Forever.

Она была девочкой, которая любила умирать. Если что-то чувствовала, то торопила время, отдаваясь эмоциям без остатка, а потом с дури падала на дно. Больно ударялась головой и позвоночником, и долго задыхалась в соленой воде, когда понимала, что осталась одна. Гнила изнутри, пока кожа разлагалась под обжигающим солнцем или острым градом, ядовитым дождем из собственной жалости. Притворяться умалишенной получалось отменно. Она не умела принимать в себе терпение, в кровь сдирала руки, сжимая ладони в кулаки. Билась головой о стены, хлебая слезы, и кричала, надрывая связки, единственное слово «хватит!». А потом бросалась в пропасть. Гермиона так и осталась маленькой впечатлительной девочкой. Той, которую клеймили всю жизнь, внезапно подарили внимание, тепло, царапающее кожу мурашками и это дурманило голову. И девочка опять создала целую историю, используя лишь одну встречу, снова и снова подпитывалась лишь одним воспоминанием. Два года боли и разочарования ничему не научили. Снова она прыгает с головой в ощущения, чувства, эмоции, позволяя заливать в глотку горечь. Шесть дней. На сей раз Гермиона Грейнджер умирала ровно шесть дней, а на седьмую ночь спала спокойно. Но девушка отчетливо запомнила поведение, ярко отложившееся в сознании также, как и светлые линии на запястьях и предплечье. И было стыдно, что ломало ее равновесие. И в груди горячо растекалась ненависть. Чувство, которое хотелось выблевать, вычистить до состояния пустоты. И хотелось научиться стирать воспоминания, чтобы умертвить наконец в прошлом четырнадцатилетнюю себя, гоняющуюся за пустотой. Один стал ее первым вдохновением, подведя к первой ошибке. Другой открыл ей осознание, грубо швырнув безразличием от края. Они заставили Гермиону ненавидеть себя. Тогда она дала обещание. Поклялась не торопить события. Громкие удары воды о керамическую поверхность небольшой ванны грубо били по ушам, от чего в сознании оставался только глубокий гул и грохот мыслей. Пахло влагой, въедавшейся в потолок, кафельные плиты бело-лилового цвета и светлую кожу. Короткие мокрые волосы липли к щекам и шее, а по телу стекали капельки пота, слез и проточной воды, оставляя за собой мелкую дрожь. Она въедалась в нутро, дробя кости. Время от времени девушку передергивало. Пушистая пена обволакивала ее со всех сторон, а горячий пар разъедал клетки. Миона сидела в наполовину наполненной ванне, пытаясь сбежать от собственных мыслей, насквозь пронизанных им. Каждый уголок ее сознания заполняли выцветшие с оборванными углами фрагменты их встреч. Глаза, похожие на грозовые тучи. Неумелые эскизы, нарисованные простым карандашом на потолке одной из маленьких комнат ее души, отражали его образ. Блеклый и серый, не отложившийся в памяти даже с четвертого раза. Она скользила взглядом по изгибам его лица, пытаясь впитать мельчайшие детали, но никак не могла запомнить ни образ, ни события, ни эмоции. Ничего. Идеально вылизанное сознание до самой макушки. Но ее почему-то снова трясет. Косит от передозировки эмоций и мыслей, которые вгрызались глубоко в горло, кромсая мягкую ткань, и не позволяли дышать. Голова начинала кружиться, когда девочка подняла ее к потолку. Яркий свет лампы врезался в хрусталик глаза, расплываясь по сетчатке и превращаясь в белые пятна. Пятна, в которых оживали старые имена. Уже ушедшие на второй план из памяти, потому что вытесненные одним. Таким нескладным, кусающим язык. Драко Малфой. Она не перестала быть дурой. Она не умела не думать, хоть и понимала, что сейчас в ее сердце то, что надо просто чувствовать. Захотелось выть. Кричать долго и протяжно, разбивая черепную коробку о керамические углы ванны. Потому что мысли, как бы ей не хотелось, постоянно возвращающиеся к нему, ставили под сомнения ощущения. Было ли это правильным? Гермиону не