Невольницы

Министерский лифт медленно полз вниз, отсчитывая этажи. Иногда в просвете дверной решетки мелькали тени снующих по отделам работников, но Джинни их не замечала — все ее мысли занимали слова Малфоя. Нервно сцепив пальцы в замок, она смотрела в одну точку и сдерживала слезы отчаяния. Воротник дорогого платья сжимал горло, не давая вздохнуть. «Мне придется убить... придется убить», — крутилось в голове. — Отдел тайн, — объявил мелодичный голос, когда лифт замер на девятом уровне. — Для дальнейших перемещений необходим специальный допуск. На панели над кнопками появился треугольник, в центре которого светилось всевидящее око. Не говоря ни слова, Малфой стянул с правой руки перчатку и поднес ладонь к распознавателю. — Министерство приветствует главу Визенгамота, — отозвался лифт, меняя цвет треугольника с желтого на зеленый. — Назовите точку назначения. — Зал судебных заседаний. Кабина дернулась, унося их в подвал. От резкого движения Джинни рефлекторно вцепилась в предплечье Малфоя и тут же испуганно отшатнулась, словно прикосновение могло обжечь. Люциус не отреагировал на ее нервозность и лишь когда двери тихонько звякнули, открываясь, придержал за локоть. Этаж встретил их тишиной и полумраком — факелы не горели, а зал заседаний пустовал, как и прилегающие к нему коридоры. Вышагивая мимо длинных рядов скамеек, амфитеатром поднимающихся от центра к стенам из темного камня, Джинни старалась не смотреть на кресло с цепями. Первый и единственный раз она сидела в нем, когда выносили приговор. Обогнув возвышение с трибуной для судьи, Люциус заклинанием проявил невидимую дверь и обернулся: — Подвал для заключенных ненаносим. И каждый, кто в него попадает, рискует навсегда остаться в камере. «И меня запрут в ней, если я откажусь убивать». Такая участь была гуманнее вины за чью-то смерть. И даже в какой-то момент показалась Джинни идеальным решением — не придется раскалывать душу — пока Малфой кивком не приказал следовать за ним: — Сегодня тебе представится уникальная возможность выбрать того, кто здесь умрет. Дрожа как в лихорадке, она спустилась по винтовой лестнице и увидела длинный коридор с решетками вместо стен. По инерции сделав еще несколько шагов, Джинни поравнялась с первой камерой. Тусклый огонек газового рожка над ней стал ярче. На свет к решетке, покачиваясь, вышел старик в лохмотьях. В его затравленном взгляде было столько боли, что Джинни невольно сжала кулаки. — Воды, — прохрипел он, протягивая к ней исполосованную режущими заклинаниями руку. — Умоляю! — Эверте Статум! — донеслось с другого конца коридора. Джинни еле успела увернуться от желтого луча — тот отбросил заключенного вглубь камеры. — Сожалею об инциденте, мистер Малфой, — навстречу к ним бежал надзиратель, запыхаясь от избыточного веса. — Мы не ждали вас сегодня. — Не удивлен, — в голосе Люциуса прозвучала насмешка. — Набить живот за счет Министерства в разы приятнее, чем заниматься патрулированием. Толстяк не посмел возразить и снова пробормотал извинения за нерасторопность. Легким взмахом руки Малфой остановил приступ косноязычия: — Проведи нас к камере двадцать семь. Джинни следовала за тюремщиком, потупив взгляд. Из-за некоторых решеток эхо доносило стоны, чуть реже перешептывания, и в этих голосах она слышала ненависть и страх. Заключенные догадывались о цели Малфоя — подобные визиты вряд ли были редкостью. С приходом Волдеморта к власти страницы «Ежедневного Пророка» пестрили новостями о показательных судах и казнях. Путь в две дюжины шагов занял целую вечность. Присутствие Малфоя за спиной вызывало тревогу, и хоть он больше не прикасался к ней, это не мешало ощущать его каждым квадратным дюймом кожи. Джинни, не переставая, ругала себя — не начни она цитировать девизы чистокровных в попытке оправдаться, возможно, впереди и не замаячила бы перспектива стать убийцей. Что она хотела доказать? Что когда-нибудь сможет уподобиться Беллатрикс или Алекто? И главное кому — прожженному цинику, который