IV. Любыми средствами
16 декабря 2018 г., 14:18
Сентябрь в округе Хоуп знаменует приближение суровой зимы, особенно опасной и тяжелой в районе Уайттейл. Уже к ноябрю с гор спустятся густые облака и погрузят бо́льшую часть округа в плотную молочную мглу.
Завораживающее зрелище в очередной раз предстанет перед жителями долины с ноября по март, когда высокие, темные горы Уайттейл укроются за белой непроглядной стеной из тумана.
Но пока о скорой зиме напоминает лишь постепенно крепнущий ветер и заметно охладевшие реки.
Конни крестили в октябре. Тогда, несмотря на твердую решимость, Палмер полагала, что вернуться на берег уже не сможет. Сломаться духовно и сбежать прочь из невозможно холодной реки ей не удалось в большей степени из-за крепкой, болезненной хватки Крестителя. Каждая секунда была подобна пытке, а Иоанн словно назло держал девчонку под ледяной водой дольше положенного.
Больше месяца с предплечья ее не сходили чернеющие синяки, оставленные пальцами младшего Сида. Но это была не первая и далеко не последняя метка Крестителя на теле Конни.
Однако, даже тогда все они входили в воды реки добровольно. Облаченные в свободные белоснежные одежды, смиренные и переполненные трепыхающейся как мотылек радостью скорого очищения и духовного перерождения.
Теперь же Конни с искренним изумлением наблюдает за тем, как вопят и извиваются в руках ее братьев жители долины, коих стаскивают к берегу реки.
— Это происходит все чаще, — произносит стоящий рядом с Конни высокий молодой человек с неаккуратной темной бородой и затянутыми в небольшой хвост каштановыми волосами. — Грешники не хотят даже слушать Иоанна. Только и знают, что скулят и просят пощады. Словно мы их на убой собираем.
Парень кривится и сплевывает на землю, недовольно поглядывая в сторону шумной женщины, которую с трудом сдерживают в воде двое коренастых братьев.
— Рано или поздно они все поймут, — отвечает Конни, тем временем наблюдая за Иоанном Сидом, стоящим по колено в холодной воде. — А если нет, то такова воля Господа. Не каждый достоин спасения.
— Все верно, сестра, — кивает сектант, позволяя себе слабую улыбку, когда Креститель без лишних церемоний окунает верещащую грешницу в шумные воды реки. — Как твое плечо?
— Пустяки, — незаметно поморщившись, отзывается Палмер. — Не ожидала увидеть тебя на крещении, Шон.
Раньше Шон Диккенс носил модную прическу и брился чуть ли не каждый день. Теперь член «Врат Эдема» и старший брат некогда хорошей подруги Конни фактически ничем не отличается от своих новообретенных братьев.
— Сегодня очищают многих грешников, которые в прошлом доставляли семье проблемы, – отвечает с легкой улыбкой Шон. — Такое пропустить не хотелось бы.
Однако, есть нечто индивидуальное и, казалось бы, сугубо личное, что отличает каждого члена семьи друг от друга. У Шона это виднеющаяся под вырезом рубашки алчность, навечно вбитая чернилами в бледную кожу рукой самого Крестителя.
Уныние Конни рубцевалось долго и болезненно. Этот грех Иоанн посчитал нужным вырезать на ее нежной коже скальпелем. Первый постыдный грех, с легкостью выдавленный им из расшатанной души девчонки, которая смиренно давила слезы и наблюдала, как на правом запястье неспешно и мучительно рождается буква за буквой.
Скальпель также ровно и аккуратно вырезал на девичьей спине гнев, а вот проклятой зависти досталось место на ребрах. Иоанн Сид был первым, кто научил Конни не бояться боли. И за это Палмер по сей день ему благодарна.
