Двойственная мораль

       На следующий день, когда Карлин и Эдманд вышли на обед, в комнату к Дариону зашёл рыцарь-вещатель Илларион. В обязанности рыцаря-вещателя входило представление ордена «Сумеречного клинка» на Совете стихий. Илларион за всё это время наслушался обвинений или же нетерпимости некоторых стихийных лидеров, но всегда был спокоен и рассудителен. Но зачем же человек такого чина пришёл к Дариону? — Дарион Вардрежский, сын Ермариака, я прав? — начал рыцарь-вещатель. — Да, сэр, — произнёс Дарион, встав в приветственную позу. — Вольно, рыцарь, — произнёс он спокойной, — Ты ведь понимаешь, зачем я пришёл к тебе? — Скорее всего, сэр, — ответил Дарион, опуская руку. — Совет ордена «Молота рассвета» решил, что в смерти самого доброжелательного из них человека, виноват ты. — Сэр, я… — начал было Дарион. — Спокойно, Дарион, — перебил его Илларион, — Я не обвинять тебя пришёл. Вчерашний доклад Эдманда показал мне и писцам, что твоя вина очень сомнительна. Так как, если бы ты был действительно виноват, они бы не пытались убить, — сделав акцент на этом слове, произнёс он, — твоих товарищей. Через седмицу состоится съезд Совета стихий, где я подниму этот вопрос. — Хорошо, но зачем вы всё это мне говорите? — Дело в том, что ты будешь мне нужен там, так как вина не доказана, но и не опровергнута полностью. Ко всему прочему, ты явно хочешь быть на похоронах своего отца, а на это тебе нужно разрешение. — Я вас понял, сэр, — спокойно произнёс Дарион. — Я его тебе даю, но так же попрошу посмотреть на рану твоего отца. Это было бы лучшим доказательством твоей невиновности. — Тут я не всё понимаю, как это? — Видишь ли, если бы ты убил своего отца своим мечом, то и толщина была бы соответствующая, а если бы ты использовал подперчаточный клинок, то рана была бы под наклоном из-за неудобства такого действия, — Илларион сделал маленькую паузу, чтобы Дарион всё смог осознать, — Друг мой, это очень важно для нас не только в чести ордена, но и в твоей личной. Есть секрет, который обычно не положено раскрывать, но обстоятельства требуют от меня этого. После моего ухода во Тьму, ты должен занять моё место. — Что? — искренне шокировано произнёс Дарион, — Я… но… — Знаю, новость очень странная. Но это всегда видят, те кто поведут орден дальше. — Да, но… раз уж мы с вами так откровенны, тот кого я видел просто не может существовать. — Но, — усмехнувшись начал старик, — если ты его видел, значит он будет существовать. Видения перед получением зрения Тьмы всегда исполняются в точности до деталей. Именно это отличает нас от других орденов и общин — мы знаем к чему идёт каждый из нас. — Я учту это, сэр.        После этих слов, Илларион удалился, оставив Дариона в раздумьях. Его беспокоило то, как отреагируют родственники, ведь мало ли они верят Молотам.        Через час Дарион вышел из здания штаба. На выходе, к его удивлению, его ждала повозка. Как оказалось, её хозяин был одним из верных сельских жителей, который помогал ордену взамен на их стабильную охрану. Также, рядом с повозкой стоял Дуглас. Он что-то обсуждал с кучером, а что именно, Дарион не расслышал. Затем, Дуглас подошёл к Дариону и сказал: — Он доставит тебя до поместья твоих родителей, там сейчас все собираются, а затем ты найдёшь его в ближайшей деревне. — Это как-то слишком, вам не кажется? — Пойми, нам важен каждый солдат, его моральный дух входит в эту важность, а у тебя такое горе в семье. Кстати, соболезную. — Благодарю… эм… — Дуглас. Ничего, запомнишь со временем. Нам ведь в будущем работать много придётся.        Дариона подкосили эти слова. — Ты знаешь? — Каждый в Совете писцов знает это. — Ладно. Ещё раз благодарю за такую услугу. — Без проблем. Не забудь про рану.        Дариона очень поразила прямолинейность Дугласа. Ранее он её не замечал, пытаясь проявить гипердружелюбие. В любом случае, Дарион поздоровался с кучером и сел в повозку.        Повозка шла медленно, но ровно. Кучер не докучал Дариону навязанными диалогами и вообще показался ему молчаливым. Видимо, Дуглас предупредил его о трагедии, и кучер не хотел мешать Дариону обдумывать свои слова, которыми он будет пользоваться перед родственниками. Самого рыцаря гложили дурные мысли: «Предупредила ли их Отри?», «Как меня встретит мама?», «Как я смогу осмотреть рану, если трогать тело будет очень подозрительно?» и другие. К поместью повозка прибыла, когда солнце уже отходило от зенита. Дарион, слегка волнуясь, сошёл с повозки, попрощался с кучером и направился ко входу.        