Ветра пустынь

До Анвина доходит на следующий день. Он помогает миссис Тёрнер с уборкой — сейчас они в библиотеке, и он протирает пыль с верхних полок шкафов, поднявшись к ним по невысокой стремянке, в то время как женщина возится с растениями в горшках. - Проблема мужчин вроде мистера Харта, - сетует Маргарет, - в том, что они самостоятельны. Мой Донни, например, был совсем безнадёжен в плане хозяйства, хоть и был профессором в этой своей химии. Конечно, ему нужна была жена. Но мистер Харт способен позаботится о себе. Уверена, я бы ему и не понадобилась, если бы его работа не занимала столько времени и у него оставалось время на уборку. - Вы говорите так, будто самостоятельные мужчины — феномен, - отзывается Эггси, немного позабавленный. Миссис Тёрнер очень любит Гарри. Это очаровательно. - Самостоятельные мужчины из хороших семей — да, очень редкое. Потому что, как правило, им нет нужды отвлекаться на дела по хозяйству. Всю жизнь рядом с ними есть люди, которые делают это за них. И я не против, потому что я вполне неплохо живу за счет этого, - посмеиваясь, говорит Маргарет. - Но мистер Харт — самый самостоятельный клиент из всех, что у меня когда-либо были. Ни стирки, ни готовки — когда десять лет назад я начала работать здесь, то была немного обескуражена, когда он заявил, что мужчина должен быть сам способен перестелить собственную постель, обеспечить себя чистой одеждой и приготовить себе еды. Думала, это какое-то кокетство. Оказалось, нет. - Ну да, к чему ему жена, - пожимает плечами Эггси, спускаясь со стремянки и переставляя её в следующему шкафу. - Почему вы так переживаете, если очевидно, что он и один не пропадёт? Не похоже, чтобы он страдал. - Человеку нужен человек, Гэри. А уж такому, как мистер Харт — и подавно. Анвин вопросительно смотрит на женщину с высоты стремянки. Её реплика звучит ну очень загадочно. - Он не позволяет себе быть счастливым. Кто-то должен его заставить, - поясняет Маргарет. Эггси тихо посмеивается в ответ, а сам думает — интересно, чисто гипотетически, получилось бы у него? Ему приходится потрясти головой, чтобы прогнать оттуда глупую мысль, но её место тут же занимает другая, куда более назойливая, которая вертится у Анвина в голове с прошлого вечера. О резкой перемене в настроении Харта. Что-то в этом не даёт ему покоя. - ...Конечно, - доносится до слуха Анвина обрывок размышлений миссис Тёрнер, которая продолжает говорить о проблеме семейного статуса Гарри, - в моё время что девушки, что парни были куда менее ветрены... И вот тут догадка едва не сбивает Анвина со стремянки. Буквально. Ему приходится ухватится за шкаф для того, чтобы сохранить равновесие. Черт, ну конечно. Это надо же — быть настолько глупым, слепым идиотом. Весь секрет загадочного преображения Гарри в том, что вчера, где-то в перерыве между работой и домом, он хорошенько потрахался. Отсюда хорошее настроение, расслабленность, этот взгляд с ленцой — сытый такой, довольный взгляд. Анвин понимает, что он просто не желал замечать очевидного. И теперь, заметив всё-таки, чувствует то, чего чувствовать не должен. Он обижен и он ревнует. Он ревнует. Он — который никогда в жизни не ревновал Джима, хотя прекрасно знал, что тот спит с другими людьми. Так было всегда, и это никогда не задевало его — потому что он точно знал, что на самом деле Джим его и только его. Но Гарри не его, и Анвин полностью осознаёт это, правда, это осознание вовсе не делает невозможным факт ревности. Ну а то, что он ревнует, означает, что Эггси был бы не против сделать Гарри своим. Вот черт. Ему приходится отвлечься от своих совершенно беспорядочных мыслей, чтобы заверить миссис Тёрнер, что с ним всё в порядке и что он просто слишком глубоко задумался. И постараться вернуться вниманием во внешний мир, а не внутрь себя. Он справляется с этим ровно до тех пор, пока Маргарет не покидает квартиру. Закрыв за ней дверь он идёт в гостевую спальню, садится на кровать, и, уставившись в окно, за которым, постепенно напитываясь чернильной синевой, темнеет закатное небо, пытается разобраться. Итак, глубина его интереса к Харту оказалась немного большей, чем он ожидал. Намного большей — Эггси был настолько поглощен скорбью по Джиму, что сперва пропустил момент, когда начал разваливаться его брак, а потом ещё и это. Он был уверен, что долго ещё не будет способен на то, чтобы чувствовать к кому-то совершенно чужому что-то хоть немного близкое по силе и глубине к тому, что он чувствовал к Джиму. Он не был уверен, что что-то подобное вообще произойдёт с ним ещё раз. И он рассматривал эту их с Гарри «интрижку на работе» как развлечение. Гарри был красив, умён, обладал дрянным характером, делал в постели с Анвином что-то совершенно невероятное и, святой боже на небесах, хвалил его. Каждый раз от похвалы Харта колени Эггси ненадолго превращались в желе, а в животе порхали чертовы бабочки. Но он не придавал этому особого значения. Как и тому, насколько ему приятна ненавязчивая забота Харта. Как и тому, как он скучает по его прикосновениям — ведь он не страдает от недостатка тактильного контакта в общем; он жаждет прикосновений именно вот этого, вполне определённого человека. Тёплых, тяжелых, идеальных совершенно прикосновений. И да, черт подери, всё это никак не вписывается в то, что в представлении Эггси является простым развлечением. Эггси хочет, чтобы Гарри был его. Он хочет иметь в голове эту уверенность — что Гарри Харт может быть где угодно и с кем угодно, но только с Эггси он будет собой. Потому что есть Эггси. И есть все остальные. Эггси фыркает и качает головой. Это даже звучит нелепо. Он мог бы поговорить с Хартом об этом. Но тот определённо посмотрит на него как на идиота. И будет прав. Самым грустным во всей ситуации было то, что признание самому себе во всём никак не исправило чувств Анвина — обида и ревность остались там же, где они и были. И Гарри в этом даже не виноват — потому что у него нет никаких обязательств ни перед кем, он совершенно свободный человек. И вот теперь Анвин чувствует ещё и укол зависти. Потому что он, черт возьми, тоже хотел бы побыть свободным человеком хоть немного. Но — что ж, опять не сложилось. Похоже, в природе Анвина заложено то, что он непременно должен кого-то любить. Любить. Эггси трёт ладонями лицо и со страдальческим стоном ложится на кровати, утыкаясь лицом в подушку. Предыдущая самая грустная вещь в этом ситуации, на самом деле, не была самой грустной. Самым грустным был выбор пути, по которому всё пойдёт дальше. Потому что тут не было хорошего варианта. Только тот, в котором всё идёт как идёт — и либо Харт догадывается о том, что Эггси только что понял, либо Анвин сам не выдерживает и взрывается этим признанием, и тот, в котором Анвин мужественно прекращает всё, как только покидает квартиру Гарри. Может быть, потом ему удастся сладить с собой… каким-то грёбаным чудом. Но Анвин не был в этом уверен. Что ж. Его жизнь, в общем-то, всё такая же дерьмовая головоломка, что и в юности. Нельзя разгадать её правильно, что-нибудь не сломав. Он пытается вести себя так, будто в его голове не происходит маленькая революция каждый раз, стоит ему только посмотреть на Гарри, когда тот возвращается с работы. Ему малодушно хочется выложить всё Харту — прямо в тот момент, когда тот переступает порог входной двери. Ему хочется, чтобы Гарри был тем, кто посмотрит на него с недоумением и скажет, что Анвину не на что надеется. Ему хочется, чтобы это Гарри обозначил границы между ними. Чтобы Гарри всё прекратил. Ему совершенно не хочется делать это самому. Он устал от всей этой чертовой ответственности, и от мира, который