VI. Дом
28 декабря 2018 г., 16:32
За ночь уровень снега поднимается еще на два фута, отчего двигаться в лесу становится проблематично. По колено утопая в сугробах, Конни неспешно направляется на восток, ориентируясь по тонким красным ленточкам, повязанным на стволы деревьев. По-другому зимой в Уайттейл успешно и безопасно перемещаться в диких лесах нельзя. До подобного Конни еще до вступления в семью додумалась сама, а ее задумка с указанием безопасных троп в зимний период пришлась очень по душе Иакову и охотникам.
Она вышла в саму рань, намереваясь осмотреть установленные три дня назад силки, и тут же вернуться, пока темнота не настигла ее посреди погруженного в холодную спячку леса.
На плече мирно покачиваются крепко связанные тушки диких кроликов, так неудачно для себя попавших в ловушки Конни. С каждым разом ей удается маскировать силки и капканы все успешнее, и это не может не вселять в девушку воодушевляющую горделивость. Несомненно, родители в свое время научили ее многому, но лишь желание быть если не лучшей, то хотя бы способной в этом ремесле, заставляло Палмер самосовершенствоваться из года в год.
После долгого подъема, Конни останавливается и позволяет себе отдышаться, против воли прижимая руку к животу. Она охотится почти месяц. И это можно назвать своеобразным отпуском по состоянию здоровья.
Она пропустила почти всю осень, провалявшись на койке под капельницей, пребывая в полусознательном и местами бредовом состоянии. Врач долины Холланд вытягивал Конни с того света мучительно долго. Пуля попала в живот, однако, хирургу удалось вытащить ее. Кажется, она, ко всему прочему, задела желудок и еще какой-то орган, но все обошлось. Конни по воле Господа выжила.
Это все рассказывал ей один из братьев, сопровождая девушку к охотничьему домику вслед за «выпиской» из лазарета, куда ее по приказу Иакова перевезли почти сразу после операции. На острое опасение хирурга за жизнь охотницы во время переезда Солдат не обращал никакого внимания. Люди Иакова должны быть в поле его видимости, даже если на шее их чувствуются ледяные пальцы смерти.
Конни же практически ничего не помнит о первых неделях после ранения. Разум ее был поглощен мутными, нечеткими и плавающими образами, не оставляющими никаких отпечатков в подсознании.
Навещал ее лишь Майкл, но подобное просто входит в его длинный список обязанностей. Один раз заглянул Виктор, пытаясь узнать у Конни подробности засады и перестрелки в долине, но Палмер не смогла дать мужчине никаких внятных ответов. И вот теперь она здесь. Одна, среди зимнего безмолвия, окутанного пугающим туманом.
Восток Уайттейл достаточно высок и холмист, поэтому Конни, несмотря на упругую молочную мглу, может разглядеть возвышающуюся над пеленой тумана белоснежную статую Отца. Возведенный в крайне сжатый срок, монумент виден из любой точки всего округа. Возможно, на это и был расчет: чтобы перед глазами грешников постоянно стоял образ Иосифа Сида, символ неизбежного исхода и единственного спасения.
Конни кажется, что даже в такую погоду на пике Ангела можно встретить паломников, одурманенных Блажью, ползущих по ступеням к основанию статуи, тем самым знаменуя долгожданное освобождение своей души. А еще Конни кажется, что зиму семейство Сид явно недолюбливает: Блажь в это время года не растет, вся семья живет лишь на те запасы, которые смогла раздобыть летом и осенью, а очищение в реках может запросто привести к летальному исходу всех участников церемонии.
Если говорить конкретно о Уайттейл, то для Палмер большей проблемой является то, что зимой в обдуваемом со всех сторон Шале холодно даже в верхней одежде. Поэтому Конни рада тому, что проводит этот суровый сезон здесь. В маленьком охотничьем домике, сокрытом в лесной чаще, тщательно протопленном и вымытом от угла до угла самой Конни.
Она с легкостью находит кустарник, в котором лично установила пару дней назад силки. Однако, они оказываются пустыми. Конни хмурится и внимательно осматривает место преступления. Силки разрезаны ножом, значит, кто-то нахально похитил ее кроликов. Но никаких зацепок охотница, разумеется, не находит. Шедший полночи снег надежно замаскировал все вчерашние следы от цепкого взгляда Конни.
