Последний шанс

Вновь наступившее воскресение, как еженедельное напоминание, оповестило нас всех, наконец, что впереди осталась последняя неделя нашего пребывания в этом доме. Но несмотря на это, не смотря даже на некоторые внутренние ссоры, это печальное известие ни капельки не омрачило нашу повседневную жизнь. Видимо, в преддверии окончания уже привычной для нас жизни, все мы единодушно, хоть и без обсуждений, решили провести это время в приподнятом настроении и не растрачивать энергию попусту. Таким образом, в воскресное утро мы начали съемки с подведения итогов прошедшей недели, не упоминая ровным счет абсолютно ничего, что на самом деле произошло, а затем отправились снимать совместный отдых на природе. Для нас даже приготовили пикник и массу интересных занятий, но к сожалению, мы не смогли провести на улице столько времени, сколько заплонировали, так как неожиданно пошел крупный снег, а ледяной ветер пробрал нас всех до костей. — Ну и погодка, — сетовала Эван, закутываясь в свою куртку еще сильнее. — Холодина-то какая. Я же заледенею. — Ты же говорила, тебе нравится холод? — поддразнивала Мили, шествуя под руку с довольным лидером. — Я говорила, что мне нравится, когда прохладно, а не когда мои пальцы вот-вот отвалятся. — Зима в этом году холоднее, — без энтузиазма подметил Шуга, который шел наравне с Эванджелайн. — Такое бывает редко. — Видимо, Сеул недоволен, что мы пересекли его границу, — пошутила я, но от холода все мы едва ли смогли растянуть губы в улыбке, так щеки совершенно отмерзли. — Вот дела. — Может, дело не в вас, — оспорил Юнги. — Может, приехал кто-то еще, и именно он вызвал такую погоду. — Глупость какая-то, — возмущался Мон. — Люди никоим образом не могут влиять на погоду. Аномальная зима еще не повод строить бредовые теории. — Что толку от твоего мозга, — проворчал Шуга. — если он работает с перебоями? — Эй! — воскликнула Мили, бросая колкие взгляды в сторону парня. — Тебе вчера утром мало было? Не обижай моего лидера! В ответ парень лишь фыркнул и уткнулся носом в свой шарф. Я оглянулась по сторонам, выискивая в общей толпе людей, среди которой были и стафф, и режиссер, и ребята с оборудованием, в поисках Хосока. После вчерашнего ночного разговора с Джином, я, наконец, твердо решила, что больше не буду ждать, когда парень сам откроет свои чувства, я сделаю шаг первой. Отыскав пару знакомых глаз, я увидела, что Чон, немного поникнув, шел позади общей массы персонала. Я начала замедлять шаг, чтобы дождаться его, но когда один из оператор поменял положение камеры, увидела, что рядом идет Ви и что-то говорит. При этом лица у обоих абсолютно серьезные. Я сникла и возобновила шаг, догоняя прежнюю свою компанию. Ребята из макнэ-лайн, исключая Тэхена, шли впереди, почти наравне с Элен, но вели оживленную беседу друг с другом, так как девушка, видимо, не была настроена на разговоры. Впереди всех шел Джин, который так же потупил голову и все утро сегодня выглядел понурым, но я никак не могла понять причину такого его настроения. Дома мы возобновили съемки, но сегодня сценарий был свободным, и снимали большую часть нашей обыденной жизни, не имея никаких конкретных планов на этот день. К середине дня бездельничать нам совершенно надоело, и Мин Юнги сообразил генеральную уборку в доме. Не все поддерживали данную инициативу, но делать все равно было нечего. Список обязанность моментально распределился; кто-то должен был вымыть гостиную — для этого распределили даже двух человек —, кому-то досталась кухня и т.