подкидывает ему настолько сложные выборы и настолько сложных людей, от которых ему каким-то образом надо научится отказываться так, чтобы после этого у него в груди не оставалось зияющей дыры. Как жизнь может быть такой прекрасной и такой дерьмовой одновременно?.. Но он пытается вести себя так, будто всё в порядке, и у него получается. У него получается до следующего утра, когда после завтрака они вместе с Гарри снова валяться на застеленную уже постель, намереваясь читать каждый свою книгу, и Эггси вместо книги, конечно, просто невидяще смотрит в стену напротив, и Харт, вздохнув, закрывает свою книгу и откладывает её в сторону и спрашивает: - В чем дело, Эггси? Эггси встречает взгляд Гарри. Тот смотрит на него - пристально, спокойно и тепло. На его губах нет улыбки — но Эггси вполне способен разглядеть её во взгляде. И это запрещенный приём. Он в шаге от того, чтобы не выложить всё, как есть — но он живо представляет себе, как изменится лицо Гарри и его взгляд, как только он услышит всё, что пришло на ум Эггси за минувшие вечер и утро, и это помогает ему молчать. Благо, у него есть, в чем признаться. - Ты же знаешь, что интернет — великая штука? - Начинает Эггси, нацепив на лицо своё лучшее шкодно-виноватое выражение. Эггси бы никогда об этом не заговорил, но вторая тема для разговора, которая будет довольно убедительна для Гарри в качестве причины его глубокой задумчивости, приведёт к куда более фатальным последствиям. А эта… что ж, может, это даже будет интересно. Гарри вздыхает, явно поняв, к чему Эггси ведёт. - И что же интересного ты нашел? - Хмыкает он. - Мне казалось, я довольно эффективно избегаю какой бы то ни было публичности. - Довольно эффективно, - подтверждает Эггси. - Правда, всё равно очевидно, что общественность считает тебя тем ещё негодяем. - Всё так, как должно быть, - кивает Харт самодовольно. Ну что за человек? Быть самодовольным потому, что тебя считают задницей, это же надо... - Но в интернете есть улики, ставящие всю твою репутацию негодяя под сомнение. - Действительно? - Ага. На сайте фонда. - Ты нашел фотографии, - заключает Харт спокойно. - Что ж, ты копался в интернете довольно долго, - добавляя иронии во взгляд, продолжает он. - И что ты хочешь спросить? - Это настолько очевидно? - Я даже знаю вопрос, Эггси, - в улыбке Харта — ничего, кроме тепла. «Боже, дай мне сил», - просит не верящий ни в одного из богов Анвин. - Ты… боже, ты видел себя? Ну конечно ты себя видел… Во-первых — мне жаль. Просто чтобы ты знал. Правда, - Анвин планировал говорит что-то куда более конкретное и менее сумбурное, но он вспомнил того Гарри, мальчишку, молодого, широко улыбающегося, счастливого, светлого и теперь этот мысленный поток неконтролируемо вырывался через рот Анвина вслух помимо его воли. Но, неожиданно, Гарри кладёт свою ладонь на его и гладит его пальцы своими. - Я отчаянно влюблен на всех тех фотографиях, - говорит он. - Спасибо, Эггси. Мне тоже очень жаль. И Гарри — совсем... человек в этот момент. Только на несколько мгновений, но Эггси успевает увидеть то, что тот показывает ему. И теперь у него есть возможность помнить Гарри ещё и таким. Совсем, совсем человеком. - Ты хочешь спросить, куда бесследно исчез тот тип в нелепой жилетке, - продолжает Гарри, снова превращаясь в привычного себя. - И вовсе она не нелепая, и да, это я и хочу спросить. Откуда ты знаешь? - Одна моя подруга, которую ты тоже имел шанс видеть на тех фотографиях, время от времени задаёт мне этот вопрос. Возможно, вас стоит познакомить. Эггси улыбается. Гарри говорит так, будто между ними всё в порядке. Будто они… почти что вместе, как обычные люди в обычных отношениях. Но это не так. Не так ведь? Анвин понимает, что окончательно запутался. Ещё больше, хотя казалось, что больше уже некуда. - И что ты ей отвечаешь? - Ей я отвечаю, что я просто вырос. - А что ты ответишь мне? Я… Просто я видел тебя и это… ну, почти не ты. Это кто-то другой. Одна смерть не может так поменять человека. То есть может, может быть. Но не тебя. Я пойму, если ты сейчас выставишь меня за дверь, я, кажется, потерял где-то свои рамки, - Анвин тараторит, в конце и вовсе переходя к малоразборчивому бормотанию. Он смотрит вниз, на ладонь Гарри, всё ещё лежащую на его ладони и в воображении уже дорисовывает себе ощущение пустоты от исчезающей тяжести прикосновения. Но Гарри не убирает руку, а только скользит прикосновением чуточку выше, и начинает выводить маленькие круги на тыльной стороне ладони Эггси и его запястье. - А этот другой тебе понравился, - констатирует он, позабавленный. - Смерть не может так поменять человека — в этом ты прав. Жизнь — может. Эггси поднимает взгляд, чтобы посмотреть на Гарри. Тот задумчиво смотрит на него в ответ, совершенно спокойный и расслабленный — ни печали, ни злости, ни обиды, ничего. Невозможно понять, что он имеет в виду под этим. Эггси, немного озадаченный, чуть склоняет голову к плечу. - Рассказать тебе, что случилось? - Спрашивает у него Гарри. Эггси тут же кивает, и зарабатывает ещё одну улыбку. - Хорошо. Но это только моё предположение. Кто знает, может на самом деле всё не так, как я думаю, - слегка пожимая плечами, говорит Гарри. - После Микеля у меня остались очень идеалистичные представления о том, какими должны быть отношения. Он был первым человеком, с которым у меня были серьёзные отношения и с ним было… хорошо. Иногда сложно, но хорошо. Я знал, что я любим и, в целом, у меня никогда не возникало в этом сомнений. Он решал многие мои проблемы, уважал меня и моё мнение и далее по списку. Мы, конечно, ругались — и ругались мы много, потому что Микель был занозой в заднице, но без этого я бы явно заскучал, так что... Эггси посмеивается и, не в состоянии больше терпеть, подползает Харту под бок. Тот не протестует — обнимает его рукой за плечи, позволяя прижиматься так близко, как Анвину угодно. - И вот, в итоге, когда я пришел в себя после его смерти, я оказался в свободном полёте с представлением об отношениях, которое никак не вязалось с реальным миром. К тому же, я был гомосексуалистом. Тогда всё было уже не так плохо, но всё ещё гораздо хуже, чем сейчас. - Но ты же рассказывал мне… - К традиционным отношениям я обратился чуть позже. Из любопытства. И я думаю, в итоге мне просто попалась исключительная женщина, и поэтому я там задержался, - поясняет Харт. - Ты ей изменял? Ну конечно. Что ещё Эггси может спросить. - Мне кажется, мы говорили не о моих гетеросексуальных отношениях и не о моей верности, Эггси, - Харт не звучит так, будто бы он раздражен. - А Микелю ты изменял? - Микелю — нет. Значит, остальным — да. Это не произносится вслух, но Эггси уверен, что подразумевается. - И каким в итоге оказался реальный мир? - Спрашивает он, возвращаясь к изначальной теме. - Оказалось, что в основном всем нужен или секс, или деньги. Я выглядел и говорил так, что можно было подумать, что деньги у меня есть - но у меня их не было. После того, как я бросил первый университет, я перестал общаться с отцом, и у меня был кредит на баснословную сумму — на обучение во втором университете. Меня спасала только предусмотрительность Бэйтса, который оставил мне свою квартиру и счет в банке. Мне было где жить и было, на что есть, но я не занимался расточительством, планируя устроится на работу, немного встать на ноги и оставить большую часть суммы на этом счету фонду, который тогда уже был в проекте. Эггси чуть отстраняется, чтобы посмотреть на Харта. - Черт, Гарри. Я реально считал, что ты чертов аристократ, а ты выплачивал кредит за своё обучение сам и жил как обычный студент? Гарри кивает и с явным озорством в