— Сукин сын, — озлобленно выдыхает охотница, напоследок оглядывая безмолвные и неподвижные стволы елей и сосен вокруг.
Это мог быть кто-то из семьи, не одна Конни сейчас ищет пропитание для «Врат». Это могли сделать местные охотники или же даже «Выживальщики». О последних Палмер думать совсем не хочет. Поэтому еще разок одарив местность укоризненным взглядом, девушка разворачивается и шагает обратно.
Уже не первую неделю Конни подмечает, что начинает быстро уставать. Раньше она могла охотиться от рассвета до глубокой ночи, а сейчас даже недалекая вылазка дается ей с трудом.
Это, разумеется, последствия ранения и длительного пребывания в лазарете. Все это выбило Конни из формы. Скоро ей придется вернуться и приступить к восстанавливающим тренировкам под пристальным надзором Майкла, который, само собой, не даст молодой охотнице никаких поблажек.
Правильнее будет сказать, если ей позволят вернуться.
Последний раз Конни видела Иакова после неудачной операции на лесопилке. Тогда Солдат был, мягко сказать, ей недоволен, поэтому Палмер понятия не имеет, усмирился ли со временем гнев ее хозяина.
Вестник, конечно же, не навещал Конни в лазарете. С какой стати сам Иаков должен тратить свое драгоценное время на нее? Виктор сказал правильно: она всего лишь маленький винтик в огромной, слаженной машине под названием «Армия Иакова». Если она выйдет из строя, то ей в момент отыщут подходящую замену.
Погрузившись в глубокие размышления, Палмер не замечает, как скоро приближается к своему домику. А ведь быть такой невнимательной в данное время года попросту опасно. Конни ругается про себя, но тут замечает нечто странное.
Из трубы охотничьего дома идет серый дымок, хотя Конни может поклясться, что затушила печь перед выходом. Она несколько минут стоит и напряженно вслушивается в монотонное беззвучие зимнего леса. Сумерки уже цепляются за серое, облачное небо, а воздух становится заметно морознее, отчего каждая очередная минута пребывания на улице превращается в пытку.
Поправив кроликов на плече, Конни достает свой охотничий нож и осторожно двигается в сторону дома. На снегу она замечает глубокие следы. Возможно, это Майкл решил проверить, не отбросила ли она тут коньки, а заодно забрать вчерашнюю добычу для семьи.
В охотничьем домике тепло и сухо. Топят маленькую печку уже давно. Занавески на окнах плотно зашторены, поэтому лишь пляшущее рыжее пламя освещает фигуру гостя, подкидывающего еще одно небольшое полено в печь.
— Как прошла охота? — интересуется Иаков, протягивая руки к задорно трещащему пламени.
Конни замирает в дверном проеме и ошарашенно таращится на мужчину, не способная выдавить из себя ни слова. Ей с трудом верится в реальность происходящего, будто она снова под чертовым обезболивающим, вытягивающим из-под сознания самые потаенные и безумные образы.
Молчание охотницы вынуждает Солдата бегло оглядеть напряженную неподвижную фигуру и остановить взгляд на кроликах. Сид против воли хмыкает. В одну из их первых встреч девочка тоже таскалась с тушками диких кроликов. Почему-то это намертво запечатлелось в памяти Иакова.
— Не ожидала меня увидеть? — он медленно поднимается и отряхивает руки.
Конни продолжает молчать, не осознавая, что все еще крепко сжимает в руке охотничий нож. Но это замечает Иаков. Проследив за траекторией его взгляда, девушка слабо мотает головой, скидывая с себя оковы предательского ступора, и медленно убирает оружие в ножны.
— Нет, сэр. Не ожидала.
— Ты исхудала, — подмечает Иаков, оглядывая обстановку охотничьего домика.
Он уже успел заметить спрятанный под подушкой старенький плеер, непонятно где девушкой найденный, и стопку книг у скрипучей постели: сборник По, двухтомник Митчелл и, что больше всего поразило Солдата, потрепанная книга по ботанике.