Постучавшись в дверь, Дарион решил снять с себя шлем, мало ли его не узнают. Дверь ему открыла женщина пожилого возраста, одетая в траурное одеяние. Это была мать Дариона — Галия. При виде сына, она сразу же обняла его необычно крепко для её возраста и начала рыдать. Дарион обнял её в ответ и тоже пустил слёзы. После, Галия положила руку на щеку своего сына, сказав: «Рада, что ты смог найти время». Затем Дарион вместе с матерью прошли в общий зал, где собрались все родственники и близкие друзья. Все также радушно приняли Дариона и усадили его на его законное место «сына усопшего». За столом каждый рассказывал какую-нибудь историю связанную с Ермариаком, каждая из которых показывала паладина-стратега умным и добрым человеком. Дариону тоже пришлось рассказать что-то такое, но его речь сильно растянулась. Хотя никто был не против, ведь всем было известно глупое обвинение и все хотели дать Дариону высказаться. В конце он затронул последний раз, когда Дарион виделся с отцом, что для пришедших стало дополнительным доказательством. В момент этого рассказа, Дарион вновь не смог сдержать слёз, что было понятно, и многие поддержали его. После, было устроено последнее прощание с погибшим. Каждый подходил к гробу с телом умершего, чтобы сказать последние пожелания. Дарион был третий в очереди, после матери и дяди. Подойдя к телу, он решил не говорить лишних слов, а потому просто поцеловал любимого отца в лоб. Также он обратил внимание на рану: она не была порезом, скорее клинок вонзили в горло человека, что было ещё страннее, но полностью снимало все обвинения с Дариона, оставалось только найти свидетелей.        После прощания, Дарион стоял где-то в толпе, высматривая Отрину и одного близкого друга отца. Сестру он нашёл быстро, она принимала сожаления от многочисленных друзей, пытавшихся так или иначе устроить отношения, но обязанности жрицы и неудобство обстановки мешали этому. — Можно тебя о кое-чём спросить? — спросил Дарион, подойдя к сестре. — Да, я буду только рада, — намекая на усталость от неудачных попыток, произнесла Отрина, — Что именно ты хотел спросить? — Ты ведь заходила после меня, так почему в ордене посчитали, что я — убийца?        Отрина выразила явное недовольство ситуацией. — Сам как думаешь? — начала она, — Большая часть высших чинов хочет занять полную доминацию на материке. Многие даже Свет не слушают, а людей тем более! И вот уникальный случай: кто-то, владеющий Тьмой ранит человека из совета, приходит человек из ордена Клинков, чтобы помочь, и он умирает. Кого удобно выставить виноватым? — Да-да, это очень подло… — Так они и слушать меня не хотят. Мол: «Брехня! Это надуманно! Не мешай нам зло искоренять!» Так и хочется их опалить ясным пламенем или в светлой эссенции утопить. Но я ведь праведная жрица, я дала клятву. — Абсолютно с вами согласен, дорогая моя, — послышался голос слева от Дариона.        Это был тот самый друг — Олестий Гренмальский. Он был достаточно молод для своего чина, считалось даже, что он омолаживался светом, но это были лишь слухи. Ему было лет 27, имел коричневые волосы с белыми, из-за частого контакта с энергией света, локонами, что придавало ему особый шарм. — Боюсь, что это зло из самого совета ордена искоренять надо, но нашёлся бы такой человек, — начал говорить он, — Его сразу объявят врагом всего живого, но тем кому известна правда, будут ему благодарны. Главное, чтобы таких было больше, чем глупых верующих. — А ты какую бы позицию занял? — спросил его Дарион. — Если такого человека долго не будет, то я стану таким, — спокойно произнёс Олестий. — Достаточно смело, не боишься, что они узнают? — спросила Отрина. — К их сожалению и благодаря вашему отцу я уже в совете. Я был одним из немногих сторонников вашего отца. Светло-тёмное, — усмехнувшись, произнёс он, — будущее, было его мечтой. У меня сейчас тоже появляются сторонники, но мы пытаемся не выдавать себя, слишком нас мало… пока. — То есть, на твою помощь на съезде Совета стихий мне не рассчитывать? — прямо спросил Дарион. — Я постараюсь тебя поддержать, не беспокойся. Ваш отец очень много для меня сделал, не хочу оставаться в долгу. — Рад это слышать. Значит, увидимся там? — Да, друг мой… Э… можно ведь так обращаться. — Конечно. Друг моего отца — мой друг.        Улыбнувшись, Олестий протянул руку Дариону, для дружеского рукопожатия. Дарион принял это и мягко жал руку. Последующее застолье прошло обычно, но не шумно, поминки ведь.        Поздно вечером, Дарион направился искать своего кучера, чтобы отправиться обратно в штаб. Нашёл он его местном пабе — он был не сильно пьян, так сказать, количество пальцев скажет правильно, но с маленькой задержкой. Сев в повозку, Дарион чувствовал облегчение и надеялся, что всё скоро исправится.