Последний шанс

Наверное, это было наше первое настоящее свидание. Я не знаю, нет. Не могу сказать точно, потому что рядом с ним — где бы мы ни были — я всегда чувствовала будто у нас свидание. Возможно, сейчас я думаю об этом так, потому что он впервые пригласил меня официально, но я не знаю. Мы шли тихому пустому осеннему парку, который был покрыт желтым пожухлым ковром листьев, что местами был уже коричневого цвета. Было довольно поздно, вокруг не бродили люди, мы были там совершенно одни. Романтично, верно? Он разбирается в подобных вещах, всегда знает, чего я хочу, но иногда бывает таким дурачком. Я отвлеклась. Мы были одни, гуляли, поедали сладости и разговаривали. Он смешил меня, много раз. Он всегда смешит меня, особенно, когда мне грустно. Но он не знает, что мне бывает грустно, потому что я не говорю ему об этом. Такому солнечному мальчику, как он не следует знать о подобных вещах. Какая разница, если рядом с ним любому человеку становится тепло и уютно, а плохие мысли отступают? Я тоже так думаю. Боюсь, если скажу ему, то это его опечалит. Не права? Как же. Я знаю, что в отношениях главное доверие и понимание, знаю, что должна делиться с ним, и я буду, но в тот вечер он был счастлив, как никогда, и я даже думать не смела о чем-то грустном. Во многом ради него. Шествуя под темным ночным небом, мы видели лица друг друга в тусклом желтоватом свете уличных фонарей, которых было много в парке, и это делало атмосферу более загодочной и романтичной. Я влюблялась. Сначала медленно и незаметно, а потом вдруг так быстро и с головой, что не хватало воздуха, когда я находилась рядом с ним. Он был моим единственным кислородом. По-началу я даже не замечала его, не считала его настоящим. Чувствую себя так глупо сейчас. Но я счастлива, что получила этот шанс, и рада, что решила им воспользоваться вопреки всему. — Я примерно так себе это и представлял, — сказал он, крепко держа мою руку и улыбаясь. — Настоящее свидание. Легкий смех слетел с моих уст. — Что? — занервничал он. — Почему ты смеешься? — Потому что ты очень милый. Парень насупился, стараясь выглядеть сердито и по-взрослому, но оттого казался мне лишь еще более милым. — Я не хочу быть милым, — сказал он, чуть хрипловато, как мне показалось. — Я хочу, чтобы ты видела во мне настоящего мужчину. — А я и вижу, — моя ладонь коснулась его щеки, а большой палец провел по нежной коже. — Мой мужчина. Он смотрел на меня долго и пронзительно, удивленный и пораженный моими словами, а я была смущена, потому что и сама не знала, зачем произнесла их. Что было дальше? Ничего особенного, мы просто продолжили свой путь, но первое время между нами стояло неловкое молчание. Но и оно длилось не долго, ведь он настолько обаятельный, общительный и добрый, что может разрушить любую преграду. — Я хочу серьезно с тобой поговорить, — робко, но не без толики важности заявил он. — Серьезные разговоры отягощают общение, — я припомнила ему его же фразу, сказанную однажды, и сладко улыбнулась. — Это важно? Он кивнул, но не продолжил говорить. Мы остановились. — Что такое? — взволнованно спросила я. — Что ты хотел сказать? Заглянула в его глубокие карие глаза и увидела в них то, что не в силах была расшифровать. Возможно, тревога? Или смущение? Или же все сразу, безумным ураганом, было смешано в этих прекрасных глазах? Если бы я могла знать... — Что будет, — наконец, заговорил парень, не поднимая глаз. — когда все закончится? Я улыбнулась. — Когда все закончится, начнется что-то новое. Он взглянул на меня с печальной надеждой. — Когда этот месяц закончится, я потеряю тебя, так и не найдя. — Прекрати, — ласково сказала я. — Ты не потеряешь меня, если будешь беречь. — А я не берегу? — Бережешь — вот и не бойся! Он хотел бы возразить что-то еще, сказать мне, докопаться до истины, узнать будущее, которое нас ожидает, быть уверенным в завтрашнем дне, но я, понимая, что пока не могу дать ему этого, просто осекла разговор, потянув его дальше гулять по пустому парку. Его настроение тогда лавировало между суровой обреченностью и тихой романтичностью, однако, склонялось более к первому, чем ко второму. А я.. А я следовала за его чувствами, хоть и пыталась убежать от них целых пять месяцев. В таком состоянии мы дошли до ближайшей лавочки, которая открывала вид на искусственный пруд, зияющей огромной черной дырой среди общей массы желтых и оранжевых опавших листьев. — Когда все закончится, мне