Последний шанс

Утром в субботу я открыла глаза, когда время на часах показывало, что есть еще добрых полчаса, чтобы поспать, перед тем, как нужно будет вставать. Но я выспалась, так что планировала потратить это время на чашечку кофе. Повернув голову, я вздрогнула и прикрыла глаза, притворяясь, что все еще сплю, когда увидела, что Элен стоит у окна, сжимая в руках телефон — последнее время она никогда не выпускает его из рук, а если это необходимо, он всегда где-то рядом. Девушка выглядела сонной и измученной, словно не спала несколько суток, но я точно видела, как она ложилась вчера ночью; чуть розоватые щечки были влажными от слез, глаза впали, а тонкая кожа вокруг приобрела хронический синевато-фиолетовый оттенок. Когда Элен не обратила на меня внимания, я притаилась, чтобы немного понаблюдать за ней, но не увидела ничего нового — она, как и прежде, с опаской выглядывала из окна, стоя чуть сбоку. Зная по себе, я могу представить, что внутри нее сейчас что-то умирает. Даже несмотря на то, что слова, разорвавшие две судьбы, были сказаны именно ей, я могу видеть, как она разрушается. Когда расстаешься с тем, кто был тебе дорог, первое время чувствуешь, как твое нутро, заполненное чувствами и счастьем начинает опустошаться, затем тысячи эмоций, что вызывал в тебе человек, впадают в агонию. И когда это все исчезает, ты, наконец, обнажаешь себя до костей, понимая, что предстал перед страхом утонуть в пустоте собственной души. Это, если в кратце. Я думаю, что все это гораздо сложнее, если учесть степень чувств, привязанность, самого человека и даже обстоятельства. Тяжелее всего смотреть на человека, который отныне для тебя недосягаем, и осознавать, что ты разорвал ту единственную нить, которая имела силы вас связать. Мы не должны винить себя в том, что от нас не зависит. Мы не в силах исправить то, что нам неподвластно — и это вина не человека, а вина нашей несовершенности. Так чего же я могу бояться сейчас, видя, что мой друг страдает? Единственное, что я должна — найти тропу, которая направила бы меня к ней, но для этого я должна сделать первый шаг самостоятельно. — Элен, — позвала я, открывая девушке, что уже проснулась. — Доброе утро. Ее реакция оказалась неподвластна моему пониманию: девушка вздрогнула, спрятала руки за спиной, глянула на плотно закрытую дверь и, наконец, посмотрела на меня, слегка улыбаясь, но я видела только ее затравленный взгляд. Разбитое ли это сердце издает подобный бич, который я отчетливо могу слышать? — Доброе, — она застыла, вернув свой взгляд к окну. — Как ты себя чувствуешь? — продолжала я, протаптывая неизведанную мне дорогу. Девушка тихо вздохнула, не отнимая взгляда от прежней своей точки. — Я в порядке. Встав со своей постели, я подошла к ней и прямо выглянула в окно, заметив при этом, как сильно напряглась моя подруга, что желваки на ее скулах зашевелились. — Ты чего-то боишься? — вдруг спросила я. Элен удивилась, но покачала головой отрицательно. — Тогда почему ты все время смотришь в окно? — Я наблюдаю. Я была в большей степени наивной и зачастую поглащала слова людей, принимая их за чистую монету, но в этот момент, мне показалось, что я могу отчетливо слышать, как за двумя простыми словами скрылось огромное послание. Я была не в силах услышать то, что скрывалось в ее мыслях, но этот бич становился таким отчетливым, что стая мурашек спустилась по моей спине. Телефон в ее руке завибрировал, как раз, в тот момент, когда я собиралась продолжить наш разговор. Лицо Элен, что прежде отличалось красивым бежево-розоватым оттенком, потеряло свои краски, став абсолютно белым, когда она взглянула на экран. — Я должна ответить, — глаза ее сделались точно два непроницаемых стеклышка, и я съежилась под их взором, не выказывая никаких протестов. Она ушла, плотно закрыв за собой дверь. — Эмили, — звала я, толкая свою подругу, при этом мне пришлось встать на свою кровать, чтобы дотянуться до нее. — Эмили, проснись! Мили