Вечер и без того прохладен, а воды относительно бурной реки отбивают всякое желание на неповиновение. Грешница больше не кричит и не пытается вырваться. Теперь она почти одна из них. Ей остается лишь принять Господа и Отца, покаяться и позволить «Вратам» позаботиться о ней.
Насквозь вымокших, бледных и дрожащих от холода и страха грешников ведут к фургонам, где в свете фар за процессией наблюдают члены «Врат Эдема», молча приветствуя будущих братьев и сестер.
Та самая непокорная грешница, заметно утихшая и осознавшая всю степень своего положения, проходя мимо Шона и Конни, резко останавливается и глядит на сектанта округленными, ошалевшими глазами.
— Шон? — с посиневших губ слетает нерешительный шепот, в котором блекло шелестит радость.
Конни требуется несколько секунд, чтобы узнать в этой молодой женщине Клер Диккенс. В груди охотницы неожиданно образовывается горький, болезненный ком. Сильнее давить он начинает, когда Клер узнает и свою подругу.
— Господи, Конни, это правда ты? Мы думали, что сектанты тебя убили, — у Клер зуб на зуб не попадает, отчего каждое слово дается девушке с больши́м трудом.
Шон подходит ближе к сестре и опускает ладони на ее дрожащие плечи. Клер тут же издает тихий всхлип, а обезумевшие от происходящего глаза наполняются слезами.
— Наконец ты станешь одной из нас, — взгляд Шона снисходителен и нежен, а вот в глазах Клер стремительно зарождаются признаки непонимания и глухого отчаяния. — Отец поможет тебе найти путь в Эдем.
— Что ты такое говоришь, Шон? — голос Клер ломается от подступающего осознания того, что долгожданная встреча с любимым братом стремительно превращается в нечто совершенно ужасное. — Они совсем запудрили тебе мозги. Давай вернемся домой. Пожалуйста. Мама и папа с ума сходят без тебя.
— Мы уже дома, — Шон тепло улыбается и передает Клер в руки своим братьям.
— Шон, пожалуйста! Одумайся! Конни? Конни, умоляю! Помоги мне!
Ком в груди давит сильнее, поэтому Конни просто отворачивается и уперто глядит на блестящую в лунном свете гладь реки. Крики и мольбы Клер вскоре заглушает один четкий удар кулака по лицу. После чего резко затихшую девушку запихивают в фургон к остальным поскуливающим грешникам.
— Скоро она все поймет, — интонация в голосе Шона не меняется даже после того, как его родной сестре, без сомнений, ломают нос.
И это лишь начало нелегкого, но очищающего и просветляющего пути. Шон прав, рано или поздно она устанет сопротивляться и примет неизбежное.
— Подгони мою машину, — за их спинами раздается утомленный голос Крестителя, после чего Шон моментально срывается с места, торопясь выполнить приказ. — Приятно видеть тебя в здравии, Конни.
Иоанн Сид собственной персоной оглядывает Конни будто забавную дикую зверюшку, которая случайно забрела на его владения. Креститель совершенно не обращает внимания на влажную, липнущую к телу рубашку и игнорирует предоставленную одним из сектантов куртку. Конни замечает на мужской щеке тонкую кровоточащую царапину, оставленную, похоже, острыми ногтями Клер или другой до смерти перепуганной грешницы.
— Как твое ранение? — со сладкой заботой интересуется младший Сид, опуская ладонь на больное плечо охотницы. Небесные голубые глаза, в свете фар кажущиеся холодными и бездушными, цепляются за каждую делать на лице Конни.
— Все заживает, — вежливая улыбка слегка трогает полные губы молодой охотницы. — Спасибо за заботу, Иоанн.
Креститель же широко улыбается, сильнее смыкая пальцы на плече Конни. Прикосновение Сида отзывается острой, стреляющей болью, и Палмер с огромнейшим трудом давит дикое желание немедленно вырваться из мучительной хватки Крестителя.
— Как иначе? Мы же все одна семья.
