Последний шанс

После воскресного похолодания весь понедельник стояла низкая температура, сопровождаемая обильной влагой, так что высовываться из дома не было никакого желания. Я сидела на кухне в гордом одиночестве и смотрела на меняющуюся погоду за окном, попивая кофе, которое так вкусно варят в этом доме. Сегодня утром на кухню никто не спустился. После вчерашней прогулки по улице без шарфа в легком пальто мое горло неприятно саднило, а нос постепенно ослабевал, и становилось трудно дышать от подступающего насморка. Укутанная донельзя теплой одеждой: длинными штанами, водолазкой с закрытым горлом и длинными рукавами, я тут же приняла необходимое лекарство, чтобы не позволить легкой простуде перерости в настоящую болезнь, но чувствовала, что мое тело предательски слабеет, уступая темепературе. Я твердо решила, что справлюсь со своим положением сама, не дам слабину и не стану жаловаться никому в доме, прося помощи, но в тот же момент оглушительно чихнула, когда на кухню вдруг вошел Ви. — Доброе утро и будь здорова! — бодро сказал он. — Доброе, — я едва сдерживала свой гнусавый голос в рамках нормального. — Ты хорошо себя чувствуешь? — вдруг спросил Ви, поразив меня своей проницательностью. От неожиданности я капнула себе на водолазку кофе. — Да, порядок, — ответила я, стирая маленькое незаметное на коричневой ткани пятнышко. — Вот и отлично, — как-то нервно сказал Тэхен. — Могу я поговорить с тобой о чем-то личном? Мои брови взлетели наверх. — Со мной? — Да, — он кивнул, подтверждая свои слова. — Ты ведь мой друг, да? Я кивнула. — Вы ведь, наверняка, хорошо общаетесь между собой, все друг другу рассказываете и прочее... — Ты это о чем? — Ну, — замялся Тэ. — Я говорю о вас, о девушках. Я призадумалась, не понимая, к чему этот парень клонит. — Я просто хочу сказать, что есть одна девушка, с которой у нас дружеские отношения, и... Когда его слова, наконец, дошли до моего сознания в понятном контексте, я вскинула брови, понятливо улыбаясь. — Тэхен, — позвала я, и парень поднял на меня глаза. — Неужели, ты говоришь об Элен? Юноша улыбнулся своей квадратной улыбкой, не в силах сдержать эмоции. — Ну да, — наконец, признался он. — Так, ты хочешь поговорить об этом? — Догадалась я. — Но, что именно тебя тревожит, оппа? Ви опустил глаза на свою руку, расположенную на деревянной столешнице, пошевелил длинными пальцами в раздумьях, а затем резко подался вперед. — Мы часто общаемся, когда рядом есть кто-то еще, — начал он. — Чимин, ЧонГук-а, но когда их нет рядом, то она начинает избегать моего общества. А иногда мне кажется, что ее что-то сдерживает против меня... Может, я обидел ее как-то? Или задел?... Я даже не могу понять, почему она меня избегает иной раз: потому что я ей очень сильно нравлюсь или, наоборот, потому что я противен? Я давно хочу сказать ей о своих чувствах, но всякий раз между нами возрастает какая-то стена, и я просто не решаюсь. Может, она что-то говорила тебе? Это что — любовный дом?! — неожиданно возмутилась я, но осеклась, вспомнив о собственных чувствах всплывших в моей душе, когда мысли заходили о любви и отношениях. — Почему ты молчишь? — голос Ви был наполнен тревогой. — Все так плохо? Я хотел узнать — не говорила ли она чего обо мне? Я тепло улыбнулась, чтобы развеять тучи сомнений, нависшие над лучезарной головой Ким Тэхена — инопланетного мальчика, который не должен грустить и испытывать трудности в жизни.. — Сказать тебе, я не могу, — предупредила я. — Женские разговоры, как сор, дальше порога нельзя. Но зато я могу дать тебе один совет. — И какой же? — лицо юноши вдруг засветилось. — Расскажи ей о своих чувствах. Брови, что были изогнуты радугой, сползли