Forever.

Чуть слышный шепот замолкает. Девушка открывает глаза, поднимает голову и осматривает темно-карими глазами огромное помещение. В ее ушах гудит мелодия органа, звучавшая на сегодняшнем богослужении, и переплетения десятков голосов. Это слияние звуков в сознание заставляет ее душу трепетать, падая на колени перед натиском силы намоленных стен. Эта музыка проникает в самое нутро и играется на струнах души. Грешной и порочной. Гермиона Грейнджер протягивает свечу, которую держит трясущимися ладонями к огоньку. А после ставит ее подле других. Сегодня в храме тихо до дрожи и молодой девушке мерещится, что святые и впрямь говорят с ней. И от их слов, словно предупреждений, болит голова, подкашиваются колени и адски стучит сердце. Ей хочется выйти, иначе, девушка чувствует, она упадет в глубоком обмороке прямо на идеально чистый мраморный пол. Гермионе хочется выбежать из старого здания как можно скорее, от дурманящего запаха и сотен глаз под куполом. Вот уже которую службу подряд кажется, что старики смотрят на нее не должным образом. Словно она пришла в святыню с выбитой надписью «грех» на спине или лбу. И от этого девушку воротит еще сильнее. Последняя на сегодня прихожанка храма — пожилая женщина лет шестидесяти —поднимается со скамьи и направляется к дверям храма. Молодая девушка видит ее здесь каждый вечер. Они встретились, когда впервые Грейнджер пришла в католический храм три года назад. Старушке приглянулся восхищенный взгляд темноволосой девушке, которым она осматривая масштабы храма, и чистые намерения отдать свое сердце служению Господу Богу, которые она почувствовала в разговоре с ней. А Гермиону притянула аура женщины. Ее имя Далила Фокс — работница семинарии и сколько себя помнит посещает эту церковь: она наблюдала, как росли и учились в семинарии, как становились священниками разные молодые люди в их католическом храме. А еще миссис Фокс вот уже три года спрашивает о здоровье матери Гермионы, а она, в свою очередь, время от времени принимает от одинокой женщины пироги или варенье. Но последние полгода она всеми силами прячет от нее свой взгляд и панику, окутывающую тело. Темноволосой девушке кажется, что эта милая старушка знает. Знает, что она уже больше двух лет ее матери нет в живых и ее самодельные угощения она делит не с ней. Что банки варенья не отправляются в кладовую до зимы, а не проживают и четырех недель. Знает, что это не она испачкала каплями кофе страницы ее Библии и взяла она книгу совершенно не для себя. Ее одолевает паранойя, каждый раз, когда миссис Фокс начинает разговор с ней и чуть поднимает голову вверх. Грейнджер кажется, что женщина видит светло-красные линии на ее руках и фиолетовые пятна, разбросанные по всему телу, через одежду. Сегодня тоже. Гермиона почти уверена, она смотрела на нее дольше чем обычно и дверь храма захлопнулась громче. Грохот разнесся по пустому зданию, оставаясь дрожью на запястьях Гермионы. Когда-нибудь потолки обрушатся на ее голову, и она поплатиться за все, что видели эти стены и кресты. За окнами солнце, наполовину поглощенное горизонтом, расцвечивает небо красно-оранжевыми красками. Серые облака, наполненные громом, который с каждым ударом словно приближает столкновение небес с землёй. За окнами пахнет дождем и ветер закручивает круги жёлтых листьев. За окнами очередной день, в который она могла бы прожить с ним, подходит к концу. Впереди очередная ночь, которую она могла бы провести вместе с ним. Но их квартира пуста. В вазе стояли засохшие цветы, не ходили часы. На кухне исчезла стоящая возле раковины постоянно грязная чашка с ложкой и недопитым кофе — он никогда не ставил ее на дно раковины и никогда не вынимал чайной ложки. В шкафу третья полка оставалась свободной вот уже полгода. Гермиона спала теперь в гостиной на нерасправленном диване, иногда даже не заботясь о том, чтобы взять одеяло и подушку, просто потому что не могла спать в кровати, от левой стороны которой веет холодом. Последние вести, которые она слышала, была фраза «находится в розыске» от общих знакомых. Их не спас даже переезд навсегда в людской мир. Узкая длинная веревка бледно-красного оттенка стягивает светлую кожу запястий. Светловолосый парень, стоящий напротив, делает еще одно кольцо и затягивает так, что теперь чужие руки были крепко сцеплены вместе. Он улыбается и переплетает края веревки крестом так, что они ложатся на запястья и грубо стискивают руки. Девушка наблюдает за манипуляциями парня, предвкушая боль, которую будет приносить веревка, и