Невольницы

— За что ты меня так ненавидишь? — прошептала Гермиона, выдержав презрительный взгляд Малфоя. — За успехи в школе? Но не я одна училась хорошо. Или за грязную кровь? Тогда почему не побрезговал испачкаться? — Все эти разговоры слишком утомительны, — отмахнулся он. Показное равнодушие в голосе не обмануло Гермиону — вопросы явно вызвали замешательство. — Лучше займись делом, Грейнджер. И сними с меня мантию, — Малфой встал прямо перед ней и, дождавшись, пока она коснется серебряной застежки на его груди, добавил с издевкой: — И пиджак. Его ладони скользнули по ее бедрам, поднимаясь выше, к сбившемуся без корсета лифу. — А потом ты снимешь это платье. От его прикосновений Гермиону передернуло: — Определись, кто я — служанка или любовница. Поддев голову змеи, державшей во рту инкрустированное мелкими изумрудами кольцо, Гермиона щелкнула застежкой и освободила плечи Малфоя от мантии. Бархатистая материя упала к его ногам. — Не переоценивай свое положение. Ты всего лишь рабыня, — переступив через ком ткани, Малфой оттеснил Гермиону к постели. — А ты — чистокровный аристократ. Унизишь себя постыдной связью с маглорожденной? Она надавила на тщеславие и не ошиблась — Малфой задумался. — Представляешь, что будет с вашей репутацией? — Гермиона взялась за верхнюю пуговицу пиджака, но расстегивать ее не спешила. — Особенно в глазах Темного Лорда… — Я не спрашивал мнения, — перебил Малфой. — Тем более твоего. Но довод подействовал — он ее отпустил. И, отстранившись, демонстративно отвел от себя ее руки. — Любую грязь можно отмыть. Вопрос времени и денег, — Малфой двинулся к двери ванную. Гермиона вздохнула с облегчением — гордыне все-таки удалось победить похоть. Если и в дальнейшем играть на слабостях Малфоя, спать с ним не придется. Не самая проигрышная тактика: не провоцировать, не говорить лишнего и выжидать. Рано или поздно даже самый суровый тюремщик утрачивает бдительность. Словно прочитав ее мысли, стоявший на пороге Малфой обернулся: — Тебе же хватит ума не сбегать? Мы оба знаем, как быстры дементоры. И доберутся и до Норы, и до австралийского побережья, а вот ей не удастся оказаться в двух местах одновременно. — Так кому по твоей вине лишиться души — родителям или сыну? — с ехидным смешком Малфой сбросил пиджак на пуфик с позолоченными ножками. — Тяжело выбирать, правда? — Не придется, — Гермиона впилась ногтями в ладонь, сдерживая бушующую в груди злость. Она никогда не поставит себя перед таким страшным выбором. И найдет способ спасти всех. — Проверим, — хмыкнул Малфой, закрывая за собой дверь. Гермиона устало опустилась на диван — противостояние ее вымотало. Сооружая портал, она надеялась спасти сына, а вместо этого усложнила жизнь и ему, и семье Рона. Малфой оказался предусмотрительным противником, а клетка из его угроз слишком прочной. Подтянув колени к груди, Гермиона обняла их ладонями — привычка сжиматься в ком от боли преследовала ее с детства. — Милая, тебя кто-то обидел? — теплая ладонь матери коснулась ее плеча. Гермиона, раньше всех поднявшаяся к себе после рождественского ужина, замотала головой: — Я просто устала. — Много уроков? — с беспокойством поинтересовался отец. — Ты наверняка набрала дополнительных занятий. — Все хорошо, пап. Правда, — кончиком туфли она осторожно задвинула под кровать колдографию, которую Сычик принес в самый разгар праздника. Рон прислал ее, чтобы порадовать, но вместо этого Гермиона расстроилась. — Погоди, ты уронила подарок, — отец заметил лежавший на полу снимок и потянулся за ним. — Это ваша спортивная команда? — Да, — кивнула Гермиона. — На поле для квиддича. На колдографии Рон с братьями подбрасывали Гарри, а игроки из сборной Слизерина, хмурясь, наблюдали издалека. Самой недовольной была физиономия Малфоя. После этого матча он словно случайно задел Гермиону в коридоре, так что она выронила книги, и пока никто не слышал, в очередной раз обозвал грязнокровкой. — Милая, тебе не нравится в Хогвартсе? — от матери не укрылась ее вымученная улыбка. — Там чудесно, — вздохнула Гермиона. Обидеть родителей подробностями она не могла, поэтому ответила как можно сдержаннее: — Просто есть один мальчик… который… считает меня выскочкой. — Но ведь это не так, — усмехнулся отец. — И другие наверняка знают, что он не прав. — Остальные слушают, что он говорит, — с обидой возразила Гермиона. — Не все… но многие. — Станешь ли ты хуже от его слов? — мама погладила ее по взъерошенным волосам. — Конечно нет! — Тогда не стоит расстраиваться, — философски заметил отец. — И запомни: не можешь изменить ситуацию — измени отношение к ней. Гермиона прислушалась к мудрым словам, вернувшись в Хогвартс с каникул, до конца года игнорировала Малфоя. Вскоре ему наскучило нападать — он стал цепляться к тем, кого задевали язвительные замечания. Показного равнодушия хватило бы на несколько лет, до конца обучения, но война с Волдемортом вывела ненависть к маглам на новый виток. — Я не в силах ничего изменить, — прошептала Гермиона, склонив голову к диванной подушке. Ни сегодня, ни завтра, ни неделю спустя. Сейчас она слишком слаба, чтобы плыть против течения. Оставалось лишь вновь последовать совету отца. Сделать вид, что смирилась, а когда Малфой перестанет следить за каждым ее шагом — предупредить Уизли, чтобы успели покинуть Нору до дементоров. И помогли спрятать родителей в безопасном месте. Дверь ванной скрипнула, и Гермиона притворилась спящей. Она надеялась, что Малфой не станет ее будить, чтобы высказать в лицо очередную колкость. К тому же он наверняка тоже устал. Ее дыхание было ровным, ресницы не дрожали — даже мышь не вела бы себя тише — но, поравнявшись с диваном, Малфой все же остановился. Гермиона чувствовала его взгляд и не размыкала век, пытаясь придумать, что говорить, если придется «проснуться». Что-то нейтральное и ненавязчивое, чтобы не разозлить. Пушистый ворс ковра приглушал звук шагов, и когда Малфой ушел, она поняла это лишь по едва заметному движению воздуха. А еще через мгновение на кровати зашуршали подушки и одеяло — он лег.