выражении его лица - будто он только что сознался в какой-то своей шалости. - Мог бы сразу сказать! - Нет, Эггси, это хвастовство, - возражает Харт, прежде чем продолжить. - С сексом тоже всё было непросто, потому что в те времена я был куда более идейным, и секс ради секса меня не устраивал. Анвин на это весело фыркает. - Неужели тебе важно было не только потрахаться, но и поговорить? - Именно так, - подтверждает Гарри. Эггси усилием воли прогоняет из головы мысль о том, как Гарри ведёт себя теперь. Как он вел себя два дня назад с кем-то. Как и запрещает себе думать о том, что с Эггси как раз Гарри с удовольствием разговаривает, чтобы не хвататься за этот факт как за подтверждение того, что Анвин — особенный. Не хватало ещё начать накручивать на бардак в его голове ещё и слой самообмана. - И часто тебе перепадало с таким подходом? - Ко второму году магистратуры у меня была репутация недотроги. Чрезвычайно талантливого в постели недотроги, который предпочитал высокий светловолосых парней. Я случайно стал местной легендой, потому что путался с возмутительным количеством народа, но не давал затащить себя в постель почти никому из них. И большая часть заявлений о том, что кто-то со мной переспал, были враньём. Я дружил с парой людей со своей параллели, которых не особенно волновало то, что обо мне говорят, и они время от времени приходили с новыми потрясающими историями о моей личности. Это было чрезвычайно забавно. - Ты не был в ужасе от мысли о том, что тебе придётся заниматься сексом с кем-то… другим? - Мысль о физической близости меня не напрягала, - качает головой Харт. - Я был в ужасе от того, что люди вокруг настолько скучные. Но опять же — у меня была очень высокая планка, потому что картины моего предыдущего любовника продолжали уходить за бешеные деньги с аукционов по всему миру. Сложно тягаться с подобным. - Подозреваю, что да, - кивает Анвин. И опять ненужная сейчас мысль — то, что он лежит сейчас в объятиях совершенно расслабленного, рассказывающего про своё прошлое Гарри, значит, что он достаточно хорош для Харта? - Но потом чудо всё-таки случилось, - немного мрачно хмыкает Гарри, подушечками пальцем принимаясь оглаживать кожу на плече Гэри — маленькая, почти невесомая и совершенно очаровательная ласка. - Почему ты говоришь так, будто произошло что-то плохое? - Настороженно спрашивает Эггси. - Слушай и не торопись, - велит ему Харт немного ворчливо. Анвин послушно замолкает, тем не менее, тихо фыркнув, и Гарри, покачав головой и подумав про себя, что Эггси снова ведёт себя как недовольный чем-то щенок, продолжает: - Он был из богатых. Из тех, для кого техническое образование — второе по счету, необходимое, чтобы после унаследовать семейный бизнес и управлять им. Авиация, газ, нефть, сталь, железные дороги, опять же. Отвратительно заносчивый, высокомерный тип. Но умный, знающий, что такое хорошие манеры и умеющий включать своё обаяние, когда нужно. Как это обычно бывает, сперва мы не переносили друг друга, а потом всё обернулось точь-в-точь противоположным. Но довольно долго дело не приходило ни к чему серьёзному. Мы встречались и вели долгие разговоры, споря до хрипоты и зажимали друг друга по углам, но ничего больше. Он говорил с похабной ухмылкой, что у него на меня большие планы, и это звучало многообещающе. Это сейчас я понимаю, что я был слепым идиотом, каким делает даже самого умного человека любая влюблённость. А я был не просто влюблён, я ещё и изголодался по ощущению от осознания того, что я кому-то интересен и что меня кто-то понимает, и хочет не просто за приятную наружность. - Это весьма по-человечески, - замечает Эггси. Да, Гарри был абсолютно другим человеком. - Это было давно, - хмыкает Харт. - И что было потом? Анвин уже понимает, что рассказ Харта приближается к той части, где случится что-то плохое. Поэтому он вздыхает и прижимается поближе к тёплому боку мужчины. - А потом я оказался запертым в одной комнате с ним и двумя его дружками, в его крепкой хватке. Но Анвин не ожидал, что история примет плохой оборот так скоро. И что он будет такой. Поэтому он не сдерживается и вздрагивает, и Гарри хмыкает и поворачивает голову, чтобы коснуться губами макушки Эггси. И это толкает Анвина ещё глубже в его отчаяние — простой, но совершенно нетипичный для Гарри жест проявления нежности, совершенно повседневный, будто Эггси важен, будто он что-то значит, и будто он — свой. Анвину очень сложно продолжать держать в голове мысль о том, что всё это — не так. - Ничего особенного. Они не стали пускать меня по кругу, потому что, по их словам, они не «грязные гомики», но раз я был таким и так любил члены, то они, так и быть, позволят мне отсосать им. То, что один мужчина берёт в рот у другого — это, в их понимании, не гомосексуализм, - Гарри звучит искренне позабавленным, и это только больше шокирует Анвина. Он выбирается из тёплых объятий Гарри и садится на постели так, чтобы видеть его лицо. Потому что ему кажется, что когда человек рассказывает такое — нужно смотреть ему в лицо, а не лежать под боком, плавясь от мягких, совершенно не вписывающихся в контекст повествования прикосновений. - И что ты сделал? - Осторожно спрашивает Эггси. - Дал им то, о чем они просили, - слегка дёрнув правым плечом, просто говорит Гарри. - Я один не мог сделать ничего против трёх человек примерно моей комплекции. Было довольно мерзко, но ничего смертельного. Ничего такого, чего бы я раньше уже не делал, - Гарри ухмыляется. Наверное, эмоции от подобных воспоминаний должны быть острее — но сейчас он вспоминает об этом почти что равнодушно притом, что помнит всё в деталях — как он сам встал на колени, кому отсасывал первым, как они отпускали комментарии про его глубокую глотку, как держали за затылок, кончая, заставляя глотать. Как он поднялся и просто попросил выпустить его из комнаты. Как его выворачивало, когда он вернулся домой — всю ночь, до желчи. И как, немного оправившись, он почувствовал ненависть — это была не ослепляющая ярость, но взвешенное, очень ясное чувство определённости. Уверенность в том, что он их достанет. За себя, за тех, с кем они уже делали подобное (Гарри не сомневался, что такие были) и за тех, с кем могут сделать ещё. И он помнил, что именно после этого перестал существовать тот Гарри со старых фотографий. Не в один момент, но постепенно Гарри Харт стал тем, кем он является сейчас. Жалел ли он хоть когда-то? Едва ли. Он искренне верил, что жизнь без веры в лучшее, без веры в людей и в величие рода человеческого куда менее хлопотна, чем жизнь с верой во всё это. Эггси молчит и смотрит на него — с ужасом и сочувствием. Добрый, светлый, искренний мальчик, который поражает Гарри своим существованием. Тем, что в этом мире ещё остались такие. Тем, что никому не удалось его сломать — каким-то чудом. Он улыбается и протягивает руку, чтобы погладить Эггси по щеке. - Это не смертельно. И я за себя отомстил. Собственноручно. Не буду врать, что мне было неприятно. Наоборот — одно из лучших чувств, что я испытывал в своей жизни. Он позволяет тьме просочится во взгляд и голос. Чтобы Эггси был уверен в том, с кем он имеет дело. С чем он имеет дело. Гарри был чертовски беспощаден тогда, когда спустя год изматывающих регулярных тренировок достал их всех. Не не одному, вместе. Чтобы всё было по-честному. Чтобы показать им, а главное — себе, что он лучше и сильнее. Чтобы увидеть их страх. И он получил то, чего хотел и он до сих пор искренне считает эти воспоминания приятными. И да. С тех пор он стал только хуже. И Гарри показывает это мальчишке. Но во взгляде, направленном на него в ответ, нет ни