VII. Опасение
19 января 2019 г., 14:05
Два года назад.
Работа в Ветеранском центре гудит с рассвета. Бо́льшая часть солдат вытаскивает из грузовиков матрацы, подушки, одеяла, коробки с одеждой и предметами первой необходимости. Виктор, взобравшись на капот автомобиля, безостановочно отдает команды и направляет группы груженных мебелью мужчин в сторону главного входа.
Внутри Центра стоит такой же нескончаемый гул из голосов, шагов, скрипа, стука и брани. Где-то на втором этаже в какой-то момент раздается металлический грохот, после чего по коридорам разлетается эмоциональные ругательства в адрес треклятых кроватей.
Проследив за очередным въехавшим в ворота фургоном, он позволяет себе прикрыть глаза, подставив лицо под теплые солнечные лучи. Ведь сегодня снова проснулся задолго до восхода солнца, не сумев больше сомкнуть глаз. Бессонные ночи начинают выматывать, и кажется, что остальные — солдаты, охотники и подчиненные, обо всем догадываются.
Оказывается, ночью Центр пугающе тихий, безлюдный и пустой. Поэтому нынешняя суета и нескончаемый водоворот грохота и криков, можно сказать, вселяют покой и умиротворение.
Спустя минут пять за его спиной раздается тихий звон посуды. Иаков Сид оборачивается в сторону Конни, осторожно расставляющей на столе завтрак.
— Простите, не хотела вас тревожить.
Девушка одета в белый свитер с черным символом «Врат Эдема» и легкие светлые брюки. Эту новую форму привезли прямо от Иоанна с первыми лучами солнца. Очередной пункт в гигантском списке дел его младшего брата. В последнее время Иакова не покидает мысль, что из всех Вестников больше всего пашет ради коммуны именно Иоанн.
Конни отодвигает для Вестника стул и встает поодаль от стола, смиренно сложив руки перед собой. Она в распоряжении Солдата уже третий месяц, поэтому Палмер прекрасно знает, что и как нужно делать.
Спокойно, слаженно и безмолвно.
Девушка ждет, когда Иаков сядет за стол, пристально оглядит расставленную перед ним еду, возьмет в руку вилку с ножом и приступит к трапезе. Только тогда Конни может снова начать двигаться.
Она берет в руки небольшой алюминиевый чайничек и наливает в чашку Вестника душистый, горячий чай, не забыв добавить туда сахар. Краем глаза Иаков замечает, что вырезанное на ее правом запястье слово «уныние» только недавно перестало кровоточить. Опять.
— Этот грех.., — прокашлявшись, произносит Сид и тут же видит, как напрягается тонкая девичья фигурка. — Он у тебя единственный?
Прежде чем вступить в семью, люди обязаны пройти непростой путь. Сперва они имеют честь познакомиться с Иоанном. Креститель исповедует каждого с частным подходом и горячим пристрастием, заставляет признаться во всех проступках, а следом вырезает на человеческой коже грехи, которыми, по мнению младшего Сида, больны попавшие в его заботливые и любящие руки грешники.
После признания, пока что все еще неочищенных людей отправляют на крещение, проводимое тоже Иоанном. Ведь лишь вода полностью смывает все грехи, так считает Креститель.
Иногда люди не ломаются даже под прессом Иоанна Сида. Тогда их отправляют к Вере. Иосиф говорит, что Блажь чуть ли не единственное спасение. Сильнодействующее синтетическое вещество, получаемое из мутировавшего дурмана, раскрывает разум и очищает душу, подталкивает к прозрению и принятию Господа.
Короче говоря, когда человек либо под пытками, либо под наркотиками ломается и сдается, встает вопрос о его дальнейшей судьбе и о пользе, которую он принесет «Вратам Эдема».
Очищенный может отправиться работать в поля Блажи или спуститься в шахты, где на первое время обосновались лаборатории. Если очищенный хорошо сложен и не глуп, то его могут направить агитировать фермеров долины и выполнять всевозможные поручения неизменно занятого Крестителя.
Либо очищенный может попасть к Иакову.
Раньше в обязанности старшего Сида входила лишь тренировка сильнейших и способнейших. Создание армии, для защиты всей остальной семьи. Но время неумолимо несется вперед, Иосиф снова меняет правила, и Иаков вынужден в очередной раз пойти на уступки ради общего дела.
Конни Палмер провела у Иоанна две недели, после чего благополучно пережила крещение и, по воле самого Отца, была вручена в распоряжение Иакова Сида.
Вручена для того, чтобы Солдат сделал из этого хрупкого, мирного существа безвольного и покорного убийцу.
Конни неуверенно глядит на Вестника, словно сомневается в необходимости говорить ему правду. Но Иаков смотрит на нее с решительным ожиданием, поэтому девушка ставит чайничек обратно на стол, в последний раз кидает на хозяина колеблющийся взгляд и слегка задирает белый свитер.
Вздувшаяся и покрасневшая «зависть» выглядит на ее выпирающих ребрах отвратительно. Следом девушка оборачивается, и Иаков видит воспаленное слово «гнев».
— Тебе стоит заглянуть с этим в лазарет, — непроизвольно хмурясь, произносит Сид.