вниз, обратно к своему месту, словно обескрыленные ангелы, павшие на землю. Ви грустно скривился, отводя взгляд, и начал медленно отступать. — Нет, Тэхен, — я поймала его за руку, не давая уйти. — Я говорю серьезно! Стена между вами — банальное недоверие. Просто сильная, на первый взгляд, девушка боится доверить свое хрупкое сердце непостоянному мальчику-айдолу, потому что она уверенна, что он вытрет об него ноги. Слушая идиому, что слетала с моих уст, Ви хмурился все сильнее, возвращаясь на стул. — Если признаешься ей, она не примет твоих чувств — так и знай. Но если сможешь доказать ей, что ты не ветреный звездный мальчик, а рассудительный, ответственный мужчина, которому она сможет довериться, тогда у тебя все получится. Мы оба знаем, Тэхен, что твоя детская наивная черта соперничает с мужской суровостью, существуя внутри одного человека на равных условиях. Я знаю это, потому что ты показал мне, так теперь покажи это ей. — Звучит очень сложно, — пожаловался Ви. — Идти в бой, заведомо зная, что проиграешь? Не думаю, что смогу. Что если это все самообман.. Осознав, что юноша всерьез забивает себя эти серыми мыслями еще до того, как собирается действовать, что в итоге приводит его к нерешительности вобще что-либо делать, я позволила себе пойти на маленькую хитрость. Отпустив его руку, которую я крепко сжимала за время нашего разговора, я обреченно вздохнула, отступая назад. — Что же, — разочарованно сказала я. — Вот уж не думала, что Ким Тэхен сдрейфит в подобном деле и сольется прежде, чем началась игра. Ты расстраиваешь меня, друг. Честно, я ожидала большего. Похлопав его по плечу в знак утешения, я взяла свою кружку, чтобы сполоснуть ее от кофе. — Кто сказал, что я сдаюсь? — вспыхнул парень, проглотив наживку, и поднялся со своего места. В вертикальном положение повышенная температура дала о себе знать, и я почувствовала резкий упадок сил, но не отступила от своей манипуляции. — Забей, Тэхен-а. Тебе слабо. И с равнодушным видом я доплелась до раковины, включила воду и сквозь приглушенное журчание ощущала молчание Тэхена, как экстренную перезагрузку перед принятиме сложного решения. — А вот и не слабо! — Воскликнул юноша. — Я ей скажу, вот увидишь. Скажу и все. Я ахнула, закручивая кран. — Что ж, дерзай. Загоревшийся пламенной идеей, Ким Тэхен покинул кухню, снова оставив меня в одиночестве. И в этом одиночестве, обездвиженная и молчаливая, я снова почувствовала накатывающую волнами слабость, которая клонила меня в горизонтальное положение. Идеальным вариантом было — пойти и лечь спать до тех пор, пока состояние не стабилизируется. Однако, съемки никто не отменял, так что я отбросила подальше единственную здравую мысль и, не найдя градусника, заглотила жаропонижающее, надеясь, что станет лучше. После активной танцевальной практики, которая была сегодня — как ни кстати — особо интенсивной, я чувствовала себя словно выжатый лимон, благо господин Сон не назначил дополнительной практики с Джином. На ужин я не вышла, сославшись на усталость, а горло, которое утром всего лишь першило, теперь разрывало от адской боли так, что я даже собственные слюни глотала с великим трудом. По нему, всякий раз, словно скатывалось расплавленное олово, раздирая слизистую до основания. Не знаю, как я смогла удержаться от слез и пережить этот день без обезболивающего и лекарства, потому что ничего этого у меня не было. Утром состояние мое чуточку просветлело. С просони онемевшее от мучений горло болело уже не так сильно, лоб был прохладным, но вот жуткий насморк выдавал с головой. Мне пришлось откапать прихваченные с собой капли, пробивающие даже самые сильные носовые пробки, но и от них