Помещение против воли вызывает ощущение тепла и комфорта, и дело тут далеко не в разгоревшейся печи. До того как Конни получила статус охотника, но уже оказалась под присмотром Солдата, Иаков заметил за ней неконтролируемую склонность к чистоте и своего рода порядку. Ведь только при Конни комната старшего Сида всегда была до неприличия чистой и даже уютной. Но эти времена теперь кажутся Солдату безумно далекими. Однако, пробыв в облюбованном его охотницей домике несколько часов, Иаков снова каким-то образом чувствует тонкое эхо тех выцветших воспоминаний.
— Тебе нужно лучше питаться, чтобы восстановить прежнюю массу, — заканчивает свою мысль Иаков, снова оборачиваясь к Палмер.
— Да, сэр.
Она все еще стоит в дверях, позволив себе лишь стянуть с головы темную шапку. Охотница напряжена до предела, понятия не имея о причине, по которой сам Иаков Сид находится здесь.
— Виктор рассказал мне о вашем маленьком секрете.
Вестнику не надо объяснять, о чем идет речь. Конни и так все понимает. Горло тут же сдавливает сухая паника, а сердце принимается истерично ломиться прочь из грудной клетки.
— Я хотела вам все рассказать, — шепчет Конни, уставившись на свои ботинки. — Но Виктор…
— Ты служишь мне, а не Виктору, — обрывает ее отчего-то спокойный голос Иакова. В нем не слышится раздражения или злобы, но Конни знает, как обманчив может быть безмятежный и мягкий образ любого Сида.
— Простите, — еле слышно выдавливает из себя девушка, клоня голову к груди.
— Порой Виктор может слегка перегнуть палку со своими обязанностями, но я удивлен, что он так легко сумел втянуть во все это тебя.
— Простите.
— В последнее время ты только и делала, что разочаровывала меня.
— Простите.
— Прекрати это повторять! — наконец в голосе Иакова звенит раздражение, отчего Конни вздрагивает и крепче стискивает пальцами влажную от снега ткань охотничьей крутки.
Иаков убирает руки за спину и строго оглядывает ссутулившуюся девчонку. Словно провинившийся щенок, забившийся в угол. Не хватает лишь тихого, жалобного скулежа с ее стороны для полноты картины.
Признаться, решение Иосифа относительно дальнейшей судьбы Конни в первое время вызвало у Иакова негодование. Конни Палмер, бесспорно, обладает характером, силой и способностями, но эта девочка совершенно не похожа на солдата. Ей бы Блажь собирать в полях или быть на побегушках у Иоанна. Но Иосиф был несгибаем.
И Солдату пришлось покориться и забрать Конни, еще не представляющую, какие испытания ждут ее впереди, с собой в горы.
— Тебя следовало наказать, — Иаков делаешь шаг в сторону охотницы, — за неповиновение, ложь и самодурство. Мои люди не имеют права позволять себе подобное.
— Простите меня. Пожалуйста. Этого больше не повторится, клянусь.
— Посмотри на меня, — со сталью в голосе чеканит Иаков. — И не смей больше отворачиваться, когда я с тобой говорю.
Сиду не нравится, когда его люди прячут от него взгляд, будто им есть что скрывать. И вот в больших зеленых глазах Палмер Солдат наконец видит лишь искренне сожаление и страх. Не страх перед суровым наказанием или даже смертью. Страх того, что Иаков в ней окончательно разочарован.
— Виктор убедил меня, что без доказательств вы не будете никого слушать. И что я должна молчать, ведь и так нахожусь под подозрением.
— Каким еще подозрением? — Иаков клонит голову набок и непонимающе глядит на бледную от волнения девушку.
— Я же дочь Илая. Да еще и упустила его во время операции. Все указывает на то, что предатель я.
Сид долго смотрит в упор на Конни, отчего охотнице становится уж совсем не по себе. Она никогда не видела, чтобы он кричал или давал волю кулакам. Всегда сдержан и спокоен. Это пугает и восхищает. Даже сейчас, когда дальнейшая судьба Конни находится в подвешенном состоянии.
— Если бы я хоть немного сомневался, — неспешно проговаривает старший Сид, — то никогда не сделал тебя охотником. Просто не позволил быть среди моих людей, понимаешь?
— Да, сэр. Простите.., — она запинается и все равно опускает глаза, не в состоянии больше выдерживать этот проницательный взгляд на своем лице.