придется ждать еще целых три года, — вяло пробрюзжал юноша. — А я не готов ждать ни минуты. — Ты хочешь, чтобы я отказалась от контракта? Он взял паузу, чтобы обдумать свой ответ, но затем все же сказал: — Нет. Просто три года... — Три года — это не целая жизнь. Тем более, мы всегда сможем оставаться на связи, так что это не проблема. Он вздохнул, смахивая отросшую челку со своего лба. Подул ледяной ветер, и он приподнял ворот своей куртки, чтобы было теплее. — Ты не совсем понимаешь то, о чем говоришь. — Как-то уже серьезно сказал он. — Что же именно? — Мир, в котором я живу, как бы банально это не звучало, не тот, в котором живешь ты. Ты до него пока еще не дошла, а когда дойдешь, то увидишь, что все сложнее. Намного сложнее. Я повернула свое лицо к нему, охваченная какой-то неественной тревогой, перерастающей в злобу, словно он пытается надавить меня таким образом. — Может, ты и правда пытаешь сказать, чтобы я не подписывала контракт? Юноша поднял на меня воспаленный взгляд. — А ты бы сделала это ради меня? Я застыла в исступлении. — Это неправильно. Ты не должен так говорить. — Я знаю, и я не прошу тебя об этом. Но сейчас мне интересно, если бы я попросил, ты бы сделала это? В этот момент, я не знала, что ответить ему. Мой язык онемел, я поняла, что меня загнали в ловушку, из которой невозможно выбраться, не потеряв что-то важное или даже дорогое. — Я знала, что так оно и будет в итоге, — вспылила я. — Изначально, я не хотела впутываться в это, но мои чувства, возможно, решили это за меня. Если же ты говоришь это сейчас, то почему не подумал об этом раньше? До того, как смог бы сделать кому-то очень больно. Парень опешил, округлив глаза. — Сначала, я хотел сдаться, потому что ты ясно дала понять, что чувствуешь. Но Эни-я и этот спор просто дали... — Хочешь сказать, что все дело в споре? Он совсем замялся, видя, что я рассержена. — То есть без азарта и затронутой гордости, ты бы не стал совершать весь этот путь? Ты просто решил поиграть со мной, чтобы доказать кому-то, чего ты стоишь? Я встала, потому что чувствовала, что мои глаза стали наполняться слезами. Повернувшись к нему спиной я собиралась уйти, но он пошел за мной. — Не говори так! — злился он. — Дело не в споре. — Так значит это правда, да? — Не правда. — твердил он. — Ты не слушаешь меня. Остановись! — А, может быть, ты теперь наигрался, — предположила я, даже не осознавая жестокость слов, которые собиралась произнести. — И теперь этими разговорами о будущем решил свести все на нет? Мои шаги продолжали издавать глухой стук об асфальт, но его замерли и исчезли, и тогда я остановилась, обернувшись. Он смотрел на меня в упор, а лицо его не отражало ни единых эмоций. — Почему ты молчишь? Его взгляд был отрешенным, черствым и безэмоциональным. В этот момент мне показалось, что я убила человека. — Мне нечего сказать. — Так значит это правда? Он тяжело вздохнул. — Почему ты продолжаешь так думать? — захрипел парень. — Почему продолжаешь говорить вещи, от которых я чувствую себя плохо? Парень начал сокращать дистанцию, на которой мы оказались, приближаясь ко мне. — А, что еще мне остается думать, когда ты говоришь такое? — Я не говорил ничего такого, ты просто не слушаешь меня и делаешь выводы. — Сейчас, когда ты сомневаешься, и я начинаю сомневаться. — Я не сомневался, я пытался сделать наше будущее более ясным. Я пытался понять, есть ли оно у нас вообще и что ты об этом думаешь. Но ты даже не ответила на мой вопрос. — Это провокационный вопрос! — Обычный, — возразил парень. — Он не побуждает тебя на действия, просто я хотел знать, что могу значить для тебя. — Это словно выбрать, кого из родителей ты больше любишь? — Нет, это совсем другое. — Тоже самое. — Почему ты просто не можешь дать мне ответ? Я замялась, переваливаясь с ноги на ногу. — Потому что это сложно. — Из-за того, что ты сомневаешься? Или из-за того, что вовсе ничего не чувствуешь? — Ви, не нужно.. — Почему? Я видела, как в радужке его карих глаз тлеет что-то, что прежде было прекрасным цветком, и медленно он уплывает все дальше от меня. Сделав шаг ему навстречу, я заметила, как он едва удержался от того, чтобы не отступить назад. — Я шел на это, зная, что проиграю с самого начала, — прохрипел он. — Но я продолжал сражаться, наполненный силами и надеждой, что справлюсь с этим. Если ты была уверенна, что ничего не изменится, почему позволила мне влюбиться в тебя еще сильнее? Я