д. Мне свезло, и я оказалась в небольшой студии, где по-большей части, даже полнейший беспорядок — это порядок, в замаскированном виде. Или, как в один голос твердили Юнги и Намджун: пыль, полы и мусор — больше ничего трогать нет никакой необходимости. Я спорить не стала, тем более, что это существенно облегчало мне задачу. Однако, при виде этого бардака не вытерпела и провела некоторую ревизию, разобравшись с кипой бумаг, проводов и прочей аппаратурой, которая существенно портила обстановку. Ну, и пыль, конечно, протерла. Затем я зашла в помещение с микрофонами, и побагровела от злости, увидев, что весь диван был завален мусором, на полу валялось множество листов с нотами и текстами, везде были провода и несколько подушек валялось на полу. Неужели, при сочинении музыки весь мир вокруг рушится, превращаясь в хаос? Потратив добрых пять минут в бессмысленных сетованиях на мальчишек, я глубоко вздохнула и принялась, наконец, разгребать весь этот мусор. Дверь в студию неожиданно отворилась, и полусгорбившись, я увидела лицо Хоупа через большое окно, разделяющее комнаты. Завидев меня, он поднял бутылку воды и без лишних слов поставил ее куда-то на стол, видимо — я не смогла разглядеть —, и развернулся обратно к двери, но я успела его окликнуть. — Чем ты сейчас занимаешься? — поинтересовалась я, открывая бутылку, что он принес. — Я закончил убирать выделенную мне территорию, и теперь разношу всем воду, чтобы вы не страдали от жажды. При виде его скульптурного носа и опущенных глаз в горле совсем пересохло. Вода оказалась, кстати. Облегающая футболка была слегка смочена потом в районе между его ключиц, волосы так же были влажными. Я сглотнула. Сейчас или никогда. — Ты хотел поговорить со мной, — напомнила я, но при виде его непонимающего взгляда, добавила: — Тогда, неделю назад. Ты сказал, что хочешь поговорить со мной, но нам так и не удалось это сделать. — Ох, точно, ты об этом, — понуро сказал он, сминая в своих руках маленькое полотенечко, которое он взял со стола. — Это... Это уже неважно. Необходимость в этом разговоре давно отпала. Он возобновил свои попытки отступления, чем вызвал во мне предательскую хандрическую дрожь. Я вновь окликнула его, обрывая пути к бегству. — Хосок, я бы хотела поговорить кое о чем, — неуверенно сказала, наблюдая, как он поднимает на меня заинтересованный, но все такой же непроницаемых холодный взгляд. — Это насчет того поцелуя на крыше. Я.. — Не нужно, — оборвал Хосок, вогнав меня в зомбический ступор. — Это было ошибкой, знаю. Большой ошибкой для нас обоих. Я не питаю каких-либо чувств или надежд, так что давай просто забудем об этом. Хорошо? Я знала, что исход всех событий на добрые девяносто девять процентов будет именно таким, но где-то в глубине своей души таился тот несчастный процент надежды, питаемый моей ребяческой наивностью, и эта несбывшаяся надежда сломала меня пополам. — Да, — я кивнула. — Рада, что мы смогли понять друг друга. Хосок опустил глаза в пол и покинул комнату, оставив меня, наконец, одну. Я слушала, как отдаляются его шаги по небольшому коридору, и когда все стихло, затворила дверь, бесшумно оседая на пол. Тихий, никому ненужный и неважный всхлип сорвался с влажных от слез губ и утонул в пучине всеобщего безразличия. Я словно почувствовала, как мое сердце безжалостно вырвали из груди, хорошенько пережевали, доставив мне неописуемую боль, и нагло выплюнули прямо к моим коленям, дабы я созерцала могущество этого жестокого мира чертовой определенности. Утром в понедельник меня охватила лихорадка, но я, как и тогда, смолчала об этом. Язык отсох говорить людям правду, знаете ли. Однако, мое состоянии уже ближе к обеду ни для кого не было секретом, и после полудня было принято решение отвезти меня в больницу. Я отказалась, не объясняя причину, так как считала, что это полностью мое право и решение за мной, но никто не уступал. После бесчисленных споров, которые, по сути, состояли из моих капризов — это я поняла уже много позже —, мы пришли к соглашению: я отправлюсь к врачу за новой порцией капельниц, но в больницу не лягу. Продолжать перебранку было бессмысленно, так что никто не стал возражать. Лихорадка, что, видимо, не стремилась утихать, хорошенько