Последний шанс

Август подошел к концу, как подошло к концу наше самое лучшее лето, и третий месяц нашей стажировки. Не спеша, маленькими шажками, мы преодолели еще одну ступень на пути к нашей цели. Приближение осени чувствовалось не сразу. Добрая половина сентября оказалась абсолютно теплой, по-летнему, это грело наши души, но не могло оставаться вечным. Ближе к октябрю начиналось постепенное похолодание, и это не могло не напомнить мне о доме, и о суровых зимах, которые мы ежегодно переживаем. Осень принесла нам не только измение в погоде, но и многие изменения в графике. Работать теперь приходилось в два раза усерднее и быстрее, ведь, несмотря на то, что Бантан были нашими наставниками, они все еще оставались популярной группой и должны были заняться своим новым альбомом. Мы продолжали жить в нашем доме, который выделили для съемок, но теперь атмосфера была иной, словно под одной крышей собрались одиннадцать стажеров крупной компании. Мальчики пропадали в танцевальной студии, лидер, вместе со старшими занимались в студии. Мы с девушками так же в три раза больше работали на практике и занимались заданиями, которые выдавали нам наставники по сценарию. Подобно тому, как дожди смывают остатки лета с асфальта, превращая небо и землю в единое серое мессиво, так и наши недели стали такими же серыми и однообразными. В четверг господин Сон попросил нас с Джином прийти на дополнительную практику, так мы не могли справиться с некоторыми вещами, и он бы хотел, чтобы мы лучше их отработали. Такие события не отравляют душу, как яд нелюбимой работы, скорее они проходят в приподнятом настроении рядом с хорошими друзьями, но вот физические силы со временем совсем покидают тело. Джин, как всегда, смешил меня своей нелепостью в танцах, и вдохновлял уверенностью, что все в итоге получится. По пятничным вечерам мы взяли в привычку готовить вкусный ужин и собираться за одним столом — так из-за плотного графика мы едим раздеально, где придется и если удастся —, обсуждая все события, произошедшие за эту неделю, делясь своими впечатлениями и чувствами, словно мы в детском лагере, хотя это, действительно, напоминало мне его. В такие вечера я, как обычно, наблюдала более за ледяной стеной, выросшей между двумя людьми, и удивлялась, что никто кроме меня не замечал этого. Отношения между ними не потерпели ни единого сдвига — все заглохло, еще тогда, летом. В отличии от недели, ребята в моих глазах выглядели цветными, но только не эти двое, они были серыми и безликими, и мне ужасно хотелось изменить ситуацию. Двое из ларца теперь поменялись ролями: Шуга стал более общительным и менее ворчливым, пытался интересоваться вещами, которые заботили ее, а Эван же в свою очередь отвечала подобно Юнги — холодно и пренебрежительно. Разговор начинался и тут же заканчивался, потому что парень не настолько мягок, чтобы терпеть подобное, но зато девушка настолько упряма, что они продолжают ходить по этому замкнутому кругу. После того дня в парке мы с СокДжином стали общаться намного больше и ближе, чем прежде. Ви теперь не выходил по утрам пить с нами кофе, так как его больше не мучала бессонница, и теперь мы были только вдвоем. Часто Джин делал неожиданные вещи, которые приводили меня в замешательство: брал меня за руку, трогал волосы, а иногда обнимал со спины, словно любимую девушку. Он был милым и обаятельным, и каждый раз, когда я начинала думать, что между нами может быть что-то большее, в его словах слышала точное опровержение подобному. Приближался Хэллоуин, и мальчики собирались готовить очередной парад костюмов, пытаясь втянуть в это и нас. Помимо съемок, которые они ежегодно устраивают, планировалась и вечеринка. Нам нужно было только сказать, кем бы мы хотели быть, и тогда стилисты предоставили бы нам гримм и необходимые костюмы, так что причин отказываться не было. Тем более, что оставалось всего чуть больше месяца нашего реалити-шоу и жизни под одной крышей вместе с наставниками БанТан. За долгое время практики я привыкла с графику, к постоянной занятости и к нехватке времени, воспринимая это теперь более уверенно и профессионально. Жизнь на реалити-шоу не занимала мои мысли полностью, и я могла