Конни лишь плотнее смыкает губы и не позволяет себе даже поморщиться. Иоанн, конечно же, понимает, что делает ей больно. Хочет ли он тем самым выдавить из нее эмоции, хотя бы тихий вздох или всхлип, она не знает.
Знает только, что нужно покорно терпеть и позволять Крестителю делать то, что ему вздумается.
— Ладно, езжай с Шоном в соседней машине, — когда эта своеобразная игра на терпение надоедает Иоанну, он наконец убирает руку. — Нужно же найти тебе дело, пока ходишь у моего брата в немилости.
✣ ✣ ✣
В лазарете стоит гробовая тишина. Местный ветеринар, попутно исполняющий обязанности еще и хирурга для солдат, сосредоточенно тянет из тела Конни злосчастную отцовскую пулю. Обливаясь потом и с трудом фокусируя плавающий по стенам взгляд, охотница до боли стискивает руки в кулаки, не решаясь даже пискнуть. Иаков сидит на стуле, сложив руки на широкой груди, и молча слушает отчет Виктора. Раздетый по пояс охотник бледен, но выглядит совершенно спокойным, хотя по выступившим на лбу каплям пота и нездоровому блеску глаз ясно, что Виктора жутко лихорадит. Лицо Иакова сокрыто в полутьме, но присутствующим и не нужно ничего видеть, чтобы понять, как недоволен сейчас Вестник. Из направленного на разборку с «Выживальщиками» отряда вернулись только Конни и Виктор. За телами погибших братьев уже отправили людей, а за стенами Центра с ночи роют общую могилу. Конни не сдерживается и сдавленно шипит, когда щуплый, смуглый старик наконец достает из нее пулю, крутит ее на свету и, тихо вздыхая, берется зашивать рану. Иаков лишь слабо клонит голову в сторону охотницы, Виктор же одаривает Конни многозначительным взглядом, настойчиво призывающим заткнуться к чертовой матери. Кажется, она валяется на этой тропинке уже вечность. Сегодня в нее впервые выстрелили. До этого момента Бог как-то берег. Боль оказалась не такой уж невыносимой. Либо за годы, проведенные в армии Иакова, Конни просто окончательно к ней привыкла. Лесопилка погружена в звенящую тишину. Перепачканного в грязи и крови Виктора охотница находит сидящим на изрешеченном пулями бревне. Обладатель строгих правильных черт лица и полных неприступной печали синеватых глаз сжимает в руке свой револьвер и глядит на бережно сложенные им самим тела погибших охотников. — Палмер ушел, — Конни решает признаться сразу, прижимая начавшее кровоточить плечо здоровой рукой. — Иаков с тебя шкуру спустит, — безучастно отзывается Виктор, даже не глядя в сторону девчонки. — Знаю, — Конни поджимает губы, присаживаясь рядом и растерянно осматривая тела бездыханных братьев. — Это были «Выживальщики»? У Конни нет друзей в семье. «Врата Эдема» только на первый взгляд кажутся местом, переполненным отзывчивостью и любовью. На деле внутри семьи все держится на строгой иерархии. Каждый знает свое место, выполняет определенную работу и не пересекает границы дозволенного. Здесь нельзя просто посидеть на лавке и поболтать о жизни. Женщин в армии Иакова можно на пальцах сосчитать, а хмурые, постоянно пребывающие во взвинчено–воинствующем состоянии охотники не самые лучшие кандидаты для безмятежной болтовни по душам. Конни – обыкновенная охотница, получившая свой статус не так давно. Виктор же прибыл в эти края вместе с Сидами. Никто толком не знает, как и при каких обстоятельствах этот человек попал во «Врата» и стал одним из приближенных людей Иакова. Он замкнут, немногословен и погружен в работе. С Конни за все время ее пребывания в семье он перекинулся словом раза три. Именно поэтому, невзирая на обстоятельства, даже сидеть бок о бок с ним Конни кажется чем-то диким и неправильным. — Нет, это не «Выживальщики», — произносит