Что здесь не ясно?

      Для себя Юнги понял одно: в понедельник все сонные мухи, идущие за кофе, чтобы наконец стать резвыми пчелами труженниками. Всё кафе просто битком забито людьми. Всем неожиданно приспичило попить бодрящего кофейку.       Юнги нервно посматривает на настенные часы. Он уже устал стоять в этой бесконечной, никак, кажется, не желающей уменьшаться, очереди. Он то и дело переминается с ноги на ногу. Желание все бросить и уйти бьёт набатом по голове, а прямой наказ начальника намертво приковывает к месту.       Такой аншлаг в кофейне на юнгиевой памяти впервые. Обычно здесь не так многолюдно, или просто он не попадал в такой затор. Так или иначе, время в очереди тянется мучительно долго, каждый, должно быть, испытывал подобное. Всё то время, сколько Юнги стоит, он рассматривает более детально интерьер помещения. Раньше его мало заботило такое, да и к тому же при нем всегда был телефон, отлично помогающий убить время ожидания. Теперь же, в момент его отсутствия, парень отчётливо понимает, насколько сейчас все зависит от этих гаджетов — абсолютно каждый человек в кофейне, за исключением, пожалуй, тех трудяг за прилавком, был погружен целиком и полностью в свою навороченную цацку. И только Юнги единственный рассматривал все вокруг. Оказывается, кофейня довольно уютно обустроена: кремового оттенка стены доходят до половины, дальше от этой половины идёт темно-коричневый кирпич, имитирующий дерево; со стороны окна расположена своего рода барная стойка, за которой предпочитают сидеть люди, пришедшие без компании; также в помещении есть обеденные столы — у тех из них, что посередине, стоят стулья, у тех, что у стены, — мягкие диванчики. На стенах кофейни висит множество различных фото — места, предметы и, казалось бы, незначительные вещи, запечатленные на них, становятся чем-то сродни эстетики в чистом виде. Юнги думается, что он и сам бы не прочь украсить свою квартиру парочкой таких фотографий. И в другой раз, когда он хотя бы сможет дать свои контакты для связи, он непременно поинтересуется, где такие можно приобрести, или купить некоторые из этих, если они, вдруг, надоели владельцу.       Когда до его очереди остаётся каких-то три человека, парень выпрямляется, поправляет пиджак, прокашливается, мысленно проговаривая весь свой заказ. Наконец очередь доходит до Юнги, он, теперь уже вслух, проговаривает заказ и начинает прошаривать карманы в поисках бумажника. Но его нет. Просто нет.       «Блять, тупица, Юнги, ты идиот», — кажется, забывать и терять вещи теперь новое кредо Мин Юнги.       Юнги оглядывается назад — огромная очередь, ничуть не меньше той, в которой он и сам простоял, желания в ней вновь простоять нуль целых хреллион десятых. Пока парень продумывает, что сказать кассиру, как ему объяснить, чтобы заказ отложили, пока он будет бежать за деньгами, тот самый кассир начинает называть сумму к оплате. Юнги уже собирается открыть рот для объяснений, как справа от него кто-то протягивает карту. Кассир удивлённо смотрит на протягивающего её и для справки уточняет, что человек хочет оплатить этот заказ, и, получив утвердительный кивок, берет, оплачивая заказ. Юнги не менее удивлённо распахивает глаза, поворачиваясь, и видит директора. Он улыбается, несколько задирая подбородок, забирает карту, напоследок бросая:       — Заказ забрать не забудь, — ухмыляться черт своей убийственной улыбкой.       Чонгук уходит, а Юнги так и стоит немой рыбой с ошалевшим видом.       — Простите, не могли бы вы уже забрать свой заказ? Вы задерживаете очередь, — возвращает паренёк за прилавком в реальность.       — А, да, конечно, — Юнги берет заказ. — Извините, задумался.       