думать о чем-то постороннем. Так, в субботний вечер я смогла немного порисовать, когда ребята уже отправлялись спать. Я разместилась на кухне и рисовала до самой ночи, вдохновленная новыми идеями. Лунный свет пробирался сквозь окно на кухне, падая на стол, близ моих рук. После летнего зноя холода ударили неожиданно, и я постоянно мерзла, особенно, когда находилась на кухне рано утром или поздно ночью, как сейчас. Я чувствовала, что мои пальцы понемногу немели, и хотела сходить за теплой кофтой, но никак не могла оторваться от своего занятия, тем более, что кофту нужно еще найти, а в комнате все уже давно спят, поэтому я решила закончить свое творчество и просто отправиться спать. Под давлением температуры тело едва заметно начало дрожать, а зубы стучали все громче, отдаваясь эхом по пустому помещению. Но что-то теплое и мягкое вдруг опустилось на мои плечи, и мне стало тепло. Джей-Хоуп сел напротив меня, внимательно рассматривая мое лицо. — Ты замерзла, — констатировал он. — Спасибо, — я кивнула и робко улыбнулась, продолжая свое занятие. — Что делаешь? — его глаза любопытно опустились в мой блокнот. — Оо, очень красиво. В ответ я смущенно улыбнулась, кивнув. — Ви что-то такое говорил, — продолжал Хоуп. — Что ты вроде хотела быть мультипликатором? — Да, это было в моих планах до того, как я приехала. Если честно, это остается в моих планах и сейчас. Он еще раз заглянул в мой блокнот, и его взгляд задержался, перерастая в искреннее восхищение. — Думаю, у тебя получится. — Хвалил он. Казалось, быть еще более смущенной, чем сейчас я не могла, но потерпел крах, когда мой язык отказывался слушаться от нахлынувшей волны эмоций. — Я вот до дебюта мечтал стать знаменитым танцором, — сказал Чон. История его жизни, рассказанная еще на шоу, вдруг всплыла в моей памяти, и я вспомнила вопрос, которым задалась тогда. — Ты преуспел, — ответила я, взяв под контроль дар речи. Парень поднял на меня взгляд, который был наполнен чем-то неземным и притягательным, что я не заметила, как застыла на месте. — Я изменил своей мечте, — признался Джей-Хоуп. — Просто перестал ей следовать, когда вдруг увлекся хип-хопом. — А ты сам пришел к этому? — наконец спросила я. Парень замер, не отнимая взгляда. — К решению стать айдолом? Я кивнула. — Думаю, что сам. Я неожиданно пришел к этому. Просто, однажды, я проснулся и понял, что танцы не могут до конца передать моих чувств, точнее я сам не мог этого сделать, так что я принял решение и стал стажером. Это было откровенной ложью, начиная со слов: «танцы не могут передать моих чувств, точнее я сам...» — Ты не прав, — вспыхнула я, от искрящегося желания внутри доказать, как сильно он обманывается на этот счет. — Ты танцуешь именно благодаря своим чувствам и ощущениям и передаешь их тем, кто на тебя смотрит, даже если ты сам этого не ощущаешь. Я думаю, что ты можешь выразить все через свои движение, тебе нужно это просто осознать. Твой талант губителен для тех, кто видит то, что вижу я, когда ты начинаешь танцевать. Мои речи звучали так высокопарно и откровенно эмоционально, что, закончив, я прочистила горло и попыталась показать, что меня это не настолько сильно волнует, но было уже поздно. — Ты отличный танцор, Чон Хосок. — Спокойно добавила я, приступая к рисунку, не успев заметить, что выражение его лица изменилось и стало более непроницаемым. — Что ты рисуешь? — Спросил он минуту спустя. — Придумываю новых персонажей. — Новых персонажей? Ты собираешь создать мультик? Улыбаясь, я покачала головой — Дальше задумки и персонажей обычно не уходит. Я не очень сильна была в сценариях раньше, а сейчас у меня и вовсе нет на это столько времени. Так что я просто придумываю новых персонажей. Однажды, они могут мне понадобиться. Длинное лицо Хоупа вытянулось еще сильнее. — Это очень интересно, — сказал он. — Я считаю, что ты очень интересная. Правда. Я никогда раньше не видел тебя в очках, такая милая. Я подняла на него глаза, вдруг вспомнив, что сняла свои линзы перед сном, чтобы не заботиться об этом позже. В этом доме я впервые одела их. — Что? — Мой голос сорвался на шепот. — Что? — Растерянно спросил он, вдруг улыбаясь своей широкой улыбкой. — Думаю, мне