открыла глаза, посмотрев на меня с диким раздражением. Глаза ее скользнули к циферблату на стене и сделались совсем злыми. — Что? — Мне кажется, что у Элен что-то произошло. — Да, — прошипела Мили, заходясь пеной от ярости. — Они с Ви расстались, и теперь весь дом на ушах. Ему плохо, ей плохо. Она просто переживает — вот, что произошло. А теперь можно я посплю эти несчастные десять минут? — Да нет же, — не сдавалась я. — Я говорю не об отношениях с Тэ. Что-то случилось у нее. Но в ответ девушка перевернулась на другой бок, демонстрируя свою позицию на этот счет. Иногда Мили обладает невероятной проницательностью, замечая то, что почти нереально заметить, а иногда, как и сейчас, слепа словно курица. Оставив тщетные попытки достучаться до нее, я отправилась на кухню. Эван я не стала даже будить. Много ли от этого толку? Внизу уже сидел Хосок, читая что-то в своем телефоне. Впервые за неделю, мы с парнем, наконец, оказались наедине, но и теперь разговор об отношениях у нас не завязывался, так как все внимание — и мое, и его — было направлено на двух других людей. Погрузившись с головой в эти переживания, я почти забыла о своих собственных, которые когда-то занимали мои мысли, не давая чему-либо еще конкурировать. Сейчас, только при виде Чона, я могла вспомнить, что между нами осталось что-то незавершенное и нецелостное. Старые раны лечит чужая боль? — Ты в порядке? — вдруг спросил Хосок, но я не удивилась, потому как была уверена, что мое лицо застыло в тоскливом замешательстве. — Мне грустно, что все так обернулось, — сказала я откровенно. — Я этого совершенно не ожидал, — так же откровенно ответил Хоуп. — По крайней мере, не сейчас. — Что значит — не сейчас? — Я имею ввиду, что отношения часто прерываются — рано или поздно — потому что жизнь такова, но они не выглядели, как люди, чей огонь внутри погас, превратившись в тлеющий уголь. Они при мне говорили о будущем, а сейчас все просто испарилось. Я подошла и села на стул рядом с Хосоком, облокотившись головой о его плечо. — Мне кажется, здесь есть нечто большее, чего нам не дано знать. — Мы не в праве судить об этом. — Но можем ли мы их как-то помирить? Хосок осторожно пожал плечами, чтобы не причинять мне неудобства. — Мы могли бы направить их, но не нам предсказывать результат. Он повернул свою голову, и я заглянула в его карие глаза, которые в один краткий миг оказались в нескольких сантиметрах от моих. Пока я тонула в их поглощающей темноте, его лицо приближалось все ближе, добивая сантиметр и превращая его в ничто. Мои губы приоткрылись, подсознательно откликаясь на этот зов, доносившийся откуда-то изнутри. Я увидела, как его губы шевельнулись, и с уст слетело мое имя, которое я услышала скорее внутри своей головы. Всего один миллиметр разделял нас в этом момент, но... — Какого черта творится в этом доме? — послышался приглушенный сердитый голос Шуги, который спускался по лестнице. Мы отпрянули друг от друга, но при этом каждый из нас посмотрел на ситуацию скорее недовольно, чем смущенно. — Меня больше интересует, какого черта, Мин Юнги, ты орешь на весь дом? — более тихо, но далеко не шепотом, сказала Эван, следующая за парнем. — А почему это мне нельзя орать? — возмутился юноша, ввалившись в кухню. — Когда Мин Юнги не дают спать, Мин Юнги не дает спать никому. — Ты мог бы реагировать на это более трезво, — понукала девушка, села за стол и стала наблюдать, как сердитый парень, делает себе и ей кофе. — Ты живешь так уже шесть лет. — Вот уж не надо, — возразил Шуга. — Мы с Джином уже давно съехали от трактора, и возвращаться я не желал. — У вас же две комнаты, — Эван приняла чашку, которую подал Шуга и кивнула в благодарность. — Почему ты не выбрал ту, в которой его нет? — Потому что мы взрослые мужчины, которые привыкли все решать трезво и по взрослому. — Ты проиграл в камень-ножницы? — подшутила я. Шуга поднял на меня свой серьезный взгляд. — Я не проиграл, — уверенно сказал он.