молчала, и он начал отступать назад, чтобы прекратить этот раз и навсегда. Чтобы завершить то, что даже не успело начаться. Но прежде, чем он смог бы окончательно уйти, я поддалась вперед, ухватила его за рукав и развернула к себе, припав к его губам. Я оставила на них легкий воздушный поцелуй и прошептала: — Я готова сделать это тысячу раз, — сказала я. — Если нет никакого выхода, я готова отказаться от тысячи контрактов ради единственного шанса быть с тобой. И тогда он притянулся первым и ответил на мой поцелуй, углубляя его, выражая через крохотное соприкосновение всю агонию, что была внутри нас. Он улыбался мне в губы, и даже с закрытыми глазами я могла помнить и чувствовать его милую квадратную улыбку. — Ты нужен мне, Ким Тэхен. — Сказала я, когда наш поцелуй разорвался. — Словно история из книги, — мечтательно сказала Мили, опадая на мягкие подушки. Элен надулась. — Это было не так уж и сказочно, — протестовала она. — На секунду я подумала, что мне не хватит сил удержать его. — Ким Тэхен может быть действительно непредсказуемым, — подметила Эван. — Но все же я и не сомневалась, что он не сможет уйти. Я молчала, но мои эмоции и ощущения выказывали искреннюю радость за успехи моей близкой, теперь, подруги. И с этими мыслями я изгоняла из своей души нечто противоположное, блуждающее в ней, потому что это взывало к моей совести. Несмотря на то, что я была, действительно, рада произошедшему, я не могла быть до конца откровенной, и это тяготило меня сильнее остального. — Ты последнее время крайне молчаливая, — Элен смотрел на меня с определенной опаской. — Ты хорошо себя чувствуешь? Я кивнула, понимая, что она говорит о моем физическом состоянии, а не о душевном. Мили оценивающе посмотрела на меня, и я знала, что в ее голове, как бесконечные шестеренки механических часов, крутятся различные, иной раз абсолютно полярные, мысли, которые возникают и исчезают, изредка образуя единую картину. Она могла не знать, что что-то не так, но она, определенно, всегда это чувствовала. Ей не нравится, когда информация доходит до кого-то раньше нее, особенно информация личного характера, на этот счет она крайне жадная. — - Послезавтра повторная перезапись, — напомнила Эван. — Мы должны быть уверены, что ты точно в порядке. — А я точно в порядке, — поднимая руки, отчеканила я. — Точно-точно. Мне хватает и того, что уже есть, и в повторении я не нуждаюсь. — Вот и славно, — заключила Мили, и пронзительный взгляд ее ослаб, став более рассредоточенным, и это привело меня к мысли, что ее внутренние разборки не пришли ни к какому логическому итогу. — А то вдруг ты настолько ослабеешь, что мне придется возвращаться вместе с тобой домой. Я не хочу. — Как мило, — прыснула я, но без улыбки. — Сразу видно, что мы настоящие друзья. Мили лишь пожала плечами. После серии ночных сплетен, которые мы при мальчишках называем «важные новости», змейки смогли расползтись по своим кроватям только за полночь. Мне не спалось, как и прежние дни, так как мысли мои были заполнены чем-то определенным и навязчивым, но ближе к рассвету, без сил, я проваливалась в забытье. Таким мое состояние было на протяжении всей недели, и я чувствовала, как здоровье снова начинает ухудшаться. Когда выпал выходной в конце недели, я незамедлительно отправилась в больницу, где мне вновь прописали непонятные капельницы. От них становилось легче, но ничего не улучшалось. Доктор, как и прежде, настаивал на том, что обследование уже пора бы и начать, и я все больше осознавала, что времени не так много, как я думала и здоровье ухудшается не просто так. Еще вечером в воскресенье, возвращаясь домой, я заметила, что темное небо сегодня чистое и безоблачное, и на этой синей пелене начали проступать первые звезды, медленно переходящие в большие — знакомые и незнакомые — созвездия. Этой ночью я так же не могла уснуть, продолжая ворочаться и мять лежащие подо мной несчастные, ни в чем неповинные простыни. Когда время на моих часах перевалило далеко за полночь, а я так и не смогла уснуть, мне не оставалось другого выхода, как выползти из своей теплой кровати и немного побродить по холодному дому, чтобы хоть как-то нагнать усталость, которая, видимо, заплутала где-то на пол пути ко мне. Спустившись в пустую кухню, я оказалась в ореоле света, который отображал лунный лик, сияющий прямо посередине безоблачного неба. Проскальзывая сквозь просторную стеклянную дверь, переходящую в окно, он