страха, ни отвращения, ни осуждения. Только сочувствие и принятие — и Гарри не может этого понять. Он бы понял каждую из негативных реакций, которые мог бы выдать Анвин. Но этой - не понимает. Мальчишка всё ещё остаётся для него неразгаданной загадкой. - Что ты сделал? - В конце концов спрашивает Эггси. - Встретил их как-то вечером по дороге в их любимый бар — не планировал избивать пьяных, это не доставило бы мне удовольствия, потому что было бы жульничеством. И научил их манерам. Досадным было только то, что после пришлось идти и делать тест на ВИЧ, потому что их кровь была повсюду и у меня, помимо трещины в ребре и синяков, было несколько открытых порезов. Но это мелочи. Двое из них потом провели неделю в больнице. - И тебе ничего не было? - Конечно нет. Разве могли они признаться, что тот, кого они в открытую представили жалким гомиком всем своим знакомым, встретил их в переулке и избил? Насколько я знаю, они сказали, что их пыталась ограбить кучка панков количеством около десяти, что ли, человек. Эггси фыркает. - Довольно жалко, - говорит он. - Согласен, - кивает Харт. - Собственно, это вся история, - добавляет он, пожав плечами. - Ты думал о том, каким бы ты был, если бы этого не произошло? - Немного помолчав, спрашивает Эггси. - Нет, - качает головой Гарри. - Зачем? Анвин пожимает плечами, задумчиво смотря в окно. - Ты не считаешь себя хорошим человеком? - Спрашивает он после паузы. Харт не сдерживает короткого смешка. - Нет, Эггси. Есть самоуверенность, а есть глупость. И я самоуверен, но не глуп. Эггси чуть улыбается и кивает, а потом, потерев живот, поворачивается к Гарри и объявляет: -Я голодный. Может, закажем пиццу? Настолько виртуозной перемены темы Харт не ожидал, но он вовсе не против. Пицца так пицца. Эггси уезжает от Гарри в воскресенье, оправдываясь, что у него прорва работы, и ненавидя самого себя за то, что вообще оправдывается. Он не должен ничего объяснять этому человеку. Их ничего не связывает, даже несмотря на то, что Харт всю неделю ухаживал за ним. Он делал это по своей прихоти. Гарри воспринимает желание Эггси… спокойно, с вежливой нейтральностью, которая выводит Эггси из себя ещё больше, хотя, казалось, больше уже некуда. Он повторяет ему все указания врача, который заходил к ним вечером накануне, чтобы по просьбе Гарри проверить, как проходит выздоровление Эггси. Райли был приветлив и ласков и велел Эггси хорошо питаться и теплее одеваться. - Как вам удаётся лечить этого человека? - Не выдержав, интересуется Эггси в процессе осмотра, задрав кофту, пока Райли прикладывает к его груди головку стетоскопа. - Я терпелив, убедителен и в своё время… оказал ему услугу. Гарри сложный человек, он всегда помнит зло. Но и добро никогда не забывает, - отвечает Райли после недолгого молчания, странно посмотрев на Эггси. - Вы вынимали из него пулю? - Предполагает Анвин. Мужчина хмыкает и легонько хлопает его по плечу, веля повернуться спиной — и Эггси послушно поворачивается. - Да. Этот… человек не стал звонить в скорую и пришел ко мне домой. Серая кожа, весь в собственной крови. - Придурок, - фыркает Анвин. Райли издаёт короткий смешок. - Не хочу обижать вас, Гэри, но в плане отношения к собственному здоровью вы очень похожи. Эггси открывает было рот, чтобы заспорить, но понимает, что Райли чертовски прав. Оказывается, у Эггси и Гарри есть кое-что общее. Удивительно. Но не то, чтобы теперь это было важно. Гарри не отпускает его просто так. Он суёт ему сумку — в ней лекарства, зонт, и тот самый большущий мягкий серый шарф, который Гарри давал ему зимой и который Эггси ему вернул. - Позвони, если почувствуешь себя хуже, - велит Харт - Не почувствую. - Эггси. - Ладно, ладно. Я позвоню, - закатывает глаза Анвин, но одёргивает себя. Не стоит превращаться в неблагодарную задницу, даже если он обижен. - Правда, Гарри, - продолжает он, стараясь звучать искренне. - Спасибо, что присмотрел за мной. - Был рад, мой мальчик, - чуть улыбнувшись, кивает Гарри, скользнув лёгким прикосновением по волосам Анвина. Эггси хочется сделать шаг навстречу, уткнуться этому человеку в плечо и остаться здесь. Но ещё ему хочется как следует ему врезать. И это абсолютно равнозначные желания, поэтому он делает всё, что в его силах, чтобы сохранить невозмутимость, и распрощаться с Гарри с совершенно повседневным видом. Когда он оказывается один на один с собой в квартире, из которой Харт практически выкрал его неделю назад, то первым делом сердито пинает собственную обувь, только-только разувшись. Кеды разлетаются в разные стороны прихожей, а Эггси отвлеченно думает о том, что он ведёт себя совсем как его пятилетний сын. Тот тоже пинается, когда злится и не знает, как выразить это вербально. Не то, чтобы Эггси сейчас заботила незрелость его поведения. Он поступает ещё более незрело, со зловредным наслаждением выкуривая три самокрутки одну за одной и чувствуя, как дерёт больное горло, табачный дым для которого — явно не лучшее лекарство. Да, Анвин не добьётся ничего, делая самому себе хуже, но ему просто хочется это сделать. Как если бы Гарри было не всё равно. Но ему определённо всё равно, хотя он зачем-то и делает вид, будто бы нет. Но тот факт, что он трахался с кем-то, доказывает, что все эти хлопоты над Эггси для Гарри тоже просто развлечение. Эггси чертовски зол на него за это. И он зол на себя по прямо противоположной причине — потому что ему не всё равно, когда должно быть плевать. Он же полностью осознавал, что это несерьёзно. В какой момент он перестал концентрироваться на этой мысли и позволил случится… всему этому? Хорошие новости в том, что у Эггси есть две недели на то, чтобы закончить работу, которую планировалось завершить за три недели — и это значит, у него есть, чем занять руки и голову. Он выполняет указания врача, пьёт лекарства, полоскает горло, тепло одевается, и иногда ест не один, а целых два раза в день. Гарри звонит ему один раз на исходе первой недели — Эггси, сидящий над переводом документов по сделке, тянется к телефону, не отрываясь от печати на клавиатуре, и отвечает, полагая, что это по работе — и едва не роняет телефон, когда слышит голос Гарри. - Добрый день, Эггси. - Гарри?.. Привет, Гарри, - достаточно быстро справившись с удивлением, отвечает Анвин. Но, видимо, всё равно звучит как-то не так — потому что слышит короткий смешок на том конце и сердито хмурится. - Как ты себя чувствуешь? - Интересуется Харт, заставляя помесь обиды, тоски и благодарности вновь всколыхнуться внутри Анвина. Черт подери, он ненавидит то, что этот человек делает с ним. - Эггси? - Да? Да, я здесь, прости. Заканчивал предложение, - объясняет он. Врёт и не врёт — он действительно дописывал предложение, но мысли его были заняты проклятиями в сторону Гарри и себя самого. - Работаешь? - Работаю. Расплачиваюсь за неделю больничного. - Ты не ответил на вопрос. - Всё хорошо, Гарри. Наверное, можно сказать, что я здоров. - Хорошо. Ты располагаешь хоть каким-то количеством свободного времени? Эггси прекрасно понимает, к чему ведёт Гарри. Тем сложнее отказываться ещё до того, как предложение прозвучало. - Боюсь, что я в работе по самую макушку вплоть до отъезда. - Понимаю, - спокойно отвечает Харт. - Тебе что-нибудь нужно? - М-м… - несколько недоуменно мычит Эггси. Всё, что ему нужно сейчас — звонкая оплеуха, честное слово. - Нет, Гарри. Всё хорошо, правда. Спасибо. - Не за что, Эггси. До встречи. - Пока, Гарри. Эггси опускает руку с телефоном и некоторое время просто невидяще смотрит перед собой. Потом раздраженно фыркает и продолжает перевод. Когда он возвращается в Марокко, вымотанный болезнью, двумя неделями работы