— Пустяки, — спокойно отзывается Конни, возвращаясь к своим обязанностям.
Старший Сид внимательно глядит на нее, но не замечает в бледноватом личике ни страха, ни сомнений. Иоанн Сид обладает удивительной и пугающей силой убеждения, поэтому бо́льшая часть людей, прошедшая через его талантливые руки, считает подобную боль своего рода благословением. Видимо, в этом убеждена и Конни, однако, Иаков уже давно подметил тень животного страха, на секунду вспыхивающей в зеленых глазах девушки, когда при ней упоминается имя младшего Сида.
Конец трапезы проходит в традиционном безмолвии. Солдат быстро забывает о неприятных отметинах помощницы, погружаясь в размышления о полученных на днях указаниях Отца.
После завтрака он снова возвращается на балкон и закуривает сигарету. Обещает Иосифу уже не первый месяц, что непременно бросит, но каждый раз не сдерживается. Иаков за всю свою жизнь натворил столько омерзительных и жутких вещей, что курение для Господа явно не главный показатель испорченности души Солдата.
Конни в это время молча собирает посуду обратно на поднос, то и дело бросая в сторону Вестника нерешительный взгляд. Палмер давно догадывается, что у Иакова большие проблемы со сном. Впрочем, как и у многих, чудом прошедших через войну.
— Сэр, — она рискует обратиться к нему без разрешения, понимая, что последующие ее слова запросто могут взбесить Иакова, — я знаю, вы не любите, если лезут с советами, — она запинается и тихо вздыхает, когда Сид неспешно оглядывается, — но я посмею попросить вас выслушать одно мое предложение.
Иаков вынимает изо рта сигарету, оборачивается к девушке всем корпусом и слабо кивает, тем самым позволяя Конни продолжить говорить.
Она оставляет на всякий случай поднос на столе, набирает в легкие побольше воздуха и говорит:
— Возможно, это не мое дело. Но ведь я здесь, чтобы помогать. И я вижу, что вы плохо спите, если спите вообще, — лицо Иакова принимает пугающее выражение, поэтому Конни сдавленно продолжает: — Иногда своими силами справиться с подобным попросту невозможно.
— Да, это не твое дело, — голос Иакова спокоен, а вот голубые глаза стремительно леденеют, отчего все внутри Конни съеживается от страха. — Хотела сказать, что мне нужно сесть на таблетки?
— Я говорю о вербене, сэр.
Лед в его глазах резко тает, и теперь непоколебимый Солдат выглядит слегка растерянным.
— Алоизия трехлистная, если быть точной, — уголки ее губ слегка дергаются в подобии полуулыбки, — это хорошее средство от бессонницы. С ней просто обращаться, нужно лишь высушить листья и добавлять их в чай.
Иаков безмолвно сверлит ее странным, непробиваемым взглядом. Конни не может понять, обидела ли она Солдата или разозлила. Не осознает, что своими словами и проявлением безвозмездной заботы попросту повергла мужчину в недоумение.
— Мне нельзя покидать Центр, — несмело продолжает Палмер, нервно заламывая руки, — но я могу попросить кого-то из братьев собрать вербену. Она растет на севере. Я ее часто собирала, когда…
Конни осекается, озадаченно и рассеянно осматривает скудную обстановку кабинета, следом бросает несмелый взгляд в сторону Иакова и не находит правильных слов, чтобы закончить свою мысль.
— Если об этом кто-то узнает.., — спустя вечность начинает чеканить Иаков, но Конни сразу же мотает головой. Это значит, что Солдату нет нужды ничего объяснять.
Он наконец отпускает Конни, снова уставившись на мельтешащих как муравьи сектантов. Ветеранский центр совсем недавно стал их домом, и нужно приложить немалые усилия, чтобы придать месту правильный облик.
— Ты должен на это взглянуть! — под балконом появляется Виктор и жестом приглашает Вестника спуститься и проследовать за ним.
Спустя пару минут они уже стоят на площади, где братья устанавливают только что доставленные огромные клетки. Почти сразу рядом появляется и Конни. Выполнив мелкие, ежедневные поручения, теперь она по традиции должна следовать за Иаковом безмолвной, белоснежной тенью.
— И что это такое? — хмурится Виктор, окидывая недобрым взглядом клетки. — Для Судей великоваты.
— Это для людей, — спокойно отзывается Вестник, заложив руки за спину. — Теперь мы тоже должны работать над грешниками.
Охотник озадаченно глядит на своего хозяина, но тот лишь пожимает плечами и говорит, что объяснит все на ближайшем собрании.
— Ты уверен насчет этого? — не унимается Виктор, наблюдая за работой солдат. — Если местные узнают об этом…
— То что они сделают? — хмыкает Сид.
— Поднимут шумиху, поставят на уши полицию, раструбят о нас в СМИ.
— Если начнутся волнения, то Иоанн быстро все уладит.
— Да, разумеется, — кивает Виктор, а затем, понизив голос, добавляет: — Но меня беспокоит еще кое-что. Теперь мы должны внимательнее следить за тем, кого принимаем в семью. Вот, к примеру, твоя помощница. Она почти всегда возле тебя, слышит все, что ты говоришь. У нее есть доступ к твоему кабинету, картам и планам. Такой большой риск, Иаков!
