Подранок

«Никогда, поверь,  Не искал за пределом себя,  Но сегодня мне нужно, чтоб рядом был кто-то другой» (Сергей Калугин, «Ночь защиты»).

      На корабле было грустно и скучно. До Нижней Мархии, что находилась в Аэдирне, – далеко.       Вернон был очень зол. Каэдвенский шпион скончался, не выдав ничего, Иорвет даже не упущен – попросту говоря «просран»! Ко всему этому у Вернона Роше было очень важное задание, данное Фольтестом ещё три года назад. Зная, что в Нижней Мархии сейчас расположились войска Каэдвена и Аэдирна, Вернон планировал проникнуть в лагерь каэдвенского владыки Хенсельта и организовать заговор, в результате которого погиб бы придворный чародей Детмольд. Он представлял собой серьёзную угрозу для всего Севера, так как был чрезвычайно амбициозен, умён, магически силён, не гнушался использовать запрещённые ритуалы и имел огромное влияние на Хенсельта. Чародей имел все возможности склонить Каэдвен к заключению договора с Нильфгаардом, что ослабило бы положение других северных королевств.       Командир Синих Полосок прекрасно представлял, насколько опасно было предприятие, и воспалённо продумывал каждую мелочь плана. Если кто-то пытался отвлечь его от раздумий, он с криком выгонял этого человека из своей каюты, где стоял сизый дымок и крепкий запах раскуренного табака.       Отдельной, очень серьёзной проблемой была Яска с её документами. В лагерь Хенсельта отправлять с остальными её было нельзя: любая неосторожность могла раскрыть то, что она обладает ценными сведениями. Если бумаги попадут в руки Хенсельта, что будет с Темерией? Какие планы смогут против неё построить каэдвенцы?       Яска видела состояние командира и понимала, что ничем Вернону не могла помочь, как бы ни хотела. Поэтому она старалась утешить хотя бы его солдат, которые заметно приуныли после событий в резиденции Лоредо. Ещё бы — увидеть в лице Лоредо такую степень падения человека… Тут даже такие зубоскалы, как Синие Полоски, падут духом.       В один поздний вечер за бортом бушевала гроза, все собрались подальше от непогоды в тёплой каюте около судовой кухни. Геральт отсыпался на рогоже в углу. Тринадцатый и Рикард лениво перекидывались в кости, Фенн без особого азарта цедил одну кружку «ривийского фруктового» за другой. Бьянка сидела будто нахохлившаяся и задумчиво поцарапывала ножиком стол. Лютик – и тот запечалился: бренчал на лютне какую-то грустную балладу. Она напоминала Мортейн известные «Зелёные рукава», под которые она танцевала когда-то на балу.       Яске вдруг пришла идея, как отвлечь бойцов от грустных мыслей. Хотя, признаться, мёртвая Мориль у неё так и стояла перед глазами.       – Ребята, а давайте спляшем?       – Нашла время! – уныло оценил затею Фенн, глядя в пустую кружку.       – А я станцую, пожалуй, чтоб размяться. Лютик, не сыграешь «Зелёные рукава»?       Танец был медленный, лёгкий и как раз на чисто женскую партию.        Яска танцевала неплохо. Особого таланта у неё не было, зато был немалый опыт: отец нанимал ей хорошего учителя танцев, она усердно занималась с детства. Солдатская тренировка за последнее время немного огрубила её движения, но зато они стали и более точными.         Встать на цыпочки, покрутиться вокруг своей оси, сделать лёгкую волну одной рукой, другой... Мортейн делала заученные движения и уносилась памятью в один из балов, когда она танцевала специально для гостей. На ней было длинное жёлтое платье с зелёными рукавами (оно было сшито специально для выступления). Гости молчали или деликатно перешёптывались, держа в руках бокалы с вином из Туссента, и в стекле этих бокалов отражались огни свечей и стенных факелов или сама танцующая девушка. Приглашённый скрипач, похоже, был в кого-то влюблен тогда: он вложил в игру всю душу... Неужели это когда-то было?       