Forever.

«так часто мы влюбляемся в не тех.» На часах далеко за полночь, на щеках потекшая тушь. Наверное, в глазах своих подруг я покажусь последней дурочкой, которая пересмотрела мелодрам. Пускай. Мне до их мнения, как до дальнего севера. Черт. Последний раз я писала тебе четыре года назад , когда влюблялась в последний раз. Тогда было не больнее, чем сейчас. Сейчас очередной не тот, как и четыре года назад. Мне до одури больно смотреть на них. Я искренне улыбаюсь ей в лицо, но внутри почему-то сжимается сердце. Разгорается километровый пожар, который я не могу залить водой. Языки пламени прожигают кости. Заставляют по частям разлагаться. Он целует ее в щеку. До отвращения мило. Я растягиваюсь в самой светлой улыбке, отвечаю на ее теплый взгляд. Он смотрит на нее с великой надеждой. Мое сердце словно прокалывают шипами самой колючей розы. Что-то ломается внутри меня, когда она обнимает его, запутывая пальцы в платиновых волосах, позволяя уткнуться носом в шею. Прижать к себе поближе. А я? Я просто теряюсь в собственных чувствах. Это отдаленно похоже на зависть. Дьявол, что это? Ревность? Привязанность? Или чертова безответная любовь? Я не могу достоверно сформулировать то, что чувствую. Потому что не могу поймать себя на этом чувстве. Я никогда не испытывала такого. Никогда не было так больно. Они сидят вплотную друг к другу. Я наблюдаю за ними и ловлю их сплетение пальцев, его светлую улыбку, этот взгляд. Мне хочется продолжать смотреть на них, не отводя ни на секунду глаз. Улыбаться. Хочется, как губка, впитывать каждую эмоцию. Заливать в себя эти чувства, словно бензин в цистерну. Я отвожу глаза каждый раз, когда вижу эти секунды нежности. Взаимности. Меня рвет на части, но я никогда не смотрю на них. И от этого становится тошно. Я люблю его теплые серые глаза. Сколько раз они заливались металлом? Ему идет тот волчий взгляд. Меня током пробивает, когда эти глаза смотрят на меня. Подруга говорит, что я чертова мазохиста, потому что люблю пропускать через себя его зло. Сколько раз я прощала? Не пересчитать. Он грубый. И это заставляет меня хмурится каждый раз, когда мы ругаемся. Послать далеко и надолго. А потом снова забыть и простить. Сколько я еще позволю себя использовать? Один дьявол знает. И после всего плохого, что он сделал для тебя, ты продолжаешь чувствовать? «Да я, блять, просто люблю его. До сих пор.» Так обычно любит кричать проклятое сердце. И я, как правило, слушаю. Шлю к черту холодный рассудок, полностью осознавая, что он мне не нужен. Кажется, Шекспир писал о том, что внешним чувствам не дано — ни всем пяти, ни каждому отдельно — уверить сердце бедное одно, что это рабство для него смертельно. Как же все-таки прав был английский поэт, живший в шестнадцатом веке. К черту. Живая же. не хочу ставить тут дату. Я ставлю жирную точку и захлопываю блокнот. С глухим стуком отправляю его прямиком на полку. А голубую ручку в стаканчик на письменном столе. Заебало. Все вместе взятое: чертовы слезы, чувства и моя же реакция. Ненавижу впитывать события. Только по другому пока не получается. Растягиваюсь в улыбке, надевая через голову ночную рубаху. На ум приходят строчки из любимой шекспировской сонет. Мои глаза в тебя не влюблены. А сердце ни одной твоей вины не видит и с глазами не согласно. Так странно. Искать себя в строчках столетней давности. Утешаться ими. Вырубаю в комнате свет и заворачиваюсь в одеяло. В уголках глаз застывают соленые слезки. А в голове крутится последняя строчка. «влюбляемся обычно в тех, кому мы не нужны.» Еще не стукнуло десять, а я встретила его в коридоре у большого зала. Сказала тихое «спасибо». Решилась. Только, видимо зря, ведь такие как он, как правило, не ценят никого. Не видят дальше своего носа. Они жалуются, что не нужны никому, только им, судя по всему, тоже никто не нужен. Он спросил, дура ли я? Он еще спрашивает. После того, как я посмотрела вслед первому мудаку школы дурацкими влюбленными глазками, он смеет спрашивать? Уж лучше я была бы пьяная. Наверное, было бы легче перенести его колкие шутки. Сколько можно прощать его, Миона? «Да я, блять, просто люблю его. До сих пор.» Снова говорит мне сердце. Я снова кивну ему в ответ. Просто потому, что мне нравится испытывать это чувство каждый раз, когда он берет меня за руку. Так похоже на оправдания. Аж, блевать хочется. Я как маленькая девочка. С адским приговором на груди. Нет. Мне бы хотелось поверить себе, но как это сделать, если сердце кричит об обратном. Жаль, что этому не учат. оставлю гребанную дату в следующий раз. Зарываюсь с головой в одеяло, прижимая блокнот к себе. Близко-близко. Растягиваюсь в улыбке. Завтра снова видеть его глаза. Любящие ее. Использующие. Меня. Хочу послать все на четыре стороны света. В особенности проклятого Малфоя, которому я нужна шесть часов в сутки, только чтобы объяснить очередную тему. Которую он с большой радостью проебал. Хочу поскорее закончить этот год и уехать. Далеко, чтобы никто не нашел. Завтра он снова возьмет меня за руку. Похлопает по голове и страстно поцелует ее в губы. А я останусь в сторонке. Чертовски колит под сердцем. Больно. Я выберусь. Надеюсь. Последний день февраля високосного года. Двадцать девятое февраля. За окном метет похлеще январской метели. Улыбаюсь глядя на утреннее отражение. Собираю волосы в незамысловатый пучок, надеваю юбку и застёгиваю рубашку. Все слишком штампованно. Уже некрасиво и до удушья привычно. Оставляю огненно-красный галстук чуть спущенным, висящим на шее. Натягиваю черные гетры и вытаскиваю осенние ботинки на платформе. Хлопаю дверью. Все как всегда. Коридоры и толпы народу. Горькие фразы в спину и ее добрый, словно пушистый взгляд. Подруга крепко обнимает меня, а я мимолетно целую ее щеку. Снова, на автомате улыбаюсь когда за ее спиной появляется Малфой. Обнимает ее за талию, прижимая к своей груди. Сегодня в его глазах отражаются темно-серые тучи над океаном. Внутри него, наверное, бушуют волны, ударяясь о скалы. Драко снова целует ее щеку. Мелко и быстро. Улыбается во все тридцать два и кивает. Мне. Сердце заходит. Я перестаю на секунду дышать и тоже киваю, не отводя взгляда от его глаз. Добрых и светлых. И плевать мне, кто тому виной. Он подходит ближе, оставляя свою светловолосую девушку. Прижимает меня к себе, позволяя обнять. Я растягиваюсь в улыбке, когда мы, продолжая тепло обнимать друг друга, начинаем разговор. Я ловлю себя на мысли, что слишком мало нужно для какого-то внутреннего счастья. Улыбаюсь и понимаю, что мне нравится чувствовать поглощающую изнутри безответную любовь. Тонуть в ней. Нравится быть пленницей мимолетных минут слабости. Жить за пеленой собственных фантазий. Знаю, снова будет больно. Но я потерплю. Не зря же писал Шекспир: «в своем несчастье одному я рад, что ты — мой грех и ты — мой вечный ад.»