яркие кровавые линии под ней. Она скользит взглядом по голым плечам молодого человека, рассматривает шею и просвечивающиеся через тонкую кожу напряженные вены. Ей хочется оставить на его теле тысячи поцелуев. Взгляд скользит выше к его лицу — у него красивая улыбка, а серые глаза блестят так ярко, что она узнает их даже в кромешной тьме. Ей хочется вылизать каждый сантиметр кожи, сохраняя вкус на языке. Ей хочется впечатать свое имя неоновыми буквами в мягкие ткани его души. Ей хочется, чтобы в его груди тоже сияло имя. — Драко, — тяжело выдыхает темноволосая, когда парень рывком грубо толкает ее к стене и прижимает руки над головой. Веревки натягиваются и оставляют на коже неприятные саднящие ощущения. — Гермиона, — произносит светловолосый парень рядом с чужими губами. Выхватывает дыхание прямо из лёгких. Улыбается сладко, играет взглядом по лицу девушки и дёргает за ниточку, которая тянется из ее груди, вырывая изнутри глубокое тяжёлое дыхание. Ее голос срывается, когда Малфой высовывает язык и проводит им по сухим губам своей девочки. Кончиком чертит линию подбородка и шеи, спускается мокрыми пятнами к ключицам. Гермиона изгибается в спине и дёргает руками вниз, но большая ладонь блондина сжимает запястье сильнее. Большой палец впивается в кожу и дёргает вверх, тем самым заставляя Грейнджер издать чувственный громкий вздох. Второй рукой Драко лезет под чужую футболку и ладонью проводит от груди, задевая подушечками пальцев напряженные соски, по животу, чувствуя, как она на глубоком вдохе втягивает его. Слыша, как громко и часто начинает дышать его маленькая девочка. Ему хочется целоваться напротив католического храма. Хочется кусать нежную кожу шеи и плеч с такой силой, чтобы оставались кровавые подтёки или огромные фиолетовые синяки. Хочется сжимать в своих объятиях тело до хруста костей. Ему хочется тереться о ее самые чувствительные места, показывая свое возбуждение. Доводить до края и наслаждаться, как медленно и горячо его малышка тает в его руках. Ему хочется заставлять ее задыхаться от чувств и эмоций прямо под куполами храма. Чтобы все знали, какие звуки умеет издавать этот безгрешный ангел с невидимым нимбом над головой и белыми крыльями. Малфой целует ее грязно. Неаккуратно и очень мокро, засасывает в язык и прикусывает губы. Одной рукой водит по спине под футболкой, пересчитывает позвонки и сжимает талию, а второй стягивает веревки сильнее. Гермиона шипит от неприятных ощущений в тандеме с наслаждением, словно током, прожигающий ее тело, целует его в ответ с напором, поддаваясь всем телом вперёд. Она отрывается лопатками от стен, принуждая молодого человека отступить еще. Они двигаются в такт друг другу. Задыхаются. Их обоих почти трясет. Грейнджер хочется, чтобы Драко перестал изводить ее невинными поцелуями, но продолжает мазохистски наслаждаться отпечаткам чужих губ на своей коже. Ключицы. Укусы на груди и плечах. Лёгкие поцелуи в живот. Драко садится на колени перед своей любимой. Трётся щекой о живот, поцелуями спускается ниже. Горячо. Гермиона шумно вдыхает воздух — ее тело ломает под влиянием поцелуев парня, который губами касается самых чувствительных мест ее тела. Ей хочется извиваться, схватить Малфоя за голову и притянуть ближе, но она продолжает держать руки, замотанные в верёвку, над головой. Грейнджер пальцами скользит по стене за спиной и глухо стонет. Драко больно сжимает в пальцах худые бедра. Ведёт руки выше, грубо касаясь ягодиц. Снова с нажимом трётся щекой о ее пах. Видит как темноволосая девушка сходит с ума. Сейчас она стоит над ним, но Драко чувствует телом, что все равно остаётся выше своей девушки. И он приходит в восторг, смотря насколько Гермионе приятно от его действий, как закрываются и закатываются ее глаза. Он понимает, насколько ему нравятся ее черты лица. Понимает, насколько сильно ему хочется любить ее. Малфой поднимается с колен, заглядывает в карие, всегда отражающие сияния солнца, а сейчас потяжелевшие, отдающие оттенком крепкого кофе, большие глаза и целует в губы. Сладкое предвкушение тянется от горла вниз к паху. Узкая длинная веревка бледно-красного оттенка стягивает светлую кожу запястий. Это были самые глубокие линии, оставленные веревкой, но и их уже не было видно. Грейнджер делает глубокий вдох, отрываясь от собственных воспоминаний. По телу проходит волна теплой дрожи, которая прокатывается по нервным окончаниям и собирается в ком напряжения в районе паха. Перед глазами появляются обрывки когда-то существовавших в жизни Гермионы