* * *

— Так вы освободите их? — голос Джинни дрогнул. От тишины в ответ ей стало страшно — под суровым взглядом Люциуса теплившийся в груди огонек надежды начал медленно затухать. Неужели Малфой передумал? Тогда уже никто и ничто не спасет Билла и Чарли. А вдруг… он и не собирался помогать, и торговля за жизни ее братьев была лишь забавой? Джинни едва слышно прошептала «умоляю», когда Малфой, наконец, отвернулся и вызвал домовика. Хлопок последовал незамедлительно — она даже не успела толком прикрыться. — Хозяин, — эльф поклонился в ожидании распоряжений. — Отведите ее в комнату в восточном флигеле, — сухо бросил Люциус. — Оденьте, накормите, и до моего приказа не выпускайте из крыла для прислуги. Джинни почувствовала рывок трансгрессии и в ту же секунду оказалась в небольшой спальне с узким окном. Вдоль дальней стены стояла кровать, у изголовья приткнулся комод, а в ногах — тумбочка с кувшином для умывания. Расстелив одеяло и уложив на подушку ночную сорочку, домовик исчез, а спустя мгновение появился снова, с платьем в руках. — Благодарю, — пробормотала Джинни, пока он развешивал его на спинке стула. Торопливо натянув сорочку, она присела на кровать и осмотрелась. До нее в комнате явно никто не жил — на стенах не было ни колдографий, ни картин, стоявшая на комоде цветочная ваза пустовала, а свечи в канделябре на подоконнике ни разу не оплавились. Эльф снова трансгрессировал и вернулся с ужином — стаканом молока, куском мясного рулета и ломтиком хлеба с сыром. Джинни хотела отказаться, но побоялась обидеть домовика, а когда начала есть, поняла, что голодна. Она стыдилась принимать от Малфоя очередную подачку, но после всего, что он с ней сделал, и в чем заставил поклясться, взывать к совести было неуместно. Опустошив тарелку, Джинни улеглась на кровать и закуталась в одеяло. Она думала, что тягостные мысли о матери и братьях не дадут ей даже задремать, но стоило щеке утонуть в мягкой подушке, как Джинни сморил сон.