— Несмотря на все твои ошибки, — Солдат делает паузу, будто еще сомневаясь в адекватности слов, которые вот-вот произнесет, — ты все же спасла моему брату жизнь. Если бы тебя не оказалось рядом с ним в тот момент, если бы не твоя жертва, то Иоанн, возможно, погиб в то утро.
Теперь же Конни просто не может оторвать от Иакова глаз. Ей не верится, что эти слова из уст старшего Сида прозвучали наяву.
В тот момент она действовала на чистейшем инстинкте: защитить Крестителя даже ценой собственной жизни. Охотница не раздумывала ни секунды. На ее месте так бы поступил каждый член «Врат Эдема».
И только сейчас Конни начинает осознавать значимость совершенного ею поступка лично для Иакова. Она не просто спасла одного из Вестников Иосифа. Конни спасла жизнь родному брату старшего Сида.
— Это долг каждого солдата, приписывать героизм подобному поступку нет никакого смысла. Любой на твоем месте сделал бы то же самое не только для Иоанна, но и для любого командира.., — в полутьме обезображенное лицо Иакова похоже на маску мертвеца, и лишь горящие каким-то странным блеском глаза выдают в нем живого человека, внутри которого все еще бурлит неспокойный океан эмоций.
Конни чувствует, с каким трудом ему даются слова, и она совершенно не понимает, зачем Иаков все это говорит. Солдат не должен оправдываться перед ней. Это непостижимо и выходит за рамки понимания Конни.
— Но я все равно скажу спасибо, — выдыхает Иаков и теперь приходит его очередь прятать от совершенно растерявшейся Конни взгляд.
В охотничьем домике стоит гробовая тишина, нарушаемая лишь глухим завыванием ветра снаружи и треском поленьев в камине. Находиться в куртке невыносимо, по спине уже давно течет пот, отчего колкий свитер неприятно липнет к коже. Острое личико охотницы красное от духоты и волнения, но Конни боится даже сделать вдох, чтобы не спугнуть этот неловкий, но в какой-то степени восхитительный момент.
Сейчас перед ней стоит не Солдат, разделяющий всех людей на сильных и слабых, превращающий первых в бездушных и покорных убийц, а вторых запирающий в клетках будто бешеных псов. В данную минуту перед Конни стоит человек, все еще пребывающий в смешанных чувствах и легком шоке от случившихся несколько месяцев назад событий.
— Ты же понимаешь, что этого разговора между нами не было? — продолжает Иаков, мгновенно превращаясь в того самого Солдата с непроницаемым лицом и сосредоточенным взглядом.
Конни слабо кивает, в очередной раз поправляя давящих на плечо кроликов. Накидывая куртку, Иаков прекрасно отдает себе отчет в бессмысленности его присутствия здесь. Он не обязан благодарить девчонку, ведь ради этого ее и тренировали. Жертвовать собой во имя всеобщего блага.
Однако, одна лишь мысль о том, что Конни без колебаний встала между его младшим братом и смертью, вызвало у Солдата нечто, что обычный человек назвал бы эмоциональным спазмом.
Они единогласно решили отобрать ее у Илая в тот вечер, когда Конни предстала перед ними в гостиной дома ее отца. Простодушную, ведомую молоденькую девушку, потерявшую мать и страдающую от холодности родного отца.
Побег Конни во «Врата» стал ясным и четким посланием несгибаемому Палмеру и многим грешникам, кто в те времена его поддерживал и сомневался в силе каких-то фанатиков.
«Врата Эдема» всегда добиваются своей цели.
И теперь эта же самая девочка, на первый взгляд, хрупкая и беззащитная, является одним из преданнейших людей Проекта. От этой мысли Иаков ощущает легкую горделивость. Ведь именно в его руках Конни стала такой.
И в который раз его брат Иосиф оказался прав.
— Завтра ты должна быть в Шале, — говорит Иаков, нависая над девушкой, которая снова опускает голову, боясь взглянуть на него. — Вижу, что ты вполне готова вернуться в строй.
Он осторожно забирает связанных между собой кроликов и закидывает тушки уже на свое плечо.
— К рассвету тебя будут ждать на шоссе, чтобы отвезти обратно домой.
Не совладав со странным порывом, он дает себе вольность аккуратно убрать прядь каштановых волос от ее лица, открывая своему взору разрезающий бледную кожу от виска до скулы старый шрам. Яркую отметку Майкла, от которой девочка уже никогда не избавится.