Заходя в офис парень идёт к лифту. Двери закрываются прямо перед носом. Везение второе «я», думает Мин, нажимая кнопку лифта. Стоило Юнги подняться на нужный этаж, его взгляд снова сталкивает с чонгуковым. И такое чувство, что он счастлив? И до чего вообще докатился, сетует мысленно Юнги, ощущая мелкие мурашки по спине, все ещё не разрывая зрительный контакт, раз судит о настроении директора по одному взгляду и приподнятым уголкам губ?       — Ох, Юнги, я уже хотел к тебе бежать, — подходит Чимин, вертя в руках минов бумажник. — Я только сейчас заметил его…       — То есть из вас никто не говорил директору, что я забыл его? — хмурится Юнги, пытаясь понять, как об этом мог узнать он. Хоть убей, не понимает. Да и зачем ему было вообще спускаться самому. И, почему, кстати, он не взял свой заказанный кофе?       Вопросов больше чем ответов.       — Что? Нет… Я же говорю: сам только что заметил его. Ты карту взял? Или как ты оплатил?       — Да, не важно теперь.       Разговор прерывает Джин. Он несколько виновато подходит, мнется. Юнги отдаёт ему его латте и американо директора, остальные напитки протягивает Чимину. Пак сразу же берет их, разнося каждому своё. Когда Юнги, отпивая свое кофе, уже хотел направиться к своему рабочему месту, Джин окликает его.       — Ты что-то хотел, хён?       — Тут такое дело, — ну вот, опять, — видишь ли… Чонгук написал имя гонца…       Юнги обречённо вздыхает, молча берет стакан и идёт к кабинету начальника, сверля взглядом окна его кабинета и его самого под округленные от удивления глаза Джина. Он ведь даже не договорился имя, а Юнги все понял. Просто сложно не понять, когда Чонгук так открыто использует его как гонца, да и после того, как оплатил, ну, естественно ясно-понятно, кого попросит доставить напиток, если не его, Юнги? К тому же поведение старшего и эта его манера речи в начале красноречивее всех слов.       Признаться честно, Юнги очень интересно, что сейчас будет? Он и сам не понимает этого чувства, но его реально сжирает любопытство. Вопрос начавшийся ещё с вечера пятницы по утро субботы все ещё открыт, причём настолько открыт, и даже обнажен, что поднимать его в некоторой мере стыдно. Юнги так и не вспомнил, что было той ночью, и было ли вообще? В субботу от мыслей по поводу утреннего происшествия его отвлек Чимин, в воскресенье мысли занимал уже потерянный телефон. Таким образом Чонгук был целиком и полностью вытеснен из головы. Но отчего-то именно сейчас, когда, казалось бы, что может произойти, в голову лезут мысли о нахождении один на один в помещении с директором, и ведь жалюзи можно закрыть… Боже, Юнги, черт возьми тебя за твою тощую задницу, о чем ты только думаешь? Но Юнги и сам не понимает, почему подобное вообще всплывает в голове. А эта последняя брошенная Чонгуком фраза про язык? Что такого Юнги вытворял своим блядуинским языком, чтобы о нем отзывались в таком контексте?       Юнги аккурат перехватывает оба стакана в одну руку, чуть прижимая к себя, чтобы не уронить, дабы открыть дверь. Но в тот самый момент, когда его рука тянется к дверной ручке, дверь распахивается.       Да, Чонгук внимательно наблюдал за поднимающимся к нему подчиненным, который, видимо, решил даже не ставить свое кофе на стол, а отправился с ним к нему. Чонгук вообще очень внимательный, стоит только делу коснуться Мин Юнги. Ведь именно он увидел одиноко лежащий минов бумажник. Он выждал пару минут: вдруг кто-то все-таки обратит свой взор на то, что их коллега позабыл — но поняв, что подобного не случится, взял свой бумажник и вышел из кабинета.       