эффект был не длительным. После практики я отправилась в ближайшую аптеку, чтобы купить что-нибудь противовирусное, едва ли различая одно название от другого. Повышенная температура, усиленные тренировки полностью иссушили мое тело, лишив последних сил, и оно требовало незамедлительного отдыха. Однако, я не могла предоставить ему больше нескольких часов сна, так как график мне не позволял. В субботу предстояло праздненство в честь Дня Всех Святых, и мы должны были записать нечто на подобии мини-клипа в наших костюмах с иполнением нашей записанной песни, так что моей главной прераготивой было — избавиться от простуды. Но и в среду ситуация не особо изменилась, даже несмотря на кипу таблеток, что я принимала, уже Бог знает от чего. Мои силы уходили в абсолютный минус по шкале значений. Я напоминала приведение самой себе и шугалась от собственного отражения в зеркале. Времени немного отдохнуть совсем не было, а признать другим — не хватало смелости. Многое придется перевернуть, изменить или вовсе отменить, но все ребята в доме итак работают с утроенной силой, разве могу я жаловаться, имея более двух часов в сутки на сон, когда Шуга и РепМон иногда работают всю ночь напролет? Думаю, нет. И я взяла себе в руки, приговария своему телу и организму, чтобы они прекратили капризничать и вошли, наконец, в мое безысходное положение. В субботу нужно будет вживую исполнить песню, а мой голос почти на нуле, когда я просто говорю. Кто же мог подумать, что холод такая коварная вещь? Я была застигнута врасплох собственной наивностью. В коридоре я столкнулась с Джином, который поднимался в свою комнату. Завидев меня, он вдруг остановился и взгляд его стал взволнованным. — Эни-я, с тобой все в порядке? Я почувствовала собственное бессилие. — Да, — кивнула. — А что не так? Он призадумался, как-то подозрительно меня осматривая. — Джин? — Ты выглядишь какой-то бледной. — Если ты называешь меня бледной, то я скорее всего сейчас должна быть белой, как школьный мел или как первый снег. Но если я больше похожа на трупа, то успокойся — это мой естественный цвет кожи. — Ты точно здорова? — Да, — врала я. — Я просто не высыпаюсь последнее время, работы очень много. — Ооо, — кивнул Джин. — Пожалуйста, береги свое здоровье. И спи побольше, ладно? Скрепя сердце, я пообещала СокДжину, что буду больше отдыхать, чтобы чувствовать себя лучше, заведомо зная, что это невозможно. В этот же день господин Сон решил оставить меня на дополнительную репетицию, но Джин противостоял тому, чтобы я осталась, и объяснил тренеру, что я себя неважно чувствую, тогда Сон отпустил меня домой. Еще в дороге я представляла себе теплую мягкую постель, в которой окажусь в следующий момент, но дома столкнулась с тем, что предстояло работать, работать и работать. Так, в пятницу я оказалась в состоянии полнейшего овоща. К огромному моему счастью у нас сегодня был выходной, и мы могли заняться чем-то личным, так что я не посчитала нужным даже встать с постели. Жар расплавил все мои внутренние органы, и я лежала, укутанная в объятия моего одеяла, не в силах пошевелиться. Мой нос забило до самого основания, а горло продолжало раздирать от боли с новой силы, но я злилась на то, что никто не смог этого заметить за всю неделю. В понедельник это напоминало легкую простуду, которую нетрудно было скрыть, но сейчас нечто безобидное переросло в настоящий грипп, и я разочаровалась, что даже моя лучшая подруга не заметила, как из обычного здорового человека я превратилась в зомби. В дверь кто-то постучал, и я резво нащупала свой телефон, чтобы сделать вид, будто читаю книгу, нежась в уютной постели в свой редкий выходной. Джей-Хоуп просунул голову