III. Облава
8 декабря 2018 г., 13:07
В Шале она провела мучительные и скоротечные два года. И каждый раз, появляясь на Каменном кряже, Конни непроизвольно таращится в сторону тренировочной базы, где днем и ночью без устали и жалости терзают новоизбранных.
Два года назад сложно было поверить, что Конни сможет добиться хоть чего-то в армии Иакова Сида. Худоба и тонкость придавали ей сходство с мифической лесной феей, о которой рассказывают старухи детям перед сном. Поэтому как только Конни попала в это адово место, большинство братьев и сестер в первые же сутки мысленно подписали девочке смертный приговор.
Но она выжила.
Здесь она стала лучше, окрепла телом и душой, очистила разум от мусора цивилизованного мира, убила в себе изнеженную девицу двадцать первого века и зубами выгрызла себе право быть среди семьи.
Шале считается элитным местом, где проживают и тренируются лишь сильнейшие и достойные. Мужчины и женщины сосуществуют в семье бок о бок. Здесь нет места стеснению или низким плотским желаниям. Здесь лишь братья и сестры, объединенные общей целью и безоговорочной любовью к Отцу.
Конни как раз поспевает к ужину, найдя место рядом с Майклом за длинным общим столом. Подают оленину, и Конни почти уверена, что на ее вилке тот самый молодой самец, которого она подстрелила сегодня утром.
Распределение добычи уже не входит в ее обязанности, но девушка тешит себя мыслью, что хоть один из убитых ею оленей однажды попал на стол к старшему Сиду.
— На собрании Иаков выглядел раздраженным, — говорит Майкл, насаживая на вилку очередной небольшой кусок оленины.
Конни бегло глядит на смуглое мужское лицо, покрытое мелкими морщинами и украшенное густой, светлой бородой, в которой с трудом, но все же можно разглядеть проступающую седину.
— «Выживальщики» давно стали поводом для его раздражения, — бесстрастно отвечает Конни.
Именно Майкл был первым, кто поставил на девичьей коже шрам, неровной дугой пролегающий от левого виска до скулы. Широкий, бледный, хорошо заметный на остром личике молодой охотницы, он служит напоминанием о том, что любая ошибка в бою может стоить в лучшем случае испорченной мордашки. А в худшем – позорной смерти.
— Бо́льшая часть охотников не будет участвовать в завтрашней операции, — продолжает мужчина, понизив голос и наклонив голову в сторону собеседницы. — Будем патрулировать север. Иаков не хочет, чтобы грешники почувствовали опасность.
— Если все будут четко выполнять приказы Иакова, — Конни неотрывно глядит на слова, выведенные белой краской над входной дверью. «Тренируйся. Охоться. Убивай. Жертвуй». Слова, ставшие для нее железной мантрой, — то все закончится еще до того, как вы вернетесь в Центр.
— Ты готова?
Этот вопрос заставляет Конни прекратить гипнотизировать стену и пристально взглянуть в неизменно спокойные мужские глаза.
— Это все же твой отец, — добавляет Майкл, когда девушка так и не отвечает. Теперь в его глазах горит глубокое сомнение, которое мужчина, правда, даже и не пытается скрыть.
— Илай – непреклонный грешник. Из страха он собрал вокруг себя таких же невежественных людей, неверно полагая, что «Врата» – оккупанты и убийцы. Завтра мы дадим ему последний шанс. Если и на этот раз он откажется, то ничего не поделаешь. Мы должны жертвовать слабыми.
— Кажется, я слышу слова Иакова Сида, — выдыхает с улыбкой Майкл, чуть качая головой. Но видно, что ответ охотницы его немного успокоил.
Майкл ей не доверяет. Считает, что давно разорванные семейные узы могут поколебать ее веру в самый ответственный момент. Немыслимо. Конни вспоминает пристальный взгляд Иакова и понимает, что и Вестник тоже сомневается в ней.
От этой мысли душа холодеет, а губы начинают невольно дрожать. Разве она не доказала свою преданность? Что еще она должна сделать, чтобы семья окончательно поверила в нее?
Конни сразу же гонит прочь болезненные и неуместные в данных обстоятельствах мысли. Если Иаков сомневается в ней, то Конни сама в этом виновата. Жалость к себе и самокопание сыграют с ней злую шутку завтра. А Конни обязана быть несгибаемой и прямой, как этого хочет хозяин.