Синим Полоскам танец показался в чём-то даже забавным, особенно когда Яска в темерских штанах делала батман, стоя на одной ноге и подгибая к ней другую поднятую ногу. Это выходило у неё деликатно и как-то любезно.        – Как ножницы! – сравнила Бьянка.       – А ну-ка, давайте что повеселее, – пробурчал из угла Овен.       «Пошло дело!» – обрадовалась про себя Мортейн.       – Лютик, сыграешь «Зе́мли Севера»?       – Дворянский быстрый танец? – Лютик с любопытством осмотрел Мортейн с ног до головы.       – Да, – Яска, пока Лютик набирал давно не игранную мелодию, сделала несколько движений для разминки.       – И! Раз-два-три! – отсчитал нужный такт бард, и струны зазвенели.       Танец «Зе́мли Севера» дворяне обычно исполняли в честь победы в каком-то сражении. Он состоял из мужских и женских партий, включал в себя боевые движения, и, когда все вместе танцевали его на праздниках, выходило очень красиво. По сути танец рассказывал о пыле сражения и сладости победы. Мортейн знала, что солдаты точно оценят такой пляс.       Яска затанцевала более ярко и живо, стараясь для ритма сильнее стучать пятками сапог о деревянный пол. Синие Полоски вправду заразились живостью движений и музыки и даже пытались отбивать такт.       А в середине танца Коротышка мечтательно вздохнул и сказал:       – Эх! Вот бы этот танец – да с мечами!       – С двумя она не управится, – задумался Фенн, – тяжёлые, ***.       – А пусть мои короткие возьмёт! А ну-ка, – Коротышка вручил ей свои драгоценные мечи. – Они полегче будут.       Яска попробовала – держать их было нормально. Правда, можно ли с ними вынести длинный танец, не знала. Но не огорчать же бойцов, которых только расшевелила от тяжких раздумий?       – Лютик, жарь-ка сначала! – приказал Коротышка, почувствовавший себя постановщиком танца.       Барду самому стало интересно. Он заиграл эмоциональнее. Яска подхватила эмоции и пошла, пошла делать выпады и взмахи. С мечами танец действительно заиграл иначе. Глаза Синих Полосок загорелись, бойцы посвистывали, прихлопывали в ладони в особо удалые моменты мелодии, и девушка, чувствуя, как они дарят ей свою энергию, разошлась ещё больше. Её движения становились всё лучше, красивее и размашистее, а стук сапог – всё задорнее.       На шум вышел загруженный Вернон.       – Что вы тут за балаган устроили? – рявкнул он. Шум мешал ему думать.       – Командир, пойдём к нам! – позвал его Иго, продолжая прихлопывать.        Роше посмотрел в сторону выступающих. Яска и Лютик вообще не заметили, как он появился.       «***, пляшет она тут! Нашла время!» – подумал командир Синих Полосок, хотел приказать, чтобы прекратили галдёж и топот, но тут оглядел бойцов. Они были здорово воодушевлены, а солдату боевой настрой важен как воздух.       Неужели Подранок понимает это? Вернон посмотрел на Яску и заметил, как она изо всех сил старается отвлечь бойцов: девушка раскраснелась, в глазах появилась танцевальная страсть, нехарактерная для неё. Движения, красивые от женственности и сильные от взмахов мечами, причудливо переплетались и заставляли отвлечься от раздумий. Не став прерывать веселья, Вернон присел рядом с солдатами на скамью и, скрестив руки на груди, тоже засмотрелся на танец.       Роше уже забыл, когда перед ним кто-то плясал. Кажется, в последний раз танец он видел в борделе – в исполнении куртизанки. На миг Мортейн представилась ему полуобнажённой, пляшущей, как та девица. Роше отогнал эту дурацкую картину, зажмурив глаза и мотнув головой.        