— Намекаешь, что наша Конни может образумиться, передумать и сбежать обратно к папочке, попутно прихватив гору компромата на «Врата»?
Виктор кивает и таращится на Иакова спокойным, твердым взглядом. Он слишком давно в этой семье, успел насмотреться, как на ранних стадиях Сидов не раз предавали и пытались отправить в тюрьму. Повторения подобного, особенно сейчас, когда со стороны неверующих их действия выглядят как полнейшее беззаконие, может только навредить Отцу и Вестникам.
— Она сама пришла к нам, Виктор. Конни сделала свой выбор. Никуда она не денется, можешь наконец успокоиться и занять голову более важными вещами.
— Мы знакомы чертовски давно, — слабо посмеивается Виктор, чуть качая головой, — поэтому я имею право дать тебе совет. Не ведись на ангельское личико, друг. Как мне подсказывает опыт, под шкуркой кроткой овечки чаще всего прячется самый настоящий кровожадный волчище.
✣ ✣ ✣
Перемены, о которых говорил Отец, вызвали у многих смешанные чувства. Но «Врата Эдема» с момента основания из малочисленной группки превратились в настоящее закрытое общество, коммуну, со своими законами и идеологией. Разумеется, теперь Проекту нужно больше людей, особенно когда строительство бункеров выходит на финальную стадию. Конни уже полгода охотится в лесах или выполняет поручения Майкла, но даже она прекрасно видит, что «Вратам» катастрофически не хватает людей. Поэтому решение Отца о принудительном принятии в семью не кажется ей таким уж вопиющим. Это скорее стратегический ход, ведь Майкл сказал правильную вещь: в Эдем попадут далеко не все. В Шале необыкновенно тихо, только с улицы доносятся звуки продолжающейся третий час тренировки под несмолкающее завывание крепнущего ветра. Уже второй день Уайттейл находится во власти сильной метели, поэтому Конни искренне счастлива, что обязательные тренировки ее больше не касаются. — Не против, если я присяду? За ее спиной раздается голос Виктора. Девушка лишь пожимает плечами и отодвигает в сторону холщовую сумку, в которой обычно хранит нужные для работы вещи. От охотника веет морозом, а в темных волосах и бороде затесались крупные снежные хлопья. Мужчина протягивает озябшие руки к камину, находящемуся в центральной гостиной Шале, где охотник и нашел затаившуюся в одиночестве Палмер. — Чем занимаешься? — интересуется Виктор, подметив в тонких пальцах Конни металлический наконечник стрелы. — Майкл попросил помочь с вооружением, — продолжая заниматься своим делом, отзывается Конни. — Солдат согнали к бункеру, охотники готовятся к первой Жатве. Рук, как обычно, не хватает, поэтому я помогаю чем могу. — Значит, ты не будешь участвовать в Жатве? Конни замирает и глядит на розовеющее от тепла лицо сектанта. На лбу Виктора также красуется символ «Врат». Многие охотники тоже получили эту отметку и все они, разумеется, имеют честь провести первую в истории Жатву. — Возможно, потому, что я еще не готова, — наконец произносит Палмер и возвращается к работе. Где-то в самой глубине души она все еще держит зло на Виктора за историю на лесопилке. Ведь из-за него она чуть не лишилась доверия Иакова. — А возможно потому, что Иаков подготовил для тебя другое задание. Она снова отрывается от наконечников и непонимающе глядит на собеседника. Виктор двигается чуть ближе к насторожившейся девушке и, понизив голос, говорит: — Иаков не забыл ту историю с изменниками на лесопилке. Тревожит его и случай, произошедший с его братом и тобой. — Хочешь сказать, что нападение на Иоанна тоже можно списать на меня? — фыркает Конни. — Нет, — задумавшись, как-то слишком нетвердо отзывается охотник. — Но ты единственная, кто присутствовал при обоих нападениях. — Сейчас ты снова скажешь, что я все еще главная подозреваемая? Охотник слабо хмыкает, качает головой и отвечает еще тише: — Я это к тому, что только ты можешь облегчить мне задачу в поимке отступников. Никто не просит детально вспоминать события тех случаев, но, возможно, ты обратила на что-то внимание, зацепилась взглядом или слухом. Подумай, Конни. Девушка хмурится и погружается в раздумья. Виктор терпеливо ждет, стянув в себя отсыревшее пальто. Охотники сидят в молчании около пяти минут, после чего Конни неуверенно произносит: — У меня сложилось впечатление, что эти отступники в чем-то винят семью, — она несмело глядит на Виктора, но тот лишь кивает, показывая, что девушка может продолжать. — Это все из-за случая с Иоанном. На один из его патрулей напали, в то утро мы отправились на место и нашли истерзанный труп одного из людей Крестителя. Его там словно специально оставили, знали, что мы придем. Будто какое-то послание или скорее... — Предупреждение, — заканчивает ее мысль Виктор. — То, что эти отступники наши бывшие братья и сестры сомнений уже нет. Пока ты была в лазарете, Иаков подключил к этому делу Майкла, и он нашел