— Я просто позволил младшим победить. Как их хен, я должен заботиться о них и принимать на себя все тяжелые удары судьбы. — Ну вот и не жалуйся тогда, — просипел Намджун, сошедший в кухню. — Ты же купил себе беруши, — припомнила я, освежая в своей памяти тот эпизод. — Они не помогают? Лидер сжался в крохотный невинный комочек умиления, оставив образ сурового рэпера, когда я произнесла это. — Беруши, говоришь? — прошипел Юнги, переводя безумный взгляд на Мона. — Где же они, а? — Я же извинился, хен, — сказал Намджун, избегая зрительного контакта. — Ты же знаешь, что у меня плохо с приспособлениями, которые носят в ушах, и я постоянно их теряю. — Если теряешь вещи, так не бери их, идиот. — сетовал Шуга. — А если потерял, так какого лешего храпел сильнее, чем все шесть лет до этого? — Видимо, от стыда, — прыснула я, но осеклась, увидев этот печальный взгляд лидера, который нуждался в защите, а не в издевках. — Прости. Наконец, в кухню зашла Мили, и от ее взгляда мне стало страшно. — Знаете, что бесит меня сильнее всего на свете? — ее тон был обманчиво спокойным, а сама она напоминала бомбу, часики которой тикали. Никто не рискнул ответить, даже Юнги, что пару минут назад будил весь дом своим возмущением, теперь сидел, словно воды в рот набрав. — А я вам расскажу, — она положила одну свою руку на плечо Юнги, а другую на плечо Эван. Парень остался невозмутимым, а вот с девушки резко сошла вся краска. — Больше всего в этой жизни меня бесит, когда до будильника осталась одна минута, всего-то ничего, да, но минута. И я могу спокойно отоспать эту несчастную минуту и почувствовать себя гораздо лучше, но! но какие-то отдельные личности, — она выделила последнее слово, при этом пронзив Шугу своим самым сумашедшим взглядом. — Начинают, вдруг, орать на весь дом о своих проблемах, и орут они так, что я слышу это аж на втором этаже. Эмили сделал шаг к Намджуну — они все сидели в ряд — и тут-то понеслась. Часы дотикали своё, и бомба рванула. — Какого черта, Ким Намджун, ты не даешь ему спать! — она сделалась абсолютно дикой, закричала и несколько раз ударила несчастного лидера в плечо. — Ай! Затем перешла к Шуге, и тот тоже получил смачную оплеуху. — А ты, Мин Юнги, какое право имеешь забирать у меня минуту сна?! Целую минуту, черт! Я бы досмотрела сон! — Ащ, женщина! Ай! Она снова ударила его. — Гребанный Мин Юнги! — и еще раз. Затем вернулась к лидеру, но уже без физического насилия. — Почему ты потерял его беруши? Почему ты вечно все теряешь? Ох, как я зла. Девушка сделал глубокий очищающий вдох под нашими напуганные недоумевающие лица и вновь вернула себе самообладание. — В этом доме никто не сомкнет глаз, если вы продолжите будить меня раньше моего будильника. В кухню завалились остальные ребята, которые пришли на шум, и столкнулись с тем, что двое из их хенов затравленно потирали ушибленные места. — Что за шум вы тут устроили? — сердились они. — И это в шесть утра? Так как голос Мили, по определению, звучал громче остальных, заспанные лица обратили свои взоры именно на нее, но девушка не растерялась. — Все претензии к ним, — она указала на парней и поспешила ретироваться. — Какая злюка, — заскулил Юнги. — И сильная. — Ага, — кивнул Намджун. — Что "ага"? — возразил Шуга. — Я из-за тебя получил по самое не хочу, уж лучше помолчи! Лидер поднял руки в знак своей полной капитуляции, не рискнув вступать в противостояние с Юнги. — И, дружок, — добавил парень. — Купи-ка мне новые затычки для ушей, либо я куплю тебе кляп. Ясно? Намджун кивнул, с опаской поглядывая на Шугу. Наверное, потому что знал, что это вовсе не шутка, а настоящее предостережение. — Я сегодня, — запнулся Джун. — Я постараюсь купить их сегодня.. Только.. Только не надо кляп, хорошо? Но Мин Юнги проигнорировал эту мольбу, беззаботно погрузившись в свои мысли. — Мы сегодня весь день снимаемся? — спросила Эван между делом. — Скорее всего, — туманно ответил Намджун. Ребята, что спустились