Финал пляски был красивым: Яска разом махнула мечами и воткнула их что было силы в пол каюты. Бойцы одобрительно засвистели, Роше, продолжая смотреть на Мортейн, пару раз хлопнул ладонями в перчатках, а Лютик поцеловал ей руку и повернулся к Коротышке:       – Ах, прелесть! Я видел, как этот танец пляшут придворные, но мечи, дорогой Коротышка, – это такое украшение! Надо будет подсказать моим знакомым. Однако, душа моя, – он обратился к баронессе, – откуда это ты его так хорошо знаешь? Уж не придворная ли ты дама? – он хитро прищурился, глядя на Яску. Он ничего не знал о её истории, и Мортейн не хотела в неё его посвящать. Поначалу она опасалась, что Лютик может узнать в ней дочь Флавина Мортейна, у которого бывал гостем на маскарадах, но бард всё-таки её не признал. Баронесса поняла, почему: она на маскарадах, стесняясь своего лица, никогда не снимала маски.       – Ты, как всегда, большой фантазёр, Лютик, – улыбнулась она, стараясь свести всё к шутке. – Я просто часто видела, как его танцуют в городе.       – Странно... Танец высшего общества, осанка... Жаль, жаль, что ты не графиня! Какой сюжет для баллады! – он загорелся идеей и начал пафосно излагать мысли. – Волей судьбы несчастная графиня вынуждена покинуть отчий дом, преодолевает страхи и терпит нужду, а потом и вовсе становится солдатом! Ах, какой сюжет!        – Ну, это ты загнул, брат, – протянул Силас. – Ты лучше сбренчи нам чего-нибудь деревенского – жуть, как хочется гопака дать! Яска, поди сюда. Знаешь, как плясать по-деревенски?       Роше поглядел на своих ребят и решил не мешать им развлекаться. В Нижней Мархии может случиться всякое – пусть погуляют, пока есть возможность. Невольно смотрел на Яску и на то, как Силас учит кланяться её, как положено девице в народном танце. Она улыбалась, когда допускала ошибку, всё ещё была красной, глаза её горели. Командир Синих Полосок вспомнил красные лица куртизанок, с которыми ему доводилось коротать время, но заставил себя не продолжать мысль. «Совсем, Подранок, своя стала, – думал он. – Больно быстро». Перед глазами у него она всё плясала с мечами, живая и… манящая?       На фоне общего веселья Вернон ощутил страшное одиночество и тоску: он не мог позволить себе расслабиться, как его солдаты. В то время как сам он просто изнемог душой от постоянных раздумий, напряжения и ответственности за судьбы людей, устал от своей и чужой боли. Вроде и привыкаешь к этому, а всё же иногда внутренняя чаша переполняется.       Вспомнились ему ободряющие слова Яски о том, что он хороший человек и что его имя похоже на "верный". До чего должна быть паршивой жизнь, чтобы отозваться на них, на эти слова! Слова, которые он всегда хотел услышать. Полные искреннего уважения, пусть и наивного. Роше только сейчас ощутил, насколько он устал от последних событий, и ему жутко захотелось женского тепла. Правда, было в этом желании что-то новое. Вернон неожиданно для себя понял, что хочет быть не просто с женщиной, а с уважающей его женщиной. Не по приказу, не за деньги. Никакие опытные девки в публичных домах не могли этого дать.       Ему некогда было до того думать о женских достоинствах Яски. Раньше Роше на такую и не посмотрел бы с мужским интересом. Но во время танца он вдруг почувствовал в ней что-то притягательное. Эта притягательность вкупе со способностью девушки понимать чужую боль и странными, чрезмерными принципами типа верности завету предков вдруг показала ему совсем иную Яску, красивую что ли. Её красота была незнакома, непривычна. Красота, что не отражается в зеркале и не бросается в глаза, заставляя покорно падать под ноги. Она даже не могла найтись путём долгих наблюдений и взаимного привыкания людей друг к другу. Она могла только неожиданно поразить.        