✣ ✣ ✣
Мало кто поверит, но у Иакова Сида действительно есть чувство юмора. Устроить облаву на заброшенной лесопилке «Барон», с которой и началась эта тягостная война между Илаем Палмером и братьями. Да, лидер «Выживальщиков» непременно оценит зловещий сарказм старшего Сида. Утро Конни проводит на тренировке, привыкая к тяжести огнестрельного оружия. Во время охоты она пользуется только луком и ножами для свежевания мелкой дичи, поэтому каждый раз, возвращаясь в семью, Конни заново учится доверять холодящим кожу пистолетам и винтовкам. Иаков пропадает весь день в Ветеранском центре вместе со своими лучшими и преданнейшими людьми. Конни на совещание не пригласили, но девушка без труда давит гложущее внутри чувство разочарования. Если Иаков лично вытащил ее с охоты, значит, и для нее заготовлена далеко не последняя роль в хитром представлении Сида. Возвращаясь в семью, нужно соблюдать множество правил, которыми можно малость пренебречь, гоняясь за дикой живностью по коварным лесам Уайттейл. Обычно Конни пропускает дневные и вечерние молитвы, возвращаясь на стоянки за полночь и валясь без сил на скрипучую сырую постель. Несомненный грех, в котором она искренне кается на каждой исповеди. Поступив на службу к Иакову, можно забыть и о ночных песнопениях у кострищ, которые, признаться, так нравились Конни в свое время. Вместо плясок и распевания душевных песен об Отце и Вестниках, здесь тренировки, тренировки и еще раз тренировки. Иногда по ночам Конни забирается на охотничьи вышки и через бинокль разглядывает долину реки Хенбейн. То тут, то там можно заметить пляшущие пятна кострищ, вокруг которых собираются братья и сестры после тяжелого трудового дня в полях Блажи. Также Конни знает, что Иакову бы не понравились ее мимолетные сентиментальные вспышки. Конни сильно изменилась с момента вступления в семью, но порой внутри нее пробуждается что-то девичье, что-то чересчур эмоциональное и неприемлемое для охотника. Конечно, и ее могли отправить собирать Блажь или агитировать местных жителей, раздавая листовки и зазывая бывших соседей и одноклассников на проповеди Отца, разодевшись в белоснежные одежды и не снимая с лица широкую воодушевленную улыбку. Но у Конни вскрылись таланты, которые, по мнению Иосифа, должны быть использованы во благо процветания «Врат». Однажды, на очередной исповеди, Отец взял ее лицо в свои вечно теплые ладони, посмотрел в глаза, тем самым проникая в сердцевину распахнутой настежь перед ним девичьей души, и сказал: — Пришло время, дитя. Ее могли отправить к Иоанну. Признаться, Конни была почти уверена в этом. Патрулировать фермерский район Холланд или участвовать в пропагандистских акциях Крестителя. Но вместо младшего Сида на выходе из церкви их ждал Иаков. — Я вижу, что она принесет тебе пользу в будущем. Она намного сильнее, чем нам кажется. Поэтому прими ее, брат. Тогда Конни готова была упасть в обморок, с трудом выдерживая жгучий взгляд серо-зеленых глаз Солдата, который, казалось, пытался зрительно выпотрошить девушку. — Сестра? Конни вздрагивает, когда ее плеча касается рука одного из охотников. Девушка в мгновение скидывает с себя остатки воспоминаний, обращая взор на смуглого бородатого сектанта. — Иаков хочет видеть тебя, — продолжает охотник, жестом приглашая Конни следовать за ним. К обеду они добираются до Ветеранского центра, где их встречает знакомый сиплый вой Судей. В здании Конни передвигается уже в одиночестве, за год с небольшим успев изучить тут каждый уголок. Она делает крюк, умышленно обходя площадь с клетками, в которых содержатся отловленные, измученные грешники. Иакова она застает склонившегося над картой, и никак не реагирующего на появление в кабинете девичьей фигуры. Конни непроизвольно оправляет камуфляжные штаны и рукава темного пальто, являющихся формой всех охотников Уайттейл. Она выжидающе сверлит жадным взглядом его профиль, остро очерченный в свете настольных ламп, не представляя, что такого хочет сказать Солдат, раз послал за ней перед самым началом операции. — Виктор все объяснил? — не отвлекаясь, спрашивает Иаков. — Да, сэр. — Сегодня мы должны покончить с «Выживальщиками», пока эта кучка не превратилась в настоящую армию. Конни молчит, зная, что