тактильных ощущений. То, как глубоко они умели любить друг друга. Какими большими словами называть, в какие тайны посвящать и какие клятвы давать в порыве самых сильных эмоций, когда в ладонях рвется ткань покрывал, а на светлой коже остаются глубокие следы зубов. У нее подкашиваются ноги. Она резко начинает мотать головой, прогоняя сладкое наваждение. Успокаивается. Стены храма снова начинают шептать что-то о греховности ее мыслей и неправильности чувств. Прелюбодеяние в храме. Слишком нечисто. Сегодня она последняя, кто остался до самого закрытия храма. Она заперта в большом пространстве дома Господа, но впервые чувствует себя словно в клетке, из которой никогда ей не найти выхода. Молодая девушка потеряла благословение Бога, когда омрачила свою душу переплетениями сигаретного дыма, а в кровь внутривенно ввела литры дорогого вина. Тело Гермионы все было испорчено пятнами похоти, а руки испачканы в чужой крови, потому что его руки по локоть увязли в крови. Но людям свойственно верить, что все грехи можно отмолить. Получить прощение небес снова. И девушка все еще надеялся, что сможет избавиться от этого бремя, кармы, тяжесть которых с недавнего времени ощущала в полной мере. Она верила, что когда-нибудь это перестанет быть значимым и сотрется и его имя на холстах памяти. В ее жизни был человек. Вот так бесцеремонно и грубо. Перечеркивает красным моменты, слова, стихи и эмоции, разделенные на двоих и понимаемые только ими. «Был». И она словно забывает все признания в любви и ночные разговоры, шуточные предложения руки и сердца. Она уже не чувствует вкус его теплых объятий, не помнит, какого цвета были его глаза и с какой нежностью смотрели только на нее, как умели поддерживать друг друга только лишь прикосновением коленей. Ей хочется сжечь их совместные фотографии. Она хочет ненавидеть его всей душой за то, как сильно и бесповоротно навсегда она любит. И никогда не забудет тот день, в котором они видели друг друга в последний раз. Каждую ночь во сне она снова и снова чувствует эту ебаную боль в груди, от которой хочется разодрать в клочья глотку и вспороть вены. В тот день она обернулась, хотя клялась себе, что не сделает этого. Светловолосый высокий молодой человек быстро уходил по выложенной брусчаткой площади, теряясь в толпе. И из ее груди вырвался крик, разрывая мягкую ткань горла изнутри. Она дышала слишком тяжело, глубоко вбирая чистый воздух, который больно царапал лёгкие. Дрожь накрывала тело, как тогда, у озера, где они цеплялись за плечи и спину друг друга. А сейчас она раздирает руки в кровь, но ее самая большая любовь не уходит из воспоминаний. Двери закрыты и только запах воды напоминает о их встречах, рисуя в голове картинки украшенного переливами солнца озера и чуть холодный дождь. Этот запах напоминает вкусный воздух реки и небо, полыхающее рубиновым огнем. Она вечность будет жалеть о том, что не обняла его на прощание. Она вечность будет жалеть о том, что не ответила взаимностью на его предложение оставить поцелуй на прощание. Сейчас вдруг ей кажется, что весь мир превращается в иллюзию. Вот она свернёт за угол и попадет в другую вселенную, совершенно не похожую на ту, в которой темноволосая девушка существует сейчас. И там ей расскажут занимательную сказку о потерявшейся девочке в неконтролируемом потоке времён и переплетений множества веков. И окажется, что все существовавшее в сознание до всего лишь ошибка из-за неправильно использования древних заклинаний и собственных желаний или случайность из-за положения звёзд в космосе. И она никогда не влюблялась в сероглазого парня с севера. Никогда бежала ему навстречу после долгой разлуки, кидаясь в объятия с такой силой, что хрустели ребра и воздух в лёгких вырывался наружу кашлем. Никогда не целовала его. Не было ни нежности, ни смущения, ни несдержанности, ни пошлости, ни страсти. Ничего. Гермионе хочется кричать от этих мыслей. Гнев и дрожь в порыве неконтролируемой ярости заполняют ее до самой макушки. Ей хочется поджечь ближайший дом или расстрелять к чертям всех, кто пройдет мимо. Чтобы, блять, знали, как это невыносимо знать, что ты не увидишь человека. Не обнимешь. Не сможешь поговорить, потому что между вами пропасть, незримая черта, которая заставляет держаться на расстоянии. И Гермионе хочется расплакаться от осознания чувств, которые не угасли, продолжая разбивать на части все ее самообладание. Это заполняет сознание девочки сумасшествием. Она медленно сходит с тропы вменяемости и заходит на тропу ежедневных истерик.