Виктор, отирая тыльной стороной ладони стекающую по виску кровь. — Я сумел нагнать одного из них недалеко от лесопилки. Виктор замолкает, словно до конца не зная, стоит ли рассказывать что-либо девчонке, которая даже со своей простой задачей справиться не может. — Он был одним из нас, — мрачно добавляет охотник, сплевывая кровавую слюну на землю. — Что значит одним из нас? — Выходит, вы так и не сумели понять, кто совершил нападение? — спокойно переспрашивает Иаков, обращаясь, правда, лишь к Виктору. Охотник кивает, поджимая тонкие губы и твердо глядя на Солдата без тени страха. — Они перерезали глотки нашим часовым, явно хорошо ориентировались в местности. Было уже довольно темно, плюс большую роль сыграл эффект неожиданности, — поясняет Виктор. — Но я все же не уверен, что облаву устроили «Выживальщики». Их люди тоже погибли. Иаков молчит, обмозговывая полученную информацию и прикидывая возможные варианты решения этой внезапной и постыдной проблемы. Его солдат перебили как стадо беззащитных овец. Это никак не может уложиться в голове Сида. — Подытожим. Мы не добились поставленной цели, при этом не имеем совершенно никаких сведений о причине провала, — Иаков принимается загибать пальцы. — Мы потеряли людей и даже упустили главаря грешников. Конни, в это время осторожно натягивающая на свои плечи рубашку, вздрагивает и несмело поднимает глаза на хозяина. Иаков смотрит прямо на нее, и от этого взгляда охотница хочет превратиться в таракана и забиться в самый дальний и темный угол. В его и без того вечно неприступных, скрывающих истинное нутро хозяина глазах, Конни не видит ничего, кроме холодного разочарования. — Может, хочешь что-то добавить, Конни? Каким-то чудом исправить свое поганое положение? Охотница не решается разорвать зрительный контакт с Вестником. Складывается впечатление, что стук ее перепуганного сердца слышен на весь округ. Она чувствует на себе и настороженный, жгучий взгляд Виктора, который неотрывно и напряженно таращится на нее. Наконец, с потрескавшихся губ молодой охотницы срывается еле слышное: — Нет, сэр. Мне нечего добавить. — Ты сошел с ума? — обычно Конни не позволяет себе так разговаривать с братьями, уж тем более со старшими охотниками. Но слова Виктора повергают девушку в глубокий шок. — Предлагаешь не говорить Иакову о возможных дезертирах? Мужчина лишь слабо кивает, что вызывает у Конни нервный смешок. Сама мысль утаить что-либо от Солдата кажется ей безумием чистой воды. Можно с тем же успехом зайти в клетку к Судьям и позволить этим тварям разодрать тебя на куски. — Во-первых, нет никаких доказательств, что я прав. А без твердых аргументов идти к Иакову бесполезно, — говорит Виктор, убирая револьвер в кобуру. — Во-вторых, один лишь намек на то, что наши братья и сестры могли пойти на предательство и обратить оружие против нас, немыслим. — Но ты же сам сказал, что поймал одного из них! — И он прострелил себе башку до того, как я успел схватить эту гниду за шкирку, — охотник злобно кривит губы и не без помощи Конни поднимается на ноги. — Его уже нельзя допросить, тем самым подтвердив мои опасения. Все, что у нас есть – теория, догадка, основанная на шестом чувстве, сестра. Конни хмурится, придерживая охотника и помогая ему двигаться прочь со злосчастной лесопилки. Виктор никогда не называл ее сестрой. До сегодняшнего вечера она вообще сомневалась, что мужчина знает хотя бы ее имя. — Но так нельзя. Мы должны все рассказать. Иакову уж точно. Поверит ли он в догадки или нет, это уже другое. Мы не должны ему врать. Виктор болезненно кривит лицо, хватаясь за бок и сильнее наваливаясь на худую