Но Иакову нравится этот шрам. Он является прямым доказательством успешного преображения потерянной девочки в несгибаемого солдата.
— Не давай больше поводов разочаровываться в тебе, — произносит напоследок Иаков, а затем выходит прочь в стремительно опустившийся на леса непроглядный темный вечер.
✣ ✣ ✣
Плотнее кутаясь в куртку и натягивая на озябшие руки перчатки, Конни неспешно направляется в сторону тренировочной площадки. Шале просыпается задолго до восхода солнца, но сейчас весь каменный кряж выглядит совершенно безлюдным. Созвучные с хрустом снега шаги возвещают восседающую на низком заборчике фигуру о приближении девушки, но Майкл никак не реагирует на появление охотницы, продолжая неспешно скручивать свою самокрутку. Конни присаживается рядом, запустив руки в карманы куртки, и устремляет взгляд на покрытую тонким снежным покровом площадку. Обычно здесь занимаются даже в сильные морозы, но сегодня, похоже, ни о какой тренировке речи и не идет. Зажав в зубах самокрутку, Майкл принимается шарить по карманам в поисках спичек. Конни тут же протягивает свою бензиновую зажигалку, которую охотник одаривает заинтересованным взглядом. — Курить запрещено, — произносит мужчина, подпаливая самокрутку и делая глубокий затяг. — Я ее для розжига приберегла. Майкл какое-то время крутит зажигалку в руках, с любопытством разглядывает ее, а затем, хмыкнув, убирает к себе в карман, не реагируя на укоризненный девичий взгляд. Ей очень нравится эта зажигалка, но Конни решает благоразумно смолчать. Охотник кажется уставшим и измотанным, но не это вызывает внезапное удивление, когда девушка снова оборачивается к мужчине. Только сейчас она замечает алый символ «Врат» на лбу Майкла, аккуратно выведенный крест Иосифа меж светлых мужских бровей. — Что это? — спрашивает Конни, указывая на символ. — Теперь всем верным наносят такие метки, — губы Майкла кривятся в ухмылке. — У нас произошли некоторые нововведения, пока ты безмятежно отдыхала в лесу. Майкл ко всем солдатам и охотникам относится одинаково, но Конни почему-то каждый раз чудится щепотка язвительности в любом обращенным в ее адрес слове. Мысль о том, что охотник мог отчего-то невзлюбить Палмер кажется абсурдной: у этого человека слишком много обязанностей и забот, чтобы тратить свои силы на ненависть к какой-то девочке. — Я больше не смогу тебя тренировать, — помолчав какое-то время, выдыхает смешанные с дымом слова Майкл. — Иакову я теперь нужен в центре, назначать тренировки и работать с новичками будет Честер. Или Эд. Или они оба, меня это уже не касается. — Тебя повысили? — невольно улыбается Конни, а вот выражение лица охотника принимает хмурые очертания. — Скорее сузили сферу деятельности, — нехотя отвечает Майкл. — Наступают большие перемены. Но ты сама скоро все это увидишь. К обеду сюда приедет Иосиф. Волна искренней радости и трепета тут же накрывает Конни. Она не обращает внимания на пессимистические нотки в голосе охотника. Ведь ничто не может быть прекраснее, чем увидеть Отца и услышать его проникновенный голос. Почувствовать его силу и любовь, пронизывающую каждую клеточку тела. — Если Иаков вернул тебя, — слабо кряхтя, поднимается с заборчика Майкл, — значит, мы можем приступить к тренировке. Девушка еле заметно закатывает глаза, понимая, к чему ведет Майкл. Этому человеку палец в рот не клади, дай только покомандовать и пошпынять подчиненных. И как он будет справляться без подобного на своей новой должности? — Ты же больше этим не занимаешься? — позволяет себе напомнить Конни, вложив в голос неуловимую колкость. Майкл одаривает девушку строгим, командирским взглядом, затем закладывает руки за спину, и чеканит: — Но пока я все еще здесь. Палмер шумно вздыхает, медленно стягивает перчатки, следом скидывает куртку, и, зябко ведя плечами, встает в защитную стойку. Охотник, повторяя действия девушки, довольно хмыкает. За годы совместных занятий и тренировок Конни научилась на одной интуиции понимать, что от нее хотят. С