брошенную стоянку предателей на юго-западе. — Почему вы так уверены в том, что все нападавшие из семьи? Здесь следят за каждым, любое исчезновение рано или поздно обнаруживается. При этом в долине Холланд отступники были с оружием. Откуда они могли его взять? Не из наших оружейных ведь? Тогда Вестники были бы непременно в курсе, если только... Конни резко замолкает, ошарашенная выводом, который только что родился в голове против ее же воли. Она несмело глядит на охотника и видит, что Виктор думает о том же очень давно. — Если только тот самый предатель, находящийся среди семьи, не сумел каким-то образом замести все эти следы, — шепотом заканчивает предложение Палмер. Виктор не отвечает, глядит на девушку с теплой улыбкой на потрескавшихся от холода губах. Конни Палмер кажется настоящим ребенком лишь до того момента, пока не начинает заниматься тем, для чего ее тренировали. Раньше решение Иакова сделать из этого существа охотника казалось Виктору полным бредом. Видеть ее в роли личной служанки Вестника было куда уместнее, чем наблюдать, как день за днем Майкл швыряет бедняжку по всему тренировочному полю, пока та не потеряет сознание от болевого шока. — А еще мне показалось, — смелее продолжает Конни, — что послание это было не для семьи, а лично для Иоанна. Его реакция на тело была слегка странной, словно он подобного и ожидал, но надеялся, что мы все же успеем... — Хочешь сказать, что Креститель что-то скрывает? В гостиной Шале образуется свинцовая тишина. Даже мысль о подобном уже можно расценить как предательство, а произнести такое вслух может лишь безумец. Конни испуганно глядит на охотника, но тот только слегка озадачен подобным предположением. — Иоанн никогда не предаст семью. И никогда не подставит ее под удар, — шепчет Палмер, сверля собеседника горящими испугом глазами. — Никто и не говорит о подобном. Я лишь полагаю, что нам стоит съездить в долину и поискать ответы там. Иаков уже одобрил твою кандидатуру, — поймав на себе очередной озадаченный взгляд, Виктор лишь тихо смеется и продолжает: — Я бы хотел вести это дело с тобой, Конни Палмер. Девушка выглядит так, будто ее только что окатили ледяной водой. Слышать подобное от человека, с которым они толком и не знакомы, чертовски странно. Но она не хочет задавать вопросов, а лишь слабо кивает, тем самым соглашаясь с предложением Виктора. Возможно, Конни наконец заслужила признание. Теперь помимо охоты ей доверяют важное, значимое для всей семьи и лично для Иакова задание. Конни дают еще один шанс, и на этот раз Палмер настроена решительно. Больше она не подведет хозяина. — Но ты понимаешь, что все это должно проходить как можно тише и незаметнее? — спрашивает Виктор. — Иаков жирно намекнул, что утечка информации об отступниках может дорого обойтись. Проблема лишь в том, что нам нужен надежный человек из долины. Человек, знающий о ситуации на его территории, и который сможет держать язык за зубами при необходимости. — Кажется, у меня на примете как раз есть такой человек, — задумавшись, внезапно даже для себя произносит Палмер.✣ ✣ ✣
Конни, оказывается, имеет множество талантов, о которых ни при каких обстоятельствах никто и не догадается. — Откуда у тебя такие познания? — интересуется Иаков, оторвавшись на время от изучения отчетов. За окном постепенно вечереет, небо окрашивается в причудливую охру, а со стороны Холланд веет спасительной прохладой. Палмер сидит на балконе и неспешно пришивает оторвавшуюся нашивку к его любимой военной куртке. Услышав вопрос хозяина, она отрывается от работы и непонимающе глядит в сторону Вестника. — Что вы имеете в виду? — Я говорю о твоих познаниях в ботанике. Первые недели дались им с трудом. Иаков не знал, что делать с Палмер после решения Иосифа. Совет Иоанна сделать девушку своей помощницей старший Сид сперва воспринял в штыки. Чтобы кто-то постоянно крутился рядом и ненароком стал свидетелем проявления слабости Солдата? Нет, Иаков Сид в состоянии следить за собой без лишнего риска. На это заявление Иоанн лишь рассмеялся, похлопал насупившегося брата по плечу и сказал: — А ты попробуй. Сперва девочка просто носила ему еду и поддерживала кабинет в чистоте, но со временем что-то изменилось. Привычка удивительное явление: она так резко и так незаметно берет контроль над человеком, что предугадать надвигающуюся катастрофу просто невозможно. Вначале все проходило в неловком, напряженном молчании, но постепенно лед между ними таял. Иаков не привязался к девочке, ни в коем случае. Просто Палмер сумела каким-то образом подстроиться под него, стать ненавязчивой, но нужной и обязательной вещью в его жизни. Раньше он бы не позволил Конни видеть его курящим или носящим очки для чтения. Ни в коем случае не дал и пальцем тронуть что-то из его личных вещей. Но за эти месяцы все поменялось, Палмер