поддакивать каждой реплике Солдата бессмысленно. Есть иные способы доказать свою преданность. Например, в зубах принести ему голову лидера непреклонных, уставиться на него огромными, верными глазищами и получить желанную похвалу. — Это очень важно, — продолжает бесцветным тоном старший Сид. — Мне нужны только хорошие новости. — Конечно, сэр. — Я рассчитываю на тебя. Она мнет в пальцах бордовую балаклаву, продолжая рассматривать фигуру Иакова, но тот полностью сосредоточен на карте. Когда девушка уже намеревается натянуть на голову балаклаву, окончательно став тем самым безликим и беспощадным охотником, Вестник жестом останавливает ее. — Нет. Я хочу, чтобы он видел твое лицо. Конни замирает, неуверенно глядя на хозяина. — Я хочу, чтобы он увидел, что ты теперь принадлежишь мне, — добавляет старший Сид, так ни разу и не глянув в сторону Конни.✣ ✣ ✣
Недалеко в кустах тянет свою сочную песню зимородок. В такт ему где-то в чаще кукует неугомонная кукушка и аккомпанирует заносчивая сойка. Стоит нестерпимая духота. Пока небо выглядит невинно безоблачным, но к вечеру с гор сойдет мощная и беспощадная гроза, которая точно повалит парочку деревьев в лесу и заставит жителей Уайттейл побеспокоиться за свое имущество. Повесив лук на плечо, Конни неспешно прогуливается по опушке, толкая носком сухие шишки и стирая с шеи мерзкий пот. Сегодня она даже не пыталась охотиться, просидев все утро на старой вышке, после потратив больше часа на то, чтобы спуститься к озеру Лэнгфорд. В выходной день в лесах чаще обычного встречаешь веселых охотников, а у водоемов немногословных рыболовов. Но сегодня возле Лэнгфорда ни души. В лесу с самого утра до неприличия тихо, отчего Конни в какой-то момент начало казаться, будто из чащи за ней кто-то наблюдает. Эта глупая и необоснованная мысль вынудила ее слезть с вышки и зашагать в сторону озера. Конечно, за ней могли наблюдать. Олени, лоси, косули, кабаны и прочее зверье. Возможно, на нее возымели эффект слухи о стаях диких волков, появившихся в лесах Уайттейл недели две назад. Волки – коренные жители здешних мест, вот только охотники все чаще говорят о белоснежных, жутких волках, которые даже воют как-то неправильно, более голодно и чудовищно. Отец почти не разговаривает с ней после ночного визита Сидов, но обида в груди Конни уже давно обратилась в гудящее бесцветное ничто. Илай днями напролет пропадает на лесопилке, Конни же до темноты шарахается по лесам, пребывая в угрюмо-сосредоточенном состоянии. Они никогда не были идеальной семьей. Но стараниями миссис Палмер в их доме всегда присутствовало тепло и спокойствие. Сейчас же их дом кажется Конни мертвым и холодным. Стены давят, тишина чуть ли не сводит с ума. Возможно, именно поэтому девушка находит душевное спасение в горах Уайттейл. Конни знает, что завтра на востоке будут возвышаться эти самые горы, озеро Лэнгфорд, уже виднеющееся за стволами сосен, никуда не исчезнет. Неважно что происходит между жителями этих мест, округ Хоуп несмотря ни на что останется таким же зеленым и дышащим жизнью. Конни тормозит на опушке, упирает руки в бока и устремляет взгляд вниз. Туда, где у подножия высочайших гор округа Хоуп расстелилось дикое озеро Лэнгфорд. Палмер редко бывает в районе Вдовьей бухты, предпочитая гонять дичь ближе к Кедровому озеру. Лэнгфорд местные называют «водопоем», ибо самая дикая и опасная живность часто околачивается в этой отдаленной местности. И Конни не хочется завершить свой день встречей с медведем или кабаном. Но когда Палмер намеревается свернуть в сторону трассы, ее цепкий натренированный взгляд ловит явное движение возле озера. Любой с такого расстояния может решить, что на берегу бродит какое-то животное, но Конни умеет различать движения зверя и человека даже с такой дистанции. И на берегу определенно находится человек. Девушка начинает неспешно спускаться к озеру, полагая, что какой-то рыбак-одиночка решил наловить золотой форели на ужин. Возможно, это кто-то из ее знакомых или друзей отца, у которого недалеко припаркован пикап и который с радостью согласится подкинуть Конни хотя бы до заправки. Но что-то заставляет девушку вскоре остановиться и внимательнее всмотреться в одинокую фигуру. Нет, это