в дверной проем, а затем оказался всем телом в нашей комнате. Я привстала, чтобы встретить его, но тут же вспомнила, что на мне одета лишь короткая пижамная майка на тонких лямках и длинные серые штаны-шорты — позор для женщины в подобной ситуации — , поэтому я тут же с тихим визгом юркнула обратно в одеяло. — Хосок, я не одета! — Одета же, — возразил парень. — Ащ, — я попыталась сесть, закрывая как можно больше участков оголенной кожи подальше от любопытных глаз парня, и столкнулась с приступом головокружения. Он как-то странно, с темным любопытством, смотрел на то, как я прикрываюсь одеялом. — Странно, — сказал Джей-Хоуп, присев на корточках рядом с кроватью. — Обычно, когда девушка смущается, она краснеет, а ты, наоборот, побледнела. Почему? Застигнутая врасплох его словами, я закусила губу, придумывая пламенный ответ, но в эту секунду парень резко поддался вперед, высвобождая мою губу одним пальцем, и замер у моего лица, буквально в миллиметре, близко-близко, так что я чувствовала его дыхание на своей коже, теплый палец на своей губе и пристальный взгляд томных карих глаз, который был способен расплавить лед, если бы только Чон Хосок этого захотел. Мы замерли так всего секунд на пять, но для меня они протянулись, как целая вечность, когда парень вдруг примял мою челку, убрав ее со лба, и прислонился к нему губами. Я закрыла глаза, ощущая, что вот-вот потеряю сознание. Мое сердце, оторвавшись от всех артерий и вен, билось теперь в абсолютном припадке, а живот стянуло до физической боли. От спектра ощущений, постигших меня в одну секунду, я, не сдержавшись, шумно выдохнула куда-то в район ярко-выраженных богемных ключиц Джей-Хоупа, и грудь парня сама начала вздыматься чаще прежнего. — Так и знал, — проворчал парень, отступая. — Ты заболела. С радостью бы восхитилась тому, что в этом доме Чон самый внимательный человек на свете, да только состояние шока все никак не могло выбросить меня из бушующего океана на ледяной берег, и продолжало кидать лишь на острые скалы, торчащие из воды. — А все этот шарф, я должен был догадаться и дать его раньше. Были бы силы, и я бы поспорила о том, насколько он догадливый на самом деле. — Я не больна, — твердо сказала я, собирая остатки своей бодрости. — Это банальное переутомление, поэтому сегодня я собираюсь целый день проваляться в кроватке и хорошенько отдохнуть. — Да ты всю неделю на призрака была похожа, — возразил он. — А еще у тебя горячий лоб. Мое сердце билось неравномерно, забиваясь, вероятно, в определенные уголки тела, чтобы только не испытывать на себе этот дотошный, властный взгляд Чон Хосока, не того фальшиво-лучезарного, милого Джей-Хоупа, а именного его настоящего. — Говорю же, переутомление. — Повторила я. — А температура у меня всю жизнь была повышенной. Ничего страшного. Честно. Мы замерли, смотря друг другу в глаза: я — сохраняя уверенность в своих собственных словах, он — в нерешительность верить им или нет. — Что ж, — спустя минуту сказал он и лег на мою кровать, подперев голову руками. — И ты теперь собираешься проваляться целый день дома? Я попыталась не возмущаться тому, что он лег на мою кровать, да еще и без разрешения, одновременно борясь с желанием свернуться калачиком под его боком и поведать о том, как мне на самом деле плохо сейчас. Но я выбрала проверенную временем тактику нападения. — А что? Тебе это не устраивает? — Какая ты грубая, — пожаловался он. Я почувствовала себя пристыженной. — Извини. — Раз уж ты не болеешь, и я, как оказалось, ошибся, почему тебе не переодеться и не пойти с нами? — Чего? — Бан Шихёк-хен сказал, чтобы мы все на сегодня отложили дела и немного отдохнули, так как завтра будут