Бродяги

Джунхи задумчиво курит, и волшебный замок восстаёт перед ним из табачного дыма, как красивый пепельный Феникс. Ну ладно, пускай этот красавец — всего-навсего двухэтажный дом старой кирпичной кладки, ранее бывший складом бытовой техники какой-то компании, однако Джунхи не променял бы его ни на какой другой во всём Йоркшире. Здесь работал его отец, Джун часто отирался в местных подворотнях с друзьями, когда ему было столько же, сколько и Бёнквану теперь, а из цветочной лавки напротив мама-флорист частенько грозила ему пальцем сквозь витрину, чтобы сын не шлялся на улице допоздна, но разве тот хоть когда-нибудь слушал её? Как тут усидишь дома, когда город после матчей гудит как улей, центральные дороги оцеплены копами и спецназом, а вокруг витает этот острый запах тревоги и ожидания, вызывающий бурный всплеск адреналина в крови. Парня всегда завораживала атмосфера трибун, а мощный хор голосов, выводящих речёвки, стал его первым серьёзным музыкальным опытом, не считая пения в церковном хоре совсем в щенячьем возрасте. Сейчас Джунхи давно не в строю и практически отвык от своего старого фирмачского прозвища «Крушитель», полученный им за боевые заслуги минувших лет, однако до сих пор считает, что его юность пришлась на крайне интересное и, конечно же, безумное время. Из дымки ностальгии его выводит так некстати лёгшая на задницу жирная рука с ярко накрашенными когтями. Она всегда невовремя, эта его старая знакомая дамочка-агент, через которую мужчина арендует помещение: видавший виды Джунхи краснеет как девочка от её солёных шуточек и инстинктивно отодвигает исщипанную филейную часть от полных и чрезмерно проворных пальцев. — Дорогой мой, у меня отличные новости! — Мадам сегодня явно в хорошем расположении духа и при боевом раскрасе, который слабо шарящий в мейкапе Джунхи обозвал бы «мне писят, но я тебя уложу». — Что такое, аренда на пару месяцев теперь бесплатна? — Только через мою постель! Пардон, через мой труп. Нет, дорогой Джун, кое-что другое, — хихикает мадама. — Теперь ты будешь здесь не одинок — вместе с тобой заселяется еще один арендатор. — Да хоть пятнадцать, главное, что целый этаж за мной, — пожимает плечами Джунхи. — Лондонский адвокат из зажиточной семьи и с хорошими связями. Сказка-мужчина, между нами девочками, — делится она «громким шёпотом» на всю сонную улицу. — Вдовец с маленьким сыном, как и ты. А вот и он, кстати! Джунхи с вялым любопытством наблюдает, как «сказка-мужчина» вылезает из автомобиля и чертыхается сквозь зубы, залепив грязью из лужи свои явно недешёвые ботинки. Он представляется и унылым взглядом наблюдает за Джунхи сквозь круглые линзы очков, как за маленькой букашкой или человеком, вызывающим особую степень жалости. Интересно, что он тут собрался открывать? Салон ритуальных услуг? В принципе, Джунхи в глубочайшей степени насрать — он суёт руки в карманы и заходит внутрь первый. — А что вы здесь открываете? — Голос у Ли Донхуна такой же унылый, как и лицо с горестными складочками под глазами. Из-за его плеча высовывается любопытная мордочка школяра в форме частного лидсовского колледжа. У мужчины-сказки и мальчик как картинка — симпатичный и скуластый. Он сканирует Джунхи блестящими голубыми глазами размером с десертные тарелочки, шумно шмыгает и кивает ему, да так бодро, что клацает челюстью об отцовское плечо и подвывает от боли. — Ючан, бога ради, веди себя прилично, — Донхун сердито одёргивает мальчишку за рукав и вновь оборачивается. — Так всё же…? — Джун у нас хулиган. До сих пор бегает по стадионам и играет в игры, а здесь у него будет своя личная детская площадка — паб. Ох уж эти мужчины, они никогда не взрослеют, — притворно вздыхает голосок сзади. — Хули… что? — Брови Донхуна дружно ползут вверх из-за дужек очков. — Какой паб? — Обычный спортбар, — пожал плечами Джунхи. — В Лондоне не наблюдается такого явления? Адвокат пропускает колкости мимо ушей и находит свою мишень, подводящую глаза перед зеркальцем между делом. — У вас здесь все так работают? Уважаемая, я заплатил вашей компании деньги не для того, чтобы мне предложили помещение для вокальной студии в одном здании с пабом! Возмутительно! Оры и препирательства сливаются в жуткую какофонию звуков и в голых стенах здания имеют воистину потрясающую слышимость. Джунхи махнул рукой — барабанные перепонки дороже, и снова вышел. Опять курить. Пока ему снова не докучают. — Джун, а Джун. — Изрядно раскрасневшаяся от перепалки дама делает губы сердечком и хлопает глазками. — Как насчёт того, что мы найдём тебе другое помещение? Столичный хрен упёрся как осёл, ни в какую не желает соседствовать с пабом. — Сообщает она шёпотом сводки с фронта. — А как насчёт того, что вы все идёте в… в… одно место? — В опасной близости пилотирует сын адвоката, визжа скрипучими дверьми да мешая ясно и доходчиво закончить мысль Джунхи. — Забыла, сколько денег утекло в твой карман, чтоб ты прикрыла от покупателей это помещение? Оно за мной забито — и точка! — Рассерженно гавкнул Джунхи и обжёгся о фильтр. …Спустя ещё полчаса уговоров и отрицаний, споров и скандалов обе стороны так и не пришли к консенсусу и взаимопониманию, однако отчаянный вопль Чана «ПАПА, Я ПИСАТЬ ХОЧУ» и запертая на замок уборная подвели к финалу нелёгкие дипломатические переговоры. — Хоть один дебош от паба этого вашего, — адвокат намеренно делает акцент на «вашего», — вызываю полицию, и вас прикроют. Будьте уверены. — Вот хоть раз услышу одну фальшивую ноту от конторы этой вашей — подаю иск в суд за издевательство над моим нежным слухом и кощунство над искусством, — огрызается Джунхи. — Аж смешно. — Мальчики, не ссорьтесь, — мадам после небольшой передышки снова берёт инициативу в руки. — Определились уже? Кто сверху, а кто снизу? Ой, Донхун, у вас очки запотели. — Д-да, — мямлит адвокат, рассеянно протирая стёклышки клетчатым платком и отсвечивая в полумраке ушами цвета ядовито-красной фуксии. — В любом случае… — ПАПА ПАПА, я пи… — гулко напоминает его сын с другой стороны зала, вывинчивая ручку из двери туалета. — Я знаю! Иди в машину, сейчас поедем. В любом случае, слушать слоновий топот и шум над головой я не намерен. За мной второй этаж. — Сказав всё, что хотел, Донхун гордо разворачивается и бьётся лбом о низенький косяк, вылетая за дверь на автопилоте. Разумеется, по-английски — не прощаясь, только бормоча что-то малопристойное для истинного джентльмена. — Наверное, притолоку всё-таки надо сделать повыше, — задумчиво говорит Джунхи. — А ты как думаешь?