совсем не рыбак, даже не охотник. Он неместный, по крайней мере, никто из окружения Конни такой чуши вслух не скажет. Девушка замирает возле большого камня, чувствуя, как сердце отчего-то принимается до одури громко колошматить по грудной клетке. Внутри нее ноет легкая паника, и объяснить свое внезапное состояние Конни никак не может. А причина ее паники в это время все еще находится на берегу. Совсем один. Конни никогда не видела его в одиночестве, хотя моменты их встречи можно пересчитать на пальцах одной руки. Девушка подносит к глазам бинокль, подарок матери на ее шестнадцатилетие, и начинает наблюдать за Иаковом Сидом. Мужчина раздет по пояс, огненно-рыжие волосы влажные, нелепо, даже слегка забавно растрепаны. Его бледное, обезображенное множеством ожогов и шрамов тело, блестит от влаги. Иаков часто дышит, затягивая широкий армейский ремень на камуфляжных штанах, и мирно осматривает спокойные берега Лэнгфора. Конни чувствует, как краска стремительно заливает ее щеки и резко убирает бинокль от глаз. Теперь внутри у нее гудит стыд и смущение. Как это нелепо. Подглядывать за взрослым мужчиной, грубо нарушать уединение и личное пространство фактически незнакомого человека. Но все же острое любопытство берет верх, и Конни снова с интересом принимается наблюдать за тем, кого некоторые называют Солдатом. Он совсем непохож на себя. Среди людей Иаков словно натянутая до предела струна, которая просто так не лопнет ни при каких обстоятельствах, но упаси боже нечаянно ее задеть. Отдача будет настолько сильной и болезненной, что запомнишь это на всю оставшуюся жизнь. Сейчас же Иаков Сид садится прямо на землю и устремляет взгляд на возвышающиеся за озером горы. Он кажется Конни таким умиротворенным и… одиноким. Может, для Иакова Сида эти места тоже являются последним спасением, как и для Конни? Вот только если Палмер ищет здесь причины каждый божий день подниматься с постели и вести свое пустое, лишенное всякой цели существование, то что пытается найти в горах Уайттейл загадочный и суровый Иаков? От философских раздумий и постыдной слежки Конни отвлекает вой. Девушка вздрагивает и устремляет напуганный взгляд туда, откуда недавно пришла сама. Верно, этот вой неправильный. Полный какой-то бессердечности, непереносимой боли и жажды. Несмотря на жару и духоту, по телу Палмер бегут мурашки, а руки начинают дрожать. Она с детства привыкла к волчьему вою, отец научил ее не бояться и правильно понимать эти сигналы. Но то, что она слышит сейчас язык не повернется назвать воем обычного живого существа. Только когда Уайттейл снова погружается в привычную тишь, девушка вспоминает об Иакове. Однако на берегу уже никого нет. Конни озадаченно оглядывается по сторонам, не представляя, куда мог так внезапно подеваться Сид. Словно лесной призрак, бесшумно и незаметно перемещающийся, похоже, уже по своей территории.✣ ✣ ✣
Поздние сумерки окутывают Уайттейл и погружают заброшенную лесопилку в опасный мрак. Конни сидит на старом сухом бревне, которое так и не успело превратиться в какой-нибудь стул или книжный шкаф, и щелкает тяжелой бензинной зажигалкой, найденной с месяц назад в одном из опустевших и лишенных хозяев домов недалеко от Хенбейн. Курить, ровно как употреблять алкоголь или наркотики в семье категорически запрещено. Правда, Конни не раз ловила Майкла за раскуриванием самокрутки, но держала язык за зубами. Подобную мелочь можно простить, особенно такому человеку, как Майкл. Девушка неторопливо оглядывает окружающие ее строения: в том перекосившемся здании с выбитыми окнами, где раньше находился кабинет Илая, засели двое братьев со снайперскими винтовками. Еще трое патрулируют местность, четверо сидят в засадах и только Конни, безмятежно покачивая ногами, восседает на самом приметном месте. Она надеется, что все обойдется без насилия. Илай уперт, но далеко не глуп. В открытый конфликт за все время этой бессмысленной и тщетной войны «Выживальщики» не вступали, стараясь действовать исподтишка. Виктор тоже надеется, Конни это чувствует острее своих же эмоций. Людей в последнее время не хватает, и Виктору совсем не хочется подставлять своих парней под удар. И вот до ее слуха долетает три коротких свиста. Но