съемки и еще праздник. Теперь ребята собрались там внизу на общем собрании и решали, чем заняться. Я заметил, что тебя нет, и это показалось мне странным, поэтому я поднялся сюда. Девочки, к слову, захотели гулять, и, наверное, скоро придут сюда, чтобы переодеться. Он поднялся, взбивая подушку примятую тяжестью его головы. Как мило с его стороны! — Пойдешь? Я тяжело вздохнула, понимая, что если начну упираться, то он снова вернется к своим догадкам о моем здоровье, поэтому согласно кивнула и жестом показала ему выйти, чтобы я могла переодеться. Чтобы я могла вылезти из одеяла, черт побери! Когда дверь за парнем захлопнулась, я припала лицом к подушке, проверяя — остался ли на ней запах его шампуня? Когда он был в миллиметре от моего лица, я слышала его особо сильно — полусладкий аромат грейпфрута, нотки ментола и кислого лаймона. Напомнило запах тропический коктейля. Он был настолько силен, что не мог не остаться на подушке, на которой он лежал минут пять. И правда, как пахнет! Прогулка с ребятами ограничилась тем, что мы банально побродили по центру города, делая множество однотипных фото, а затем разделились и отправились по своим делам. Одна группа направилась в торговый центр, чтобы купить что-то новое, другая собиралась на какую-то выставку современного искусства. Я выбрала второй вариант, ощущая, что у меня нет никакого желания заниматься шопингом сейчас, когда моя температура, возможно, достигла своего апогея. Во время всей прогулки я молчала, едва переставляя ноги. В нашей группе было всего несколько человек: Намджун, Мили, Джей-Хоуп, Джин и я. Разговор шел на отвлеченные темы, которые я не могла поддержать, изредка ребята высказывали свои предположения насчет завтрашнего дня и бросали нам с Мили краткие, неясные объяснения, что именно ждет нас на съемках, сохраняя при этом всю интригу при себе. Джей-Хоуп все это время шел рядом со мной, пребывая в таком же молчаливом настроении, а, может быть, он просто поддерживал мое. Иногда он только кратко осведомлялся, не холодно ли мне, и, получая отрицательный ответ, продолжал идти в тишине. В итоге Из нас говорили только трое. Мы шли чуть позади, и Джин не раз оборачивался, бросая на нашу пару взгляд, который я не очень могла объяснить для себя, а так мозг сейчас просто кипел, то я даже и не пыталась. Он старался так же привлечь меня к разговору, задавая стандартные, однотипные вопросы, требующие простого односложного ответа, но я не нарочно пропускала все мимо ушей, находясь в некоем подобие вакуума, отделенного от всего внешнего мира, в который мог прорваться лишь голос Чон Хосока, даже если тот говорил совсем тихо. — Прости, — сказал он, в какой-то момент. — Видимо, твое переутомление совсем не шутки, не нужно было уговаривать тебя идти, тебе следовало бы отдохнуть. — Я что так ужасно выгляжу? — в шутку спросила я. Шуточка получилась вялой, и Джей-Хоуп не смог понять ее, он замер на секунду, бросая на меня растерянный взгляд, словно вот-вот готовый броситься в извинения, за то, что заставил подумать меня о себе подобное, но вдруг резко изменился и серьезно сказал: — Хуже, чем просто ужасно. Выглядишь так, словно умрешь на следующем повороте. Едва ли я смогла выдавить из себя смех. — Нет, — твердо сказала я. — Помирать не собираюсь. Парень снова взглянул на меня тем взглядом, который стоял на перепутье двух дорог — верить мне или нет. — Ладно, — наконец, выдохнул он. — Но я верну тебя домой раньше, чтобы смогла отдохнуть, потому что остальные собираются гулять до поздна. — Не нужно. — Попыталась возразить я. — Это не обсуждается, — сурово отрезал Джей-Хоуп. Время близилось к ужину, когда мы закончили гулять по