почти без выходных, недоеданием и необходимостью постоянно контролировать свои мысли, чтобы не давать им уходить в сторону тем, касающихся Харта, слишком часто, то оказывается неприятно удивлен одним открытием. Будто до этого он чувствовал себя недостаточно паршиво. Оказывается, что сосуществовать с собственным решением о том, что со всеми отношениями, кроме рабочих, у них с Хартом покончено, гораздо сложнее, чем тихо ждать, когда же Гарри в следующий раз позвонит ему и предложит встретится, и гадать, будет ли эта встреча рабочей, или всё же нет, как он делал долгое время до этого. Собственное, вроде бы мудрое, зрелое, взрослое решение иногда душит его безнадёгой практически буквально, и самое мерзкое во всём этом — он не может от него отказаться. Он не должен от него отказываться. Потому что так будет правильно и так будет лучше. Для всех. Так что Эггси пытается, действительно пытается пережить это без лишней драмы. И на фоне всей этой горечи, обиды и смятения, что царят глубоко внутри него, он в очередной раз испытывает счастье и благодарность за то, что у него есть здесь, в Африке. У него есть семья, которая занимает большую часть его мыслей, оставляя мыслям о Гарри крошечный тёмный угол внутри сознания. У него есть дети, которые занимают большую часть его свободного времени, которые растут у него на глазах, в некотором похожие на них с Тамилой, но в большинстве вещей — совершенно уникальные, и абсолютно удивительные. Он не знает любви сильнее. От любит их до боли, отчаянно, так, что иногда душно — но он не променял бы это чувство ни на что. Иногда это выматывает, круче всех тихих страданий по Гарри, круче всех прошлых скитаний в поисках своего места, круче утихшей уже скорби по Джиму — но потом Габриэль ночью забирается к нему в постель, потому что снова не может уснуть один, Муни с утра будет их хохотом и ритуальным танцем на кровати, он ловит её за ногу, опрокидывает на себя, обнимает их — сонного Габриэля и вертящуюся в его хватке Муни — и вся его усталость испаряется без следа, в мгновение ока. Они — основа его стабильности, его ответственность и его продолжение. И когда Тамила сообщает ему, что думает о том, чтобы переехать в Лион к началу следующего учебного года — он испытывает почти что животный ужас — первая мысль, что появляется у него — о том, что она заберёт с собой детей. Он едва подавляет первый порыв просто рявкнуть на неё, он даже набирает в лёгкие побольше воздуха — но тормозит себя, выдыхает, в потом делает ещё пару глубоких вдохов и выдохов, и, наконец справившись с собой, спрашивает прямо и без обиняков: - Дети останутся со мной? Это отвратительно-эгоистично, но это — единственное, что заботит его сейчас. Она улыбается ему — тепло и немного грустно. Тамила знает его немножечко лучше его самого. Она знает, что последнее время в его жизни, голове и душе творится бардак, в то время как больше всего на свете он жаждет спокойствия, стабильности и порядка. Она знает, что он любит их детей и что нуждается в них так же, как они в нём. И больше, чем она сейчас нуждается в них. Это не значит, что она любит их меньше и что принятое решение было принято легко. Это значит всего лишь то, что он — совершенно потрясающий отец. И что, будучи двадцатилетней, она в нём не ошиблась. - Да, - кивает она, протягивая руку и проводя ладонью по волосам Эггси — ласковый, мягкий, привычный жест. Анвин вздыхает с облегчением, но выражение его лица становится только более озабоченным. - Габриэль только привык к тому, как все стало. - Я знаю, - кивает Тамила. - До августа ещё много времени. Всё будет хорошо. - Рано или поздно, - мрачно хмыкает Эггси. - Прости, - почти тут же извиняется он. - На самом деле, это правильное решение. И они говорят. Говорят, говорят и говорят. И это действительно так. Тамила будет жить с родителями Адель и помогать им — потому что они в том возрасте, когда им не помещает присмотр кого-то помоложе, будет спокойно учится, имея возможность ходить на пары, начнёт практику, которую предлагает университет - что и было основной целью переезда. Но всё это не делает жизнь Анвина проще, потому что — опять и снова, это чертовы перемены в его едва-едва устаканившемся мирке. И ему даже не с кем поговорить об этом. Спустя несколько дней ему звонит Гарри — сердце Эггси уходит в пятки, когда он видит высветившийся на экране телефона номер и он ненавидит это. Но ему удаётся ответить ровно и спокойно, и в их разговоре ни капли личного — Гарри говорит, что Анвин нужен ему на паре встреч в Танжере, Эггси спокойно отвечает, что он может на него рассчитывать — и это всё. Спустя ещё несколько дней он снова оказывается лицом к лицу с Гарри — он намеренно пришел к самому началу встречи, чтобы не оказаться с Хартом один на один. Он входит, здоровается со всеми и садится рядом с Гарри, отмечая, что тот без очков — значит, ему наконец сделали операцию. Гарри, как и всегда, выглядит хорошо. Гарри выглядит отлично. А вот Анвин — худ, взъерошен, бледен и рассеян. И ему плевать. И на то, как потрясающе хорош Харт, и на то, как ужасающе не соответствует ему он — он ведь и не должен ему соответствовать, с чего бы? Он старательно делает вид, что не замечает намеренно выразительных взглядом Харта — он просто переводит, спокойно и ровно, поворачиваясь к Гарри, но смотря не ему в лицо, а куда-то поверх его головы. Два дня назад ему позвонил Вернер — тот тип из нефтедобывающей компании, знакомый Гарри, с которым они успешно склоняли к сотрудничеству упрямых и несговорчивых эмиратских бизнесменов — и предложил Эггси постоянную работу в его компании с переездом в Лондон. И Анвин не отказался — хотя ещё пару недель назад он бы вежливо отклонил предложение не раздумывая. Но он его не отклонил, а ответил, что над таким ему предстоит хорошенько подумать. И сейчас мысли Эггси витали где-то рядом с этой темой. Переводил он практически на автомате. Он был настолько далек от внешнего мира, что пропустил как момент, когда они с Гарри остались наедине. - Эггси, - слышит он голос Гарри — и возвращается в окружающую действительность, взглянув на Гарри удивленно, и, может быть совсем чуть-чуть затравлено. Гарри назвал его не по имени, а это значит, он собирается говорит не о работе. Анвин понимает это — и ему хочется встать и молча выйти из комнаты вслед за остальными. И он бы сделал это. Если бы Гарри не смотрел на него так, будто ему действительно не плевать. - В чем дело? - Вопросительно приподняв брови, задаёт вопрос Харт, удостоверившись, что заполучил безраздельное внимание Анвина. - Всё в порядке. - Эггси, ты работаешь на автомате, как робот. С тобой не всё в порядке. «Как будто бы тебе есть до этого дело», - хочет огрызнуться Анвин. «Отвали», - хочет сказать он. «Ищи себе другое развлечение», - хочет прошипеть. Но ему совершенно не с кем поговорить о том, что его тревожит. И он знает, что Харт его выслушает, и не просто выслушает — но ещё и скажет, что он об этом всём думает, если Эггси попросит. А ему бы пригодилось мнение Харта — прагматичное и основанное на холодной логике. - Ты не имеешь к этому никакого отношения. Это мои проблемы. Тебе не за чем в них вникать, - Анвин вздыхает, отводя взгляд. - Ради бога, Анвин, - заказывает глаза Гарри, - у нас есть пара часов между встречами и сейчас мы выйдем отсюда на воздух, ты расскажешь мне всё и больше не будешь вести себя как чертов лунатик, - Гарри поднимается со стула, - пойдём, - командует он. И Эггси подчиняется. Потому что подчиняться Харту — всё так же легко и приятно. После того, как они выходят на улицу, они просто молча идут вперёд минут пятнадцать — Эггси, сунув руки в карманы, смотрит под ноги, Гарри — поглядывает по сторонам и на Эггси. А потом Эггси открывает рот — и уже не может остановится. -...