* * *

Гермиону разбудил стон. Распахнув глаза, она рывком села на диване. «Дэмиан!» — пронеслось в голове. Протяжный вздох повторился, и Гермиона, наконец, осознала, где находится. Даже в полумраке она могла рассмотреть очертания нависавшего над кроватью Малфоя балдахина. Ночной кошмар оказался явью — Гермиона все еще была в плену. — Мам, — от щемящего шепота ее пробрало до мурашек — Малфой стонал во сне. Гермионе даже показалось, что она слышит сдавленное «прости». Не сдержав любопытства, она подошла к кровати и с опаской забралась на высокий матрас. Малфой лежал, запрокинув голову, и часто дышал. Его лоб покрылся испариной, а плечи судорожно вздрагивали. — Мама… нет! — пробормотал он в бреду и стиснул зубы. Точеные черты лица исказила гримаса боли. Гермиона инстинктивно протянула руку, но потрясти за плечо не успела — Малфой открыл глаза. — Какого дракла, Грейнджер? — перехватив запястье, он повалил ее на подушки. — Ты что же, пытаешься меня убить? — Ты стонал… — начала оправдаться Гермиона, но осеклась под его злобным взглядом. Она не пыталась освободиться, понимая, что это лишь распалит и без того взбешенного Малфоя. — А ты меня пожалела? — с сарказмом прошипел он. — Как благородно. Гермиона смолчала, решив, что любой ее ответ Малфой воспримет как провокацию. Не дождавшись реакции, он прищурился. И поинтересовался будничным тоном: — Помнишь Фенрира? — Что? Глаза Гермионы расширились от испуга. О жестокости Грейбека в отряде сопротивления знали не понаслышке. Лавгуды, Лонгботтомы, Патилы — оборотни вырезали целые семьи. — Я подумал, зачем дементоры, когда есть старина Фенрир, — насмешливо продолжал Малфой. — Австралия слишком долго была британской колонией, поэтому разрешение на трансгрессию ждать не придется. — К чему ты клонишь? — она все еще тянула время, уже зная, каким будет ответ. — Попробуешь убить меня снова — и он метнется в гости к твоим родственничкам. И не убьет их, нет. А всего лишь сделает из твоей сестры-маглы маленького оборотня. И уже она сама разорвет родителей. Заметив удивление в ее взгляде, Малфой добавил с напускным сожалением: — Ты не знала, что они завели себе еще одну грязнокровку? Гермиону била мелкая дрожь. А радость от новости, что у нее теперь есть сестра, и родители больше не одиноки, вытеснило чувство страха. Как долго Малфой следил за ее семьей? И успел ли причинить кому-нибудь вред? Кто еще из Пожирателей знает о псевдо-Уилкинсах? И знает ли? — Молчишь, Грейнджер? Гермиона вздохнула, собираясь с силами. Она ни в коем случае не должна показать свою ненависть. — Необязательно причинять боль, чтобы продемонстрировать превосходство. Сильный знает, что он силен. Но ты явно пытаешься доказать это… самому себе. Она бросила наугад, но когда Малфой поморщился, поняла, что попала в цель. Он ненавидел собственную слабость. Слабость, за которую его упрекали, вытравливая жалость и сострадание. Поэтому он унижал и калечил тех, кто мог пошатнуть его авторитет. Грех было не сыграть на этой неуверенности. — В школе я не считала себя лучшей, — Гермиона всмотрелась в серые глаза, словно пыталась разглядеть в них остатки человечности. — По зельеварению тебе ставили «превосходно», с легкостью взяли в команду по квиддичу, и что бы ни говорили про взятку от твоего отца, я видела, как ты держишься на метле. Драко слушал, не перебивая и не кривясь. Преодолев брезгливость, Гермиона коснулась пальцем его груди и ткнула чуть левее солнечного сплетения. — Ты всегда будешь сильнее, потому что сумел выжить в опасном окружении. До сих пор выживаешь. Она смирилась с мыслью, что ей придется поцеловать Малфоя — и, возможно, не только поцеловать — но он оттолкнул ее руку и откатился в сторону: — Убирайся. — Что? — Гермионе показалось, что она ослышалась. — Пошла прочь из постели! — заорал он. — И не смей в ней появляться, пока я не позову. Гермиона с готовностью ретировалась на диван. Всплеск ярости оказался ей на руку — мало того, что не пришлось спать с Малфоем, но еще и удалось найти очередную болевую точку. Теперь обратить себе на пользу можно было не только его тщеславие или страх показаться слабым, но и чувство вины перед матерью. Оставалось лишь продумать тактику и разбередить старые раны. «Не думай, что ты выиграл, Малфой», — подумала Гермиона, подсовывая под голову диванный плед. И впервые за долгое время заснула с улыбкой на губах.