достопримечательностям. Ребята договорились встретиться в центре у фонтана, на который приходили еще летом. Сейчас он был отключен, огни еще не горели, и в целом место выглядело уже не так красиво и волшебно. Когда мы, наконец, собрались все вместе, чтобы решить, в какой ресторан пойти поесть, я уже и забыла обещание Джей-Хоупа. Однако, парень незамедлительно сообщил всем, что я очень устала и что он проводит меня домой и проследит, чтобы мне не стало хуже. Сначала до некоторых не дошел смысл его слов, но затем они, когда осознание пришло, начали тревожно оглядывать меня и говорить, чтобы я шла домой и хорошенько отдохнула. Я готова была разрыдаться, но сдержалась. В помещение было непривычно тихо и темно. Не слышно было симфонии голосов, раздающихся из разных частей дома и сливающихся на разных интонациях, не было бесконечного топота множества ног по полу, не скрипело оборудование, перекатываемое по помещению, не горели дополнительные лампы для лучшего освещения. Дом, который был просто бездушным пристанищем, стал мне родным со всеми его жильцами, и тишина в нем умиротворяла и пугала одновременно. Сейчас она была нужна мне, как никогда. Спокойный отдых в темноте, без шума заставил меня уверовать, что вся прошлая неделя сплошной кошмарный сон, от которого я очнусь завтра полной сил и совершенно здоровой. Не включая свет, мы прошли в тусклую гостиную, в которой стоял одинокий и печальный диван, лишенный внимания, а перед ним столик и телевизор, которые никто так и не использовал. Я посмотрела на них и призадумалась, в тишине все было таким спокойным и лишенным жизни, и только мы с Хоупом такие же одинокие, но не лишенные своей энергии, стояли среди этого сонного царства, как нечто чужеродное. — Здесь еще никогда не было так тихо и пусто, — сказала я с радостной ноткой в голосе. Но парень не ответил, продолжая стоять где-то позади меня. Он был настолько близко, что не мог не услышать моих слов. — Хосок? Я обернулась и увидела, что он смотрит на меня взглядом, полным странного безумия, накрывающего с головой. В темноте его глаза были двумя черными туннелями по направлению в бездну, куда мы вместе медленно сваливались, не в силах прервать свободное падение, не в силах остановиться. В этих черных глазах, теперь отражался весь мир, словно я была душевно обнажена перед этим мужчиной, и он мог видеть, мог чувствовать все, как я. — Чон Хосок? — снова позвала я, когда он так и не отреагировал. — Ты продолжаешь звать меня по имени, — его голос был тихим и низким, и воспринимался, как бархатная ткань, мягко соскальзывающая по обнаженной коже. — И это сводит меня с ума. Живот наполнился странными узлами, в ответ сердце ускорило свой ритм. Я понятия не имела, как воспринимать сказанное им, и уже по-привычке закусила губу. — Черт, — взяв мое лицо двумя руками, Хосок припал к моим губам. Неожиданно. Сладко. Горячо. Я закрыла глаза, чувствуя, что не в силах больше сопротивляться этой пыткой и робко ответила на его поцелуй. Он воспользовался этим, как разрешением, и углубил его, поочередно втягивая то нижнюю мою губу, то верхнюю, нежно покусывая их зубами. Мой томный вздох, неожиданно очнувшегося организма, заставил несчастного прорычать прямо в мой рот. Эта сладостная пытка тянулась, пока кислород в наших легких не исчез полностью, вынудив прервать поцелуй. Джей-Хоуп отстранился, сделав один шаг назад от меня, а я смотрела, разгоряченная, раскрасневшаяся и со сбившимся дыханием, смотрела на его темный силует во все глаза. — Ты очень горячая. — С ноткой паники сказал он. В дверной скважине загремели металлические лязганья от ключей, и дверь отворилась, нарушая таинственную идиллию тишины в доме.