подбила меня, так что я даже стоять не могла никак — только криво. Бросить все дела, остановить съемки и помчаться в больницу ради меня и моего благополучия никто, конечно же, не мог. Отправить меня одну, к слову, тоже не решались. Но эта проблема исчезла гораздо быстрее, и уже около половины второго мы с Элен сидели в машине, которая должна была добросить нас до метро. Я ехала, отвернувшись к окну, и молча разглядывала пейзаж за стеклом. — Ничего не хочешь рассказать? — несколько требовательно спросила моя спутница. Я отлипла от холодного стекла и посмотрела на нее, не отражая ни единой эмоции. Внешний вид девушки был столь же непроницательным, напоминая спокойствие, что было обманчивым. Я отрицательно покачала головой, но осведомилась, что же она хотела от меня услышать. — Ничего, — ответила та. — Ты себя странно ведешь, вот и спросила. На этом разговор иссяк, и остаток пути мы провели в тишине. Это молчание распространилось и на метро, и на весь оставшийся путь до больницы — было не до того. После часового переезда: в машине, затем в вагоне, забитом людьми — лихорадка меня просто иссушила. Думаю, проще было вызвать врача на дом, но почему-то я подумала об этом только сейчас. Обеспокоенная Элен, половину пути тащила меня на себе, крепко придерживая руками. — Надо ехать, — твердо сказал доктор, захлопнув мою историю болезни. Я устало повела глазами, выглядя при этом совершенно подбитой и опечаленной. — Неужели, не подождет до конца недели? Мужчина, лет тридцати пяти, поправил свои очки, которые все время соскальзывали с непропорционально миниатюрного носа, и посмотрел на меня. — Я говорил, что нужно ехать, еще месяц назад. — напомнил он. — Тогда у вас была неделя, но теперь стало только хуже. Вы должны взять билет на ближайший рейс и в течение этой недели начать, наконец, лечение, пока это не переросло в хроническое заболевание. Элен, сидя на кушетке сбоку, втянула воздух. Я была раздосадована. — Все настолько плохо? — Не настолько, но хорошего мало. А чем больше медлите, тем хуже становится. Понимаете? Я кивнула. — Хорошо, — сказал доктор и встал из-за стола, поправив очки. — Я сейчас отнесу ваше дело в регистратуру и вам пробьют необходимые рекомендации. Подождите в коридоре, когда все будет готово сестра передаст вам дело. Необходимо будет отдать это вашему будущему лечащему врачу. По наставлению мужчины мы вышли в след за ним в коридор и прошли в зал ожидания, осев на больничную скамью. — Мне жаль, — сказала Элен. — Итак проблем — выше крыши, а тут теперь это. Я оставила ее сожаления без ответа, погруженная в собственные тяжелые думы, которые теперь отягощались еще и этим. — Не переживай, — подбадривала девушка, смекая мое настроение. — Все будет хорошо, вот увидишь. Если бы только тогда мы смогли понять это, то все было бы нормально. — Оставь, — попросила я. — Все происходящее — это моя вина и моя ответственность. Не кори себя, я не вижу в этом смысла. Элен осеклась и отвернула поникнувший взгляд от моего лица, но затем вернулась и снова спросила: — Что-то ведь произошло, да? — Ничего такого, что могло бы тебя интересовать, — сухо ответила я. — Почему ты так отчаянно скрываешь что-то внутри себя? Я подняла на нее воспаленный взгляд и парировала: — Может, по той же самой причине, по которой ты скрываешь что-то в себе? На мгновение она умолкла в исступлении, сжав рот в угрюмую линию, повела глазами, борясь с внутренними порывами сказать что-то колкое и, наконец, шумно втянула в себя воздух, делая глубокий очищащющий вдох. — Не думаю, что у нас могут быть одинаковые причины. — Что ж, как знаешь. Я отвернулась от нее, а она осела на спинку больничного сидения, запрокидывая голову. С минуту мы сидели в тишине, но Элен вдруг вернулась в прежнее свое положение, обращенное к моей персоне. — Почему ты бросила, Тэ? — неожиданно спросила я, смотря в противоположный конец