пора спать. Он встал из-за стола. — Джей-Хоуп, — позвала я, и он вздрогнул, обернувшись. — Я... — Эни-я, что такое? Я вздохнула, проводя языком по пересохшей нижней губе, а затем прикусывая ее от нервов. Неожиданно мягкие, теплые пальцы Хоупа коснулись моего подбородка, легли на линию рта и нежно высвободили нижнюю губу из крепкой хватки моих зубов. — Ты что-то хотела? — спросил он, неожиданно, хрипло. — Мне... Мне немного неудобно... — Замялась я. — Скажи уже, — тон стал более горячим и более требовательным. — Не мог бы ты попрактиковаться со мной в танцах? Если ты... Если не занят, конечно... Я не хотела бы напрягать... — Я с удовольствием, — быстро ответил Чон. — Я бы позанималась с Господином Соном, вместе с Джином, но у него так много работы, и меня смущает, что приходится отвлекать его. Он ведь работает и над вашими танцами. — Не нужно объяснять, — перебил Хоуп. — Я не против потанцевать с тобой, даже если ты не сможешь придумать никакой причины. Тем более, не в обиду Джин-хену, но с ним в танцах ты много не добьешься. Я вспомнила, как мы развлекались и дурачились на практике, и снова закусила губу. На этот раз он не тронул ее, но сказал: — Будешь закусывать губу, и кто-нибудь однажды не выдержит.... — Чего? — Болеть будет — вот чего. Доброй ночи, Эни-я. Он уже выходил из кухни, как вдруг обернулся. — Кстати, — вспомнил Хоуп. — Я бы кое-что хотел от тебя за свою доброту. Я сглотнула. — Что же? — Почему ты так побледнела? — удивился он. — Я просто хотел, чтобы ты нарисовала меня, как-нибудь. Тихо посмеявшись, он вышел из кухни. А я сильнее укуталась в плед, который парень заботливо принес ранее. Мои планы порисовать еще немного увенчались тем, что я уснула прямо на столе под одеялком Хоупа в очень странной позе. Лунный свет сменился ранними лучами утреннего солнца, которое с приближением холодов стало еще более ленивым. Теперь оно совсем не грело, лишь освещало, и оттого даже птички завершили свои красивые трели, которыми я наслаждалась, приехав сюда. Природа постепенно начала застывать, готовясь к зиме, и многое, что услаждало душу летом, больше не могло порадовать меня сегодня. Я проснулась, когда чьи-то заботливые руки подтянули спавшее одеяло и посильнее укутали меня в него. Через минуту рядом с моей головой кто-то поставил чашку с кофе, она тихо ударилась об стол снаружи, но по дереву передался оглушительный звук, заставивший меня встать. — Эни-я, доброе утро! — пропел сонный Джин, отпивая бодрящий напиток. — Доброе, — прохрипела я после сна и ухватила чашку. Парень лениво потянулся прямо за столом и посмотрел по сторонам, разминая шею. — Как спалось? — осведомилась я, заметив угрюмое выражение лица собеседника. — В комнате с Намджуном? — пробурчал он. — С этим Храпящим Монстр. Я спал, как в хлеву. — Да уж, — в кухню неожиданно зашел Шуга, еще более угрюмый и ворчливый, чем раньше. — Я скучаю по временам, когда делил комнату только с тобой, хен. После того, как мы сменили общежитие, я уж и не думал, что снова вернусь в одну комнату с ним. Эта храпящая горилла спит, как младенец, даже и не подозревая, что, как минимум четыре человека мечтают удушить его во сне. Мин Юнги налил себе сразу две чашки крепкого кофе, взял в рот несколько вафлей и, пробубнив то, что мы едва угадали, ушел в студию, чтобы работать. Он прошел, как ураган — появился неожиданно и так же исчез, оставив в памяти прочную картинку своего существования. — Шуга в большей степени пассивен, — рассказывал Джин, пытаясь оправдать своего одногруппника. — Он не любит что-то назойливое и бессмысленное, в общем безобиден. Но когда ему мешают спать... Такому Юнги даже я боюсь попасть под руку. Я засмеялась, подавившись своей вафлей. — Аккуратнее, — тепло сказал парень и приблизился к моему лицу, перегибаясь через стол. — Я виноват. Нельзя смешить людей, когда они едят. Прости. Ты немного испачкалась, дай уберу. Он протянул руку к моим губам, смахнув пару крошек, оставшихся от еды, и улыбнулся так, что мой живот стянуло узлами, а сердце забилось о ребра, гулким эхом отзываясь в ушах. — Доброе утро, — в дверях, позади меня, появился Джей-Хоуп. Джин тут же отодвинулся и слегка напрягся, поглядывая на нового