и я не знаю, какого черта мне делать — я не знаю, как отнесутся к моему решению о переезде остальные, потому что я собираюсь увезти детей, я не знаю, как отнесутся сами дети, я уже не говорю о финансовой стороне вопроса — потому что сколько стоит недвижимость в Лондоне, я, к сожалению, знаю. Но ещё я знаю, какие в Лондоне школы, и что я никогда не смогу дать детям ничего подобного, оставшись здесь. А Габриэлю пора идти в школу, и я не могу пристроить его туда же, куда и Муни, не в этом году — и я не знаю, как он будет справляться в обычной школе, потому что понимаю, что он будет изгоем. Я тоже был белой вороной, но у меня были старшие братья, которые могли настучать по голове любому, кто скажет мне хоть слово — а у него этого нет. И Муни — я вижу, что ей тесно здесь, и это… общество, оно не для неё. Совсем. И это всё убивает меня. Я разлучу их с матерью, с бабушкой и дедушкой, которых они обожают, поступлю почти так же, как поступили со мной — или я оставлю всё как есть, и не дам им шанса стать теми, кем они хотят, потому что здесь… у них не так много возможностей, - Анвин вздыхает и трёт лицо ладонями. - Сомневаюсь, что мне стоило вообще тебе это рассказывать. - Что насчет тебя? - игнорируя последнюю реплику Эггси, спрашивает Гарри. - Насчет меня? - Ты любишь эту страну. Любишь то, чем занимаешься. Здесь живут люди, которые важны для тебя. Эггси пожимает плечами, немного обескураженный тем, что сам он не подумал про себя, зато это за него сделал Гарри. - Я справлюсь. Я всегда справлялся. Я знаю, кто я такой и откуда, знаю, что здесь меня всегда будут ждать — и сейчас мне этого достаточно. Теперь мне этого достаточно. Анвин сам немного удивлен произнесенным. И, сказав это, он неожиданно, впервые за несколько дней, испытывает облегчение. Он, в общем-то, счастливый человек — у него есть люди, которые всегда будут рады ему здесь, в Марокко. Но и в Лондоне у него есть те, кто всегда ему рад. Что бы он не решил, он не будет один. Но люди — жадные создания. Им никогда не бывает достаточно. И Эггси — тоже человек. И он был бы не против, если бы в Лондоне его ждал ещё и Гарри. - Тогда стоит попробовать, - пожимает плечами этот самый Гарри, которому как будто бы действительно не всё равно. - Это не сделает твою жизнь хуже, но может сделать жизнь твоих детей лучше. Наверное, так и должны размышлять хорошие родители. - Ты думаешь, я хороший родитель? - Хмыкает Анвин. - Эггси. Ты замечательный отец. Анвин натурально смотрит на Харта с открытым ртом, не зная, что сказать. Гарри улыбается ему — просто и тепло. Эггси ненавидит и обожает это одновременно, но одёргивает себя и отводит взгляд. Не стоит. Не стоит втягивать себя ещё и в это. Гарри почти что говорит что-то ещё, но замолкает. - Ты уверен, что тебе стоит покупать жильё? Аренда куда более доступный вариант, - после непродолжительного молчания, интересуется он. - О да. Это единственное, в чем я абсолютно уверен. - Почему? - Считай это пунктиком. Я должен знать, что у меня есть дом. Гарри кивает. - Хорошо. Если решишься — у меня есть человек, который работает с недвижимостью для сотрудников компании. Она наверняка найдёт для тебя что-нибудь подходящее. - Это эксплуатация ресурсов компании в своих целях, - стараясь не улыбаться слишком уж широко, бурчит Эггси. Гарри бросает на него свой что-за-глупости взгляд. - Во-первых, ты работаешь на меня и на эту компанию. Во-вторых — это компания на большую часть моя, чем чья-либо ещё. Могу использовать её ресурсы как захочу. Эггси смеётся. Старый добрый Гарри. Он хотел бы не чувствовать тепла к этому невозможному человеку. И в то же время он рад, что чувствует его снова. Весь этот набор совершенно полярных чувств и эмоций рискует когда-нибудь свести его с ума — но узел в его груди немного ослабляется и он снова может дышать. И сейчас — это главное. По окончанию второй встречи Эггси задерживается, чтобы пробежаться взглядом по документам, на которых Харту надо оставить свою подпись. Они уже несколько месяцев как решили отказаться от письменного перевода всей небольшой по объему документации — в целях экономии времени. Анвин просто озвучивал пункты, в которых был не уверен. Гарри просто ему верил. Доверие Гарри было неизменно приятным. - Всё в порядке, - кивает Анвин, протягивая листы Харту. - Спасибо, Гэри, - кивает Харт. Эггси улыбается, и встаёт со стула, потягиваясь. - Могу идти? - Можешь остаться, - пожимает плечами Харт, уже оставивший пару широких росчерков на бумагах и теперь смотрящий на Анвина этим своим прямым серьёзным взглядом, с запрятанными глубоко внутри искрами игривости. Чертов Гарри Харт. - Не могу, - взяв себя в руки, выдыхает Эггси, улыбаясь немного виновато. Харт кивает. - Спасибо, Гарри, - задержавшись у выхода, благодарит Эггси. Он знает, что ему не надо ничего пояснять — тот поймёт его и так. Гарри ничего не отвечает — просто ловит взгляд Анвина и кивает с едва заметной улыбкой. Эггси, замешкавшись на пороге кабинета, пойманный в ловушку как будто бы не совсем холодного, не совсем равнодушного взгляда, заставляет себя опомниться — и капитулирует. Трусость это или здравый смысл? Правильно Эггси поступал или нет? Он не знал. Он отвлекает себя работой, заботами о детях, попытками принять решение по поводу переезда — но вскоре понимает, что не сможет принять какое бы то ни было решение в одиночку — и идёт к Адель. И оказывается совершенно шокирован, когда она, выслушав его, признаётся: - Я хотела тебе предложить, но всё пыталась подобрать слова — чтобы ты не решил, что я пытаюсь тебя прогнать. - Я бы так не решил, - нахмурившись, спорит Анвин. Адель, мягко улыбнувшись, гладит его по волосам. - Решил бы. Ты стал склонен к поспешным и неверным выводам в последнее время. - М-да? - Тебя что-то тревожит. О да. Его что-то тревожит. Анвин морщится и просит: - Давай будем считать, что мысли о переезде — всё, что меня тревожит? - Как скажешь, - легко соглашается Адель. Они разговаривают — и Эггси становится легче. Потому что если у него есть поддержка Адель, у него есть согласие остальных — в их семье всегда царил хорошо замаскированный матриархат. К концу разговора, стоя на кухне и помогая Адель с ужином, он всё же заговаривает о том, что на самом деле тревожит его куда больше любого переезда. - Что положено делать с безответной любовью к плохому парню, с которым точно не стоит связываться? Глупый вопрос. Особенно для человека его возраста. Но он никогда не попадал в ситуации с безответной любовью, в которые большее количество людей начинают попадать с подросткового возраста и поэтому к концу третьего десятка уже смыслят в этом кое-что. А он ничего в этом не смыслил. Адель, нарезающая овощи для тажина, прерывается, откладывает нож и смотрит на сына, который полностью сосредоточен на разделке мяса — будто и не задавал никакого вопроса. - Бороться. Или с ней, или за неё, - коротко отвечает она, улыбнувшись. - А если я не хочу? - Рано или поздно придётся. Эггси хмурится пуще прежнего. - Габи. - М? - Это тот, о ком я думаю? - А о ком ты думаешь? - О том человеке, который брал твою дочь с вами на корабль и объяснял твоему сыну, как решать примеры с несколькими действиями. Анвин приземляет лезвие ножа на мясо куда резче, чем оно того заслуживало. - Да, - говорит он, позволяя подошедшей к нему Адель забрать нож у себя из рук и отложить его в сторону. - Он выводит меня из себя, - жалуется Эггси со вздохом. - Очевидно, что отношения — это последнее, что ему нужно, но он, какого-то