крыло дрожью, когда он целовал ее губы. Ей было просто комфортно рядом с ним впервые за столько лет. Она смотрела на звезды, чувствовала тепло и было спокойно… Неужели так бывает, когда одно имя вытесняет тысячи других? Кажется, впервые она не умирала, а жила. И было так тихо внутри ее. Рядом с ним спокойствие окутывало ее тело, теплом расплывалось по внутренним органам. Рядом с ним она дышала ровно. Рядом с ним она была счастлива, потому что не задавала вопросов. Но дверь за ее спиной с грохотом закрывалась, а Драко оставался за ней. Она останавливалась на пороге, понимая, что не чувствует больше умиротворение. Мысли снова облепляли стенки ее сознание. Появлялись чертовы советчики, каждый из которых знал, как «правильно» жить. Их слова, как правило, заставляли всех бабочек, щекочущих ее нутро, складывать крылья и теснее вжиматься в стенки легких, а гул волн замолкать. Вопросы, на которые она не знала ответов, слова, которые она боялась произносить и взгляды преследовали ее тенью. Она пряталась в ванной, пока кожа не покрывалась разгоряченными красными пятнами, которые можно отдирать ногтями от мяса, цеплялась ногтями за грубые плиты. Пытаясь раствориться в проточной воде, она вспоминала, как было то небо. Как оно, заполненное низкими темно-серыми облаками, вкусно пахло свежестью и, время от времени, Гермиона поднимала голову вверх и ей хотелось коснуться скопления туч, почувствовать влагу дождя под пальцами. И ей хотелось продолжать слушать его. А что если и здесь будет фальшиво? Ненастоящая версия себя, девушке казалось, она была пропитана фальшью насквозь. Грейнджер не знала, как должна правильно складывать слова в предложения. Как должны звучать эти ее слова и что в себе отражать? Темные волосы расплываются в воде, а девушка топит себя в ванне вместе с воспоминаниями. Но ее дико кроет, когда тело снова четко чувствует на себе тепло рук и дыхания. Он целовал, толкая к стене. На губах, щеках и шее остались языком вылизанные следы. В ладонях прикосновения. И девушка задыхается. Гермиона резко поднимается, шурша переливами горячей воды. Шумно глотает воздух ртом, грубо утирает пальцами стекающие капли воды и вылезает из ванной. Кафель холодный и это добавляет мурашек по предплечьям. Ее передергивает. У Гермионы даже волосы пропахли дымом сигарет. Сжимая в ладонях, она подносит к их носу и вдыхает запах. Девушка, кажется, навсегда влюбилась в его сигаретный дым. Каждый раз глаза завороженно наблюдают, как дым белоснежными переплетениями струится по комнате, впитываясь в стены, потолки, полы и кожу, а легкие жадно вбирают ядовитый никотин. И в такие моменты, идея, касаясь его губ, в унисон вдыхать отравленный воздух, которым дышит он, ярко сверкает перед карими глазами. Пальцами она перебирает пленку, которой покрывается воздух и ловит себя на мысли, что ей нравится наблюдать, как он курит. Ей нравится смотреть на него, перебирая на языке буквы его имени. Драко Малфой. Ей нравится, как вкусно пахнут его сигареты и горьковатый вкус на губах после тоже. От холода, который отражается в стенах маленькой ванной комнаты, светлая кожа, усыпанная мелкими капельками воды, покрывается ледяной коркой и она кутается в полотенце. Понимает, что снова не смогла детально запомнить образ. Только его бездонные глаза…как казалось, цвета пепла. Она дышит тяжелее, вдыхает в скрученных ребрах лёгкими глубже. Почти кружится голова и ноги снова подкашиваются. Но сон стирает эмоции. Новым утром мысли не исчезают, а имя продолжает колоть слух и язык, давая пробовать на вкус сладкую кровь на кончике, но ее уже не трясет. Девушка забывает о пяти глотках алкоголя «за знакомство», и о давящей головной боли, и о распускающихся в грудной клетке цветах. Утром она наблюдает за самым волшебным градом, сжимая в руках горячую чашку