Forever.

«Холодно» — тихий женский шепот в самое ухо. Ее трясло не от возбуждения, которое накрывало ее тело лёгким штилем, а от морозного ветра из полуоткрытого окна. Она чувствовала чужие руки, которые сжимали упругие бедра, на ее ногах, мокрые поцелуи на своем животе и дышала тяжело. Откинув голову на подушку, она смотрела через оконное стекло — ветки дерева покрылись инеем и потяжелели. Они выглядели в ее глазах, как самый прекрасный пейзаж из всех, что она видела на картинах в художественных галереях и преподносила ей природа. Этот простой пейзаж — голые деревья, украшенные пушистым снегом, снегопад и пятиэтажные старые дома на заднем фоне — описывал ее внутреннее состояние души. Холод. Это всё, что чувствовала она на протяжении последней вечности. Эта грубость и мороз по коже настолько стали привычными ощущениями, что Гермиона уже и не помнила, в какой момент это началось. Этот холод струился по ее ногам, кружил вокруг рук и шеи. Он не позволял ей нормально жить, замораживая до состояния ледяных скульптур кости. Ни душный воздух в комнате, ни жар, исходящий от чужого тела рядом, ни теплота, раскатывающаяся по внутренним органам, ни задевающие нервные окончания волны возбуждения не растапливали ледяные сгустки в ее теле. Раз за разом она чувствовала только до предела натянутые линии нервов и пустоту, которая с каждым толчком делалась все больше и больше. И через эту дыру в ее груди сквозило. Так сильно, что хотелось плакать. Разреветься так громко, чтобы заполнить шумом все живое и, наконец, высвободить это чёртово напряжение ее тела, которое не позволяло не винить себя. Гермиона Грейнджер ненавидела себя. Она носила свой собственный ад внутри, медленно пожирая тело, разум и душу. Сначала у нее не получалось наслаждаться своей жизнью, потом даже существование перестало приносить смысл. Девушка не хотела ничего. Она давно перестала заикаться о своих любимых занятиях, — чтение, вязание, театры, преподавание в школе — ничего из этого не давало ей чувство, что она жива. Неудовлетворенная ни физически, ни духовно Гермиона ежедневно поднималась с кровати с четким понимаем того, что ее ничего не держит на этой земле. Каждый ее день протекал мимо нее. Она не запоминала даты и события, не запоминала людей и собственные обязанности. Ей было все равно. Так вышло, что Гермиона Грейнджер потеряла себя. Холод. Каждая их ночь была похожа на истерику. Истерику, которую Рональд никогда не замечал. Она снова шептала ему о чем-то на ухо, ощущала телом, как его трясло, как крепко он сжимал ладонями кожу на ее талии и плечах. Молодой человек дышал тяжело, почти хрипел, а Гермиона никогда не проводила пальцами по его спине, не трогала лицо или волосы, не оставляла длинные полосы на коже, но фальшиво задыхалась в собственном стоне, выгибаясь в спине. Усталость — то, что она чувствовала на протяжении последних дней, счёт которым она уже забывала вести. Сон не приносил бодрости. На улице ещё было темно, когда Гермиона все же смогла заснуть возле развалившегося на половину кровати Рона, и уже было темно, когда они вышли со двора. Ледяной ветер морозил пальцы, покрывая мягкую кожу шероховатой пленкой. Девушка шла под руку с юношей, но продолжала сжимала ладони в кулаки. Ноги немели, ели подчиняясь разуму, но упорно шагали вперёд, благодаря Уизли за то, что он находится рядом именно сегодня, когда она кажется подошла к краю своей ненависти. Не хотелось идти никуда. Хотелось просто лечь и никогда больше не просыпаться, но от такого завершения сегодняшнего дня ее спас только Уизли. Тонкий капрон кажется покрылся слоем льда, который пробирался под кожу, впивался в кости и растворялся в крови. Гермиона Грейнджер была словно в вакууме, голова болела, а глаза постоянно норовили закрыться. Девушка ничего не понимала, идя как в бреду по пустынным улицам безлюдного района. Она была призраком. Чужой дом встретил ее шумом, десятками разных запахов, но знакомыми видами. Поместье Малфоев изменилось после войны — Нарцисса вложила половину своего состояния для того, чтобы добела вычистить стены, потолки, полы и лестницы, чтобы больше не пахло гнилью, а через повороты коридоров не было слышно шёпота черной магии и непростительных заклинаний. Теперь дом излучал свет и роскошь, и стоял запах уюта и гостеприимства. Людей теперь собиралось