Поблизости было всего три ходовых кофейни, одну из которых мог посетить Юнги. Так как одна была через две остановки, а юнгиева машина в ремонте, её Чонгук отбросил сразу. В первой кофейне Юнги не оказалось, и Чон отправился во вторую, очередь в которой была просто огромна. Среди скопища людей директор разглядел нужную макушку. По лицу было видно, что старший нервничал, и, в принципе, Чонгук понимал почему. Когда Юнги обернулся, Чонгук уже было подумал, что он его заметил, но нет, тот просто оценивал и делал выводы, как ему стоит поступить: отстоять очередь заново или попытаться все объяснить.       И если Юнги видел в улыбке чонгуковой лишь дьвольский оскал, то причина и сама суть её была именно в Юнги: в тот момент, когда оглядывался, он до жути напоминал маленького ребёнка, которого мама оставила постоять в очереди пока она сбегает взять кое-что ещё. Такой невинно-потерянный вид, вызывающий лишь волну умиления и ничем не сдерживаемую улыбку. Именно это чувствовал Чонгук.       Но каждый человек просто видит лишь то, что хочет видеть. Очень часто первое или ошибочное мнение о человеке становится клише. Оно будто конфета в уродливом фантике. Только вот не каждый пробует на вкус то, что внутри, обычно, лишь оценив внешний вид (первое впечатление), сразу судят о том, что внутри. Поэтому малейшие поползновения в сторону чего-то хорошего, отличного от принятого стандарта поведения, вызывают диссонанс.       Секунд тридцать и Юнги, и Чонгук стоят смирно, ни один даже не шелохнулся. Их зрительный контакт обрывался лишь в то мгновение, когда Чонгук сглотнул. Юнги переключил свое внимание на шею, в большей степени на выпирающий в то мгновение кадык, а после, моргнув, вышел из непонятного ему состояния и вспомнил, что вообще он здесь забыл.       — Я принёс ваш кофе, — спокойным и, как всегда, равномерным тоном произнёс Юнги.       Директор выдохнул, сделал шаг в сторону, пропуская подчинённого в кабинет, и направился к тому окну, через которое видно рабочее место всех сотрудников. Юнги весь сжался, ведь совсем недавно как раз думал о том, что будет, закрой его начальник жалюзи. Сердце внутри отбивало только ему понятную чечетку, и, решив взять себя в руки, спрашивает:       — Куда мне поставить ваш кофе? — огляделся Юнги, уже было хотя поставить стакан на стол директора.       — Давай мне, — произносит директор, подходя и забирая из рук напиток.       Только вот именно этот был юнгиев, и он уже хотел было сказать, мол, перепутали, но Чонгук уже сделал глоток, причём с таким лицом, будто это самое невообразимо вкусное из всего выпитого и съеденного за всю его жизнь.       — Ох, кажется это был твой, да? — словно читая мысли, говорит Чон.       На секунду у Юнги появляется мысль, что он все знал, что специально взял именно этот стакан, а не другой. Но ведь это бессмыслица, не так ли? И если бы он знал, насколько эта мысль не бессмысленна, насколько правдивая.       — Можешь идти, — открывает какой-то документ Чонгук, будто совсем забывая после слов о существовании подчинённого.       — Что ж, с вашего позволения, — откланявшись, Юнги покидает кабинет.       Отчего-то, подходя к своему столу, Юнги смотрит на стеклянную перегородку. И вновь, как тогда, в пятницу, он видит Чонгука. Парень оборачивается, и теперь уже напрямую их взгляды встречаются. Чонгук стоит со стаканом кофе, чуть приподнимает его, тем самым как бы благодаря за напиток. Но на этот жест Юнги не так обращает внимания, как на улыбку начальника — довольную и местами, можно сказать, счастливую. А если говорить про жест некой благодарности, то вообще непонятно, за что благодарить? Оплатил напитки сам директор, а Юнги по факту был лишь службой доставки, причём бесплатной.

