Невольницы

Джинни сжала кулаки в бессильной злобе — Гермиону и Дэмиана уводили прочь, а ей оставалось лишь смотреть на их удаляющиеся спины. Стражники захлопнули дверь, и камера снова погрузилась в темноту. — Расскажи мне, что здесь происходит, — попросила Джинни, опускаясь на пол рядом со старой ведьмой. Та испуганно отстранилась. Джинни положила руку ей на плечо: — Я не ударю. Моя подруга просто боялась за сына… Постарайся понять… — И я боялась за свою дочь, — прошептала старуха. — Я ведь тоже маглорожденная. И за это меня сделали рабыней. Продали, как и Лоранку. Сначала в богатый дом, где я прошла через множество унижений. Потом на фабрику по вытравливанию драконьей чешуи. Мы работали наравне с домовиками… И снова рынок… Последняя хозяйка экспериментировала на мне с заклятиями и зельями. Одно из них было сварено неправильно… Зелье старости… Казалось, ведьма разговаривает сама с собой. — Мне нет еще и сорока лет, — всхлипнула «старуха», и Джинни отпрянула. Правда была слишком пугающей. Плечи сидевшей рядом ведьмы подрагивали от рыданий, и Джинни машинально погладила ее по голове. Неужели им с Гермионой уготована подобная участь?