коридора, при этом подпирая подбородок рукой. — Это длинная история, — вздохнула Элен, и я обернулась. — Как я могу поведать о своих чувствах человеку, который наглухо закрыт от меня? — Такое тяжело просто взять и выложить, — оправдывалась девушка. — Это старая рана. — Что ж, удача сопутствует нам, ведь больница — идеальное место, чтобы вскрывать старые раны. Она сжала губы, застыв в нерешительности, и, наконец, сделала над собой усилие, начав говорить. — Я до безумия люблю его. Думала, что такое врятли возможно, и, оборачиваясь назад, нахожу нелепым тот факт, что когда-то избегала его из-за глупых страхов. Но мне пришлось отпустить Тэхена, сделав ему очень больно, ради его же блага. — Разбила чужое сердце ради него самого? — удивилась я, не скрывая, однако же, нотки сарказма в своем голосе. — Так было нужно. Я уже испытала на себе чувство, когда ты рушишь все вокруг тебя одним дурацким поступком. С самого детства я приносила дорогим мне людям череду неудач и несчастий, и потому отказалась от самого дорогого, что было в моей жизни, ради его же безопастности. — Ты словно чего-то не договариваешь? — подозревала я. Девушка тяжело вздохнула, осознав, наконец, что пора выложить всю правду, какой бы она ни была. — Мой отец погиб, пытаясь защитить мою семью и меня от бандитов, которых я сама впустила в наш дом. Много лет назад в поисках лучшей жизни, отец попал в ловушку и не смог выбраться, за что поплатился жизнью. Много воды утекло с тех пор, и я думала, что те люди получили то, что им было нужно, и теперь оставят в покое тех, кого итак лишили всего. Но мне позвонили в тот день, и сказали, что у меня, якобы, есть то, что принадлежит им. Когда Ви выхватил трубку телефона и назвался мои парнем, в голове вспыхнуло одно из давно погребенных воспоминаний, когда те мужчины говорили, что если отец не вернет им долгом, расплачиваться будем мы с мамой и далеко не деньгами. — То есть?... — Да, — она кивнула. — Либо наши тела, либо смерть. Я сглотнула ком, подкативший к моему горлу. – Уверена, что спустя столько лет это именно они? – Сейчас, нет. Но в тот момент я так испугалась. Все мои пережитые в страхе годы в одно мгновение вспыхнули с новой силы, когда я уже смогла их побороть — постоянные оглядки, запертая дверь. Подумав о том, что они могут сделать с Тэ просто за то, что он находится рядом, я не нашла иного выхода, как отдалить его от себя. То же я хотела сделать и с вами, но почувствов, что ничего не получается, приняла решение уйти с проекта. — Что? — Я не знаю. Я, правда, уже почти купила билет на самолет, но так и не смогла этого сделать. Уйти таким образом, кажется мне глупым. — Так ты не уйдешь? Она покачала головой. — Нет. В последнее время я не получала никаких новых звонков с угрозами, и уже почти поверила, что все это просто глупая шутка. Оповестив свою мать, которая с некоторых пор находится под защитой, я удостоверилась, что с ней все хорошо, и попыталась уйти от этого страха. — А, что если не шутка? — беспокойно спросила я. — Не знаю, что есть у меня, что так необходимо этому человеку, но если припрет, то я достану это из-под земли, чтобы защитить близких. — Просто отдашь и все? — не унималась я, все более поглощенная обнажившейся истинной. Теперь-то два события нашли тонкую, но реальную связь. — Человеку, лишившему тебя отца? — Это не тот вопрос, на который можно просто ответить — да или нет. Я потратила большую часть своей жизни, преследуя призрачную веру в месть, и оттого потеряла много времени, ничего не достигнув. Я хочу наказать его. Каждый раз, как вспоминаю это, чувствую острое желание увидеть его запуганный взгляд, его лицо за решеткой, чтобы он был слаб, но ничего не могу сделать. Мне не по силам тягаться с этими людьми, как и не по силам было моему отцу. — Все намного сложнее, верно? Девушка кивнула, и к нам подошла сестра, сунув в руки карту с