…я люблю тебя. так, как никого до этого не любила…

Наверное, за столь искреннее самопожертвование Бог должен простить Грейнджер. Она не может попасть в ад, потому что, ей кажется, сейчас она проходит его наяву. Чувствует весь спектр ощущений от варки в кипящем котле, до мучительного превращения в дерево.

…ты даже представить не можешь, как тяжело погибать снова и снова от воспоминания твоего голоса и глаз…

У нее руки покрываются волдырями, а кожа чешется точно изнутри и вся помечена мелкими царапинами. У нее душа вся наизнанку вывернута. Она чувствует себя беззащитным котёнком.

…я так искренне ненавижу тебя за это…

Ей бы никогда больше не приходить в этот храм. Сменить город. Обучиться бы на что-то новое, найти работу и начать с чистого листа. Но у нее не получается смириться. Тело, словно острыми стеблями колючей розы, обвивал страх, который она не мог обуздать. Разрастающийся в самом сердце пульсирующим сгустком и пуская по телу крупную дрожь. Ее душа вдруг сделалась такой уязвимой, что всякий прохожий способен был прочитать в ее глазах неровные строчки мыслей. А в них воспоминания. Вой прокатывается по потолку и стенам, обволакивая углы церкви, касаясь органа и сливаясь с громким раскатом грома на улице. Тяжёлая дверь приоткрывается, впуская сильный ураганный ветер. За окном серые тучи в местах с красными или тёмно-синими отливами распорола молния. Гермиона вздрогнула, нервно обернувшись. На пороге храма стоял молодой человек — светлые, грязные, немного слипшиеся волосы, острые черты лица все заполненные синяка и кровавыми подтеками, чёрное испачканные серыми пятнами грязи пальто, белая изорванная рубашка, растегнутая на две первые пуговицы, штаны и грязные ботинки. Его глаза наполнились сталью и потяжелели. — Малфой, — шепчет девушка, не веря своим глазам. В ней борются две противоположности: без предупреждения заключить в крепкие объятия, руками проскользить по плечам, обхватывая вокруг талию, чтобы задыхаться от эмоций, или прогнать прочь за стены священного собора. Отчаяние прорывается наружу тихим вздохом. Присутствие парня здесь вкручивает острый нож в глотку.

…не делай этого со мной…

— Грейнджер, — отзывается в пол голоса парень. И его голос вонзают лезвие глубже, проворачивая пару раз. Так, чтобы кровь вышла за пределы тела и захлестала наружу. Его голос властный, гонит легкую дрожь по рукам девушки, он аккуратно движется вглубь собора, ближе к ней. Гермиона смотрит в темно-серые глаза и ей кажется, что они больше никогда не смогут подобраться к друг другу так близко, как подпускали чуть больше года назад. Они называют друг друга по фамилии. — Могу ли исповедаться, — продолжает парень. Он взглядом указывает на исповедальню и продолжает входить в католическую церковь. Смятение и непонимание реальности происходящего опустилось на плечи Гермионы. Страх коснулся рук холодом и дрожью, но она все же вытягивает трясущуюся руку вперёд и провожает ко входу в небольшую нишу. Наблюдает за тяжёлыми шагами и размеренными действиями парня, замечает, что он немного хромает, а правая