по-хозяйски падал на пару стульев, стоящий спинками к просторной веранде, стол и мои руки, которые я вытянула перед собой. Моя кожа, при этом свете, выглядела теперь абсолютно белой, неотличимой от мела. А, может быть, дело вовсе не в лунном блике, а в моем самочувствии? Но я отогнала эти мысли, закрыв подальше, в самых темных уголках своей души, чтобы они не могли очернить мои счастливые моменты. Примерно там же, близ этого темного уголка, робко блуждали и все несчастные мысли о Хосоке, которые просто не давали мне покоя, и там же было что-то на подобие «кладбища бабочек». В ярком свете промчавшегося мимо автомобиля блеснула железная лестница, ведущая на крышу веранды. Неожиданно, в моей голове взбрела странная идея, и я тихо пробралась в нашу комнату, чтобы надеть теплые вещи. Так же я прихватила с собой теплый мягкий плед и со всем этим добром вышла на веранду, забралась по лестнице на небольшую отвесную крышу, растелила свое покрывало и села поверх, любуясь чарующей магией ночного неба, усеянного миллиардами маленьких звезд, которые местами образовывали интересные узоры. Я немного подмяла плед, чтобы стало удобнее, и уперлась на локти, подставляя нижнюю часть своего лица и подбородок лунному сиянию. Минуты как будто замерли, секунды перестали бежать и время растягивалось все сильнее, по мере того, как долго я собиралась здесь оставаться. И даже порывы холодного ветра не мешали мне наслаждаться мгновением тишины и умиротворенности. — При лунном свете твоя кожа напоминает фарфор, — сказал вдруг знакомый мужской голос, от которого по телу пробежали мурашки. Понимая, кто стоит рядом со мной, я не открывала глаза, делая вид, что не заметила его. — У тебя проблемы со здоровьем, — продолжал голос. — Стоит ли сидеть в таком холоде посреди ночи? Почему?... А впрочем, оно и не важно. Не выдержав моего отчаянного, а со стороны бесчувственного молчания, парень присел поодаль меня, погрузившись, возможно, в свои собственные тяжелые думы. Мы просидели так около пятнадцати минут, изредка обдуваемые морозным ветром. — Почему ты здесь? — не выдержав, спросила я и посмотрела на идеальный профиль Хосока. От неожиданности он смело взглянул на мое лицо, застыв в исступлении. — Что? — Не понимал он. — Я тут вообще-то живу. Я закатила глаза. — На крыше? — Можно и так сказать, — Он пожал плечами, но голос его сделался серьезно-кислым. — Последнее время я так часто бываю тут, что у других может не возникнуть никаких сомнений при подобном вопросе. — Почему ты сидишь на крыше зимой? — удивилась я. Хосок искоса посмотрел на меня и снова прикрыл глаза. — Ты задаешь мне множество вопросов, а сама не ответила ни на один. Кожа на моих щеках зарделась легким румянцем. — Я не помню, что ты там у меня спрашивал, — Отмахнулась я, хотя прекрасно все помнила. — Что ж, тебе повезло, — равнодушно сказал парень, — потому что я тоже не помню. Я глубоко вздохнула, стараясь избавиться от странной лихорадки, охватившей мое тело. Что за дело, меня то бросало в холод, то в жар. — Так, почему ты здесь? — Я отвечу, только если ты потом ответишь на мой вопрос. Согласна? — Хорошо. — Здесь хорошее место для различных мыслей. — объяснил парень. — К тому же, — он указал рукой в сторону небес, — сегодня прекрасная звездная ночь. Я не нашлась, что ответить, кроме краткого и красноречивого вздоха, но и Хосок, забыв, возможно, о своем вопросе, продолжал сидеть на крыше. — Почему ты игнорировал меня? — вдруг ляпнула я, едва осознав, в какие колючие дебри черт дернул меня сейчас забраться. Когда парень не ответил, я отвернулась, тлея от надежды, что сказала это слишком тихо, нагло игнорируя тот факт, что звук был настолько громким, что скорее напоминал какой-то крик отчаяния. — А почему ты игнорировала меня? — парировал Хосок, загоняя меня в колючий тупик. Мое сердце отдавалось глухими робкими ударами где-то внутри груди, словно оно уже было не в силах биться, но продолжало бороться ради какого-то крохотного шанса на что-то неизведанное, что-то эмоционально наэклетрезованное, что могло дать импульс для его жизни. — Это как-то связано с Джином? — робко и неуверенно спросила я, найдя в себе силы признаться, что я была третьей парой ушей в том разговоре. Хосок насупился пуще прежнего и не промолвил ни слова на мой вопрос где-то с минуту. А затем как-то кратко и слишком черство попросил: — Не могли бы мы посидеть немного в тишине? — на том разговор и кончился.