за милю распознает фальшь. Неудивительно, что Малфой настоял на проверке. Надзиратель остановился возле одной из камер, и Джинни почувствовала, как спина и шея покрываются липким холодным потом. «Пожалуйста, пусть внутри никого не будет!» Малодушно отвернувшись, она наткнулась на колючий взгляд. — Смотри на них, — процедил Люциус сквозь зубы. Джинни подчинилась и разглядела в глубине камеры смутные очертания чьих-то фигур. — Покажи ей, — голос Малфоя не выдал раздражения, но Джинни знала, что он взбешен. — Всех троих. — Сию минуту, — суетливо закивал толстяк и взмахнул палочкой. — Экспримендум! Набросив петлю заклинания на шею одному из заключенных, он потащил его к решетке. Несмотря на худобу, тот долго упирался, заставляя толстяка пыхтеть от натуги. — Поклонись, тварь! — прорычал тюремщик, рывком ставя соперника на колени. — Впечатляюще, Бойл, — ядовито заметил Люциус. — Нам даже не пришлось ждать до следующего утра. Заключенный медленно поднял голову, и Джинни зажала рот ладонью, чтобы не закричать — перед ней на коленях стоял... Билл! Грязный и изможденный, но живой! На обезображенной шрамами щеке темнели синяки, один глаз заплыл от побоев. Следующим Бойл выволок к свету сопротивлявшегося Чарли — тоже в кровоподтеках и изорванной одежде, но все с тем же упрямым взглядом. Джинни хотелось кинуться к братьям и обнять прямо через решетку, но от ужаса она не могла ни шелохнуться, ни вздохнуть. «Во имя Мерлина... Мне же не прикажут их убить?» От рыданий горло скрутило в спазме. В слезах, застилающих глаза, лица братьев казались ей расплывающимися пятнами. Бледными, как у мертвых, чьи тела покрывали пустырь в Годриковой лощине после сражения. — Мистер Малфой, умоляю, — прошептала она онемевшими губами. — Смилуйтесь... — И ты смеешь просить? — он вложил ей в ладонь волшебную палочку и сжал руку поверх трясущихся пальцев. — Лучше поблагодари за то, что я дал воистину легкий выбор. Последним тюремщик подтащил к решетке незнакомого старика. Его лицо было залито кровью, взгляд безумно метался по сторонам, а сам он бился в конвульсиях, пытаясь содрать петлю с шеи. — Разрешаю убить только одного, — Малфой подтолкнул ее к стоящим на коленях. — Не слушай его, Джин, — прохрипел Билл. — Нас все равно убьют, — на мгновение Чарли смог побороть сдавливающее заклинание. — Не калечь свою душу. — Силенцио! — рявкнул Бойл, лишая всех троих возможности говорить. На мгновение Джинни подумала, а не бросить ли Аваду в самого Малфоя, но тут же отогнала эту опасную мысль. Надзиратель следил за каждым движением, и даже если ей повезет, справиться с двумя она точно не успеет — ни убить, ни оглушить, ни обездвижить. И уж тем более не сможет вывести братьев из Министерства под носом у Пожирателей. Не в силах двинуться с места, Джинни стояла перед решеткой, сжимая палочку похолодевшими пальцами. «Некуда бежать... Я в ловушке». — Если будешь медлить, всех троих ждет поцелуй дементора, — Люциус подошел к ней сзади почти вплотную — его дыхание щекотало шею. Лишившись возможности отступить, Джинни вздрогнула. Колени ослабели — еще мгновение, и она рухнула бы рядом с камерой. — Справишься — двое останутся жить, — от его шепота Джинни затрясло. Малфой придержал ее за талию, не давая упасть. — Выбирай. Она зажмурилась, чтобы не заорать от бессилия. Как раз выбора ей и не оставили. — Два простых слова, Джиневра. «И две жизни за одну смерть». Глубокий вдох — и вспыхнул последний мост к состраданию и жалости. Выдох — и перечеркнулось все, чем дорожили родители. За сделанный выбор Джинни была противна самой себе. «Простите меня... Прости, мама. Я должна спасти хотя бы их... для тебя». Боясь смотреть неизвестному пленнику в глаза, Джинни взмахнула волшебной палочкой: — Авада Кедавра. Озарив коридор, ярко-зеленый луч ударил старика в грудь. С распахнутым в безмолвном крике ртом тот стал медленно заваливаться на бок, но Джинни этого уже не видела — потеряв сознание, она осела в стальном обруче рук Малфоя.