* * *

— Мама! Извивавшегося Дэмиана передали помощнику торговца, и тот понес его к выходу из зала. — Нет! — Гермиону душили рыдания. Она не видела, что происходит вокруг — взгляд был прикован к худенькому личику, залитому слезами. Кошмар стал явью: ее лишали сына. Дэмиан продолжал вырываться и звать ее, а Гермиона могла лишь протягивать к нему руки. — Второй лот! — объявил торговец. — Стартовая цена — сто галеонов. Гермиона резко обернулась. Увидев ее яростный взгляд, торговец хохотнул, но на всякий случай отошел на пару шагов. Публика в зале активно включилась в торги, и цена быстро возросла с сотни до трехсот галеонов. Главными конкурентами были двое — худой старик, сидевший возле помоста, и пухлая женщина из последнего ряда. — Триста десять! — Триста двадцать! — Триста тридцать! — старик неожиданно подмигнул Гермионе. Опешив, она принялась разглядывать странного покупателя. На нем был поношенный сюртук и мятая шляпа, которая показалась Гермионе знакомой. Она могла поклясться, что уже видела ее. Только очень давно. Силясь вспомнить, она продолжала рассматривать старика, пока память не вернула ее на несколько лет назад, в день, когда хоронили Рона. Гермиона тогда ничего не соображала, то и дело срываясь и начиная плакать. Джинни, как могла, поддерживала подругу, хотя и ей было несладко. На кладбище мистер Уизли подошел к Гермионе и долго что-то рассказывал. Она снова зарыдала, но в этот раз почему-то стало легче, словно со слезами ушла часть боли. «Нужно жить дальше», — то и дело повторял мистер Уизли, теребя в руках… старую шляпу. Эту самую шляпу! Гермиона снова всмотрелась в лицо старика. Ну конечно, это мистер Уизли! Наверняка он выпил оборотное зелье, чтобы попасть сюда. Она едва заметно улыбнулась, давая понять, что узнала его. — Триста пятьдесят, — донеслось откуда-то сверху. Гермиона подняла голову и ужаснулась — отогнув тяжелую занавеску, из полумрака ложи выступил Драко Малфой. Годы его не изменили. Он все так же язвительно кривился, а во взгляде по-прежнему светилось пренебрежение. — Триста шестьдесят! — воскликнул мистер Уизли, тоже оборачиваясь к ложе. — Четыреста. — Четыреста десять! — Четыреста пятьдесят, — усмехнулся Малфой и перегнулся через перила. — Мистер, я все равно куплю ее. — Четыреста шестьдесят, — не сдавался мистер Уизли. — Пятьсот! И покончим с этим. Гермиона с опаской взглянула на мистера Уизли и отрицательно покачала головой. Если он ее выкупит, ему может не хватить денег на Джинни. — Продана за пятьсот галеонов! — огласил распорядитель. Драко легко сбежал по ступенькам вниз. — Привет, Грейнджер, — усмехнулся он, подходя ближе. — Помнишь меня? — Катись ты, — отчеканила Гермиона. Она бы и в лицо ему плюнула, но в последний момент почему-то сдержалась. И, видимо, зря — Малфой влепил ей оглушительную пощечину. Гермиона пошатнулась, но тут же гордо вскинула подбородок: — Это так по-магловски. С другой стороны, чего еще ожидать от волшебника, который и в Хогвартсе не блистал знаниями заклинаний? Малфой побагровел и снова занес руку. Гермиона зажмурилась, но новой пощечины не последовало. — Отведите эту мразь к камину, — процедил Малфой сквозь зубы. Стражники подхватили ее под руки, но Гермиона и не думала сопротивляться. Одна лишь мысль о том, что Джинни скоро будет на свободе, вызывала у нее широкую улыбку. Она знала: подруга найдет способ помочь. И ей, и Дэмиану. Малфой-старший криво усмехнулся, когда Драко ударил девушку. «Мальчишка никогда не изменится», — подумал Люциус, поднимаясь с кресла. Десять минут, отведенные им на театр абсурда закончились, и он собирался покинуть аукцион. Люциус уже подошел к двери ложи, когда голос распорядителя торгов снова привлек его внимание. — И, наконец, лот номер три! — прокричал торговец, обводя зал довольным взглядом, словно актер во время успешно сыгранной сцены спектакля. — Чистокровная юная ведьма, вставшая на сторону отряда сопротивления! Люциус обернулся. На помост вывели девушку в рваной мантии. С высоты ложи он видел только спутанные рыжие волосы, но когда с ведьмы попытались снять накидку, девушка стала отбиваться, и Люциус узнал ее гневный взгляд. Так же она смотрела на него в магазине «Флориш и Блоттс», когда он издевался над Артуром Уизли, перед тем как подбросить в ее котел дневник Томаса Реддла. И так же покраснела от гнева, когда Драко принялся дразнить ее и Поттера «жених и невеста». — Джиневра Уизли, — подтвердил его догадку торговец. «Какое жалкое завершение никчемной жизни», — усмехнулся про себя Люциус. Он задержался в ложе и, облокотившись на перила, наблюдал за тем, как проходят торги. Его одолело простое любопытство — кому в итоге достанется дочь бывшего сотрудника Министерства. Распорядитель дал старт аукциону, и сразу двое желающих принялись оспаривать право на владение девушкой. — Сто десять! — Сто пятьдесят! — Двести! — старик, сидевший в первом ряду, вскочил от нетерпения. Его голос показался Люциусу знакомым. Нервно постукивая тростью об пол, он пристально изучал старика — того самого, который бесцеремонно протиснулся между ним и Драко в начале вечера. Глаза Люциуса сузились: он хищно вглядывался в лицо пожилого мага, словно пытался узнать, кто скрывается за заурядной внешностью. Догадка пришла неожиданно, когда торговец сделал знак слугам, и те стянули с пленницы мантию. На ней осталась только скромная сорочка из тонкой материи, и Джинни инстинктивно скрестила руки на груди. — Оцените ее фигуру! — объявил распорядитель. Старик вскочил со стула, бросил яростный взгляд на торговца, но все же сдержался и добавил глухим голосом: — Триста галеонов. — Артур Уизли, — губы Люциуса сложились в ехидную ухмылку. Месть сладка. И сегодня он насладится ей в полной мере. Джинни сразу узнала отца, несмотря на оборотное зелье. Сердце бешено колотилось, но она старалась не выдать волнения. Артур яростно торговался с бородатым магом в тюрбане, тот не сдавался, и ставка поднялась до четырехсот галеонов. Когда с нее сорвали мантию, Джинни дернулась, но, увидев гнев отца, сдержалась. Люциус догадался, что она тоже узнала старика, и снова улыбнулся. Торги продолжались. — Пятьсот галеонов, — не унимался бородач. — Пятьсот сорок! — выкрикнул Артур Уизли. Торговец помолчал, ожидая повышения ставки, но его не последовало. — Пятьсот сорок галеонов — раз! — радостно воскликнул распорядитель. — Пятьсот сорок галеонов — два! Пятьсот сорок галеонов… — Тысяча. Едва Люциус назвал цену, в зале воцарилась абсолютная тишина. Артур вскочил и вцепился в спинку стула с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Он посмотрел в сторону ложи и смятение на его лице сменилось неподдельным ужасом. Малфой понимал, что таких денег у Уизли нет. Сегодня он, наконец, отомстил Артуру и за обыск в фамильном замке, когда работники Министерства нашли принадлежности для тёмных ритуалов, и за время, проведенное в Азкабане. Джинни тоже узнала покупателя и в страхе закрыла лицо ладонями. Люциус медленно спустился вниз к помосту. Торговец с поклонами кинулся вперед, но Малфой не обращал на него ни малейшего внимания. Достав из внутреннего кармана мантии чековую книжку, он поставил подпись на листе с вензелем и левитировал чек торговцу. Когда Люциус поднялся на помост, Джинни испуганно отступила назад. Он видел, что ее глаза были полны слез, и наслаждался победой. — Продана за тысячу галеонов! — запоздало огласил довольный торговец. — Твой отец — жалкий неудачник, — Люциус обошел Джинни и, приблизившись к ней со спины, прошипел на ухо: — Он даже собственную дочь не может выкупить. Джинни опустила голову, но рука в кожаной перчатке приподняла ее лицо за подбородок, заставляя встретиться взглядом с отцом. Лицо Артура стало серым от ужаса. — Посмотри на него хорошенько, — прошептал Люциус, слегка сдавив Джинни шею. — Потому что ты видишь его в последний раз.