вкладышами для моей больницы. Поблагодарив ее, мы вышли из больницы и направились в метро. — Как себя чувствуешь? — поинтересовалась Элен. — Отвратительно, — без утайки сказала я. — Просто отвратительно. Мы свернули в переулок и дальше шли молча, сопровождаемые собственным тихим дыханием. Так мы сошли в метро, проехали нужные нам станции, вышли и сели на автобус до нашего района. — Помнишь, — вдруг сказала Элен, выбив меня из глубокого потока собственных мыслей. — Секрет за секрет. Я кивнула, но не была в восторге, что она вспомнила это. Хотя, думаю, это было бы нечестно в итоге, что я не выполнила договор. — Расскажи, что у тебя случилось? — как-то по матерински попросила девушка. — Знаю, что между нами, возможно, нет тех близких отношений, связанных долгой дружбой, как у вас с Мили, но тебе полегчает, если ты расскажешь кому-нибудь о своей душевной тяжести. Даже, если это будет я. — Ты ошибаешься. Между нами, может, не такая долгая дружба, как с Эмили, но я доверяю тебе и считаю своей близкой подругой. Пол года — это мало относительно целой жизни, но достаточно относительно дружбы. Элен смущенно улыбнулась, и кожа под ее светлыми бровями слегка зарделась. — Мне странно говорить о подобных вещах, — призналась я, сцепляя холодные пальцы. — Особенно после того, как ты рассказала страшную историю своего прошлого. Все дело в разбитом сердце — это вся причина. — Разбитое сердце? — горько усмехнулась девушка. — Кажется, в нашем доме развивается настоящая эпидемия. Ее комментарий вызвал у меня такой же горький металлический привкус во рту. — Так, кто разбил тебе сердце? — осторожно осведомилась Элен. — Я не хочу произносить это имя. Не хочу, чтобы кто-то мог смотреть на него и знать это. Давай, просто оставим все в таком положении, как сейчас. Мне будет проще забыть. Забыть то, что я оказалась глупой и наивной, отдалась чувству целиком и разбилась о глухую стену. Мне больно, и я не хочу, чтобы этот последний день или два дня кто-то немым взглядом напоминал мне о моей ошибке. Элен поджала губы, но кивнула. Наверное, больше из-за того, что не могла насильно вытаскивать что-то из меня или не хотела. Я снова почувствовала себя паршиво. — Прости, что не могу быть откровенна с тобой до конца. Девушка тепло улыбнулась, покачав головой. — Это не потому что ты мне не доверяешь, я знаю. Это больно, и ты не обязана говорить, это я могу понять. Спасибо, что смогла доверить мне частичку своей тайны. Ее слова, сказанные с такой душевной искренней теплотой, заставила и меня на секунду предаться улыбке. Мы зашли в дом, и первом делом все поспешили осведомиться о состоянии моего здоровья и положении дел. А когда я сообщила, что вынуждена уезжать, пока не станет слишком поздно, ребята расстроились и погрузились в уныние. Я проскользнула взглядом мимо каждого из них. И даже в глазах Хосока, как мне показалось, уловила толику тревоги и беспокойства. Но я не дала себе права принять это за чистую монету, потому что не собираюсь наступать на одни и те же грабли вновь. Минуты расстройства рассеялись, и пришло время возвращаться в прежнее жизненное русло. Собравшиеся в гостиной начали разбредаться по своим делам, и, когда Элен проходила мимо, я задержала ее, схватив за руку. — Пожалуйста, поговори с Тэ. — шепнула я ей на ухо. — Может, ты боишься или еще что, но он заслуживает того, чтобы знать, что происходит в твоей жизни. — Я натворила так много из-за этого глупого страха, — затравленно ответила девушка, потупляя взгляд. — Снова... — Просто сделай это, хорошо? Элен кивнула, но слишком неуверенно, так что мне пришлось быть тверже. — Пообещай. Она медлила всего секунду, тяжело вздохнула и, наконец, сказала: — Я обещаю, — но вдруг передумала. — Нет, я не обещаю. Я сделаю это прямо сейчас. Она ушла, и я увидела, что Элен последовала за Тэ. Надеюсь, одним разбитым сердцем в этом доме будет меньше.