рука, убранная в карман пальто, внутри сильно сжимает бок. От мысли, что с ним случилось что-то серьезное, у Гермионы скрутило мышцы живота и тошнота навалилась на грудь. — Ангел мой, — начал грубым хриплым голосом молодой парень, а по плечам Гермионы прошла волна крупной дрожи. Она так давно не слышала это обращение из его уст, что сейчас оно кидает ее в обрыв воспоминаний. — Я согрешил, — он задыхается. Девушка прислушивается к собственному сердцебиению — бесчисленное количество раз Драко произносил эти слова. Шепотом, в самое ухо, обжигая кожу агонией удовольствия, пока его ладони скользили по ее ногам, грубо сжимая бедра. — Я убийца, ангел. Я убил огромное количество невинных людей, — его голос опускается и становится тише. — Безжалостно. Биографию многих я даже не знал, просто приходил и в одно мгновение обрубал их жизни, —он рассказывал о гнусностях, которые совершал над людьми, но в его голосе не было слышно отчаяния и раскаяния — плохо разыгранный спектакль. Он рассказывал, а перед глазами темноволосой девушки яркими буквами выстраивался огромный текст — напоминание, почему теперь для этого человека нет больше места в ее жизни. — Вы раскаиваетесь? — вдруг спрашивае она тихим голосом. Смотрит прямо перед собой, когда пафосная речь Малфоя прерывается. Девушка видит, как он поворачивает голову и смотрит на нее через деревянную решетку на окошке. У нее сердце стучит в ушах так бешено, заполняя собой все небольшое пространство, что, кажется, оба не услышат друг друга, если продолжат разговор. — Я посвящаю тебе все свои грехи, — кажется невпопад произносит Драко, но почему-то эти слова отражаются в Гермионе слишком сильно. Слишком больно. Слишком эмоционально. Заставляют задохнуться и резко посмотреть на парня. А тот начинает улыбаться. Так счастливо и победно, словно уже сейчас знает — она полностью, до самого конца, бесповоротно его. И эта чертова улыбка вызывает отвращение в темноволосой девчонке. Она разрывается. Раскалывается пополам. А Малфой медленно отодвигает разделяющую их створку — карие глаза соприкасаются взглядом с серым. И в этот момент вокруг Гермионы Грейнджер разрушается весь мир. Ее накрывает такой сильной дрожью и бешенным сердцебиение, что подворачиваются ноги. Ей хочется кричать от переполняющих ее эмоций, потому что это все эти объяснения — схватить за руку, утонуть в его крепких обьятиях, почувствовать еще раз вкус поцелуя, укусить за нос, обнять за шею, положить голову на плечо и смотреть на уходящий за горизонт день, а самое главное никогда больше не отпускать — просто не подходят. Они так ничтожны по сравнению с войной, которая разделывает ее сердце на мелкие куски. Маленькая девочка внутри нее просто задыхается в безудержном плаче, когда парень просовывает руку в открытое пространство и опускает на женское плечо. Она чувствует, как ее медленно убивают, когда чужие пальцы сдавливают плечо, опускаются ниже. Рука девушки поднимается сама по себе. Гермиона уже полностью понимает, что не контролирует свою душу, а покорно наблюдает за действиями незваного гостя.