* * *

Джинни открыла глаза, когда за плотной шторой уже вовсю светило солнце. Гадая, который час, она поднялась и с удивлением обнаружила, что домовики принесли ее одежду — ту, что еще можно было носить — свежевыстиранное белье приятно пахло лавандой, а начищенные до блеска туфли выглядели лучше, чем в день покупки. Умывшись водой из кувшина и проверив, не заперта ли дверь, Джинни поспешила одеться и крадучись выскользнула из комнаты. Ее никто не останавливал и не окрикивал вслед, но она все равно нервничала. Малфою вряд ли бы понравилась, что пленница разгуливает по крылу для прислуги. Продвигаясь вглубь коридора, Джинни мысленно убеждала себя, что если ей не приказывали сидеть в четырех стенах, она вольна пройтись хотя бы до кухни. Которая, судя по вкусному запаху, была все ближе. — Гостья хозяина голодна? — заметив ее появление в дверях, домовики засуетились: один торопливо сменил скатерть, второй поставил на стол тарелку с овсянкой, третий принес чайник и тосты с джемом. Поблагодарив эльфов, Джинни уселась на предложенное место. Ее привычная неловкость быстро отступила — раз уж придется здесь жить, почему бы не начать пользоваться благами замка? Еда оказалась восхитительной, а домовики так искренне радовались аппетиту гостьи, что Джинни не заметила, как каша закончилась, а на месте тарелки возникло блюдце со сладким пудингом. — Пожалуйста, остановитесь, — со смешком взмолилась она, когда к столу левитировали вазочку с пирожными. — Я столько не съем. Но эльфы продолжали усердствовать, пока Джинни с сытой улыбкой не откинулась на спинку стула. На миг у нее получилось не думать о невзгодах. Довольно зажмурившись, она вспоминала семейные ужины в Норе, как вдруг за окном захлопали крылья — в кухню просилась почтовая сова. Заметив в ее лапах новый выпуск «Ежедневного Пророка», Джинни впустила птицу и угостила конфетой. Разворачивая газету, она готовилась увидеть статью про арест, но вместо нее на странице красовалась колдография солиста «Ведуний» с очередной скандальной сплетней. Малфой все-таки выполнил свою часть сделки. По-прежнему не веря в происходящее, Джинни пролистала выпуск, но ни на одной из страниц не нашла ни слова о братьях. — Они в подвале Министерства, — Люциус появился из-за спины так неожиданно, что Джинни выронила газету. — В секретной камере, о которой знают лишь единицы. — Хозяин будет завтракать? — домовики переполошились и зазвенели посудой. Игнорируя суету, Малфой подошел к Джинни почти вплотную: — Если ты попытаешься сбежать или убить себя — их ждет поцелуй дементора. Она и раньше понимала, что он перестрахуется, но временное заключение не казалось угрозой в сравнении с пожизненным приговором. Билл и Чарли будут свободны. Она об этом позаботится. — Я сделаю все, что обещала. Вместо ответа он долго смотрел на нее. Джинни не отводила взгляда, надеясь, что это не разозлит Малфоя. Она боялась даже моргнуть, прежде чем он вынес свой «вердикт»: — Тогда вместо Азкабана они отправятся на исправительные работы. Малфой развернулся и покинул кухню, а Джинни так и стояла с колотящимся сердцем. Ей удалось! Он не передумал. И братья вернутся домой. Эйфория улетучилась к полудню — ее вытеснила обыкновенная скука. Домовики не дали Джинни ни помочь с обедом, ни помыть посуду, и ей пришлось бесцельно слоняться по коридору. В очередной раз проходя мимо комнат для прислуги, она заметила в стене странное углубление, словно в нем когда-то была ниша для статуэтки или портрета, которую неумело заделали. Новая облицовка сильно потрескалась, а кое-где проступали куски старой лепнины. Надавив на остатки барельефа, Джинни почувствовала, как стена приходит в движение, и через мгновение перед ней открылся потайной проход. Не успев обдумать последствия, Джинни юркнула в него и на цыпочках пошла вперед по узкому коридору. Внутри сильно пахло плесенью, а со стен свисала паутина, но Джинни упрямо шагала дальше, к лучу света, маячившему вдалеке. Тоннель создали неспроста, и она собиралась выяснить, с какой целью.