девушка не двигается, продолжает играться с зажигалкой и будто бы не обращает внимания на три фигуры, опасливо выплывающие из темени под свет керосиновой лампы. В ее голове отчетливо стучит проникновенный голос Иакова. У слабых свой путь. И мы позволили слабым править сильными. Но скоро все изменится, вот увидишь. — И где же ваш командир? — первой тишину нарушает крупная женщина, с перебинтованной рукой и сморщенным в недовольстве лицом. — Струсил и подослал вместо себя горстку тупоголовых головорезов? Конни пропускает ее слова мимо ушей, уставившись на мужчину, возглавляющего этот смехотворно маленький отряд. Илай Палмер очень изменился с момента их последней встречи. Сбросил вес, скорее даже отощал, густая темная борода придает ему сходство с бездомным, которых Конни в детстве видела на улицах Чикаго, навещая вместе с матерью каких-то дальних родственников. — Здравствуй, Конни, — голос Илая тихий, но четкий. И чужой. Он кажется Конни до ужаса чужим. — Иаков надеется, что ты наконец понял всю нелепость происходящего, — вместо приветствия отвечает она, спрыгивая с бревна, отчего двое сопровождающих Илая невольно делают шаг назад. Конни с трудом давит усмешку. Они боятся даже ее, худую девчонку без оружия. Как же все они нелепы. — Я рассчитывал на беседу с Солдатом, — Илай кажется спокойным и собранным, но Конни знает, что меньше всего на свете лидер «Выживальщиков» хочет встретиться с Иаковом лично. — А он решил прислать тебя. Очень символично. Илай смотрит в большие зеленые глаза и больше не видит перед собой свою девочку. Сейчас с ним разговаривает какая-то дикая, холодная и совершенно бездушная кукла. Марионетка, послушно танцующая под дудку проклятого Иакова Сида. — Почему ты так упорно сопротивляешься? — даже голос ее звучит иначе. Также нежно, но абсолютно безучастно. Илай и думать не хочет, что делал с ее дочерью Иаков за неприступными стенами того Ветеранского центра. Его убивает сама мысль о том, что это животное на протяжении нескольких лет терзало и мучило его малышку. — Мы вам не враги. Мы лишь хотим помочь, защитить и спасти вас и ваших родных. — От надвигающегося конца света, мы это уже слышали, — в разговор вновь вступает крупная женщина, в то время как третий молчаливый выживальщик подозрительно оглядывается по сторонам, явно чуя что-то неладное. — Вы не верите. И это нормально. Я тоже не верила. Но Отец открыл мне глаза, убедил в реальности надвигающейся катастрофы. И я осознала всю никчемность и бессмысленность моей прошлой жизни, лишенной цели, не несущей в этот мир никакой пользы. Отец и Вестники указали мне путь, научили использовать себя во благо семьи и нашего общего будущего. — Только послушай себя, — не сдерживается Илай, морщась и качая головой. Ему до одури хочется влепить своей дочери пощечину, сбросить с нее гипнотизирующие оковы треклятых Сидов. Но он сдерживается, так как из темноты в это время выходят и другие сектанты. — Разумеется, — тяжело вздыхает Палмер, с нескрываемым разочарованием глядя на Конни, — никаких переговоров вы и не планировали. Решили перестрелять нас как бешеных псов. — Нет смысла продолжать лить кровь, — самое ужасное для Илая то, что его Конни искренне верит в те безумные слова, которые сама и произносит. Она верит в бредни Иосифа, верит даже Иакову, этому безумному, жестокому садисту. И это пугает Палмера больше всего. — Вы неправильно понимаете наше предназначение. Отец любит всех нас, он может открыть путь к спасению для каждого, кто готов принять правду, отринуть сомнения и пойти на зов Господа. — Не знаю как ты, Илай, но я этот бред больше слушать не могу, — шипит женщина из выживальщиков, опуская перебинтованную руку на торчащий из набедренной кобуры револьвер. – Хватит с меня болтовни этих скотов. — Мы надеялись, что хотя бы сегодня все решится без насилия, — с искренним сожалением произносит Конни, принимая из рук Виктора винтовку. Она не успевает даже взвести курок, когда вечернюю темень режет на части свист, после чего находящийся по правую руку от Конни сектант, неуклюже падает замертво. Все реагируют молниеносно, пригибаясь к земле и отскакивая к ближайшим укрытиям. Конни в последний момент успевает перескочить за старое бревно. Спустя