Невольницы

— Тренироваться… на нем? Джинни не сводила со щенка тоскливого взгляда. А ведь пытка невинного — не самый жестокий урок, который ей придется изучить. — Ты же не думала, что будут только поклоны, — улыбка Алекто походила на звериный оскал. Джинни медленно наклонилась к столику. «Я не хочу… не хочу становиться таким же чудовищем!» Подрагивающие пальцы сжали резную рукоять, и кожу словно обожгло огнем — палочка ее узнала. Но будет ли она слушаться? Справится ли с непростительным? Закрыв глаза, Джинни вспомнила лица Билла и Чарли. Счастливые и смеющиеся, какими привыкла их видеть дома, до войны. «Один Круциатус в обмен на жизни братьев. Всего один». Пока она торговалась с совестью, щенок подошел ближе — обнюхал ее туфли и завилял хвостом. Джинни едва не расплакалась. — Чего ты ждешь? — Люциус не скрывал раздражения в голосе. — Или ты и перед Темным Лордом станешь медлить? — Ну же! — прошипела Алекто. «Да простит меня Мерлин…» — Круцио, — чуть слышно выдохнула Джинни и зажмурилась от яркого луча — палочка все же подчинилась. Забившись в судорогах, щенок взвыл от боли. Услышав его протяжный вой, Джинни испуганно отшатнулась и опустила руку. Как же это тяжело — издеваться над беззащитным. — И это все? — расхохоталась Алекто. — Все, на что ты способна? — Придется повторять, пока не получится хоть что-то отдаленно напоминающее Круциатус, — Люциус спустился на несколько ступеней вниз. Не переставая скулить, щенок забился под журнальный столик. — Запомни, никчемная девчонка: ты должна хотеть причинить ему боль. И наслаждаться муками, иначе заклятие не имеет смысла, — Алекто поравнялась с Джинни и легонько ударила ее по щеке. — Соберись! — Приступай же, — Малфой махнул рукой, поторапливая. Джинни обреченно выставила перед собой палочку: — Круцио! Во второй раз вспышка получилась мощнее — собачий вой усилился. Щенок извивался на ковре, пытаясь отползти в сторону, а Джинни давилась слезами. Она почти отвела кисть, но подбежавшая Алекто вцепилась в ее запястье, не давая лучу сместиться: — Продолжай! И смотри на него! Тисовая рукоять вибрировала в ладони, словно выдерживала атаку защитного заклинания — магическая сущность сопротивлялась приказу. — Хватит! — Джинни оттолкнула от себя Пожирательницу и отбросила палочку к камину. Она никогда не станет таким же монстром, упивающимся страданиями. — Я не могу, — тяжело дыша, Джинни отступила к выходу. — Это… это безжалостно. Всхлипнув, она понеслась в крыло для прислуги. Портреты снова укоризненно бормотали ей вслед, но Джинни было все равно. Пусть унижают. Пусть Малфой будет недоволен, пусть накажет, лишь бы ей не пришлось причинять зло другим. Она бежала, пока сознание не пронзила мысль: «Теперь он казнит братьев». Временное облегчение сменилось страхом. Люциус будет в бешенстве и отомстит самым жестоким способом. Ударит не по ней, а по близким. Растерянно потоптавшись на месте, Джинни вспомнила о проходе и метнулась к уже знакомому барельефу. Она обязана подслушать разговор в гостиной и узнать, что собирается предпринять Малфой в ответ на ее неповиновение. Коснувшись узора, Джинни приготовилась нырнуть за стену, но та не шелохнулась. — Как же так? — она надавила сильнее, и снова без результата. Рыдая, Джинни била кулаками по каменной кладке, но от нее лишь отлетали мелкие куски лепнины. Неужели проход появлялся как Выручай-комната? — Пожалуйста, мне очень нужно, — твердила Джинни, лихорадочно ощупывая каждый квадратный дюйм ниши. — Откройся, умоляю! Но стена не двигалась с места.