охотницу, которая, признаться, с трудом выдерживает немалый вес мужчины. — Ты предана, Конни. Это похвально. Но ты слишком молода и неопытна, — охотник слабо усмехается. — Ты не видишь всей картины целиком. Уж не обижайся, но именно поэтому командир я, а ты просто девочка с луком. Они двигаются в сторону замаскированных у шоссе пикапов, пугая своим разговором небольшое стадо задремавших на опушке оленей. Прихрамывая, то и дело стирая с лица кровь, охотник старается особо не наваливаться на девчонку. Конни сильно прикусывает губу, морщась от пульсирующей боли в плече, но понимает, что Виктору сейчас куда хуже. Пока она безрезультатно гналась за отцом и бездумно валялась на земле, этот человек практически в одиночку отбивался от незримых, загадочных неприятелей. — Я не обижаюсь, — отзывается Конни, хотя в груди против воли шипит нечто подобное. — У каждого свое предназначение. Мы все работаем ради будущего. — И мы должны защитить наше будущее, — голос Виктора резко становится мрачным, напряженным, отчего охотница невольно замирает и внимательно всматривается в еле проступающие в ночи черты лица сектанта. — Шестое чувство также подсказывает мне, что в нашей семье завелись крысы. Даже в темноте видно, как округляются и без того большие глаза Конни, отчего девушка еще пуще становится похожа на изумленного олененка. Глядя на нее, Виктору в очередной раз кажется, что этой девочке здесь совсем не место. — Подумай, Конни. Только присутствующие вчера на собрании солдаты и охотники знали о задании на лесопилке. Некоторые из них сегодня и погибли. Еще я вспомнил о том, что патрули не первую неделю докладывают о бандах грешников, роющихся в заброшенных домах или вертящихся недалеко от наших аванпостов. — Майкл полагает, что это «Выживальщики», — неуверенно произносит Конни. — Это не они. «Выживальщики» стараются быть незаметными, не попадаться нам на глаза. Ты уже поняла, что я прав, ведь твой отец лидер этой шайки. Ты знаешь его, осознаешь логику его действий. Стали бы люди твоего отца вести себя так неаккуратно? — Я не знаю своего отца, — невольно срывается с губ Конни. Виктор лишь еле заметно кивает. — И это еще одна проблема. Тебя отправили сюда с конкретной задачей – убить Илая Палмера. Вместо этого, весь наш отряд разгромлен, а единственные выжившие свидетели – я и ты. Если Иаков спросит меня о случившемся подробнее, мне придется сказать, что ты убежала следом за Палмером, а вернулась без него, когда обстрел уже давно прекратился. Вернулась с ранением, от которого погибнуть практически невозможно. На что это похоже, Конни? — Я не понимаю к чему ты клонишь. Каждая клеточка ее тела стремительно электризуется от напряжения. Конни уже знает ответ на свой вопрос, но хочет, чтобы Виктор сказал это вслух. Чтобы хоть кто-то наконец сказал то, что думает о ней прямо ей в лицо. — Выглядит так, что предатель – ты, Конни. — Это неправда! — тут же взрывается девушка. — Я верю, — Виктор приподнимает руки в примирительном жесте. — Но поверят ли другие? Конни открывает рот, но не произносит ни звука. Слова Виктора заставляют ее задуматься. А доверяет ей хоть кто-нибудь? Доверяет ли ей Иаков? Конни тут же вспоминает странный взгляд Майкла на ужине, его вопросы и намеки об отце и ее чувствах. — Я бы не предала семью, — тихий голос охотницы подхватывает резкий порыв ветра и утягивает ее слова в ночь. — К сожалению, ты идеальная мишень, Конни. Особенно после того, как позволила Илаю сбежать. Если ситуация запахнет жареным, истинным предателям не составит труда перекинуть все подозрения на тебя. Ты дочь главаря «Выживальщиков», это с самого начала подводит тебя