О чём не расскажет река
17 мая 2018 г., 22:59
«Самый ценный ресурс на земле – это человеческое тепло»
На корабле Бьянка пила почти целый день. Ей хотелось забыться: тело до сих пор вспоминало вес Хенсельта, а в носу стоял запах его пота. Мортейн, видя, как ей плохо, принесла Бьянке закуски с судовой кухни: такое количество алкоголя без еды могло здорово навредить девушке. Бьянка в ответ на заботу Яски только огрызалась, и баронессе пришлось оставить её в покое. Бьянка неспроста злилась на Мортейн: ей было жалко себя. Хенсельт вёл себя с ней, как животное, а после близости начал бить, желая выведать информацию о Яске с документами. Угрожал пустить по солдатам, чтобы она стала посговорчивее. Но как бы Бьянке ни хотелось завершить свои мучения, она помнила о приказе Роше не рассказывать о месте, где была спрятана Яска, а слово командира было ей дороже жизни. На её счастье, в шатёр вошёл один из командующих каэдвенской армией и сообщил, что воины и орудия готовы к штурму Вергена. Выругавшись, как последний мужик, Хенсельт вышвырнул полураздетую девушку из палатки и велел подать ему меч и коня, а потом приказал одному отряду остаться в палатке Синих Полосок, чтобы устроить «встречу» Роше, и какому-то солдату – проследить, чтобы Бьянка не покинула лагерь: он был намерен продолжить выпытывание сведений о Яске, когда вернётся. Только солдат, увидев, что девушка направилась в сторону столовой, решил: раз она не захотела убежать сейчас, то точно никуда не денется, и ушёл вместе с другими к палатке Синих Полосок, где потом и погиб от руки Геральта. Бьянка еле доплелась до столовой, где должны были быть её товарищи, и увидела их висящими на потолочных перекладинах. Тут она перестала контролировать свои чувства, чего себе очень давно не позволяла. Плакала так, будто это в последний раз в жизни. Проклинала Хенсельта и Яску, Иорвета и всех скоя’таэлей, из-за которых её жизнь покатилась в бездну. Поутихла и немного пришла в мысли она только к появлению Вернона с Геральтом и Мортейн. Если бы она не успокоилась, то поддержала бы Роше в желании идти вырезать всех каэдвенцев на пути. Но злоба к Яске угасать не спешила: слишком сильна была обида на то, что девушка осталась живой и невредимой, в то время как погибал отряд и мучилась сама Бьянка. Баронесса не знала, куда деваться от чувства вины. Она ничем никому не могла помочь. Она не могла вернуть ребят, не могла встать на место Бьянки. Она ничего не могла. Яска долгое время шаталась по палубе с заломанными руками и ощущала острую потребность зайти в каюту к Роше. Он уже день безвылазно был там. Один. Невыносимо было ходить здесь и не знать, что с ним. Наконец решившись, Мортейн приоткрыла дверь. Она оказалась даже не заперта. Вернон неподвижно сидел на своей неубранной койке, обхватив голову в шапероне руками, упершимися в колени. На столе на карте Нижней Мархии лежала трубка с рассыпанным сухим табаком и стояла непочатая бутылка темерской ржаной. «Не выпил, не закурил...» – подумалось Яске. Насколько человеку должно быть плохо, чтобы он впал в такое оцепенение? Вернон жалел о сделанном выборе. Надо было убить Хенсельта, эту мразь. Какой он командир, если не отомстил за смерть своих бойцов? Опять пришлось наступить солдатским сапогом на собственные желания и подумать о благе страны и Севера. Девушка осторожно подошла к нему и присела рядом. Не зная, что можно сделать, она приобняла его. Мортейн обнимала так отца или братьев, когда им было плохо и тяжело. Роше только после прикосновения Яски понял, что рядом кто-то есть. Хотел одернуть плечи и высвободиться, но увидел сильную душевную боль на лице девушки. Неужели она за бойцов так переживает? Ладно, ему, – ей-то они, по большому счёту, кто, что она переживает? Или неужели переживает за него? Яска уткнулась лицом в плечо Вернона. Ничего не сказала, только сжала руки, сцепленные ладонями, сильнее. Роше снова ощутил желание женского тепла, как тогда, после танца Яски. Только сразу вспомнил про свой договор с ней о том, что подобное не повторится. Слово держать надо, как и она сама держит. Не зная, куда деться, он обнял правой рукой Яску в ответ, и некоторое время они сидели так. Молча, крепче прижимаясь друг к другу. Роше вдруг ощутил кое-что странное: ему становится легче. Вот так просто, без табака, без выпивки, без близости с женщиной в привычном понимании. Никто его с такой заботой в жизни не обнимал. Мать разве в детстве, но очень редко, а потом и вовсе перестала. Он уже вообще забыл про существование объятий. Если кто и хотел его обнять, то только враги – обеими руками за шею. А тут другие объятия. Понимающие. Родные даже. Роше сидел, пытаясь впитать как можно больше душевной теплоты. Больше такого шанса у него не будет. В Лок Муинне Яска отдаст бумаги Наталису, и всё закончится. Ему останется потом только вспоминать об этом моменте. Так пусть он длится как можно дольше. Странно, но нежность, с которой его сейчас обнимала Мортейн, не казалась ему слабостью. Напротив, он ощущал необыкновенный прилив сил. Вернон не знал, каково быть чародеем, но думал, что волшебники должны ощущать свою магию именно так. Яска почувствовала себя защищённой под рукой Роше, и её боль за повешенных ребят и за него уменьшилась вдвое. Геральт заглянул было в открытую дверь проведать командира Синих Полосок и увидел их вместе. Странно ему было видеть двух чужих взрослых людей, которые сидят просто так, обнявшись и не издавая ни звука. Это пробудило в ведьмаке что-то вроде умиления. Судя по выражению их лиц, они сейчас находились на каком-то ином уровне сближения, и было видно, что им обоим легче рядом друг с другом. Не смея нарушить это чистое, почти родственное таинству общение двух душ, Белый Волк осторожно попятился назад и пошёл прочь. Не думал он, что когда-нибудь увидит подобное среди смуты, заговоров и предательств. Расхаживая по палубе под вздохами речного ветра, Геральт пришёл к мысли, что самый ценный на земле ресурс – не драгоценные металлы и железо, не сама земля, не выгодное расположение государств, а обыкновенное человеческое тепло, какое сейчас дарят друг другу Вернон и Яска. И с грустью подумал о Йеннифэр, про которую многое успел вспомнить. Вернон и Мортейн сидели, разделив боль пополам, где-то час. Оба почувствовали себя отдохнувшими. Яска вспомнила, что Роше уже полтора дня ничего не ел, и встала с кровати. – Командир, тебе надо поесть. Я принесу сюда. Вернон поднял на неё глаза, внимательно посмотрел и подумал: "Да нормальное у неё лицо...". Он хотел отказаться от еды, чтобы не нарушить приобретённое состояние покоя, но Яска уже шустро скрылась за дверью. Роше почти улыбнулся. Появился, наконец, человек, который за него переживает. Он почувствовал, как будто кто-то невидимой рукой вложил в его душу силу жить дальше.