* * *

Гермиона проснулась от ломоты в теле — позвоночник словно налился свинцом, а затылок казался тяжелым как с похмелья — но стоило ей распахнуть глаза и увидеть над головой нависавшую ткань балдахина, как стыд вытеснил усталость. «Я в постели Малфоя! И вчера он…» О том, что он делал с ней всю ночь, Гермиона предпочла бы не вспоминать. «Мерлин… лучше бы я умерла! Я больше не позволю ему… больше никогда!» Мысли путались. От осознания, что она не сопротивлялась, хотелось не кричать, нет — забиться в темный угол, чтобы не увидела ни одна живая душа. Закутаться в одеяло с головой и пролежать весь день, то ругая себя, то уговаривая забыть. Не анализировать, признавая поражение. Не думать. Но разве спрячешься от самой себя? С обессиленным вздохом Гермиона сжалась в комок, притянув колени к груди. Виновника ее душевных терзаний в спальне не было — подушка Малфоя успела остыть, а из ванной не доносилось ни звука. Гнетущая тишина рождала в голове черные мысли. «Я предала Рона». Продемонстрировав Малфою, чего тот так ждал — смирение. «И вела себя как… шлюха». Отвечала на поцелуи, ласкала, прижималась, по приказу повторяла вульгарные словечки, которые он привык слышать в борделе. «Я и есть шлюха». Продавшая тело не за деньги, а за обещание. Которое Малфой так и не озвучил. «Он же… принял условия сделки?» Гермиона в растерянности коснулась губ кончиками пальцев. Неужели она напрасно переступила через себя? Малфой ведь не гарантировал ей встречу с сыном. И даже на просьбу дать надежду отреагировал со смешком. Откинув одеяло, Гермиона спустила ноги с кровати, но встать не успела — с хлопком трансгрессии в спальне появился домовик с подносом. — Молодой хозяин велел подать завтрак, — сообщил он, привычно поклонившись. Стыдливо прикрыв обнаженную грудь, Гермиона пробормотала слова благодарности. Она собиралась разузнать у эльфа о судьбе Джинни, но тот ретировался, едва расставил тарелки на столике. Гермиона подозревала, что после случая с разбитым блюдом, Малфой запретит домовикам вести разговоры с пленницей, и не ошиблась. Уговорив себя подняться, она осмотрелась в поисках одежды. Обрывки сорочки исчезли, как и платье со спинки кресла. Кутаясь в одеяло, Гермиона прошла в ванную, где хранила остальные покупки, но и там не оказалось ничего, даже сброшенных в спешке туфель. Мысленно обрушив на голову Малфоя тысячи проклятий, она вернулась в спальню, полная решимости позаимствовать из шкафа одну из рубашек. И неожиданно заметила приткнувшийся в углу сундук. Его ремни напоминали кожаный переплет, словно их наспех трансфигурировали из старой книги, а резные ножки были похожи на деревянную подставку для фолиантов. Приоткрыв крышку, Гермиона, наконец, обнаружила пропажу — даже без заклинания невидимого расширения в сундук поместился весь ее скудный гардероб. По неизвестной причине Малфой снова снизошел до подачки, выделив в пользование жалкое подобие мебели. Или же наоборот, стремился убрать с глаз напоминания о пленнице. «Если я настолько его раздражаю, мог бы просто поселить меня в крыле для прислуги». Гермиона не понимала, почему он терпит ее рядом. Спальня была личным пространством. Даже от жен аристократы жили отдельно, но Малфой предпочел пожертвовать собственной зоной комфорта. Руководствовался ли он принципом «держать друзей близко, а врагов еще ближе»? Или интерес к ней оказался сильнее, чем он пытался показать? Так и не решив, что им двигало, Гермиона вернулась к столику и с жадностью втянула аромат свежей выпечки. Желудок отозвался громким урчанием — до этого момента она не осознавала, как сильно проголодалась. Подхватив с тарелки еще теплый тост, Гермиона откусила половину и, проигнорировав нож, макнула оставшуюся часть хлеба в кусок масла. Второй рукой она потянулась к вилке, но попробовать омлет не успела, увидев торчавшую из-под приборов записку. «Запомни, я пока ничего не обещал», — Малфой ожидаемо оставил последнее слово за собой.