к краю. Конни молчит, понурив голову и сдавливая подступающие к горлу рыдания. — Иаков вряд ли клюнет на такие обвинения, но твои оправдания для Солдата мало что будут значить. Для него ты ничем не отличаешься от других солдат, ты лишь маленький винтик в его машине. Именно поэтому пока стоит держать все при себе, чтобы не спугнуть настоящего змея в наших рядах. Это несправедливо. Она отдала всю себя Проекту и семье. Никто не имеет права даже думать о том, что Конни способна на измену. — Я поговорю с Иаковом, как только найду доказательства, — продолжает Виктор, кажется, с искренним сожалением глядя на печальное лицо девушки. — А пока держи рот на замке. Не думай об этом как о лжи или предательстве. Мы делаем это ради семьи, иногда приходится идти на жертвы и преступать через себя. Когда все вскроется, я объясню Солдату причины твоего поступка. Он поймет. — Ты так рискуешь, — внезапно в темноте раздается удивительно холодный и ровный голос Конни, — выгораживая меня перед Иаковом. К чему все это, Виктор? На кой черт тебе заботиться о моем благополучии? Охотник долго молчит, слегка растерянный тоном охотницы. Они выходят в свет фонарей, и Виктор остро чувствует на себе жгучий, пронизывающий до самого сердца взгляд Конни. Теперь она уже не похожа на беззащитного олененка. Сейчас девочка смахивает на молодую волчицу, готовую в любой момент зубами вцепиться ему в глотку. — Ты напоминаешь мне кое-кого, — признается Виктор, пряча наполнившиеся большей печалью глаза. — Человека, которого я не смог уберечь в моей прошлой жизни. Назовем это искуплением грехов и не более того.✣ ✣ ✣
Иаков в своих горах не особо балует подчиненных. Это Иоанн понимает, наблюдая за скованными движениями охотницы, мнущейся у входа. Креститель жестом предлагает Конни пройти следом, отчего девушка неуверенно глядит на свои грязные ботинки, но все же осторожно переступает порог. Она с еле скрываемым любопытством оглядывает роскошную обстановку ранчо младшего Сида. Как только Конни и Иоанн входят в гостиную, со стороны лестницы раздается топот. Конни оглядывается, но замечает лишь неясную женскую фигуру, захлопывающую одну из дверей на втором этаже. Охотница невольно изгибает бровь и косится в сторону Крестителя, одарившего захлопнувшуюся дверь странным, укоризненным и отчего-то усталым взглядом. От зажженного камина идет успокаивающее тепло. Но расслабиться Конни все равно не может, нервно теребя край толстой охотничьей куртки. — Располагайся, — Иоанн указывает на кожаный диван, а сам стремительно поднимается по лестнице, попутно принимаясь расстегивать отсыревшую рубашку на своем теле. Палмер присаживается на самый край и невольно задерживает взгляд на огромной люстре из оленьих рогов. Девушка пытается представить, как бы выглядела подобная люстра в Шале или Ветеранском центре, и губы ее невольно растягиваются в ухмылке. Самой роскошной вещью в Шале является армейская койка с жестким матрацем и тонким дырявым покрывалом. Первый год жизни под начальством Иакова девушка вообще провела на обычном матраце в амбаре недалеко от Ветеранского центра, поэтому нынешние условия жизни вполне можно подвести под категорию люкс. Удобство – болезнь современности. Огородив себя бесполезными, отупляющими предметами быта, люди утратили связь с реальным миром. Они перестали быть сильными. Именно об этом напоминает Иаков каждый божий день. Он учит своих людей тому, к чему сам когда-то пришел, принеся собственную жертву. Голодать, не знать комфорта и отдыха, держать тело и сознание в постоянном напряжении и контроле, жертвовать – вот что значит быть сильным. Поэтому Конни почти сразу