…ты просто сердце мое у меня отбираешь…

Малфой берет Гермиону за руку и протягивает на свою сторону, словно без слов говоря следовать за ним. И она следует. Чувствует, как сильно он сжимает ее ладонь в своей и машинально сжимает тоже. Гермиона чувствует мокрую и липкую кожу, не сразу замечает, что чужие руки испачканы в крови. Рукава пальто Малфоя чуть задираются, когда он тянется к своим губам, чтобы оставить долгий поцелуй на тыльной стороне ее ладони, и Грейнджер видит, что кровавые пятна спускаются по запястьям и предплечьям. Ей становится не по себе. Осознание всего ужаса ситуации приходит одновременно с диким наслаждением — Драко облизыват светлую кожу девушки, проводит по пальцам языком, задевает зубами кольцо. Так сильно Гермиону не крыло ни разу до — она, словно, в подчинении ломки хотела почувствовать вкус поцелуя Малфоя. Забыться от жара его прикосновений. Хотела изучать черты его лица снова, точно никогда не делала этого, не знала вдоль и поперек все изъяны и изгибы. Хотела чувствовать, как он целует ее шею, оставляя лёгкие укусы. И глубокие укусы на груди и животе. Она сходила с ума. Наблюдая, как пуговицы выскальзывают из своих петель с помощью Малфоя, который второй рукой распахивает полы пальто, она приходит в смятение. Видит под тканью верхней одежды знакомую рубашку, купленную вместе больше двух нет назад, испачканую кровью. Смятение. Смесь правильного и неправильного заставляют отшатнуться, резко вырывая руку из пальцев Малфоя. Карие глаза заливаются страхом и ужасом. Сейчас молодой убийца входит на ее территорию исповедальни. Словно дикий зверь, наступает медленно, загоняя жертву к стене. Глаза в глаза. Их лица непозволительно близко друг к другу. Дыхание сбивается, а воздух смешивается в густую, плотную массу. И они делят ее на двоих, вливая ядовитые молекулы через нос и полураскрытые губы. Больно. Больно. Больно. Их поцелуй — резкие укусы, разрывающие мягкую кожу, засосы, переплетение языков и вылызывание неба, десен — чтобы до дрожи, до крика. Чтобы впиваться пальцами в тела друг друга, оставлять глубокие полосы и ярко-фиолетовые почти жёлтые синяки. Они так давно не видели друг друга. Так давно не чувствовали тепла тел. Они так безумно скучали. И в это мгновение Гермиона Грейнджер падает. С бешеной скоростью в бездну. Куда-то непростительно далеко. Понимание приходит в одно мгновение: он навсегда останется Пожирателем сметри, а она — женой Пожирателя смерти. Она больше не хочет себя спасать.