* * *

Потеряв надежду, Джинни опустилась на колени возле ниши. Сил плакать не осталось, она просто обреченно ждала. Наконец, в конце коридора послышались шаги, сопровождаемые легким постукиванием трости. — Полагаю, ты понимаешь, что дерзость не останется безнаказанной? — приблизившись, Люциус остановился рядом. — Как ты посмела ослушаться? — Пытка была бессмысленной, сэр, — Джинни медленно поднялась с пола. От волнения она не могла придумать ни единого оправдания — в голову ничего не шло, кроме пафосной цитаты из «Справочника чистокровных волшебников». — А не ради служения в Его славу. Малфой удивленно вскинул бровь, а Джинни продолжала, надеясь, что выбрала правильный тон: — Вы же не зря велели мне прочитать книги. Я запомнила, какие благородные семейства входят в близкий круг. Пытка по прихоти противоречит кодексу сторонников Темного Лорда. А я… не защищала чью-то жизнь, не наказывала предателя… — Так ты хочешь испытать Круциатус на человеке? Поняв, что перестаралась с доводами, Джинни испуганно замерла. — Нет, для этого ты слишком слаба, — Люциус заметил ее страх. — Сэр, я… — Вижу, что напрасно согласился, — на его безучастном лице не дрогнул ни один мускул. — Стоит перевести твоих братьев в Азкабан. Бешено заколотившееся сердце Джинни пропустило удар. — Мистер Малфой, умоляю, не надо! Я все сделаю... все! — Какое высокопарное заявление, — усмехнулся Люциус. — Жаль, ты сильна только на словах. — Пожалуйста, дайте мне шанс, — осмелев, она вцепилась в рукав его пиджака. — И я докажу на деле… Глаза Малфоя знакомо прищурились — он словно ждал этого опрометчивого порыва. Не сумев выдержать его взгляд, Джинни опустила голову, но властная рука удержала лицо за подбородок. — Тогда проверим, осилишь ли ты Аваду.