мгновение сухая земля, где Палмер стояла всего секунду назад, вздымается от града пуль. — Где парни из разведки? — орет Виктор из укрытия, прижимая к груди свой верный револьвер, с которым не согласился расстаться после вступления в семью. — Почему они не предупредили о засаде «Выживальщиков»? — Это не они! — откликается один из братьев, жестом указывая на женщину с перебинтованной рукой. От пляшущего пламени опрокинутой лампы становится видно, как стремительно алеет земля под неподвижной грешницей. За свистом пуль и криками братьев, Конни пытается собраться с мыслями и оценить обстановку. Если это не братья и не люди «Выживальщиков», тогда кто устроил эту засаду? — Палмер сбегает! — доносится до слуха охотницы озлобленный крик Виктора. — Конни, мать твою! Не дай ему уйти! Не то Иаков… Виктору не надо объяснять, что с ней сделает Иаков, если Конни позволит лидеру «Выживальщиков» уйти. Несмотря на нескончаемый дождь из пуль, свидетельствующий о том, что стрелок явно не один, Конни бросается из укрытия в сторону леса, крепко сжимая в руках заряженную винтовку. Что ей делать? Что ей делать, если она догонит отца? Пустить ему пулю в спину? Прострелить колени? Убить сразу или доставить его в Центр к Иакову? Убить папу? Она что, собирается убить папу? А что делать, если не догонит? Нет. Исключено. Она должна выполнить задание. — Стой! — до хрипоты орет Конни, нагнав Илая у тропинки, ведущей к форту Драбменов. Палмер, к ее удивлению, останавливается, тяжело дыша и поднимая чуть дрожащие руки вверх. Годы берут свое, на мгновение Конни становится даже жаль отца, который с больши́м трудом переводит дыхание. — Не мы устроили пальбу.., — отзывается Илай, продолжая стоять к ней спиной. — Сейчас не это главное. Тебе стоит пойти со мной. Так будет разумно, потому что я не хочу тебя убивать. — Правда? — горько хмыкает Илай, оборачиваясь к Конни. — А я думал, что теперь только это ты и делаешь. Конни молчит, отчего-то не может спустить курок. Убить Илая Палмера? Вот так просто? Ведь можно переубедить его, сделать его частью семьи. Разве это не подорвет настрой грешников сильнее, чем банальная и ожидаемая гибель их лидера? — Они хорошо над тобой поработали, — с еле скрываемой болью произносит Илай, медленно опуская руки, но не прерывая зрительного контакта с дочерью. — Я же искал тебя среди людей Иоанна. Но даже подумать не мог, что на мою дочь в итоге положит глаз ублюдок Иаков. — Ты совсем не понимаешь того, что происходит. Послушай… папа. Пойдем со мной. Мы не плохие люди. Просто кто-то должен все это делать, жертвовать всем во благо. — Что он с тобой делал, Конни? Он делал тебе больно? — Иосиф ответит на все твои вопросы. Просто доверься мне, папа. Никто там не причинит тебе вреда, обещаю. — Слышал, он морит вас голодом, держит в клетках. Это правда, милая? — Почему ты так упорно сопротивляешься? Такой человек как ты нужен нам, Илай. Просто идем со мной и ты поймешь наконец, что все грехи искупимы. Отец не бросит никого из нас, он борется за все души каждый божий день. Конни даже не замечает, что в глазах ее стоят искренние слезы. Она так хочет, чтобы папа хоть раз поверил ей, услышал ее сквозь затянувшуюся призму человеческой горечи и отчаяния, окрепшей еще пуще после потери жены и дочери. Как было бы чудесно, будь он рядом с ней, чтобы семья прошлая стала семьей настоящей. Конни не желает смерти Илаю. Она до боли желает, чтобы ее папа был рядом с ней в момент, когда кара Господа обрушится на эти земли. — Именно поэтому, Конни, — мрачно, но поразительно спокойно отзывается Илай, незаметно убирая руку за спину. — Именно из-за тебя я продолжаю сопротивляться. И буду сопротивляться до последнего вздоха. Потому что они забрали тебя. Поэтому я не сдамся, милая. Помни об этом. Движение Илая быстрое, легкое. Конни лишь успевает вскинуть винтовку и опустить палец на курок, а лесную тишь уже оскверняет звук выстрела. Конни будто сильно толкают в плечо. В следующую секунду она уже падает на землю, испытывая острую, уже знакомую боль в районе груди. В нос ударяет запах жженой ткани, пороха и крови. А до слуха долетает лишь скрежет собственных зубов да стремительно удаляющиеся в непроглядной тьме быстрые шаги отца.