Роше, как разведчик неплохо читавший людей по их лицам, впервые будто перестал видеть человеческую оболочку и ощутил окрыляющую возможность хоть на миг забыться от своих проблем с помощью новой, неизвестной красоты. Ему хотелось найти в ней утешение. Вернон некоторое время сидел, поддавшись этим странным для него мыслям, тёплым и выматывающим одновременно, и пытался преодолеть их: некогда ему сейчас думать о всяких подобных глупостях, на его плечах судьба Темерии и других королевств Севера.       Синие Полоски, заведённые Мортейн и Силасом, пошли плясать от души, лихо стуча сапогами не в такт и хлопая кулаками по коленам, даже Бьянка вспомнила давние деревенские танцы с подругами. Яска, накружившись, плюхнулась недалеко от Роше на скамью отдохнуть и тяжело задышала, переводя дух. Вернон, почерневший на лицо от внутренней борьбы с собой, не смог вынести её прерывистого дыхания и позвал к себе в каюту на разговор.       Когда они вошли в каюту, он поплотнее закрыл дверь и предложил Яске сесть за стол, на котором была развёрнута карта Нижней Мархии. Вернон продолжал бороться со своими мыслями, но незаметно для самого себя склонился к девушке пониже, касаясь одним концом шаперона до её левой щеки.       – Смотри сюда, – Роше надеялся отвлечься разговором и ткнул пальцем в карту. – Вот здесь расположился лагерь короля Хенсельта. Мы с ребятами отправимся прямо туда. Может, кто-то из солдат Каэдвена что-то увидел или услышал об убийце Фольтеста. Ты же на время укроешься неподалёку, но так, чтобы мы могли наблюдать за тобой. На месте осмотримся получше. Взять тебя в лагерь мы не можем: любая мелочь может подвести и тебя, и весь отряд. Привести тебя с документами к Хенсельту – всё равно что отдать Геральту башку уже убитого грифона.       Яска внимательно его слушала и всматривалась в карту. Вернону почудилось, что девушка начала как-то притягательно, пряно пахнуть. Он из последних сил тряхнул головой и продолжил:       – Если дело в лагере каэдвенцев закончится удачно, мы продолжим путь, как... шли... до того... ***, – командир закрыл глаза, чувствуя, что желание женского тепла берёт верх. Ребята около кухни кричали, а в каюте для Роше вдруг наступила тишина. Кровь, прихлынувшая к голове, стучала в ушах и заглушала внешние звуки. – Вот здесь помечен… одинокий дом, надо будет… его осмотреть.        Яска заметила странное поведение командира, но объяснила его переутомлением. Когда Вернон устало провёл рукой по лицу, Мортейн подумала, что ему становится хуже, и забеспокоилась.       – Командир… тебе плохо?       Роше измученными мутными глазами посмотрел на неё. Она поняла!         – Да.       Он наклонился к ней и тяжело поцеловал в губы. Яска от неожиданности упала со стула и поползла, опираясь на руки, спиной назад.       – Командир! Командир, не сто'ит!         Она поднялась на ноги и попятилась к двери. Роше смотрел на неё тяжело: его взгляд стал немного безумным, как тогда, когда он, поддавшись порыву гнева, стал бить крестьянина. Он пошёл на неё, неуклюже, по-солдатски сильно сгрёб в объятия и поцеловал ещё раз, крепче, чтобы из уст девушки не смогло вырваться ни звука.       Яска не могла кричать не только по этой причине: крикни она, солдаты прибежали бы и застали командира в неприятном положении, в которое она ставить его не хотела. Она и боялась, и жалела Роше: получается, он доверился ей, обратился, уставший, именно к ней, чтобы от неё искать силы. И предки свидетелями – она хотела бы дать ему эту силу! Её поцеловали сегодня впервые – смело, разрывая все сословные расстояния. Мортейн всегда мечтала о поцелуе, как любая девушка, и мечта её сбыться не могла – никто не хотел вглядеться в неё как в человека, дальше её лица. А Вернон – вгляделся, и сейчас Яске от этого было и страшно, и радостно одновременно... Так радостно, что стало не хватать воздуха.       