заслужила право быть частью рутины Иакова Сида и даже немного влиять на нее. — Это все мама, — смущенно улыбнувшись, отзывается Конни, продолжая пришивать эмблему. — Она обожала природу. С пеленок учила меня, как отличить белохвостого оленя от косули, какие растения пригодны для пищи и так далее. Конни не болтлива, не откроет рот без необходимости. Она также любит покой и тишину. Именно поэтому их редкие беседы и кажутся такими сокровенными. — Ты скучаешь по семье? Она знает, почему Вестник спрашивает ее об этом. Не впервой этот вопрос звучит, и не сразу Палмер поняла, как нужно отвечать, чтобы Иаков остался доволен. — Теперь моя семья – «Врата Эдема». Прошлая жизнь уже не имеет никакого значения. Иаков кивает и снова погружается в работу, до тех пор, пока Палмер, закончив с починкой его куртки, не складывает ее у себя на коленях и сверля широкую спину Вестника задумчивым взглядом, не спрашивает: — У меня есть хоть какой-то шанс стать охотником, сэр? Солдат неторопливо убирает отчет в номерную папку и оборачивается к помощнице. Взгляд его непробиваемый, но Конни догадывается, что ему не очень нравится затронутая тема. — Ты хочешь стать охотником, Конни? — мягко спрашивает Сид, но выражение его лица остается неприветливо холодным. — Я полагала, что вы приняли меня как раз за мои... способности, — нервничая и заикаясь, бормочет Конни, невольно комкая в пальцах грубую выцветшую ткань армейской куртки. — И какие же, позволь узнать, выдающиеся способности у тебя имеются? — Я не сказала, что они выдающиеся, сэр. Но я родилась в этих местах, я охочусь с детства, привыкла к оружию и понимаю, для чего семье нужна ваша армия. Если вы не хотите делать меня охотником или солдатом, то зачем мне нужны эти тренировки по утрам с другими братьями и сестрами? Кажется, Иаков молчит непозволительно долго, за все это время не сводя с разнервничавшейся девушки пристального, холодного взгляда. Он слышит в ее голосе, помимо слабого страха, эхо возмущения и накопившегося негодования. — Тебе надоела роль прислуги? — наконец произносит старший Сид. — Осточертело быть девочкой на побегушках? — Нет, сэр! — тут же мотает головой Конни, уже проклиная себя за то, что вообще завела этот разговор. — Я не чувствую себя прислугой, вовсе нет! Простите, я не хотела вас обидеть. Услышать искренний смех Иакова доводится далеко не каждому. Конни, если не брать в счет остальных братьев Сид, пожалуй, является единственной, кто слышала его смех больше одного раза. Ему смешно, потому что девочка считает себя способной обидеть или оскорбить Солдата. В такие моменты она напоминает Иакову пугливого несмышленого зверька, которого так и хочется приласкать. — Я понял, что ты пыталась сказать, — продолжая улыбаться, произносит Сид и поднимается со стула, позволяя Конни помочь ему натянуть на себя любимую куртку. — Возможно, когда придет время, я отправлю тебя в Шале. Но знай, твой уход разобьет мне сердце. Большие глаза глядят на него с удивлением и сомнением. Проходит секунд тридцать, после которых с губ Палмер слетает вздох, а ее глаза принимаются искриться от негодования. — Вам не стыдно дурачить меня? — фыркает девушка. — Вечно я попадаюсь на эту вашу уловку. — Пора бы уже начать понимать, когда я обманываю тебя, Конни. — В том-то и проблема. Вас невозможно понять, сэр. — Прекрасно. Значит, я не теряю форму, — довольно хмыкает Иаков, заметив, что внимание Конни внезапно привлекла маленькая коробочка, лежащая на столе. — Для чего вам музыкальная шкатулка? — спрашивает Палмер, не рискнув взять предмет со стола. Иаков ей доверяет, но не настолько, чтобы позволять запускать пальцы в самое сокровенное. — Это для особенных случаев, — в его руках шкатулка кажется еще меньше. Старенькая, потрепанная, она явно не раз была использована, вот только Солдат убирает ее в верхний ящик, подальше от любопытных зеленых глаз.✣ ✣ ✣
Иаков счастлив наконец покинуть душное, пропитанное запахом человеческого пота и откликом Блажи помещение церкви и выйти на свежий воздух. Больше всего Солдат терпеть не может моменты, когда приходится оставлять за спиной свой Центр и проводить время среди людей. С самого возвращения из Ирака столкновение с обществом превращается для старшего Сида в лютую пытку. Держит себя в руках Иаков лишь ради Иосифа. Но как только Отец заканчивает свою кипящую чувственностью проповедь, Солдат немедля кидается в сторону выхода. Конни не отставая следует за ним, но тут же замирает, заметив подошедшего Крестителя. Она должна быть рядом со своим хозяином, но не в случае, когда братья собираются вместе. — Вижу, ты внял моему совету, — проследив за удаляющейся девичьей фигурой, хмыкает Креститель и жестом предлагает брату немного пройтись. — Как она? — Послушная и смышленая, — нехотя отзывается Иаков, заложив руки за спину и уставившись