поднимается с дивана и принимается вышагивать по просторной гостиной, бездумно разглядывая выставленные в витринах атрибуты «Врат Эдема». С огромной радостью она сейчас оказалась бы в лесах Уайттейл, Шале или даже на проклятой тренировочной площадке. В этом теплом, хорошо обставленном и защищенном ранчо она чувствует себя диким зверем, насильно загнанным в искусственный вольер при зоопарке. Но сейчас она просто не может вернуться домой. Иаков разочарован в ней. Именно поэтому Солдат отправил ее к своему младшему брату. Своеобразное наказание за упущенного Илая. Многие полагают, что людей Иакова наказывают физически, морят и терзают за любой промах или осечку. Но Солдату не нужно калечить тело, ведь он прекрасно умеет доводить своих людей до эмоционального истощения и полнейшего отчаяния. На раз, два, три. Создается впечатление, что Иаков слишком хорошо знает Конни. Понимает, что вдали от леса и охоты, вдали от него, Палмер будет страдать. Нерадостные мысли прерывает брань, доносящаяся с верхнего этажа. Конни улавливает раздраженные интонации Иоанна и не менее недовольное женское звучание. — Бэмби? Какими судьбами тебя к нам занесло? — перебранку Иоанна с неизвестной женщиной заглушает знакомый язвительно-снисходительный баритон. Джордан с годами совсем не меняется, лишь наличие татуировок на его бледной коже значительно увеличивается. Высокий блондин с неугасающей хитринкой в слегка прищуренных синеватых глазах радушно разводит руками как бы предлагая угрюмой Конни братские объятья. Девушка лишь учтиво улыбается и запускает руки в глубокие карманы мешковатой куртки. Бывший морпех одним из первых в округе примкнул к «Вратам». Конни хорошо помнит, как Джордан незадолго до появления в их краях Сидов, яростно ругался с пастором Джеромом прямо посреди улицы. Мама, увидев эту картину из салона их машины, лишь тихо вздохнула и пробормотала: — Бедняга Джордан снова напился. Да спасет Господь его душу. На деле спасение свое Джордан нашел под крылом Иоанна Сида. Отказавшись от алкоголя, неконтролируемой ярости и преследуемых во сне и наяву кошмаров пережитой службы, Джордан не утратил язвительного скептицизма по отношению ко многим вещам в этой жизни, но обрел ощутимую уверенность и духовную силу. — Иоанн сказал, что для меня есть работа, — Конни приходится ответить, так как выражение лица мужчины приобретает опасные хмурые очертания. Все же не стоит вести себя неучтиво с первым помощником и верным товарищем Иоанна Сида. — Что, Иаков вот так просто тебя отпустил? — недоверчиво фыркает Джордан, почти что по-хозяйски располагаясь на кожаном диване. — Конни сильно проштрафилась, поэтому в наказание мой брат прислал ее сюда, — раздается голос Крестителя, незаметно появившегося у края лестницы. — Быть нашей гостьей – наказание? — Джордан изгибает бровь, на что Иоанн лишь разводит руками. Что творится между старшим братом и его подчиненными в тех богом забытых лесах Крестителю не особо важно. Важно лишь то, что одна из лучших охотниц во всем округе оказалась в распоряжении младшего Сида весьма вовремя.✣ ✣ ✣
Липкий утренний туман все еще висит над фермерскими полями, птицы неуверенно и редко перекликаются в кустах, а одинокий молодой кабан тут же сбегает прочь в лес, приметив у опушки группу озябших сектантов. Джордан давит предательский зевок, плотнее кутается в утепленное пальто и искоса поглядывает на восседающего прямо на капоте пикапа Иоанна. — Разве мы не могли справиться сами? — недовольно ворчит один из сектантов, кивая в сторону молоденькой охотницы, уже минут пять осматривающей истоптанную траву под ногами. — На кой черт здесь нужна эта