Конни долго бороться не получится. Девушка изворотлива, но в драке у нее нет никаких шансов на победу. Однако, далеко не кулаки ее главное оружие. Майклу потребовался не один год, чтобы понять, что такого особенного Иаков увидел в этом худом, неприкаянном создании. От первых трех выпадов Конни легко уворачивается, последующие два неплохо отражает. Она быстро согревается от непрекращающегося движения, хотя ноги пару раз опасно скользят по снежному покрову. Майкл не дает передышки, нападая снова и снова, для своих лет будучи необычайно быстрым. — Ты стала медлительнее. Его джеб мог прийтись ей прямо в висок, если бы Палмер не увернулась в последний момент. Майкл не делает половых или возрастных поблажек. К женщинам на тренировках он также безжалостен и требователен как к любому мужчине. Зато во время вылазок он совершенно другой. Собранный, молчаливый и, можно сказать, чуткий. К охотникам вне тренировочной площадки Майкл относится чуть ли не с уважением и даже заботой. Слишком скоро она чувствует, что начинает сдуваться. Шумное, хриплое дыхание и размашистые движения выдают ее с потрохами, но Майкл и не намеревается сбавлять темп. — Совсем растеряла форму. Хук Майкла солдаты часто сравнивают с ударом тяжеленного молотка. Конни же кажется, что в живот ей со всей дури запускают кирпичом. Его удар заставляет девушку громко выдохнуть и пошатнуться, после чего охотник, видимо, заскучавший от однотипной тренировки, делает подсечку, и Конни падает в снег. Швы ей сняли перед отправкой на охоту, однако, Палмер все равно прижимает руки к животу и тихо стонет, уткнувшись лицом в снег. Холод отрезвляет и морозит слезы на самом подступе, поэтому Майкл может довольствоваться лишь ее искривленным от боли лицом. Охотник спокойно ждет, когда Конни с трудом поднимется на ноги, отряхнет со свитера и брюк снег и снова примет начальную стойку. Знает, что так просто не отделается. Майкл будет мучить ее еще подхода два или три. Обычно спарринги идут до первой крови. Это не касается новичков, которых в мясо мутузят до потери сознания, тем самым приучая несчастных к боли. И неважно, сколько раз ты упал на землю и насколько тебе больно. Ты должен подняться и продолжить. Иначе, ты слаб. А слабым здесь не место. Однако, Майкл, вместо привычного нападения, делает вещь, совершенно выбивающую Конни из колеи. Мужчина в какой-то момент появляется у нее за спиной и в следующую секунду Палмер оказывается в жестком удушающем захвате. Она интуитивно начинает вырываться, вот только хватка Майкла до ужаса крепка. Ее ноги беспомощно елозят и сбивают вокруг снег вперемешку с землей, покрасневшие от холода пальцы смыкаются на пережимающей горло руке, но охотник не спешит освобождать девушку. — Недостаточно просто стрелять из лука и уметь читать следы в лесах, Палмер, — хриплый голос Майкла обжигает висок, а самой Конни в какой-то момент становится по-настоящему страшно. — Нужно быть сильной, уметь бороться за свою жизнь. — Майкл.., — сипит Конни, ощущая, что легкие начинают давить от нехватки кислорода. — Не знаю правда ли тебе так не повезло в тот раз или ты осознанно отпустила Илая. Но в тебе есть сомнение, я это чувствую. Не понимаю, почему этого не видит или не хочет видеть Иаков. Не понимаю, чем ты так ему приглянулась, что он запросто прощает тебе такие промахи. Но если ты не разберешься в себе, Палмер, то рано или поздно сильно оступишься. И тогда Иаков не сможет закрыть на такое глаза. — Отпусти. Мне нечем… дышать… — Иосиф об этом не говорит, но многие из семьи просто не смогут пережить Коллапс. В Эдем попадут лишь сильнейшие и достойнейшие. — Хватит… — Я многим пожертвовал ради «Врат». Я до сих пор жертвую. А большинство наших братьев и сестер даже понятия не имеют, что их ждет. Ты входишь в их число, Палмер? Или ты готова, наконец, начать жертвовать? — Майкл… пожалуйста… Белоснежный мир перед глазами Конни принимается мутнеть и темнеть, голос Майкла, продолжающего шептать какую-то нелепицу, превращается в