себе под ноги. Он не видел младшего брата больше месяца, и в такой момент говорить о какой-то девчонке Солдату не хочется. — Ты выглядишь измотанным, Иоанн. Младший Сид лишь тихо фыркает и отмахивается, показывая всем своим видом, что с ним все в порядке. Он не хочет, чтобы его считали слабым и неспособным справиться с возложенными на него обязанностями. — Ты сам выглядишь жутко вымотанным, брат, — таинственно улыбнувшись, ловко меняет в иное, безопасное русло тему Иоанн. — Маленькая помощница забирает все силы, верно? — О чем ты говоришь? — хмурится Солдат, оборачиваясь к брату всем корпусом. — Брось, мне-то ты можешь рассказать. Ведь это я посоветовал тебе.., — Иоанн замолкает, внимательнее вглядывается в озадаченные суровые черты лица старшего Сида, а затем, наконец все поняв, лишь закатывает глаза. Все они, насильно отнятые друг от друга, поодиночке пережили много ужасных, отвратительных и жутчайших дней и ночей. Иная, «нормальная» жизнь и ее представители превратили братьев в совершенно не подлежащих восстановлению, сломленных, порой поддающихся демонам прошлого существ. Чтобы вновь почувствовать себя живыми людьми каждый из Сидов выбирает свой способ. И Иоанн полагал, что наличие под боком миловидной девицы вернет его старшему брату хоть толику жажды жизни. — У меня на примете есть еще девушки, — когда братья заканчивают обсуждать насущные дела коммуны, Иоанн предпринимает очередную попытку пробиться к Иакову сквозь его толстенную, неприступную эмоциональную защиту. — Если эта не по душе, только скажи, и я сразу привезу тебе любую из них. Иаков будто и не слышит о чем лепечет его младший братец, погруженный в глубокие раздумья, связанные со стремительно меняющейся политикой «Врат Эдема». Его армия до смешного мала. Большинство присланных очищенных не могут пройти даже первый этап тренировок. Сдуваются, ломают себе ноги или руки, в большинстве своем погибают. Именно поэтому Иакову приходится принимать к себе всех, кого присылают по воле Отца. Женщин, стариков, физически недоразвитых и откровенно тупых. Они не хоронят слабых, те идут на корм Судьям. Сегодня утром этой неприятной участи удостоились две девушки, молодые, до безобразия тощие и совершенно очевидно неспособные быть солдатами. Одна сломала шею, перелезая через ограждение, другую зарезали во время спарринга с ножами. Конни была свидетельницей обеих смертей, так как тренируется вместе с новичками по три часа в день. Одной из этих недотеп могла стать и она. Возможно. Иаков до сих пор не имеет понятия о пределе способностей его помощницы. — Конни меня устраивает, но она рвется в охотники, — внезапно даже для самого себя выдает Иаков. — У нее есть способности, если не сломается, то сможет стать неплохим солдатом. Ты хорошо поработал над ней, Иоанн. Но все же, она не готова. Сомневаюсь, что есть смысл вообще отправлять ее в Шале. — На твоем месте я бы оставил ее при себе. Такая молоденькая и хорошенькая. Не забывай, что я исповедовал эту девочку и знаю все ее маленькие грязные секреты. Не такая уж она и невинная, какой кажется на первый взгляд. Над опушкой небольшого пролеска, куда в итоге добираются братья, нависает гробовая тишина. Иаков осознает смысл слов своего младшего брата, но совсем не понимает, на кой черт Иоанн вообще поднимает такую тему. — К чему ты клонишь, Иоанн? — хмурится Иаков, недобро буравя улыбающегося брата настороженным взглядом. — Ты все понял. А зачем еще они нужны? Считаешь, что я держу Холли при себе из-за каких-то там личных качеств и способностей? — Иоанн кривится и укоризненно глядит на старшего брата. — А ты не забыл, что Иосиф не одобряет подобное в нашей семье? — Иаков делает многозначительный акцент на последнем слове. Его брат может говорить и делать что угодно, но никогда ни один из этих жалких оборванцев не станет для Иакова семьей. — Вдруг Отец узнает о твоем грешке? Думаешь, он будет тобой доволен? Иоанн лишь разводит руками, хотя на секунду в небесных глазах загорается подобие животрепещущего страха. Однако, младший Сид также не намерен холить и лелеять всех членов коммуны. Этот груз лежит на плечах Отца, Вестники же исполняют роль проводников. Ни о какой любви или уважении речи идти не может. Креститель замечает, что его старший брат подметил этот проклятый трепет перед образом Иосифа, и это вызывает в груди Иоанна жгучее раздражение. В том, что он делает нет ничего противоестественного. Все эти жалкие грешники должны быть благодарны за то, что Сиды вообще обратили на них взор. — Будь осторожен. Как бы ты не попался в ловко расставленные девичьи сети, — напевает Иоанн, прекрасно понимая, что подобные намеки вызовут необратимую цепную реакцию. — Я видел, как ты улыбался ей. Иаков изгибает брови, тем самым показывая, что слова Иоанна для него звучат как полнейший бред. — В церкви. Что-то