собеседника. — Доброе утро, — сказали мы вместе. Я почувствовала себя так, словно меня поймали за чем-то плохим. Джей-Хоуп проследовал к стулу супротив меня, на котором сидел ночью. Он с любопытством оглядел мое сонное смятое лицо, на котором криво сидели большие очки, а глаза были, наверное, красными и едва открытыми, и как-то странно улыбнулся. — Ты что просидела здесь всю ночь? — по-родительски недовольно спросил он. Я кивнула, потирая глаз. — Эни-я, ты должна хорошо отдыхать. — Я спала. — За столом. — Но спала же. В ответ парень лишь глубоко вздохнул, поняв, что со мной нет толку спорить. — Что ты делала всю ночь? — заговорил Джин, но затем его любопытный взгляд коснулся кипы бумаг рядом со мной, которой он либо не замечал раньше, либо не предавал значение, и лицо его просветлело. — Ты рисовала? Я кивнула и на его вопрос. Тогда Джин протянул руку и ухватил несколько рисунков, пока я пыталась преградить ему путь. — Очень красиво, — восхищался он, рассматривая неудачные эскизы, которые я бросила поверх нормальных рисунков. Ну что за позор! Я отвернулась, утыкаясь в свою кружку, чтобы не видеть его реакцию на мои каракули. Я даже зажмурилась, но затем приоткрыла глаза от любопытства. Хен с вытянутым лицом разглядывал незатейливые разноцветные узоры на белой бумажке, выглядя при этом, как ценитель художественного искусства на выставке картин эпохи Ренессанса. — Кто это? — неожиданно спросил он, показывая одного из персонажей, которого я почти закончила. — Персонажи, которых она сама придумывает. — ответил за меня Джей-Хоуп. — Отчего это ты за нее отвечаешь? — раздраженно бросил Джин. Джей-Хоуп выглядел, как идеально разложенные по цветам карандаши, которые неожиданно встряхнули, но он изо всех сил постарался сохранить в себе холоднокровный идеальный мир. — А ты не видишь, что так смутил ее, что она даже дар речи потеряла? Мой язык онемел и огрубел, превратившись в обездвиженный, нефункционирующий кусок мяса. — Прости, я не хотел. — Извинился Джин, когда осознал, что в словах Хоупа есть доля правды. — Все в порядке, — выдавила я. — Я благодарна твоим комплиментам. — Эни-я хочет в будущем быть мультипликатором, — сообщил Джей-Хоуп. — Ты знал об этом, хен? Джин покачал головой. — Странно, все в доме знают об этом, — с какой-то доминирующей издевкой проговорил он, изображая при этом самое безобидное лицо. — Все? — возмутилась я. — Я всего одному рассказала! Парень вызывающе посмотрел на меня, теряя идиллию внутреннего мира. — Не сложно сложить дважды два. — Джей-Хоуп встал из-за стола и посмотрел на меня. — Буду ждать тебя в восемь в танцклассе. И ушел. Зима пробиралась неожиданно и нежданно, используя при этом определенную стратегию, подобно живому существу, чья задача была укутать весь мир холодом. С ее коварством я столкнулась по дороге в зал для практики. Наивно уверовав в разыгравшееся солнышко на ясном небе, которое щекатало личико, грея его по-летнему, я вышла на улицу, не взяв с собой ни шарф, ни головной уборой, и столкнулась с тем, что холодный жесткий ветер шелестел неплотным воротником моего серого пальто, проскальзывая за шиворот и заставляя промерзать до костей. Мое тело заводило сначала неспешную, а затем лихорадочную дрожь, когда я почти стучала зубами, что они могли раскрошиться ко всем чертям, и я мысленно считала окна, двери, людей, мечтая, наконец, попасть в теплую студию и хорошенько разогреть заледеневшие кости. В танц-классе я застала Хоупа на отработке их танца. Он внимательно смотрел на себя в зеркало, грамотно вычерчивая каждое движение своим идеальным телом. Подумав, что он не заметил моего прихода, я негромко прочистила горло. — Джей-Хоуп, — позвала я. — Я пришла. Парень обернулся, улыбка тронула его губы. Громкость музыки убавилась до уровня фонового сопровождения, и Хоуп подошел ко мне, взяв мои ладони в свои. Я опешила, уставившись на него большими глазами, но не отняла рук, чувствуя, как приятное тепло поднимается вверх по рукам, а пальцы оживают. — Ты, наверное, замерзла, — Парень усердно растирал мои руку, согревая их дыханием. — Не хочешь выпить чего-нибудь горячего? Я покачала головой, а он вдруг начал улыбаться, растягивая губы до самых