Только как она посмотрит в глаза отцу, когда вернётся домой, когда его оправдают? Она должница Роше, но даже ради него не имеет права подвести род, плюнуть в глаза всем честным женщинам, давшим ей жизнь. Иначе их принципы ничего для неё не стоят.       Роше не думал останавливаться: он стал опускать одну руку ниже по спине. Придётся действовать быстро и решительно.       Яска перестала сопротивляться и ответила на поцелуй. Душа Вернона возликовала: нашёлся, нашёлся человек, который его понял! Понял и не смешал с грязью. Верный человек. Верная женщина, которая наконец-то его утешит и согреет в этой паскудной жизни. Он обхватил руками её голову и поцеловал увереннее. Только разум отчаянно напоминал что-то знакомое в этой ситуации.       Роше не успел опомниться, как у его горла оказалось острие ножа. Воспользовавшись мигом, когда командир разжал объятия, девушка успела достать свой нож, который болтался, как всегда, на поясе.       «Предательство», – первое, что подумал Вернон, и в висках начало стучать.       Яска дрожала, сжимая в руке нож, напряжённо и одновременно с сожалением смотрела командиру в глаза.       Роше легко отнял у неё нож, и этого момента хватило Яске для рывка в сторону. Неловкого рывка: она упала, и Вернон прижал её за горло к полу, не выпуская оружия из рук. Глаза его стали наливаться кровью.       «Убьёт», – подумала Яска и попыталась укусить его за руку, только Роше поднёс нож ближе. Мортейн обмерла.       – Как стх-стражник... – прохрипела она.       Слова девушки заставили Роше немного прийти в себя.       – ...отдай мне нож. Только не трогай... Я с-сама убью себя – только не трогай... Ты помнишь, где п-печатка...       Сожаление в её взгляде сменилось смирением и решимостью умереть прямо на месте, лишь бы не отступить от семейных принципов.       После напоминания о печатке командир отпустил горло девушки, поднялся с колен и, тяжело откинувшись назад, попятился к столу с картой. Грузно опёрся на него. Скулы заходили вверх-вниз, он устало сомкнул глаза, и его накрыла величайшая му́ка, от которой захотелось выть. Он дал слабину, чего себе давно не позволял. Яска стала причиной и свидетелем этой слабости. Нет, не будет ему спасения от душевной тьмы, что опять поглотила его, опять опустошила для него весь мир, в котором никому, абсолютно никому нельзя верить.       – Ни одна женщина в роду Мортейнов... – с трудом выдохнула Яска, вставая с пола.       Му́ку выместил гнев. Злость на слабость, на обман, на то, что не было получено желаемого покоя. Командир открыл красные от гнева глаза, пристально посмотрел на Мортейн и сказал:       – В роду Мортейнов, говоришь? А хочешь, холера, я скажу тебе правду? Ты просто брезгуешь. Брезгуешь ублюдком. Боишься нахвататься от него блох, как от паршивого пса. Ты же за чистоту рода! Ты же можешь раздвинуть ноги только перед каким-нибудь бароном…       Яска побледнела так, что даже губы у неё стали белыми и мгновенно обсохли.       – К..к..как.к.?       У неё было чувство, будто ей сейчас надавали по щекам. Слёзы сами собой полезли на глаза. Не сразу, шатко направилась Мортейн к двери и пошла прочь неверными шагами.       Яска шла натыкаясь на бочки вдоль корабельных стен, потому что не видела ничего из-за слёз, мутной пеленой затянувших глаза. Завалившись в спальной каюте на пол на свою подстилку, она зубами зажала кусок её края и стала громко в него хрипеть – кричать, но без голоса. Кричать, чтобы никто не слышал, чтобы не спугнуть смех бойцов в каюте. Слёзы горячим потоком залили щёки, она стала задыхаться. Но только бы никто не увидел её, только бы никто не увидел и не услышал…