она тебе пролепетала, хлопая своими оленьими глазищами, а ты тут же растекся перед ней как плавленый сыр. Она тебе нравится, Иаков. Меня не обманешь, это моя работа – видеть самые потаенные желания. Поэтому ты ищешь повод не отправлять ее к своим жутким любителям кулачных боев. Потому что они быстро превратят эту овечку в отбивную. А тебе этого не хочется. Тебе хочется, чтобы она сидела у тебя в ногах и покорно урчала в такт твоим ласкам. Это грех, брат. Но мы все грешны, не забывай об этом. Иоанн знает, что Конни лишь запуганная и сломленная девочка, видящая в Иакове символ мужественности и защиты. Иаков обладает теми качествами, которые отсутствовали у ее отца, именно поэтому глазища Конни Палмер горят искренним обожанием каждый раз, когда в поле видимости появляется Солдат. Но этого не знает Иаков. В тюрьме и Ираке ему было не до тонкой психологии, именно поэтому бьющие точно в заданную цель слова Иоанна вытягивают из недр темную, опасную часть личности его старшего брата. — Ты неправ, — медленно чеканит Иаков, недобро глядя на брата. — И больше не смей даже заикаться о подобном в моем присутствии. Занимайся лучше своей чертовой работой, Иоанн. Что же он делает? Иоанн наконец понимает, что снова не сдержался и позволил на время гневу и раздражению взять над ним контроль. И в сторону кого обратились последствия его чертовых грехов? В сторону родного брата. Самого дорогого человека в полной тьмы и сомнений жизни Иоанна. — Конечно, я не прав, — выдыхает Иоанн и кладет руку на широкое плечо Иакова прекрасно видя, что все же сумел посеять в душе Солдата опасение, — Прости меня. Они все не стоят того, брат. Идем, Иосиф уже заждался.✣ ✣ ✣
Всю обратную дорогу Иаков молчалив. И пугающе мрачен. Чем ближе они к Уиайттейл, тем глубже пролегает морщина меж выгоревших мужских бровей. Конни сидит неподвижно, опасается даже дышать или повернуться в сторону хозяина. Инстинктивно чувствует, что Вестник не в духе. Пару раз он глянул на Конни и от этого взгляда по спине у девушки забегали мурашки. Над ее головой будто нависают тяжелые грозовые тучи, и Палмер понятия не имеет, когда и каким образом успела провиниться. — На месте, сэр, — пикап тормозит на обочине, и Конни с удивлением подмечает, что они вернулись не в Центр. — Иди за мной, — черство роняет в ее сторону Иаков и выходит из машины, сильнее нужного хлопнув дверью. В конце дороги на самой вершине перед ними вырастает каменное двухэтажное здание. Палмер сразу узнает это место, хотя находится здесь впервые в жизни. Шале. Но Иаков направляется не в дом, заворачивает и идёт в сторону тренировочной площадки, где за высоким проволочным забором под галдёж распластавшихся по периметру мужчин сцепились в драке двое бородатых сектантов. — Стой здесь, — Иаков не смотрит на Конни, а в голосе его лязгает неясно откуда взявшаяся злость. Палмер безропотно замирает у бака с мутной водой, служащей, похоже, умывальником. Девушка чувствует на себе несколько любопытных оценивающих взглядов и тут же опускает глаза, стараясь стать как можно незаметнее. Перед Вестником люди живо расступаются и стараются лишний раз не глядеть в его сторону. Многие мужчины тут же находят себе дела вдали от площадки, кто-то стремглав удаляется в Шале, то и дело робко оглядываясь на появившегося без предупреждения Солдата. — Майкл, — Иаков жестом подзывает к себе высокого, худощавого мужчину со спутанными светлыми волосами. Вестник ждет, когда тот отправит еле расцепившихся и перепачканных в крови и пыли сектантов прочь. — Чем обязан? — Майкл обтирает руки о грязные джинсы и заинтересованно глядит на хозяина. — Для тебя новый солдат, — голос Иакова звенит от холодного напряжения. — Она спит и видит, как стать охотником. Вот и займись ей. — Ей? — не сдерживает удивления Майкл. Женщин уже давненько не приводили в Шале, но когда по ледяному приказу Вестника к ним подходит худая, бледная и смирная девчонка, изумление охотника возрастает в десятки раз. — Спарринг, сейчас же, — Иаков указывает на вытоптанную площадку, а сам отходит в сторону. Майкл давно понял, что каждый Сид со своими причудами. Самый больной из них, конечно же, младший, но, как оказалось, и старший порой может выкинуть занимательный фокус. Охотник мельком оглядывает озадаченную и крайне напуганную Конни и недобро цокает языком. Совсем ребенок. Но приказ есть приказ. — Драться умеешь? — негромко интересуется Майкл, а когда Палмер отрицательно качает головой, лишь шумно вздыхает. Значит, Иакову нужна не тренировка, а показательное унижение. Наказание. — Не повезло тебе, дорогая. Давай за мной. Ноги у Конни ватные и непослушные, от трепета ладони потеют так, что отирать их о светлые брюки нет смысла никакого. Она не понимает, что происходит вокруг, но чувствует: вот-вот с ней случится что-то паршивое. — До первой