бесполезная девка? — Считаешь себя самым умным? — отзывается Джордан, злобно глянув на сектанта. — Может, умнее Иоанна, раз его решения кажутся тебе бесполезными? Сектант тут же мотает головой и виновато опускает глаза. — Тогда сделай одолжение и закрой свой рот, Рэндел. Иоанн все прекрасно слышит, но не видит нужды тратить силы на такую мелочь. Ведь для подобного у него есть Джордан, способный ко всему прочему поставить на место любого в считанные секунды. Все внимание Крестителя приковано к Конни. Он смутно помнит ее до вступления в семью. Такую тонкую и молчаливую девочку, чем-то напоминающую запуганного зверька. — Здесь была драка, — наконец подает голос Конни, присаживаясь на корточки и внимательно вглядываясь в землю под собой. — У опушки следов меньше, значит, ваш человек бежал оттуда. А здесь его нагнали, повалили и, видимо, добили. Скорее всего, ударили по голове. Сейчас она все такая же, только во взгляде и движениях, словах и поступках появилось больше Иакова. Да, его старший брат умеет намертво влезать под кожу к своим людям, а те этого даже и не замечают. — Что именно ты от меня ждешь? — Конни подходит к Иоанну и выжидающе смотрит в голубые, полные усталости глаза. — На мои патрули не первый раз нападают. Думаю, что грешники вконец потеряли совесть и начали прибегать к насилию. Ты вроде неплохой следопыт, так найти этих сволочей, чтобы мы наказали их во имя Господа. Надеюсь, хотя бы с этим ты справиться сможешь? Острое личико охотницы принимает хмурое, озадаченное выражение, после чего она предлагает двинуться в лес и пойти по следам. Вооружившись винтовками, члены «Врат Эдема» под предводительством Крестителя и молодой охотницы осторожно и практически бесшумно двигаются по хвойному пролеску, вслушиваясь в каждый звук. Конни внимательно глядит под ноги. Они даже не пытались замаскировать следы. Либо в землях Иоанна действуют полнейшие непрофессионалы и откровенные идиоты, либо это все ловушка. Она не успевает поделиться своим мнением с Крестителем, так как Иоанн резко замирает и издает грудной, полный разочарования и злобы стон. — Вот мы и нашли Сэма, — подает голос Джордан, глядя на подвешенный за ноги истерзанный труп сектанта, медленно раскачивающийся на толстой ветви старой сосны. — Конни, есть еще какие-то следы? Потому что вчера вечером бедняги Сэма тут и в помине не было. Но охотница не отзывается, стоя напряженно и неподвижно, пристально вглядываясь куда-то вперед, в темную, непроглядную и, казалось бы, совершенно пустую чащу. Все происходит слишком быстро, даже для бывшего морпеха Джордана, чьей реакции позавидовал бы сам Иаков. Конни издает глухой вскрик, бросается вперед, прямо на Иоанна, будто пытаясь загородить его от чего-то. Следом мирную лесную тишь разрезает эхо выстрела. Иоанн и Конни тяжело падают на землю, а члены «Врат» принимаются без разбора палить во все стороны. Сид сразу скидывает с себя тело Конни, хватается за валяющуюся рядом с ним винтовку и небрежно бросает в сторону Джордана: — Убери ее отсюда. Иоанн и его люди смело кидаются в чащу, где наконец-то мельтешат фигуры чертовых грешников. Джордан опускается перед Конни и с легким облегчением выдыхает, когда девочка на его прикосновения отзывается сдавленным, булькающим стоном. Перевернув ее, мужчина замечает стремительно растекающееся по куртке темное кровавое пятно. Конни все еще в сознании, но вот-вот потеряет связь с реальностью из-за сильнейшего болевого шока. — Твою то мать, Бэмби! — шипит Джордан, с легкостью поднимая Конни на руки и стремительно направляясь в сторону дороги. — И правду говорят об охотниках: вы все отбитые напрочь.