чая. Стук льдинок о подоконник и оконное стекло напоминает, что ночью был дождь, начавшийся так внезапно и ворвавшийся в сон Гермионы завыванием ветра в деревьях. Она сидела у открытого окна под прохладными потоками, и чувствовала мажущий горло запах свежести, и прислушивалась к далекому стуку колес поезда. Сон выбивал ее из реальности, но она четко помнила, как трясло ее тело, накрывало эмоциями. Она тяжело дышала, а щекочущее чувство в животе дико бесило, но так не хотело отпускать. В первую их встречу после ей хотелось касаться ладонями рук…и она снова хочет услышать его голос. Грейнджер с громким стуком ставит на стол кружку, задавливая жжение в предплечьях, и идет в комнату. Сегодняшним утром к ней пришло желание снова увидеть. Снова сидеть на скамейке и рассматривать черты его лица, заглядывать в глаза. Снова касаться. Снова чувствовать тепло, исходящее от него. Она совершенно четко испытывала страх. Но пока не понимала страх потерять ли или страх привыкнуть. «Больше никого не искать никогда» — и она больше не может дышать. Девушка знает точно, словами можно прикасаться, потому что эти склеенные воедино буквы царапали трахею. «Я не хочу никого видеть больше в своей жизни, кроме тебя.» — несомненно, Гермионе нравилось верить в дружбу с Дьяволом, но это то, что скребло отчаянием корку сознания. Уже третью ночь подряд чувство, будто жизненно необходимо подойти к высокому дубу и содрать о его кору все ногти, ломая с кровью и травой вперемешку. Ночь делает с людьми сумасшедшие вещи. Она выворачивает их сознания и открывает души, заставляет сознаваться в вещах, которые при свете солнца они хранили бы за семью замками. Темноволосая засыпает спокойно, но со скулящим в жилах вопрос:« что давать в ответ?» «Мне бы стать для тебя океаном или просто упасть в пустоту…». Случайно брошенные слова горячими линиями полыхали в ее сознании изо дня в день. Девушка рисует океан, складывая на акварельном листе бумаге изгибы расплывающейся в гуще воды краски синего цвета. Голубого. И серого, словно туманная дымка над озером. У нее немного подрагивают руки. В голове строчка за строчкой складывается стихотворение давности в месяц. В буквах оживают несуществующие воспоминания, но она все ещё не знает, чего хочет больше: то ли нарисовать кистями сказку, то ли разорвать полотно, смотря, как кровь сложится из вен. Она действительно пару раз хотела позволить ему взять в свою ладонь другую, но так случается, что в простых словах она видит его. «Ты станешь. Жаль, не сейчас» — вслух шепчут губы. Кисть падает на пол, разбрызгивая по ковру синие капли. Линии трех цветов переплетаются в узелки. Верхняя одежда утопает в наполненном до краев тазу с холодной водой и пеной. Ванную комнату снова обволакивает влажный воздух, когда пар начинает клубится от воды, потоком разбивающейся о керамическое дно. Пятна на ее бледной коже растекаются в тепле, сознание густеет туман. Быстрое биение сердца, жажда и горячая вода, окутывающее тело, позволяя мышцам почувствовать расслабление и на мгновение забыть обо всех ненужных мыслях, размазывают белизной сознание. Запах лесной хвои вкусно смешивались с воздухом. Это унимало бешеную дрожь тела Мионы. Согревало ее изнутри. Ванна не может укрыть от чувств, но она замазывает яркие пятна в ее душе. «Я понравился тебе такой?» — тихо спросил он, наклоняясь ближе, чтобы поцеловать снова. Девушку снова пробивают мурашки, но она покорно пропускает сквозь себя их. «Да» — выдохнула девочка. И ни одна мысль не посетила ее в тот момент. Она дала обещание себе. В начале апреля зареклась не влюбляться. Но сейчас почему-то в голове все чаще появляется мысль о том, что до этого момента, наверное, она еще ни разу. А вот сейчас уже да. «Покажи мне любовь, которую можно коснуться. Расскажи мне, когда значит «люблю».»