черта, проявлял ко мне внимание, более того — проявлял заботу, и вообще делал вид, что ему не плевать, хотя на самом деле — ему плевать. - Иногда, мой милый, внутри самых тёмных людей находится свет, который оказывается способен пробудить всего-навсего один простой человек. Ты хорошо знаешь Амира. Ты знаешь его характер, потому что этот человек тебя воспитывал — и воспитывает до сих пор. Ты никогда не думал, как вообще этот угрюмый тип может кого-то любить? - Я думаю об этом постоянно, - посмеивается Эггси. - Но я знаю, что он любит нас. - Откуда? - Ну… Он когда-то принял меня, просто потому, что любил тебя. Он редко говорит что-то такое словами, но он совершает много поступков, которые это доказывают. - Правильно. Обдумай эту мысль хорошенько и примени её к своему… «плохому парню». На сколько он тебя старше, это парень? Эггси фыркает. - Всего-то на пятнадцать лет. - Тогда подумай ещё и о том, что совсем скоро он станет старым и некрасивым. И Анвин, не выдержав, взрывается смехом — потому что, ну черт возьми, как можно быть такой потрясающей. - Я подумаю об этом в самую первую очередь, - чуть-чуть успокоившись и вытирая выступившие от смеха слёзы, обещает Анвин. - Спасибо, мам. - Я рада, что ты можешь доверить мне это, - мягко улыбается ему Адель. - Я рад этому ещё больше, - улыбается он ей в ответ. Что ж. Он успокоится и будет ждать поступка. И если он дождётся — то тогда он будет бороться за любовь к этому невыносимому типу. А если нет — то будет бороться с ней. Конечно, это решение только звучит так просто. Анвин не был из тех, кому легко давались вещи вроде ожидания. Потому что бездеятельное ожидание — это всегда борьба с собственными страхами и сомнениями. И за следующие месяцы Эггси не раз возвращается к мысли о том, правильное ли решение он принял, справедливо ли оно, мудро — или больше трусливо. Но все сомнения не заставляют его передумать — он, всё же, довольно упрям. Он не звонит Харту с просьбой о помощи в поиске жилья, которую он предлагал — вместо этого он пишет ему на электронную почту, и уже на следующей день общается с одной из его сотрудниц, неуверенно озвучивая критерии, которым должно соответствовать его новое жилище. Он погружается в эти хлопоты с головой — наверное, во многом потому, что вся эта суета вокруг переезда повергает его в ещё больший ужас, чем все мысли о Харте, и на мысли о последнем у него не остаётся сил. А в Лондоне Гарри, мысли о котором Анвин так упорно пытается вытеснить из своей головы другими, куда более важными заботами, проигрывает почти такое же сражение — он тоже пытается перестать то и дело вспоминать о мальчишке — и раз за разом проваливается в этих попытках. И это начинает злить. Он не понимает причины, по которой Анвин так резко сначала обозначил границы, а потом и вовсе практически исчез. Это раздражает, хотя бы просто потому что Харт никогда не попадал в ситуации, когда было очевидно, что его намеренно игнорируют. Он постоянно делал это с другими, но никогда не испытывал на себе. Оказывается, это чертовски неприятно. У него было предположение, что дело в том, что Анвин понял, как Гарри провел один из вечеров во время пребывания мальчишки у него во время болезни — а именно тот, в который он отлично потрахался с тем типом со слуховым аппаратом — но и что с того? Они не состояли в отношениях и оба были вольны делать всё, что только заблагорассудится. У Анвина не было причин воспринимать это плохо. У Гарри не было причин отказывать себе в том, что ему было нужно. Конец. Но на деле всё, видимо, оказалось не так. И Харту должно быть плевать на то, к чему это привело — его и мальчишку не связывает ничего, кроме нескольких хороших оргазмов, и пары недель проживания бок о бок друг с другом. Комфортного проживания, стоит заметить. Факт был довольно феноменален, потому что Микель был единственным человеком, вместе с которым Гарри жил на постоянной основе. Даже в его последующих серьёзных отношениях он проводил с партнёрами не больше трёх дней подряд. И то, что он дважды позволял Анвину оставаться у себя на неделю и больше, не испытывая при этом никакого дискомфорта, было максимально странно. Гарри не мог найти этому объяснения. И этому, и тому, почему ему вовсе не плевать. Он всегда знал причины своего поведения и поведения других людей. Сейчас он оказался в ситуации, когда он не понимал ни своего поведения, ни поведения Анвина, а при попытках разобраться он запутывался только ещё больше. Итак, мальчишка испарился, и у Гарри должно было стать на одну проблему меньше — но становится на одну проблему больше. Он ненавязчиво следит за процессом поиска жилья для Анвина — его просьба держать его в курсе воспринимается спокойно — иногда тот факт, что всем сотрудникам известно, что ты помешан на контроле, чрезвычайно удобен. И он знает, в какой момент Анвин наконец покупает дом. И обнаруживает, что начинает ожидать скорого звонка от Эггси — как тот скажет, что по горло был занят работой и переездом, снова посетует на отсутствие стабильности в своей жизни и в обычной своей манере поинтересуется, не располагает ли Харт некоторым количеством свободного времени, что из его уст Гарри будет трактовать как предложение встретится для вполне определённых целей. И тогда Гарри согласится, стараясь звучать почти равнодушно и чувствовать так же. Но звонка не поступает. Вместо этого он сталкивается с Анвином в холле собственного офиса. Он входит и видит его практически сразу — спустя несколько шагов. Тот просматривает какие-то документы вместе с сотрудницей, которую Гарри ненавязчиво донимал вопросами о продвижении поиска недвижимости для Анвина в течении этих пары месяцев. Рядом с ним, уткнувшись в книгу, стоит Габриэль. - Добрый день, мистер Харт, - приветствует его девушка на рецепшене. - Утро, мисс. Ещё только полдень, - максимально-добродушно отзывается Гарри, взглянув на девушку, и, когда он переводит взгляд обратно на группу из троих человек — из них только девушка смотрит на него. И Гарри может поклясться, что Анвин совершенно точно слышал его голос. Что ж. Теперь он действительно зол. - Мисс Купер, - кивает он девушке, каким-то чертовым чудом вспомнив её фамилию. - Доброе утро, мистер Харт, - улыбается она ему. Теперь Анвину всё же приходится поднять взгляд, потому что не сделать этого было бы чрезвычайно невежливо для него. И Харт это знает. - Гэри, - кивает Харт ему с самым нейтральным выражением лица. - Привет, Гарри, - немного рассеянно отвечает Анвин, и легонько хлопает сына по макушке. Тот отрывается наконец от чтения и смотрит вверх, сканируя Харта внимательным взглядом почти что черных глаз. Внешность у сына Эггси как была, так и осталась какой-то совершенно потусторонней. - Здравствуйте, - наконец выговаривает ребёнок по-английски. Харт обнаруживает, что посылает небольшую улыбку Габриэлю практически помимо своей воли. - Здравствуй, Габриэль. Работаешь над своим английским? - Приходится. Папа больше не покупает мне интересных книг на арабском. - Потому что эти книги не переводят на арабский, Габи, - говорит Анвин. - Не клевещи на отца. - Клеве… что? - Твой отец просит тебя не обвинять его в том, чего он не делал, - поясняет Гарри. - Хм. Я подумаю. Габриэль возвращается к своей книге. Харт возвращается взглядом к взрослым, не пропустив удивлённого взгляда, который бросает на него молодая мисс Купер, которая, очевидно, подозревала, что Харт скорее ест детей на завтрак, обед и ужин, чем умеет разговаривать с ними. Харт и сам несколько удивлён своими новыми способностями, но он-то способен сделать вид, что всё в порядке. И что он не замечает этого короткого момента, на