на шум, теперь отправились по своим делам. ЧонГук отправился в душ, Чимин в свою комнату, а Джин остался, сев поодаль меня, с другой стороны. Вернулась Мили, которая теперь была спокойна и сдержана, и села во главе стола. А затем в кухню вошел Тэхен. Он поздоровался со всеми, налил себе остатки сока из холодильника и сел с другого конца стола, напротив Мили. — Как спалось, Тэ? — участливо спросила та. Парень лишь кивнул, поджав губы, но и все итак поняли. — Я сегодня возвращаюсь к съемкам, — предупредил он. — Правда? — удивилась я, беспокоясь, что это для него сейчас лишнее. — Ты уверен, что стоит? — заботливо спросил Джин. — Мы пока можем справиться и без тебя. Дня два-три, точно. Может, лучше потратишь их на себя? Тэ сделал глоток, и горбинка на его шее технично шевельнулась. — Все в порядке. — Он прав, — сказал Юнги, не излучая при этом ни беспокойство, ни раздражение, ни радость. — Не нужно показывать свою браваду перед нами. Такое за день не исчезнет. — Я айдол уже не первый год, хен. — как-то сухо возразил парень. — И еще со временем трейни я усвоил урок, что личную и сценическую жизнь необходимо разделять, и никогда нельзя смешивать. Я сработаю, как профессионал, и мое решение не изменится. Юнги поднял руку, в знак примирения, и продолжил пить кофе. Я сидела лицом к двери в гостиную, и сердце мое замерло, когда через проем я увидела Элен. Она тихо вышла из студии, проверила все окна, а также дверь — она все время проверяла: закрыта ли дверь? — и зашла в кухню. Ребята с минуту внимательно смотрели на нее, соображая ее настроение, затем перевели взгляд на Ви, который уставился в пустоту с застывшим стаканом у самых губ. Девушка напряглась, закрыла дверь, проверив ее, и села за стол. Лидер прочистил горло, пытаясь избавиться от неловкости, но лишь пуще напустил ее, так что остаток утра мы провели в каком-то мрачном незыблимом молчании, где было слышно только наше дыхание, играющее в унисон друг с другом. Я думала, что пережила ад, когда Эван и Мин Юнги вели холодную войну между собой, потому что только я знала об этом. Но на самом деле — вот он, ад во плоти. — Не хочешь попрактиковаться сегодня со мной в танцах? — спросила я у Элен, когда мы готовили очередное задание шоу, разделившись на пары. — Что? — удивилась девушка, сосредоточенно вырезая фигурки из бумаги. — Почему я? Я замялась. — А, что в этом такого? — Ну, не знаю. Обычно, нас тренирует господин Сон, а в свободное время ты тренируешься чаще с Джей-Хоупом, либо с Джином. А теперь вдруг я. Вот и спрашиваю. Почесав затылок, я недоуменно посмотрела на ровные фигурки, спадающие на пол из-под горячих ножниц. — Мне нравится практиковаться с ребятами, но в будущем у меня будете только вы и господин Сон. — объяснила я. — Не могу вечно отвлекать мальчиков, ведь у них есть свои дела, помимо шоу. В будущем ты все равно будешь частенько нас тренировать, так как ты лучшая в танцах. Ну, а я хотела бы начать сейчас, чтобы потом не приходилось привыкать. — Что ж, — хмыкнула она. — Так и быть. Мы пришли в танцкласс, когда некоторые из ребят еще не закончили свою практику, и среди них были Хосок и Ви. Я внутренне напряглась, бросая осторожные взгляды на свою подругу. Тем временем, та опустила взгляд в пол и начала снимать свое пальто, не подавая виду, что что-то не так. Хосок как-то странно на меня посмотрел, кивнул и они продолжили танцевать. — Сколько вы еще собираетесь тренироваться? — осторожно спросила я. Элен в это время куда-то отошла. — Мы уходим, — сказал Ви. — Дай нам пять минут. — Да, — сказал Хосок, неловко почесывая затылок. — Обычно, я тренируюсь до ночи, но сейчас чувствую себя выжатым, как лимон. Мальчики собрали свои вещи и при выходе столкнулись с Элен, которая возвращалась в помещение. Тэ замер, возвышаясь на целую голову над девушкой, и, столкнувшись, их взгляды на мгновение замерли. — Пойдем, Тэхен-а, — Хоуп легко толкнул друга в спину, и тот молча вышел, когда Элен немного