Бродяги

— Ну я пошёл? — Чан вопросительно смотрит на отца и берётся за ручку дверцы, не дожидаясь разрешения. Бросает тоскливые взгляды мрачного узника отцовской машины в гудящий ульем двор колледжа и вздыхает. — Подожди! — Ну чего? Я сейчас на урок опоздаю! — Чуть не взвыл Чан. Оставаться наедине с занудой-отцом хуже любой средневековой пытки. Он бы с радостью отсидел на трёх уроках геометрии у старой злющей карги миссис Уолтон, чем опять и снова выслушивал осточертевшую пилёжку. — Не «чего», а «что». — Донхун поправляет сыну выбившийся из-под форменного жилета галстук и затягивает узелок, да так туго, что парнишке ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ну спасибо, папа. — Ты помнишь, о чём мы говорили в прошлый раз? — Он дожидается кивка от насупившегося Чана и придвигает съехавшие очки на нос выработанным до автоматизма жестом, который так раздражает его сына. Ой, сейчас опять начнётся. — А зачем ты тогда вступил в футбольную команду? — Пап, я не хочу в вокальный кружок. Мне там не нравится. Некрасивые толстые девчонки с визгливыми голосами и ботаны без слуха. — А что тебе нравится? Носиться по полю как оглашённый и калечиться? Или на танцульках ноги ломать? Завязывай со своими дурацкими идеями. Пока не уйдёшь оттуда, на карманные деньги можешь не рассчитывать. Всё понял? Чан упрямо хмурит брови, однако молчит. Кивает, не глядя Донхуну в глаза. — Вот то-то же. Ступай в класс и не позорь отца. — Казззёл, — в сердцах выдаёт Ючан вслед отъезжающей машине. Голубоглазый мальчик с картинки в аккуратно сидящей по худощавой фигурке форме громко сплюнул, вздохнул и потащился в класс, пыля ботинками по асфальту. Четырнадцать лет — сложный возраст. Изрезанные острыми сколами зеркальца потные пальцы в попытке поймать отражением девчачьи трусики, сотни раз пересмотренные томные поцелуи из «Эммануэли» и тщательно заныканный томик Берроуза в портфеле, соседствующий с видавшими некоторое дерьмо кедами для брейка. Отличник и умница в школе, бунтарь и романтик в душе — Чана бесят рамки поведения, в которые его всегда загоняет отец. «Не позорь меня» — стандартная фраза, которую мальчик привык слышать гораздо чаще, чем собственное имя из уст Донхуна. Ючан и не позорит. Подумаешь, как-то пару раз на спор разрисовал школьную стенгазету шаржами на директрису и уронил горшок с цветком со второго этажа на лысину завуча, совершавшего променад по периметру двора. Подумаешь, во время командировок отца приходит домой за полночь и неделями прячет ободранные локти за длинными рукавами джемпера, ссылаясь на неудачное падение на физкультуре. Почти успешная растяжка на только что вылизанном шваброй полу, неодобрительный взгляд уборщицы и слегка треснувшие в паху брюки как итог. Чан ветерком пролетает мимо директорской, в унисон противно дребезжащему звонку дёргает подвернувшуюся под руку девчонку за косичку, тут же завопившую как сирена, и отпихивает плечом старшеклассника с дороги. Галопом пролетает два этажа вверх и лихо тормозит напротив дубовой тяжеленной двери в класс. Приглаживает маленькими клешнями в цыпках шапочку волос, делает глубокий вдох и — стучит в дверь. Пацан улыбается очаровательным солнцем, щуря голубые глаза. — Извините за опоздание. Можно войти в класс?