неприятный монотонный гул. — Не переусердствуй с нравоучениями, Майкл. Конни в ту же секунду выпускают из захвата. Девушка делает глубокий, шумный вдох и падает на колени, прижимая дрожащие руки к пульсирующему от глухой боли горлу. Иаков спокойно оглядывает запыхающегося охотника и постепенно приходящую в себя Конни. На ней Солдат задерживает взгляд, но убедившись, что девочка в порядке, снова оборачивается в сторону Майкла. — Помоги Виктору собрать людей на лесопилке. Иосиф будет вещать там. Конни поднимается на ноги, все еще хрипло дыша, быстро стирает со щек успевшие замерзнуть слезы и замечает за спиной Сида женщину. Невысокая худощавая блондинка за тридцать глядит на Палмер с легким любопытством, а на тонких губах еле видна странная, едкая ухмылка. Иаков, еще раз бегло оглядев Конни, разворачивается и шагает в сторону ждущих его у Шале автомобилей. Блондинка, моментально придав своему лицу собранное, покорное выражение, не отстает от Солдата ни на шаг. — Кто это такая? — откашлявшись, спрашивает Конни. — Я ее впервые вижу. — Жаклин, — отзывается Майкл, поднимая со снега свою куртку. — Из последней партии. Их привезли от Иоанна, когда ты еще была в лазарете. Конни хмурится, ощущая внутри себя странные, противоречивые и непонятно откуда и почему взявшиеся чувства. — Она теперь занимает некогда твою должность, — заметив выражение лица охотницы, с усмешкой говорит Майкл и протягивает девочке ее куртку. — Ты стала охотником, а Иаков ведь все так же нуждается в помощнике. Палмер кашляет в кулак, недобро косясь на беззаботного вида Майкла. Для него словно и не было ничего пугающего в той странной сцене, произошедшей между ними с минуту назад. — Брось, Палмер, — хмыкает охотник, наблюдая за тем, как Конни застегивает свою куртку. — Мы должны принять и полюбить наших новых братьев и сестер, — и опять она остро слышит целенаправленную желчь в этом мужском голосе. — Забыла, чему учит нас Отец? Не позволяй грехам затуманить разум, иначе ты будешь недостойна спасения.✣ ✣ ✣
Конни понимает, что сегодня их ждет далеко не обычная проповедь, лишь когда они приезжают на злосчастную лесопилку «Барон». В памяти пока держится образ этого места из прошлой жизни, когда тут еще гудела безостановочная работа под руководством Илая. Не выветрился и яркий образ запущенной, оцепленной тьмой лесопилки, где всего несколько месяцев назад расстались с жизнями некоторые ее братья. Теперь же лесопилка снова кажется живой и обитаемой. Вот только гудит она из-за множества голосов солдат и охотников, собравшихся возле главного здания в ожидании появления Отца. Конни видит массу знакомых лиц, взобравшись на приземистый балкончик вместе с Майклом и парочкой охотников. Сверху ей открывается великолепный обзор, поэтому Палмер тут же примечает замершего в отдалении Уилла. На его лбу тоже теперь красуется алый символ «Врат», а это значит, что и любимый садист Иакова тоже вошел в число верных. У самой импровизированной сцены Конни с удивлением замечает высокую темнокожую охотницу, окруженную такими же хмурыми и безмолвными девушками и женщинами в темных пальто и куртках. Анну и ее охотниц Конни видела всего раза два в жизни. Эта молчаливая грозная женщина вместе со своими подчиненными патрулирует самые отдаленные точки Уайттейл и появляется среди людей лишь в исключительных ситуациях. Похоже, сегодняшняя речь Отца действительно чрезвычайно важна, раз Иаков вытащил из гор даже Анну. Вестник также находится у самодельного помоста, вполголоса обсуждая что-то с Виктором. Солдат выглядит напряженным и до ужаса уставшим. Чуть поодаль стоит, понурив голову, Жаклин. — Ты в ней сейчас дыру выжжешь, — над ухом раздается ехидный голос Майкла. Конни лишь тихо фыркает и натягивает на голову спрятанную в кармане шапку. Начало зимы в этом году на удивление холодное и снежное. И традиционно туманное. Конни оглядывается, но сегодня величественной статуи Отца совсем не видно за пеленой вязкой мглы. И вот перед жадными и трепещущими