подвинулась. — Пока. — Можно вопрос? — поинтересовалась я, когда моя подруга плотно закрыла дверь. — Если ты собираешься выпытывать, почему я его бросила — не стоит. Это дело двух взрослых людей, и мне не нужно третье мнение, если я его не прошу. — Нет, — я покачала головой, но что-то внутри больно укололо от ее резкого тона. Но я скрыла обиду. — Мой вопрос другой. — Что ж, спрашивай. — Чего ты боишься? Элен напряглась всем телом, борясь с непонятным спазмом. Лицо на краткий миг вспыхнуло, но она тут же вернула себе самообладание и, улыбнувшись, покачала головой. — Твои вопросы исключительные. Меня никто в доме еще о таком не спрашивал. Я не поддалась ее попытке вывернуть все в шутку, оставшись серьезной и сохранив хмурость. — Прекрати. У меня, конечно, есть какие-то страхи. Типа: боязнь темноты, высоты, пауков или.. — Дверей? Она замерла. Ложь, по своему направлению, вещь удобная и даже полезная. Когда правда ранит, проще спрятать ее где-то внутри, нежели выпустить, позволяя вершить свое воздействие на окружающих людей. Но всякого лжеца легко вычислить, потому как есть в нас нечто, что, по определению, не содержит ни толики лжи, кроме как самообмана — наши глаза. В минуту замешательства, прежде, чем человек вернет себе контроль, и вертлявый язык начнет прятать истину, она вспыхнет отражением в его глазах, и вот, считай, что ты уже попался. — Я не боюсь дверей, — неуверенно ответила девушка. Но в глазах ее блестела все та же правда, от которой она пыталась убежать, и я успела это заметить. — Разве, только открытых, верно? Подруга не поняла моего вопроса, либо сделала вид, что не поняла, и в следующий миг сурово насупилась, напомнив мне, зачем мы пришли сюда. Мне не оставалось другого выхода, как согласиться с ней и приступить к практике, не выяснив до конца, что же так тяготит девушку, заставляя ее оборачиваться в собственном доме. Домой мы вернулись за полночь. Мышцы горели адским пламенем, намекая, что завтра будет еще хуже. Я села за стол и с тихим стоном помяла икры, чтобы они хоть немного расслабились после тяжелого дня. Элен попила воды и, попрощавшись со мной, отправилась спать. Я же осталась на кухне. Пустые стулья подогрели мои недавние воспоминаний об утреннем недопоцелуе, и я зарделась. Странным было для меня то, что я совсем не смутилась, скорее наоборот — жаждала этого мига и была разочарована, что его не стало, а не пристыжена, что это чуть не произошло уже в третий раз. Можно ли сказать, что это Чон Хосок первым потянулся ко мне, чтобы поцеловать? Или же это мое больное воображение, и на самом деле тянулась я? Непрошенные мысли свалились на меня, как тяжелый груз, и я несколько раз хлопнула себя ладонями по вискам, изгоняя их из своей головы, а затем в ярости растрепала волосы. Почему Хосок ты по-прежнему заставляешь меня страдать, томясь в неопределенности и ожидании? Почему мы оба настолько трусливы, что не можем быть откровенны друг с другом с самого начала? И почему я сижу здесь одна и думаю об этом, вместо того, чтобы идти спать? — Да, что за черт? — шепотом выругалась я. — Ого, — сказал кто-то позади, напугав меня. — Все в порядке? Я оглянулась и увидела Джина, который, видимо, тоже еще не ложился спать. — Порядок, — смущенно ответила я. — Тогда почему с воздухом дерешься? — весело спросил Джин, поправляя мои волосы. Я пересела на другую сторону стола, повернувшись к панорамному окну, и стала наблюдать за ночной улицей. Жаль, что видны мне были только: кусок черного, беззвездного неба, деревянный забор и несколько тусклых уличных фонарей. Одним словом — небогато. Парень налил стакан воды и передал его мне. Пить я не хотела, но приняла его, сделав один глоток. — Так, — начал парень, присаживаясь рядом. — У тебя что-то случилось? — Нет, — вяло ответила я, но затем сделала голос твердым. — Нет, у меня все нормально. Просто переживаю и устала. — Точно? Я кивнула, подтверждая свои слова, и слабо улыбнулась. — Прости, если