которое выражение лица Эггси смягчается, прежде чем снова превратится в нейтральную маску — почти такую же идеальную, как и у Харта. - Какие-то проблемы? - Нет, всё в порядке. Пара последних документов, - отвечает девушка. - Замечательно. Что ж, хорошего дня мисс Купер, Гэри, Габриэль. Харт удаляется с окончательным знанием того, что мистер Анвин действительно серьёзно настроен на то, чтобы его игнорировать. И с совершенным непониманием того, почему это ощущается практически как прямое оскорбление. Харт думает, что это пройдёт. Что хороший случайный секс поставит всё на места. И секс действительно помогает, но не до конца, потому что Харт всё ещё хочет получить Анвина в свою постель. И, что ещё более странно — он продолжает думать о нём и в отвлеченном от секса контексте — просто о том, как тот справляется и нет ли у него проблем. Ему должно быть плевать на мальчишку, он не должен и думать о нём — после двух отказов и одной очевидной демонстрации откровенного равнодушия он вообще должен скомкать и выкинуть его образ из своего мира, насколько бы интересным ему не казалось его непонятное прошлое, его личность и насколько бы волшебным не был секс. Но он не может. И эта проблема оказывается не из тех, что решаются сами собой и это доводит его до крайности. Он обращается за советом. В его жизни есть только один человек, к которому он может обратится за советом, и, более того, потом последовать ему — даже если совет ему вовсе не нравится. - Привет, Лиз, - на часах два часа ночи, но Элизабет ещё более жуткая полуночница, чем он сам, поэтому о том, что его звонок может её разбудить, он не переживает. - В чем дело, Гарри? - Я не могу позвонить тебе просто так? - Хмыкает Харт. - Ты не звонишь мне по ночам просто так. Ты вообще не звонишь мне просто так, я всегда тебе звоню. Если ты звонишь мне — значит, тебе что-то от меня надо. - Ненавижу то, как хорошо ты меня знаешь. - Я признаю и принимаю твой паршивый характер, только и всего. Харт вздыхает, улыбается и говорит тоном таким мягким, на какой он только способен: - Я благодарен тебе за это, ты же знаешь? - Конечно, идиот. Иначе бы я тебя не терпела, - фыркает Элизабет. Он слышит звук притворяющейся двери, щелчок зажигалки и глубокий вдох, прежде чем она заговаривает снова, уже без тени иронии, но с лёгким оттенком озабоченности в голосе. - Ну так вот. Что случилось? - Мне нужен совет человека, который счастлив в отношениях. - Окей, это я. Но зачем тебе совет человека, который счастлив в отношениях? - Она прерывается ненадолго, чтобы через пару секунд спросить с нескрываемым удивлением: - Тебе нужен совет об отношениях? - Я не знаю. Да и нет. Давай не будем навешивать ярлыки? Мне просто нужно, чтобы ты меня выслушала. - Хорошо, ладно, никаких ярлыков. Я слушаю. Харт вздыхает и высказывает все мысли, которые крутятся в его голове вот уже несколько месяцев. Он слышал, что люди обычно чувствуют себя лучше, когда получают возможность выговорится. Но у него это работает наоборот — он всегда чувствует себя ещё более паршиво после этого — и Лиз знает это. Поэтому они всегда обсуждают его проблемы по телефону, а не при личной встрече. Потому что после подобных обсуждений Гарри предпочитает находится как можно дальше от социума в течении пары дней — пока не придёт в себя. Признание того, что ему требуется чья-то помощь — даже если это помощь Элизабет — всегда давалось ему нелегко. - Это тот твой переводчик, у которого двое детей? - Да. - И ты с ним спал, несмотря на то, что вы работаете вместе? - Да, - вздыхает Харт. - Не похоже на тебя. - Я в курсе, - ещё более тяжелый вздох. - И это того стоило? - О да. Иначе разговаривали бы мы о всём дерьме, в которое это вылилось, сейчас? - Справедливо. И ты подпустил его к себе так близко, как не подпускал ту парочку своих пассий, с которым встречался больше года, даже ничего толком о нём не зная? - Именно потому, что я ничего толком о нём не знаю. И ты преувеличиваешь. Не так уж близко. - Харт, ты позволил ему жить в своей квартире. Ты спал с ним в одной постели. Просто спал. В общем. Я повторю ценный совет Бэйтса, потом что в отношении тебя он, видимо, не устареет никогда - вынь голову из задницы. Иди и поговори с ним. Может быть, он сможет терпеть тебя и у тебя появится шанс не сдохнуть в одиночестве. - Это не отношения, Лиз, - вздыхает Харт. - У меня нет проблем с тем, чтобы сдохнуть в одиночестве. - У меня есть с этим проблемы. И я хочу с ним познакомится. Мы собирались в клуб на следующих выходных, ты помнишь? - У меня нет проблем с памятью. - У тебя есть проблемы, чтобы встретится со старушкой Лиз, - ворчит Элизабет в ответ. Ворчание это оправдано — они не виделись уже почти полгода, потому что Харт и планирование встреч, не связанных с работой — это тема почти безнадежная. - В общем. Не смей снова откосить и возьми его с собой. - Если он согласится говорить со мной и уже тем более куда-то идти. - Ты что, не уверен в своих силах? - Не стараясь даже скрыть того, насколько это её веселит, уточняет Лиз. - Я не уверен в том, как стоит вести… такие переговоры. Всё может обернуться не в мою пользу. - В первую очередь тебе надо признать, что ты был не прав. - Но я не был не прав. - О, ты был не прав, Гарри Харт. Своим поведением ты заставил парня поверить в то, что тебе не всё равно — и, не зная, что у него в голове, даже не подумав о том, как он может отреагировать — пошел и просто сделал, как тебе хочется. Да, ты всегда так делаешь — но, аллилуйя, тебя впервые настигли последствия твоего скотского поведения. - И что могло быть у него в голове? - Мрачно интересуется Харт. - Ты ему нравишься, Гарри. И сильно — раз он нянчился с тобой, когда ты загремел в больницу в Марокко. У парня паршивый вкус. - У него был любовник, о сторонних связях которого он всё знал. И он спокойно к этому относился. - Гарри, то, кто у него там был, и то, что он воспринимал нормально когда-то ничего не значит сейчас. Ты сам прекрасно знаешь, что одна и та же ситуация с участием других людей в другое время — это уже другая ситуация. Иногда ты просто невероятно хорош в самообмане. - Может быть ты права, - соглашается Харт, и бросает взгляд в окно, чтобы обнаружить, что на улице начало светать. - О, я права. Жду вас на следующих выходных в нашем обычном месте в обычное время. Один можешь не приходить. - Вот так вот? - Вот так вот. А теперь я собираюсь пойти спать, потому как на зло тебе приспичило позвонить мне с важным разговором накануне дня, когда мне нужно вставать в восемь утра. - Мне не стыдно. - Кто бы сомневался. - Спасибо, Лиззи. - О, отвали. Не называй меня так, - она пытается звучать строго, но Харт слышит улыбку. Он называет её так совсем нечасто и знает, как она на это реагирует. Это просто не оставляет её шансов на суровость, особенно когда Харт звучит так искренне, как сейчас. - Вали в свою пустую постель. - Передавай привет Роксане. - Может быть с утра. Она отключается. Гарри поднимается с дивана в библиотеке и направляется в кабинет, понимая, что не стоит даже пытаться заснуть — попытка всё равно будет обречена на провал. Что ж. Ему нужно собраться с силами, впервые за долгое время заткнуть собственную гордость и поговорить с Анвином как взрослые люди, постаравшись максимально прояснить ситуацию. Гарри понимает, что для него самого, при учете того, что он давно привык вести себя как козёл (что было совершенно незрело — да, он в курсе), это будет одним из самых сложных шагов за последние двадцать лет. Но ещё он понимает, что он действительно серьёзно настроен на то, чтобы сделать это. Почему-то ему казалось, что Гэри Анвин этого стоил.