огромное количество. Драко Малфой, один из самых молодых, но невероятно одаренных лекарей в больнице святого Мунго, целиком и полностью отдал себя на благотворительность и кто бы мог подумать, что буквально за пару лет его идеи соберут вокруг себя десятки последователей. И Гермиона Грейнджер, как бывший работник министерства отдела по защите прав ребенка, стала частой гостьей в поместье Малфоев. Она улыбалась в ответ миссис Малфой, когда та протягивала к ней руки для объятий. Делала ей сотни комплиментов в ответ на комплименты женщины, словно они не виделись несколько лет, хотя на деле Гермиона была в стенах их дома три дня назад. Гермиона прошла под руку с рыжеволосым молодым человеком по коридорам поместья и улыбалась знакомым, да и не знакомым лицам. Лучезарно улыбалась и Малфою, который встретил их пару у дверей в бальный зал. Мужчины сдержанно пожали друг другу руки, приветствуя, а Гермионе хозяин поместья подарил легкий поклон головой. Весь оставшийся вечер Рональд беседовал с Гарри, и весело улыбался новым знакомым, и светился в лучах популярности, которая после окончания войны, хоть и затухала с каждым годом, но все еще преследовала их попятам. Весь оставшийся вечер Грейнджер, наплевав на правила о том, что должна находится подле своего спутника, провела одна, заливая в себя бокал за бокалом дорогой алкоголь. Ей казалось, что это поможет ей отвлечься, только не учитывала, что градус не избавляет ее от проблем, а увеличивает ощущения от собственного состояния. Если ты весел, то станешь еще более веселым, если в тебе много грусти — эта грусть затопит тебя полностью. И Гермиону топило в этом густом болоте. Она уже давно просыпалась по утрам, а нейронные связи отказывали в работе нервной системе. Она просыпалась с разорванными линиями на теле и по уши утонувшей в проблеме, о которой окружение стремилось сказать, что она абсолютно придуманная, ненастоящая. Ей было так чертовски плохо, что она думала, что когда-нибудь не захочет просыпаться. — Твои глаза не станут снова светиться, сколько бы ты не выпила, Грейнджер, — его голос раздался рядом с ней, а в следующую секунду холодные руки вырвали из ее пальцев бокал. Девушка нахмурилась и громко вскрикнула, резко развернувшись лицом к виновнику, прервавшему ее времяпрепровождение. Малфой уже ставил ее полупустой бокал на поднос паренька-официанта и шептал ему что-то о том, что этой даме больше не предлагать. Гости уже начинали расходиться и девушка краем глаза подметила, что зал значительно опустел. — Я сама могу решать сколько мне пить, — отрезала девушка, потянувшись к бокалу, но Малфой мягко схватил ее за запястье. — Куда же смотрит твой муженек, — точно насмехаясь над ее состоянием, произнес парень. — Ах, точно он же не твой муж и как вы еще не разбежались… — Малфой, замолчи, — грозно крикнула Гермиона, вырывая свою ладонь из хватки блондина. В ней закипало раздражение от слов Драко, от одного его вида в ней все шевелилось и разгоралось чертово пламя, словно в ее душу вселялись бесы, когда они ярко беседовали. Он бесил ее полностью, что невероятно сильно забавило молодого человека. — Это не твоего ума дело, не смей лезть в мои отношения! — она почти рычала на него. Кажется, на ровном месте заводилась от гнева, а ведь он оставался абсолютно спокойным и лишь немного улыбался. — Шампанское не залатает твоих ран, — произнес Малфой. — От тебя продолжит пахнуть морозным воздухом на утро, даже если ты опустошишь три бутылки, — в его голове появилась серьезность и твердость, а внутри неё все зажглось. В пьяной голове слова не хотели складываться в правильный текст, а только эмоции заполоняли разум. Она так давно не чувствовала чего-то кроме холода и пустоты в своей груди, а алкоголь развязывал ей язык. — Да что ты можешь знать о моих ранах, Малфой, — вскрикнула она. — Что ты можешь знать об этой ебучей боли, когда ты просыпаешь каждый чертов день, до краев переполненная ненавистью к себе, к каждому своему слову, действию, ощущению, и не хочешь жить эту ёбаную жизнь, потому что не хочешь выживать. Не хочешь таскать это тело, каждая клеточка которого пропитана виной. Я виню себя каждый чертов день. Мне так чертовски больно и тяжело, а никто не верит мне. Я всех так заебала со своими выдуманными проблемами, что… — Я верю тебе, Гермиона, — оборвал ее речь