* * *

Гермиона вбежала в гостиную, когда Паркинсон исчезла в зеленой вспышке камина. Малфой обернулся на звук шагов: — Подслушивала? Она не ответила, гадая, какая тактика поможет убедить его не отсылать Дэмиана на север. Дразнить и угрожать — неблагоразумно, торговаться — опасно, а мастерство пресмыкаться без фальши ей пока не давалось. — Я же все равно выясню, Грейнджер, — Драко взмахнул палочкой. — Легилеме… — Нет! — Гермиона с опаской выставила ладони перед собой — если он прочтет ее мысли, то узнает о найденном коридоре. — Я сама расскажу. Необязательно каждый раз меня проверять. С ехидной усмешкой Малфой опустил руку. — Я слышала про Дурмстранг, — продолжала Гермиона, усиленно изображая смирение. — И в нынешней ситуации это действительно мудрое решение. Малфой перестал ухмыляться, а она продолжила лгать, чувствуя себя убедительней с каждым словом. — Я благодарна, что ты подумал о его безопасности. В Англии сейчас неспокойно. И, если честно, мне немного стыдно... я не знала, что ты можешь быть таким заботливым. Последняя фраза оказалась лишней — Малфой расхохотался. — А ведь я почти купился, Грейнджер. Если бы не типично гриффиндорская пафосная хрень о заботе, я бы решил, что ты, наконец, научилась меня понимать. — Если судьба Дэмиана тебе безразлична, оставил бы его в Норе! — сорвалась Гермиона. Ему снова удалось вывести ее из себя одной лишь издевкой. А она так надеялась, что выработала иммунитет к малфоевскому яду. — Как раз там Дэмиан никому не нужен! Как и ты, — он сжал ее подбородок двумя пальцами и со злостью добавил: — Не хлопай глазами, ты знаешь, что я прав. Где были твои дружки, когда тебя как скот продавали с аукциона? — Не смей их упрекать! — взвилась Гермиона, отталкивая его руку. — Думаешь, они не пытались? Она осеклась, но Малфой уже сумел сложить два и два — в его взгляде мелькнуло осмысление. — Погоди, так тот старикашка был кем-то из ваших под оборотным зельем? И кто же? Один из уцелевших нищебродов? Или когда рыжий сдох, ты завела себе нового любовника? Только его болезненная реакция не дала ей замахнуться. «Неужели Малфой ревнует меня... к призракам прошлого? Даже после всего, что было ночью, он по-прежнему не уверен в себе?» — Ты предложил слишком высокую цену, — пробормотала она, впиваясь ногтями в ладони. Надо стерпеть и переждать — ей еще представится возможность сделать ему больно. — Мистер Уизли просто не смог выкупить меня. — Именно. Тебя, — прошипел Драко, смотря ей прямо в глаза. — Но не мальчишку! За него он даже не торговался. У Гермионы похолодело в груди — в запале он подтвердил ее давние подозрения. Артур догадывался, кто настоящий отец Дэмиана. И никогда не относился как к родному внуку. На аукционе она не придала значения тому, что он пытался выкупить лишь ее — слишком велик был шок — теперь же слова Малфоя заставили взглянуть на ситуацию иначе. — Нечего ответить, Грейнджер? — Ты прав, — Гермиона опустила голову и незаметно смахнула слезу. — Но что бы к нему не чувствовали остальные, я люблю сына. — Тогда ты оценишь то, что я для него сделаю, — он снова развернул ее лицо к себе. Выдержав ненавидящий взгляд, Гермиона осторожно положила руку ему на плечо. Малфой злился, что она не понимает его мотивов, а значит, пора продемонстрировать согласие. — Я уже ценю, — прошептала она. — Правда! И это не пафосная хрень, как ты выразился. Просто я боюсь за него. И не хочу потерять. Пожалуйста, не дай ему забыть меня! — Снова оспариваешь мои решения? — Нет же! Будь у меня возможность, я бы и сама его спрятала как можно дальше. Но я хочу, чтобы мой сын помнил обо мне, — Гермиона вздохнула, собираясь с силами. Главное, не переиграть сейчас — Малфой должен