заставила волноваться. — Все нормально. Если у тебя все хорошо, значит и мне спокойно. Повисла тишина, и минуту никто не брался ее нарушать, когда это вдруг сделала я. — Джин, можно тебе спросить? — парень поднял брови. — Это касается отношений. — Отношений? — удивился он. — Конечно, спрашивай, что хочешь. — Мне скорее интересно твое мнение, как мужчины. Если парень вдруг целует девушку, а на следующий день делает вид, что ничего не произошло, что это может значить? Парень нахмурился, обдумывая ответ. — Не могу сказать точно. Смотря, какая ситуация? — Я говорю гипотетически, — предупредила я, поняв, что СокДжин пытался меня подловить. — Как обобщение. Это нужно для моего проекта. Я.. Я пытаюсь написать свой сценарий. Облегченно выдохнув, он ответил: — На самом деле зависит от обстоятельств. Причин может быть несколько: он знает, что чувства невзаимны, он сам ничего не испытывает, он робкий и неуверенный, боится сделать первый шаг. — Если бы ты кого-то поцеловал, то что бы ты делал потом? — Мне не льстит мысль целовать кого-то, не испытывая определенных чувств. Но меня бы останавливал страх, что мои чувства невзаимны. — Я думаю, что ты в любом случае должен поговорить с девушкой. Необходимо рассказывать о своих чувствах, даже если страшно, даже если... Я замолчала, осознав, наконец, что эти слова в первую очередь касаются именно меня. И именно я могла предотвратить все уже давно, но из-за собственного глупого страха быть отвергнутой продолжала стоять на месте. — Ты права, — оживленно сказал Джин и встал передо мной, заслоняя вид своими широкими плечами. — Мы должны открывать свои чувства другим, ведь живем всего лишь раз, верно? Я кивнула, не до конца понимая энтузиазма, который охватил моего друга. — Я очень давно хочу сказать тебе это, Эн. Дело в том, что я... Да быть не может... Это ведь не?... — Я люблю тебя, Эни-я. Мои щеки вспыхнули, а сердце замерло, но не от счастья, а от осознания того, что это действительно происходит. Судьба демонстрирует мне, как это будет, когда Хосок отвергнет мои чувства, — Джин, я.. Язык на секунду окаменел, не позволяя выговорить ни слова, и прежде чем я смогла взять над ним контроль, парень и сам все понял. — Я не могу разделить твоих чувств, Джин. Ты хороший, правда. Ты нравишься мне, но я не думаю, что влюблена в тебя. Мне... Мне нравится другой. С минуту лицо парня было непроницаемым, а затем вдруг его губы растянулись в теплой улыбке, и он засмеялся. — Глупая, — хохотал Джин. — А я уж думал, что ты серьезно. Я не о той любви тебе говорю, малышка. Ты мне скорее, как милая младшая сестренка. Понимаешь? Мои губы сжались в жесткую линию, а глаза жгло. — Эй, Эни-я, ты обиделась? — парень наклонился, стараясь заглянуть в мои глаза. — Это я должен дуться. Обидно, что ты ни капельки не любишь своего хорошего друга. — Джин-и, — я улыбнулась, пытаясь загладить неловкую ситуацию. Парень сжал губы и отвернулся, закрыв глаза, показывая тем самым, что это не то, что нужно. Я задумалась, закусила губу и сказала: — Оппа? Не выдержав, он все же засмеялся. — Это не то, — наигранно пробурчал он. — Ты прекрасно знаешь, как залечить мое раненное сердце. Всего несколько простых слов. Взгляд его прошел поверх моей макушки, и на секунду радужка глаз стала темнее, но тут же вернулся прежний цвет, и парень посмотрел на меня со всей нежностью и теплотой, которые только может выразить человек глазами. — Ох, я тоже люблю, Джин! — сообразила, наконец, я. — Больше всех на свете люблю. — Правда-правда? — спросил парень, словно ребенок. — Ну, конечно! Он подался вперед и крепко обхватил меня руками, сжав в объятия. Я рассмеялась, обвивая его широкую спину руками, и почувствовала, как он гладит меня по волосам своей ладонью. — Ты права, никогда не стоит молчать о своих чувствах. Я рад, что мы поговорили. Я кивнула, освобождаясь. Из меня вырвался смачный зевок, оповещающий об усталости, и Джин отправил меня в постель, попрощавшись.