ушей. — У тебя нос покраснел от холода, — он щелкнул по кончику моего носа, и засмеялся своим глубоким басовитым смехом. — Это мило. Не переживай, сейчас начнешь танцевать и согреешься. В этом году погода намного суровее, чем раньше. — Джей-Хоуп... — Стой, — перебил он. — Сегодня здесь не айдол Джей-Хоуп, рэп из популярной группы БанТан, а простой уличный танцор Чон Хосок, который будет твоим теренером. Так что, пожалуйста, зови меня так. — Хорошо, — я кивнула. — Господин Чон, вы уверены, что я не отвлекаю вас не от каких важных дел? Я, действительно, переживаю, что заставила тебя согласиться на это, потому что выглядела жалко. — Ох, как официально, — надулся Хоуп. — Пожалуй, так как ты иностранка, зови меня просто Хосок, и не смей даже думать о подобном, если бы у меня не было времени на это, поверь, я бы остаться не смог и по своей воле, меня бы просто увезли. Он нежно заправил прядь волос мне за ухо и улыбнулся. — Так что выкинь этот бред из своей головы и раздевайся уже. Не думаю, что у меня и правда были проблемы с хореографией. Я отлично справлялась на практике, еще лучше на занятиях с Джином — на его-то фоне. Возможно, я решилась на это, чтобы провести с ним время, может быть, узнать о нем побольше, не могу сказать точно. Странные ощущения баламутились внутри меня, когда я оказывалась рядом с этим парнем — надеждой группы, лучиком солнца и символом вселенского счастья с одной стороны, и молчаливым, спокойным, таинственным и загадочным — с другой. Словно мои же чувства прятались от меня в самых недоступных уголках души, не желая извещать своего хозяина о дальнейшем развитии этих события. Я могла лишь отчетливо чувствовать то тепло, которое разливалось по моему телу всякий раз, как он был слишком близко или прикасался ко мне, и, как ни странно, мне хотелось, чтобы он коснулся меня снова. — Ты прирожденный танцор, — с возмущением голосил Хосок, когда мы взяли перерыв и сели отдохнуть. — С чем именно у тебя проблемы? Господин Сон, должно быть, гордится, что у него такая ученица. — Спасибо, — сказала я, поправляя волосы. — Но это не правда, я ужасно танцую. Парень одарил меня долгим взглядом, проникая глазами в глубь моего мировоззрения. Он смотрел на меня так долго, тщательно разглядывая мое лицо, что под этим взором я начинала таять словно мороженое в летний зной. — Ну чего? — Не выдержала я. — Врешь ты все — вот чего. — Просто ответил Хосок. — Если хотела потанцевать, не нужно было придумывать никаких объяснений. Я бы с радостью согласился, если бы ты просто попросила. Я отвернулась, чувствую вину за то, что в его словах была некоторая правда. — Хосок-а, — я растянулась на полу, рядом с ним, и закрыла глаза локтем. — Чего? Я покачала головой. — Ничего. Просто ты дурачок. Парень засмеялся, и тело его распласталось по полу, подобно мне. — Ну спасибо. Комната погрузилась в молчание, в котором было слышно, как тихо играет незатейливая и очень нежная мелодия, переливаясь, подобно тягучей патоке, по нашим ушам и успокаивая биение сердца, выравнивая дыхание. — И все же, — вдруг спросил Хосок. — Что происходит между Эван и Шугой? Я мысленно похвалила его внимательность, тяжело вздыхая. История этих двоих начинала сводить меня с ума, учитывая, что они уже несколько месяцев ведут холодную войну, в которой я отчего-то принимаю участие против собственной воли. Эта война не желает разгораться до кровопролития и не может испариться просто так. Она есть между ними, и я меж двух огней, просто из-за того, что во-вовремя зашла в ту ночь на кухню. Думаю, Эванджелайн не хотела злиться, понимая, что ее напор был так же через чур, как и его хладнокровность, и она пыталась исправить это, чтобы доказать, что она не доступная простушка, вешающая на парня, а человек с тонкой душевной организацией, который просто хотел узнать другого человека поближе и, возможно, задать ему вопросы, касающиеся банального мировозрения. Я думаю, она хотела поговорить с ним, узнать, что он думает, и какие мысли таятся в самых сокровенных уголках его сознания. Она говорила мне однажды, что это именно то, что ее волнует. И нет никакой дикой страсти, при которой она преследует его, чтобы оторвать кусок