ей поверить. — И если ты считаешь, что стереть ему память — единственный способ уберечь, я это приму. Только позволь мне сделать это самой, как когда-то родителям. Чтобы в случае необходимости она могла вернуть ему воспоминания. — Малфой, пожалуйста! В Хогвартсе Грейнджер ни разу не смотрела на него так умоляюще, даже когда пришла просить за гиппогрифа. — Малфой! — знакомый голос назойливым эхом отразился от каменных стен, заставляя Драко поморщиться. — Какого дракла ты здесь забыла? — он незаметно сунул давно зажившее предплечье в перевязку и обернулся. Путаясь в мантии, Грейнджер бежала следом. И ведь не побоялась — сунулась за ним в подземелье, даже дружков с собой не позвала. Опрометчивое решение, особенно после пощечины, за которую Драко давно мечтал запустить Инсендио в ее лохматую шевелюру. — Проваливай, а то у нас все портреты от тебя стошнит, — театрально прикрыв глаза, он осторожно скользнул рукой в карман. — Где это видано — маглорожденная в обители Слизерина? Две крючконосые ведьмы на картине за его спиной притворно заахали, перешептываясь. — Решила снова накинуться на меня? — Драко выхватил волшебную палочку и добавил со злостью: — Если так, то не советую. Грейнджер замерла, словно от Ступефая, но потом все же сделала несколько шагов. — Я просто хотела... — слова дались ей нелегко. — Извиниться. Малфой вопросительно изогнул бровь: — То есть ты все же имеешь представление о манерах, пусть и примитивное? — Можешь ударить меня в ответ, — продолжала она, останавливаясь рядом и не делая попытки уклониться от волшебной палочки, целившейся ей в лоб. — Если от этого станет легче. — Пощечина — это так по-магловски, Грейнджер, — с пренебрежением фыркнул Драко, представляя, как вытянется лицо матери, если та узнает, что он поднял руку на женщину. — А вот парочку проклятий я бы в тебя кинул. — Делай, что хочешь, только отзовите жалобу. Ее голос звучал устало. Драко не раз замечал, как заучка в одиночестве просиживает в библиотеке до самого закрытия, штудируя книги по магическому праву в поисках доводов в защиту гиппогрифа. И вот теперь она стояла перед ним — измотанная, несчастная, с темными кругами под глазами. «Поняла, что апелляция не поможет». Губы сами сложились в довольную ухмылку: — И не мечтай. — Из-за тебя убьют живое существо! — Он напал на меня. И должен быть наказан. Все запомнят месть Малфоя. — Людей запоминают по добрым поступкам, — Грейнджер все еще искала аргументы, не желая отставать. — Твой отец запугал комиссию. А ведь ему ничего не стоит проявить снисхождение. — И прослыть слабаком? — То есть приговор — это демонстрация силы? — Гермиона всплеснула руками и обессиленно их опустила, увидев равнодушие в серых глазах. — Что нужно сделать, чтобы твой отец отозвал жалобу? Ты же можешь его убедить. Чего ты хочешь? — Завали экзамены. — Что? — она оторопела. — Ты хотела узнать цену моего разговора с отцом, я ее назвал. Завали экзамены, — Драко приблизился почти вплотную и прошипел: — И выметайся. Грязнокровкам не место в Хогвартсе. — Как ты... как ты можешь... — пробормотала Грейнджер, сжав кулаки. В ее глазах блестели слезы. — Слишком высокая цена для гордячки, верно? — скривился Драко, зная, что в этот раз она не посмеет его ударить. — А ведь ты могла бы спасти жизнь тупому уродцу. Если бы не вознамерилась получить все и сразу. — Ты снова хочешь получить все и сразу, — повторил он, глядя в ее отчаянные глаза. — Не поступаясь принципами, и не дав взамен ничего ценного. — Я поступилась ими сегодня ночью, — сглотнув, напомнила Гермиона. — О, да, — привычно скривился Малфой. — И если ты и впредь будешь такой же покладистой, я дам тебе увидеться с сыном. В последний раз.