Forever.

Тонкая игла наполовину входит под светлую кожу. По венам растекается прохладная жидкость. Смешивается с кровью. Отравляет ее изнутри. Девушка недовольно шипит, жмурясь от легкого покалывания. Выгибаясь от очередной волны неистовой боли, ждет. Покорно терпит, когда подействует смертельный яд, который, кажется, обязан излечить ее больное тело. Она снова коротко вскрикивает. По позвоночнику катится ком боли. Разрывается ровно посредине, растекаясь по органам. Задевает еле работающее сердце. Немеют руки, закатываются глаза. Дверь в палату с грохотом закрывается. Она одна. Лежит, в немом крике корчась от боли. Пальцы сжимаются в кулаки, комкая под собой пропахшую спиртом простынь. Она тяжело выдыхает. Стоны обрываются. Худощавое тело тяжелеет. Она улыбается. Открывает уставшие карие глаза, видя перед собой облезлую краску на потолке. Утирает застывшие слезы. Пробует подняться. Тело обжигает новая волна боли. Она чувствует металлический привкус во рту. Светло-голубые больничные стены. Скрипящие под тяжестью тела койки. Доисторические без конца мигающие лампочки. Холодный кафель. И белая, длинная в пол, больничная, ночная рубаха. Девушка растягивается в улыбке, понимая всю горесть ее положения. Глаза сами собой заполняются горячими слезами. Она ненавидит когда ее жалеют. Наверное, именно поэтому жалеет себя. Ей всю жизнь хотелось быть сильной. До конца идти вперед, не сворачивая с дороги. Не прекращая жизнь. Шатенка отрывает прозрачный пластырь, аккуратно вытаскивая шприц. Зачем лечиться, если все равно умираешь? Подыхаешь, корчась от боли. Босые ноги касаются ледяного пола. Невесомый электрический заряд ударяет до предела натянутые нервы. Она недовольно шипит, стискивая зубы. Привыкает к раскатывающейся боли. Делает первый шаг. Вздрагивает. В который раз, словно в первый, рассматривает свои покои. Светлая пустая комната. Голые бело-голубые стены. Потекший и промерзлый потолок. Облупленный кафель. Одинокий небольшой шкаф у стены. И старая еле держащаяся на петлях дверь в уборную. Что-ж она определенно будет скучать. Если будет помнить. С прикроватной тумбы она берет высокий черный бокал. «Миона» — аккуратными серебряными буквами выгравировано на гладкой поверхности. Сделав первый глоток разбавленной лекарством воды, она чувствует льющееся по горлу желчь. Словно не вода, а расплавленный металл. Глубокий сосуд предательски выскальзывает из рук. Гулкий удар о пол. Это была его любимая кружка. Единственная память оказывается разбита на тысячи осколков. Девушка улыбается. Он был всем для неё. Единственный. Любимый. Мёртвый. Она колется острыми углами, собирая кусочки чаши. Тяжелый фарфор падает на дно черного пакета. Захлопывая крышку мусорной корзины, Гермиона выходит из палаты. Нехотя, задевая пятками пол, направляется по запутанным коридорам городского стационара. Пусто. Безлюдно. Зябко. Одиноко. Она словно призрак, навеки заточенный в этих стенах. Миона спускается вниз по лестницам, чувствуя под босыми ступнями изрезанную, пораненную до крови кожу. Плевать. По щекам снова текут слезы, чуть отвлекая от боли в каждой клеточке тела. Ее трясет. Кажется, что сквозящий от поворота к повороту зимний январский ветер насквозь продувает ее, затуманенные табачным дымом легкие. Холодит горло и застужает кости. Промерзлый первый этаж и приемное отделение кишит людьми. Но она без труда проходит мимо них, к входной двери. Медсестрам уже очень давно плевать на существование такой девочки с обвисшими каштановыми волосами и пустыми глазами. Когда-то яркими и живыми. Больным просто не до этого. У них есть они и больше никто не важен. Гермиона проскальзывает перед охраной, толкая тяжелую, словно чугунную дверь, выходит наружу. Яркий свет ударяет в глаза. Она уже отвыкла видеть солнце. Такое живое и настоящее. Неподдельное. Морозный воздух вмиг остужает щеки маленькой девочки. Голыми ногами она ступает на белоснежный никем еще не тронутый снег. Сердца касается холод. Сжимает в ледяных тисках. Больно. Нервы натягиваются тонкой струной. Хочется упасть на промерзлую землю, разбивая колени в кровь. Но она идет. Чувствует неистовую боль и холод, но делает первый шаг. Слышится хруст льда под ступнями. Сильные потоки ветра обвивают хрупкое тело. Она улыбается, с удовольствием растворяясь в его объятьях. Утопает с головой. Миона поднимает голову, встречаясь с чистым голубым небом. Впервые за три года. Улыбается. По щекам начинают течь слезы. Впервые приятно и тепло на душе. Делая новый шаг, ее ноги подкашиваются. Девушка падает на мягкий снег. Громко вскрикивает, ощущая новую волну боли по телу. Что-то щелкает внутри. Шатенка буквально чувствует, как под кожей ломается еще одно ребро. Эту боль невозможно описать словами. Этот немой крик не передать. Заледенелые пальцы утопают в январском снегу. Она набирает побольше в ладони и зарывается в снег носом. Слишком холодно. Воздух пробирается под хлопковую рубаху. Ласково касается своими лапами шеи, груди, живота и ног. Она тяжело вбирает в легкие воздух. Чувствует, что вдохнуть как следует уже не может. Громкий кашель вырывается из груди. Каждое движение отдается внутри болью. Силы уходят. Предают в самый важный для нее момент. Она глухо падает на землю, больно ударяясь головой. Добрый взгляд тёмных устремляется в небо. Вспоминает его. Видит в сгустках серых туч те глаза. Лежит, раскинув руки в стороны. Словно ангел, упавший с небес на землю. Направляющийся в Ад. Гермиона, преодолевая мучения, вдыхает последний раз. Закрывает глаза. Улыбается. Зимой воздух пахнет иначе.