* * *

Гермиона провела в ванной почти час, но ни вода, ни ароматические гели, которые она усиленно втирала в кожу, не могли смыть с нее запах Малфоя. Казалось, он преследовал ее везде, а яркие вспышки воспоминаний лишь усиливали эффект. Чтобы не изводить себя, Гермиона наспех оделась и выскользнула из спальни — та снова оказалась не заперта ни на ключ, ни на заклинание. «Надо найти Джинни», — мысленно твердила она, приближаясь к комнате Люциуса, но за дверью ждала тишина — в отличие от сына, Малфой-старший предпочитал не держать пленницу рядом. Гермиона попыталась узнать о подруге у портретов, выбрав наименее заносчивые, но и эти расспросы не помогли. Оставалось спуститься на кухню и попробовать разговорить домовиков, если, конечно, они согласятся отвечать. — Хозяин с юной гостьей отбыл из замка, — сообщил один из эльфов, натиравший серебряное блюдо. — И не сказал, когда вернется. — Гостьей? — озадаченно повторила Гермиона. — Возможно, они отправились за платьями — портниха на днях должна была их закончить. Не переставая строить догадки, Гермиона вышла из кухни. «Нет, речь не могла идти о Джинни. Малфой никогда бы не купил ей новую одежду. Тогда кого же он собирается показать на приеме в Министерстве?» Уже на пути в гостиную она заметила странную нишу в стене — небольшое углубление под резным барельефом в форме хвоста дракона. Наверняка когда-то здесь висел портрет, который потом сняли, а выцветшую стену вокруг него замазали свежей краской. И сделали это небрежно, не слишком толстым слоем — кое-где на чешуйках проступали буквы. — «Propter necessitatem»*, — прочитала Гермиона, стирая пыль с рисунка. Чуть ниже, под когтистыми лапами тянулась еще одна надпись. — «Pura anima dignus est intrare».** Не убирая пальцев с витиеватого «Pura», она нахмурилась — сочтет ли магия замка ее достойной? А потом решительно надавила на барельеф, и стена медленно сдвинулась в сторону. Из узкого тоннеля пахнуло плесенью. Заткнув нос, Гермиона заглянула внутрь, но не увидела ничего, кроме уходящих в темноту каменных стен. Похожий коридор вел из Хогвартса в подсобку «Сладкого королевства» в Хогсмиде. Неужели и из замка Малфоев можно выбраться незамеченным? Стараясь не задеть свисавшую со стен паутину, Гермиона осторожно двинулась вперед. Маячившая вдалеке узкая полоса света медленно приближалась, окрыляя и придавая сил, но надежда выйти из замка так и осталась несбыточной — тоннель привел ее в тупик. Разочарованно пнув каменную кладку, Гермиона прильнула к светящейся щели, оказавшейся надрезом в гобелене, и увидела гостиную. Прямо перед ней в кресле сидел Малфой, постукивая пальцами по мягкому подлокотнику. По его нетерпеливым взглядам в сторону камина, было понятно, что он кого-то ждет. Наконец, в зеленом пламени возник женский силуэт, а еще через мгновение через кованую решетку перешагнула закутанная в меха Пэнси Паркинсон. — А теперь объясни, ради чего я протащилась по каминной сети через всю Европу? — наигранно поинтересовалась она, стряхивая снежинки с воротника и муфты. — И оставила дорогих сердцу мужа и сына. — Да брось, Крам в состоянии прожить без тебя четверть часа, — усмехнулся Малфой, целуя ее в щеку. Крам? Брови Гермионы поползли вверх. Виктор не мог жениться на этом слизеринском ничтожестве. Пэнси обняла Малфоя в ответ и небрежно повела плечом, сбрасывая накидку. Возникший рядом домовик подхватил с пола ворох шерстяной ткани, отороченной мехом, и с поклоном исчез. — Виктор весьма темпераментный и не любит, когда я надолго ухожу из дома, — продолжала жеманничать Пэнси. — И маленькому Яну постоянно надо знать, где мама. — О, Мерлин, — Драко жестом предложил ей присесть. — Оставь эти подробности для подружек. — Кстати, о них, — взяв его под руку, Пэнси прошла к креслу. — Надеюсь, ты позвал меня, чтобы лично вручить приглашение на свадьбу с Асторией? Придержав длинную бархатную юбку, она горделиво опустилась на расшитые серебром подушки. — С этим вполне бы справилась и почтовая сова, — Малфой манящими чарами призвал два наполненных бокала. — Сегодня хочу попросить об услуге взамен на свое давнее одолжение. — Одолжение? — изобразив непонимание, Пэнси пригубила вино. — Ты уже забыла, кто надоумил тебя сбежать из страны? И помог выскочить замуж за Крама. — Помогло мне то, что во время Турнира я позволяла ему больше, чем зануда Грейнджер. Их шутливую перепалку Гермиона слушала с досадой. Виктор оказался не идеальным — на свиданиях вел себя галантно и не допускал вольностей, а в ее отсутствие умудрялся недурно проводить время с Паркинсон. — Твой горячий болгарин все еще ладит с Каркаровым? — Малфой постарался придать тону небрежность, но Гермиона видела, как он напрягся, задавая вопрос. — Настолько, что стал крестным его очередного отпрыска. — Значит, его не затруднит небольшая протекция? — звякнув ножкой бокала о столик, Драко наклонился к Пэнси и прошептал: — Мне нужно пристроить в Дурмстранг одного мальчишку. Гермиона еле сдержала крик. Он же не собирается отправить ее сына на север? — Какая таинственность, — хохотнула Пэнси и тоже понизила голос: — Просишь как за своего. Малфой остроту не оценил — его лицо помрачнело. — Погоди, — ахнула Пэнси. — Я угадала? — Так ты поможешь? — Сначала скажи, кто его мать? — Я не задавал вопросов, когда доставал тебе и твоим родителям разрешение Министерства на пересечение границы. — В газетах ничего не было, — не унималась Пэнси. — Значит, ты его не признал… Не заставляй меня заниматься ребенком одной из твоих шлюх с Лютного! — Она не с Лютного! — рявкнул Малфой, а когда Пэнси нервным жестом отставила бокал в сторону и попыталась подняться, добавил уже спокойнее: — Никто и никогда не узнает о его настоящей родословной. Он будет учиться под другим именем. — Драко, то, о чем ты просишь, очень опасно, — ее пухлые губы дрожали. — Я ценю все, что ты сделал для моих близких. Но я не могу рисковать ими! И положением Виктора… Вдруг мальчишка проболтается? — Не переживай, я подчищу ему память. Гермиона прижала руку к груди, в которой в один миг закончился весь воздух. Кончики пальцев похолодели, а перед глазами заплясали темные круги. На подгибающихся ногах она попятилась от стены. Шаг — вдох, еще один — выдох. Когда колени перестали трястись, Гермиона развернулась и кинулась к выходу. Она бежала, зная: как бы Малфой ни старался, она не допустит, чтобы Дэмиан ее забыл. «Propter necessitatem»* (лат.) — афоризм, переводится с латыни как «Вследствие необходимости». «Pura anima dignus est intrare»** (лат.) — свела по аналогии из двух существующих афоризмов, подключив онлайн переводчик, поэтому за правильность не ручаюсь. Приблизительный перевод «Лишь чистая душа может войти».