Драко. И она так и продолжила стоять, ошарашенная его заявлением. Словами, которых она не добилась ни от одного из близких людей. Она начала плакать. Так резко и тихо, как не плакала уже очень давно. Без боли в груди и плечах, без пустоты в солнечном сплетении. Без истерик и дрожи по телу. Просто слезы катились по ее щекам. Жаль только, она снова налась ощущать, что в ней перестают работать все системы. Ей снова тяжело, но она теперь не одна. Малфой ушел, растворившись в толпе, оставив в ее руках только платок с фамильным гербом. И девушка вытерла им слезы и начала обходить помещение в поисках своего парня. Нашла в тот момент, когда он разговаривал с Нарциссой Малфой. — Гермиона, милая, а я только говорила Рональду, что хотела бы, чтобы вы остались на ночь. Я так давно тебя не видела, да и вам с Драко, думаю, будет что обсудить, — мило улыбаясь, уговаривала женщина Грейнджер. И темноволосая леди даже и не думала отказываться. Куда угодно, но домой, в их общую с Роном квартиру, ей не хотелось возвращаться уже пятую неделю подряд. Боковым зрением Гермиона видела тяжелый взгляд Уизли, но все равно соглашалась. К тому же, он прекрасно знал, что здесь его никто не держит. А она знала, что он ни за что не поедет один домой. — Замечательно, дорогая! Драко проводит оставшихся гостей, пойдем со мной, — начала Нарцисса, беря девушку под руку. — Ты выглядишь неважно, тебе стоит отдохнуть. Гермиона только нежно улыбалась, находясь в обществе миссис Малфой. Они пили чай в их библиотеке, обсуждали последние новости из мира магии и книги. Гермиона не разговаривала со своим парнем оставшийся вечер и чувствовала тяжесть растекающеюся в ее сердце. Не хотелось идти в комнату, которую любезно предоставила для них хозяйка дома. Часы подходили к полуночи, но девушка продолжала сидеть на кресле в библиотеке и читать, когда рядом с ней, в кресло напротив, сел Малфой. — В тебе так много печали, — начал он, заставив Грейнджер поднять на него взгляд. Она нахмурилась, не желая снова слушать его длинные речи о ее ментальном состоянии. Даже после того, что он сказал сегодня. Она была слишком опустошена, чтобы придумывать ответ. — Не превращайся в страшное чудовище с заходом солнца, прекрасная принцесса, — произнес Драко, слишком мягко и улыбчиво. Эти его высказывания сбивали ее с толку. — Я не собираюсь рассуждать о месте Уизли в твоей жизни и без того понятно, что он не удовлетворяет ни одну из твоих потребностей…. — Малфой… — Что? — уинл он, изогнув бровь. Продолжил совершенно спокойным голосом: — Ты действительно веришь, что будешь счастлива с ним? А чем будет заниматься твой мальчик, если завтра Гарри Поттера перестанет окружать слава? Сможет ли рыжий подняться? — ядовито выдал Драко, тяжело смотря на Грейнджер. — Он мало того, что сам ничего из себя не представляет, так еще и против того, чтобы ты строила карьеру. Он даже не видит, как тебе плохо, твою мать, — Малфой был зол. Зол на умную Грейнджер, которая допустила самую глупую в своей жизни ошибку. Зол на себя, что позволял этой ошибке ранить его душу. Был зол, потому что искренне не понимал, почему этот рыжий придурок, а не он. Они так много раз говорили о ее состоянии и так много раз он указывал ей, почти требовал, чтобы она сделала хоть что-то, поменяла любую часть своей жизни. Был зол, что Гермиона Грейнджер сдавалась. — Ты недооцениваешь его, — только и произнесла Гермиона. Отвернулась от парня, потому что в ее сердце сейчас ничего. Потому что после его слов ее боль стала такой громкой, что разбило вдребезги все содержимое ее сознания. Снова становилось холодно. — Это ты не хочешь сделать ничего для своего блага, — тихо произнес блондин и в этот момент в голове Грейнджер что-то перемкнуло, и она, сощурившись, посмотрела на Драко. — Да, я просто не хочу спасать себя больше, — четко произнесла Гермиона и глаза ее заполнились солью. — Каждый чертов раз я думаю, что все закончилось, что стало легче надолго, но это все обман — потом ты проваливаешься в яму такой глубины, какой до этого не было. И ты проклинаешь весь этот мир и этих людей, но надеешься, что станет легче… — Гермиона и говорила, и говорила, а ее голос сорвался на плачь. — Но легче не становится. И ты осматриваешься по сторонам и понимаешь, что проигрываешь. Так жестко проигрываешь… — и в этот момент она