***

      И наконец настал конец рабочего дня. Точнее остались какие-то пять минут и все, свобода. Юнги, как и всегда, прибирает рабочее место, то и дело поглядывая на настенные часы. Ему уже не терпится поскорее на всех парах выбежать из офиса на место встречи, ведь чем скорее, тем быстрее телефон вернётся к законному хозяину. Интересно ещё, кто же тот человек, нашедший телефон — молод ли, стар ли, как он выглядит и насколько будет сговорчив, вдруг потребует невесть чего. Хотя если так подумать, то манера речи его на старого, по крайней мере пожилого человека, не тянет, скорее все же первое.       — Юнги-и. — сложив руку на руку с важным видом подходит Чимин. Весь он сейчас так и пышет одной единственной фразой «щас ты у меня отхватишь люлей». — Уж не собрался ли ты на встречу с тем мутным челом?       — Что? Нет, конечно, я что, дурак?! — нагло врет Юнги, отводя глаза в сторону.       Чимин подходит ближе, напирает, давая понять, что не постесняется от весить пару оплеух другу, пусть он и старше и все такое.       — А он тебе, кстати, не писал больше? — как можно более спокойнее аккурат спрашивает парень, при этом стараясь выглядеть как всегда, на мгновение задумываясь, как вообще его «всегда» выглядит.       — Нет, не связывался. И это хорошо.       До остановки Юнги, словно под конвоем, доходит вместе с Чимином. Он ни на шаг не отстаёт и смотрит настолько пристально, что Юнги это начинает подраздражать. А Чимину вообще все прекрасно. Он знает, что указанный в смс отель, находится в противоположной стороне от дома, где живёт его друг, поэтому, все, что от него требуется — это усадить друга на автобус до дома. Когда нужный транспорт подъезжает Юнги заходит внутрь, рыжий же за каждым шагом наблюдает, машет на прощанье ручкой и желает хорошо добраться до дома. Он бы с радостью ещё и до дома бы провожать поехал, но тогда мало того, что Чима точно прибили бы за такое чрезмерное опекание, да и верит он пока что в честность и благоразумие своего друга.       Юнги проезжает ровным счётом две остановки и выходит. Безусловно, он понимает и ценит заботу друга, но все же, что такого в забирании собственного телефона, тем более, что Юнги — парень, а не хрупкая милая девушка. Будь он девушкой, не поехал бы или взял бы с собой того же Чимина для массовки.       Спустя почти что сорок минут парень уже стоит напротив отеля. Дорога заняла несколько больше времени, чем предполагалось, но тому виной час пик, тут уже ничего не попишешь. Бывать в «Плазе» до этого не приходилось, и, как и говорят, — это шикарное место, даже слишком. Стоит только преступить порог, как ты оказываешься в каком-то другом измерении: утонченный и явно дорогостоящий интерьер, опрятный и вежливый персонал, одними глазами говорящий, что помогут. Юнги оглядывается по сторонам и, когда глазами находит ресепшн, направляется прямиком туда. Он называет заветную фразу и следует за девушкой.       «Должно быть у этого ЧЧ много денег, раз назначает встречу в подобном месте. Сколько вообще почек продать надо, чтобы простому среднестатистическому жителю Кореи хоть раз поесть в их ресторане?»       Юнги всегда думал что в подобных местах рестораны находятся на первом этаже, но его ведут к лифту и отдают ключ-карту от номера, называют этаж и номер комнаты, чем вводят в тупик.       — А вы уверены, что не перепутали?       Юнги все же решает уточнить данный вопрос, потому как совсем не предполагал, что встреча будет проходить отнюдь не в людном месте, а в номере отеля.       — Простите?       — В смысле, мне точно нужно в номер, а не в ресторан?       — Мне сказали проводить некоего господина Мина, — Юнги кивает, мол, да, это он, — пришедшего к господину ЧЧ для личной встречи в номер 410.       — Простите, а вы знаете этого господина ЧЧ?       — Меня также попросили не отвечать на вопросы о нём, но могу лишь сказать, что он молод и красив. Что-то ещё?       — М, нет, спасибо.       «Может шишка важная какая и поэтому не хочет огласки? Хотя какая, к черту, огласка, когда я просто хочу вернуть свой телефон?»       Юнги поднимается на нужный этаж, начинает искать нужный номер и, собрав все мужество в кулак, а также отрепетированную фразу «Здравствуйте, я пришёл за телефоном.», открывает нужную дверь и входит внутрь, после прикрывая её. Он успевает сделать несколько шагов:       — Здр-!.. вуйте? — все приветствие комкается, да, в общем-то, и вся отрепетированная фраза тоже. Её попросту не продолжают.       Юнги хлопает глазами и пытается понять, куда он попал, что пошло не так и что вообще он должен сказать?       — Я. Номер, кажется, перепутал… — выдавливает из себя он, начиная пятиться назад.       — 410. Это он. Мин Юнги, ты пришёл точно по адресу, — улыбается Чонгук, вставая с кресла.       — Не понял. Но, вы…       — Я и есть тот самый «ЧЧ» — Чон Чонгук, — с каким-то нетерпением улыбается директор. Он так долго ждал, когда наконец увидит это самое лицо, полное удивления, и вот оно, прямо перед ним.       Теперь то становится понятно, откуда таинственный незнакомец «ЧЧ» знает, какого цвета волосы у Чимина. Всё встаёт на свои места. Юнги понимает, что в то самое злополучное утро он так спешил удрать прочь из квартиры директора, что совсем не заметил отсутствия телефона. Но ведь и не известно до конца и где находился телефон: он мог быть на диване, на кухне или даже в той самой спальне — как тут заметишь, когда единственная мысль, тяготящая его на тот момент — убежать, скрыться, провалиться хоть сквозь землю, лишь бы не столкнуться глазами. И вот он, конец, Юнги теперь отчётливо понимает чувства и переживания животных, пойманных охотниками. Их так жаль и одновременно нет, потому как смотреть надо было и думать головой, а не жопой. Допрыгался теперь.       — И где мой телефон?       — На той тумбочке, что у кровати.       Юнги смотрит прямо в глаза директора, после переводя взгляд в сторону, на которую тот указал. Обойдя Чонгука подходит к тумбе, как и сказал начальник, телефон был там. Юнги хватает телефон и резко разворачивается к выходу, но также резко тормозит. Чонгук стоит прямо на проходе, мешая пройти.       — Что вы делаете?       — А разве нашедшему не полагается вознаграждение?       — При ваших возможностях снять дорогущий номер отеля и заказать не менее дорогущее шампанское, вы все ещё желаете вознаграждения? Вы, что, серьёзно?       — А разве это имеет значения? Выпей со мной хотя бы.       Чонгук обходит Юнги и берет шампанское, начиная его открывать. Юнги все ещё стоит, не сдвинулся ни на шаг, он думает, стоит ли оно того. Чонгук с разлитым по бокалам шампанским подходит вновь и протягивает один. Все ещё нерешительно, Юнги берет фужер, чуть крутя его в руке — будь это совсем посторонний человек, ни за что бы даже не взял, а так… Он почти что подносить бокал к губам, как внезапно Чон легонько стукается своим бокалом:       — За возвращение телефона его законному владельцу, — улыбается он, и Юнги даже чудится, что глаза его заискрились. Всего на секунду. Всего лишь крошечное мгновение, и сердце застучало юнгиево как-то иначе.       Согласно хмыкнув парень за раз опустошает бокал, желая поскорее «вознаградить» и уйти прочь. Чонгук же любит такие напитки, как шампанское, смаковать, подобно какому-то гурману, пусть таковым и не является. Он пристально смотрит на Юнги, забываясь и толком не ощущая вкус шампанского. Смотрит, как шевелится кадык, поднимаясь и опускаясь, а чуть выше язычок проходится по губам, цвета нежного персика, слизывая остаточную лёгкую сладкую горьковатость напитка, и исчезает во рту. После губы превращаются в тонкую полоску, вновь надуваются и, если чонгуково зрение ему не изменяет, потому что слух точно сейчас даёт сбой, что-то говорят. Чонгук не слышит, только смотрит и подходит ближе. Он наклоняется — глаза напротив распахиваются сильнее обычного и бегают туда-сюда, не зная, куда смотреть и что делать. Губы продолжают что-то говорить, и от этого рассудок только мутнеет быстрее, смешивая кучу накопившихся желаний с реальностью, происходящей сейчас. Губы цвета персика накрывают нежным еле ощутимым поцелуем.       Юнги роняет бокал, мозг выдаёт ошибку, а происходящее столь сумбурно, что хочется нажать на стоп или отмотать на время назад, до того, как все это произошло. Юн пытается оттолкнуть директора, но тот лишь больше напирает. Теперь-то Чон ощутил вкус шампанского — не обманул консультант, говоря, что это лучшее шампанское, какое вы только могли бы вкусить в этой жизни. Одной рукой притягивает за затылок, другой притягивает за талию, не давая вырваться. Юнги всячески пытается крутиться, чтобы вырваться, но не особо это помогает, как бы хуже не стало даже. Следующее, что приходит на ум он пробует немедля. Прикусывая губу директора и пользуясь его замешательством, Юнги не задумываясь отбивается от Чонгука, ударяя, так уж получилось, в лицо. Парень несётся к выходу, открывает дверь и уходит прочь. Сначала он жал кнопку лифта, но, решив как можно скорее уйти отсюда, смотрит по сторонам в поисках лестницы, а найдя её уже скачет по ступенькам на первый этаж.