одежды, светлый волос или украсть что-то из его личных вещей. Ей всего навсего не хватало банального общения с человеком, который был ей симпатичен. Ее попытки разговорить его приводили к тому, что парень находил повод уйти, закрывался от нее в кабинете или прикривывался работой, ограничивая их общения только на реалити-шоу, где она, к сожалению, не могла задать личные вопросы и удволетворить свое любопытство. Юнги же, учитывая неоднократное нестабильное поведение фанаток их группы, относился к женщинам лояльно, но не доверительно. Когда мы только приехали в дом, он был одним из самых осторожных мемберов, общался с нами поверхностно, крайне редко выражал истинные эмоции и почти не открывал рот, ожидая от нас взрывной реакции, возможно. Но со временем он свыкся с тем, что нас заботили свои дела, и стал более раскрепощенным в беседах, избегая только Эван, которая настраивала его против себя, бесконечным желанием знать все, что знает Мин Юнги. Возможно, если бы она смогла сдержать собственную любознательность, то парень бы начал тянуться к ней, как тянется сейчас, когда она уже совершенно от этого не зависит. Я вздохнула, убирая локоть и распрямляя руку перпендикулярно телу. — Эти двое просто не могут найти дорогу друг к другу, — промямлила я. Джей-Хоуп вруд перекатился на бок, представляя моему взору свое лицо. — Так значит, что-то и правда есть? — воскликнул он. Я кивнула. — Ох, я знал. Я знал. — Думаю, они поссорились. — Это очевидно, — теперь восклицал Хосок, хотя минуту назад даже не был уверен в собственных догадках. — Вокруг Юнги аура всегда серая и непроницаемая, но с некоторого времени я заметил, что Эван так же поддалась этой ауре, переняв ее на себя. Это напрягло. Я согласилась с ним и мысленно порадовалась, что на моей третьей стороне теперь есть союзник. Последний автобус ускользнул прямо у нас из-под носа, и нам пришлось идти домой пешком, среди ночи, содрогаясь от жгучего холода, от которого кровь стыла в жилах. К вечеру температура упала до нуля, а на мне все так же было не самое теплое пальто, и никакой шапки или хотя бы шарфа не имелось. Единственное, что я могла согреть — это руки, которые мне удалось спрятать в карманах. Сейчас я донельзя пожалела, что купила себе драповое пальто с подобным воротом, который нельзя даже отогнуть, чтобы хоть как-то закрыть шею от безжалостного колючего ветра. Потоки воздуха трепали жесткую ткань, свистели, пролетая среди низких деревьев, срывали рекламу со стен, смахивали все, что плохо стояло и гоняли опавшую листву по тротуарам и шоссе. От очередного порыва я не выдержала и посильнее вжалась, чтобы хоть как-то спрятаться от непогоды. В следующее мгновение теплая шерстяная ткань, согретая человеческим телом, обвилась вокруг моей шеи моментально ограждая меня от холодного воздуха и позволяя выдохнуть. Чон Хосок остановился посреди улицы и с видом заботливого старшего брата обвязывал свой шарф вокруг моей шеи. — Спасибо, — я посильнее укутала подбородок в спасительную ткань, дотягивая ее до самых ушей, но чувствовала уколы вины за то, что ему пришлось отдать его, когда на улице такая стужа. — Но теперь тебе будет холодно, я верну его через пять минут, когда согреюсь. Хосок как-то странно на меня посмотрел, словно собирался всерьез обвинить меня в том, что я неблагодарная, но лицо его так же молниеносно изменилось, а руки потянулись к шее, поправляя жесткий воротник, чтобы он был плотно прижат к шарфу, и не было отверстий, через которые может проникать проклятый холодный ветер. — Я не замерзну, — сказал он. — У меня теплая куртка, и шея прикрыта. Шарф я носил больше для красоты. А вот ты без него совсем в лед превратишься. Почему не взяла с собой из дома шапку? — Я не думала, что будет так холодно, — Чон Хосок отчитывал меня, и я была не против. — В октябре так всегда, — продолжал парень, бесконечно поправляя мое пальто. — Ты думаешь, что еще осень и погода еще осенняя, но в конце месяца морозы уже абсолютно зимние. Всегда одевайся тепло, я не хочу, чтобы простудилась. — Хорошо, — я робко кивнула, чувствуя и стыд, и удовольствие одновременно. — Раз поняла — тогда пошли! — властно сказал Чон, взял меня под руку и потянул за собой.