взорами суровых и безжалостных солдат наконец предстает он. Все разговоры в мгновение рвутся, десятки глаз жадно устремляются на одинокую фигуру, взошедшую на помост и обратившую взор на толпу. — Мне было видение, — говорит Иосиф, и эхо его голоса разносится над всей лесопилкой, — наш мир, полыхающий в праведном пламени. Очищающая кара Господа вскоре обрушится на эти, погрязшие в грехе и лицемерии, земли. Иосиф говорит спокойно, ему нет нужды повышать голос. Лесопилка погружена в звенящую, напряженную тишину. Даже редкие птицы, восседающие на покрытых снегом ветвях, прекращают копошиться и будто тоже вслушиваются в пугающие слова Божьего Избранника. — Коллапс приближается, дети мои, — в толпе раздаются еле слышные вздохи и перешептывания. — И когда предначертанное свершится, мы должны быть готовы. Конни косится в сторону Майкла, который с непроницаемым лицом сверлит вещающего Отца полным какого-то неверия взглядом. — Я не одобряю насилия, — продолжает Иосиф, сурово оглядывая первые ряды, — но у нас нет иного выбора. Грешники также чувствуют близость катастрофы, и они начинают сходить с ума от страха, вызванного незнанием и неверием. Они не понимают этого, ибо глухи и слепы к моим словам. Поэтому они так агрессивны и грубы по отношению к нам. Вы – избранные, достойные, очищенные и благословленные. У вас непростое бремя, и я молюсь о каждом из вас непрестанно. Наступают тяжелые времена, поэтому от вас я вынужден требовать не только защищать, как прежде, своих братьев и сестер, но и обратить свои взоры на грешников. Перешептывания в толпе усиливаются, кто-то качает головой, кто-то прижимает руки к лицу или кривится в недовольной мине. Конни видит, как Иаков становится более мрачным, складывая руки на груди и оглядывая понимающим взором своих людей. — Они не хотят быть спасенными! — не выдерживает один из солдат и выкрикивает это в морозный воздух. Его поддерживают несколько братьев, отчего лесопилка постепенно снова погружается в глухой гул. Иосиф невозмутимо оглядывает негодующих сектантов, будто такую реакцию он и ожидал. — Грешники недостойны твоего благословения, Отец! — Они не верят! — Именно поэтому, — вновь произносит Иосиф, и возмущенный шум стремительно стихает, — мы должны помочь им узреть истину. Однако, не каждый из этих грешников достоин пройти через врата Эдема! — наконец в голосе Отца начинают звенеть гневные нотки. — Многих из них уже не спасти даже моими молитвами. Майкл слабо кивает, а на губах его неспешно расцветает подобие одобрительной ухмылки. — Коллапс близится, вскоре первая печать будет сломана, и тогда начнется жатва! — теперь голос Иосифа гудением отдается в груди каждого солдата и охотника. — И нам больше некогда мириться с невежеством грешников! Пришло наше время, дети мои! Мы слишком долго были добры и терпеливы! — Ты прав, Отец! — Проредим стадо! — Покараем грешников! — Все верно, — кивает Иосиф, вскидывая руки к небу, — мы войдем в каждый дом, заберем все, что дорого этим невежественным глупцам. Мы заберем их еду, одежду, скот, земли и детей. Заберем их самих. А если они будут сопротивляться, — голос Иосифа резко переходит на полушепот, — тогда они познают всю мощь кары Господа. Ведь я действую от его имени. Вы все действуете от имени Господа! И если кто захочет их обидеть, то огонь выйдет из уст их и пожрет врагов их! Лесопилка «Барон» вспыхивает от мощной волны одобрительных и воодушевленных криков. В глазах братьев и сестер горит пылающая безудержная жажда, и Конни тоже ее чувствует. Слова Отца вселяют в нее неконтролируемое желание карать и рвать на части любого, кто имеет что-то против священных «Врат Эдема». Она оборачивается в сторону Майкла и встречается с такими же горящими и воодушевленными глазами. Мужчина недобро скалится, а Конни и не понимает, что также страшно улыбается в ответ. — Как я и говорил, Палмер, — произносит Майкл, — наступают перемены. Мы наконец-то начнем действовать. Грядет Охота, сестра. И мы к ней готовы.