начала плакать. С хрипом и глухими всхлипываниями. Плакать от отчаяния, от безысходности и такой огромной жалости к себе. В ней перемешалось желание быть понятой и огромное чувство вины за то, что всё это она выливала на Драко, которому, вероятно, совершенно не сдались ее сопли, и она теряла всякие слова и оправдания. Но только Малфой не смеялся над ней и не пытался выпытать причину истерик, а просто укрыл пледом, который лежал на кресле позади нее, и взял за руки, прося успокоиться. В ее руках оказалась кружка воды и Гермиона трясущимися ладонями выпила половину. Медленно, спустя десяток минут, успокоилась. — Не это я хотел тебе сказать… — произнёс Малфой. — И не это услышать… — с такой нежностью и грустью, а после убрал ее волосы за ухо и посмотрел в глаза. Пустые карие. — Тебя возьмут на работу в клинику, но они выдвинули условия, что ты должна начать обучение прямо сейчас, — Гермиона тяжело выдохнула и растянулась в улыбке, в которой было так много надежды. Своими словами он приблизил к ней мечту развиваться как врач. Но все ее надежды начали рушиться, когда она поняла. — Но ты не приступишь к обучению, пока не пройдешь терапию, — почти дословно предугадала слова Малфоя у себя в голове девушка. Она все еще не была дурой, знала, что не может помогать детям, когда сама нуждается в помощи. — Завтра утром поедем к психологу, Грейнджер, — грозно произнёс Драко и поднялся на ноги. Гермиона просто смотрела на него, следила за действиями и не понимала, когда стала такой слепой. Когда Драко Малфой стал таким. — Что ты делаешь здесь? Я думал… — громкий голос Рональда разнесся по библиотеке гневом. Гермиона вздрогнула и утерла подтеки от слез со щек, вскочив с кресла. — Миссис Малфой показывала мне сад, а после мы пошли в библиотеку, — начала оправдываться она, а Малфой позади нее горько усмехался. Вся нежность к ней сейчас перестала существовать, потому что она была жалкой и Малфою противно было смотреть, как она перестала рядом с этим рыжим быть самой умной волшебницей и терпела, а он не видел. Не видел, что Гермиона разваливалась на части. — Тогда идем спать сейчас, — недоверчиво, но все же предложил Уизли, а Малфой, стоящий за спиной темноволосой девушки, молился, чтобы она отказала. — Нет, я хочу быть одна, — после долгой паузы произнесла севшим голосом Гермиона. Драко почти телом почувствовал, что сейчас в ней есть только одно желание — не существовать. Он нее пахло этой тяжестью. — Прости, Рон, — добавила Гермиона и выбежала из помещения. Малфой только смотрел на сонного парня с усмешкой. Малфой только смотрел на сонного парня с усмешкой, когда он появился в дверях большой столовой. Этот недоумок проспал, хотя клялся своей девушке, что сопроводит ее на важную встречу. И ему не следовало уже знать, что ранним утром эта встреча отменилась и сейчас Гермиона Грейнджер собиралась совершенно в другом направлении. Факт оставался фактом — Рональд проспал и, вероятно, даже не помнил, куда они должны были держать путь. — Куда ты? — удивился парень. — Я сейчас соберусь, и мы пойдём в… — он замялся, не вспомнив названия места. — Нет, — сухо отрезала Гермиона. Она стояла рядом с Малфоем, который медленно проводил по ее волосам гребешком и касался ее волос пальцами. Стоял слишком близко к ней — непозволительно близко для друзей. Стоял рядом с ней и улыбался, отпускал шутки и перебирал ее волосы в пальцах. Он потянулся к Гермионе и прововел ладонью по шее, наклонившись ближе. Дышал в шею и шептал на ухо. Но Грейнджер оттолкнула его: «не сейчас» — дошли до рыжеволосого парня слова. — Действительно, не при парне же, какое неуважение, — с усмешкой произнёс Драко Малфой, косясь на Уизли. Аристократ взглядом закапывал парня под землю. Малфой бросил на стол расческу, схватил ее пальто и сумку, и подал девушке руку, чтобы вместе пойти к выходу. Гермиона смотрела на него пустыми глазами, без желания и любых эмоции. Она больше не хотела чего-то объяснять Рону. Она не хотела злиться на Малфоя за его ребячество. Она больше ничего не хотела. Ей так все равно на весь этот мир, что она позволила Драко Малфою контролировать ее судьбу. Потому что на долю секунды ей показалось, что ему единственному было действительно не плевать. Потому что ей показалось, что только с ним она сможет прожить ещё один день и ей не будет холодно.