крови? — вставший напротив девушки Майкл обращается к Иакову, который, скрестив руки на груди, строгим ястребом буравит их по ту сторону сетки. — Никаких поблажек, Майкл. Она хотела стать одной из нас. Так пусть узнает о цене, которую нужно заплатить. В больших зеленых глазах пляшет абсолютной страх и полнейшее непонимание. На секунду в груди Сида начинает больно тянуть колебание. Но злоба его изуродованной души сильнее. Ведь из-за Конни его считают слабым. — Ты прости меня, дорогая, — кажется, с неподдельным сожалением бормочет Майкл, когда Солдат кивает, тем самым ознаменовывая начало спарринга. Конни успевает лишь ошеломленно открыть рот, как тут же оказывается на земле. Палмер сдавленно стонет, прижимая дрожащие руки к животу. Где-то вдалеке раздается глухое улюлюканье. Солдаты мало-помалу возвращаются к клетке, чтобы вдоволь насладиться представлением. — Лучше вставай, — звучит над ее головой до жути мирный голос Майкла. — Иначе он отправит тебя в клетки. Или к Судьям. Палмер с небывалым трудом поднимается на ноги. Но лишь для того, чтобы снова очутиться на земле. Это повторяется еще раза три. Конни не успевает даже выпрямиться, а этот человек опять бьет ее по животу, валит на землю так, что плечи и спину сводит от тугой боли. — Не церемонься, Майкл! — Что ты с ней как с принцессой? — Покажи малышке свой фирменный! За шумом в ушах и истеричным стуком крови в висках Конни, к счастью, не слышит веселых выкриков, окруживших площадку мужчин. Весь мир в это время сфокусирован лишь на пронзительных сине-зеленых глазах, неотрывно и бессердечно следящих за каждым робким и размашистым движением Палмер. — Вставай, — командует Майкл, но Конни продолжает лежать, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в пыльную землю. — Вставай, кому говорю! Ее хватают за шкирку и рывком ставят на ноги как несмышленого слепого котенка. Майкл на секунду косится на Иакова, потом оглядывает собравшихся сектантов и сипло бормочет: — Нет, с этим нужно кончать. Конни пронзает наивная надежда, что сейчас мужчина попросту объявит спарринг оконченным. Но что-то в его пустых и темных глазах вынуждает Палмер слабо вскрикнуть и дернуться в сторону. Она слишком медлительна. Первый удар приходится на скулу. Конни охает, шатается на месте и тут же получает еще один хук в челюсть. На пыльную землю летят первые брызги алой густой крови. Воздух сотрясается от одобрительного мужского свиста, а Майкл и не думает останавливаться. — Гляди, нос ей разбил! — заливается один из сектантов. Палмер падает на четвереньки, прижимает грязную руку то к носу, то к губам, чувствуя, как сквозь пальцы сочится теплая кровь. Она жалобно стонет, не видит ничего, льющиеся из глаз слезы так больно щиплют содранную кожу на щеках. — Поднимайся. Майкл повторяет одно и то же раз за разом, как заведенный робот. Монотонно, черство, бездушно. Боль такая нестерпимая, что Конни может лишь еле заметно покачать головой. Зачем вставать, если после этого снова будет боль. — Ты должна встать, — тянет свое Майкл, — ты же хочешь быть охотником. А охотник не может быть слабым. Привыкай к боли. Ее дальше будет еще больше. — Нет... — Хочешь сдохнуть от голода в клетке? — Нет... — Тогда вставай, черт тебя дери! Не трать мое время впустую! Ей никогда не было так больно. Теперь дни, проведенные на исповеди Крестителя, кажутся Конни нежными весенними каникулами. Ноги еле держат, к горлу подступает тошнота и Палмер почти уверена, что сейчас все содержимое ее обеда выйдет наружу. Майкл снова бьет. Не по лицу, слава богу. Но больно невыносимо. Конни опять падает, пытается отползти от Майкла, за что зарабатывает пинок под ребра. Ей хочется плакать и умолять, но что-то вынуждает Палмер, до скрежета стиснув зубы, терпеть. Его взгляд. Полный необъяснимой ненависти. Она провинилась. Сделала что-то неправильно. Была чересчур разговорчива в последние дни или плохо выполняла свою работу. Должна быть причина. — Вставай, — на этот раз в голосе Майкла слышится подобие жалости. Либо же Конни просто хочется верить, что хоть кто-то здесь на ее стороне. — Я больше не могу.., — слетает с разбитых девичьих губ тихий стон. — Вижу, — Майкл наклоняется, словно собираясь опять поднять ее за шкирку. Но тут мужчина переходит на шепот, и его дыхание жжет разбитую скулу. — Сейчас я тебя вырублю. Только так можно закончить спарринг. Отлежишься в лазарете пару дней, потом посмотрим, что с тобой делать. Теперь твой дом Шале и это адское место либо сожрет тебя с потрохами, либо закалит. — Иаков.., — еще тише шепчет Конни, невольно цепляясь перепачканными в крови пальцами за рукав футболки ее мучителя. — Он давно ушел. Конни оглядывается и понимает, что Майкл прав. Среди воодушевленных и похожих друг на друга бородатых и волосатых мужчин она не видит Сида. Он ушел. А это значит, что Конни ему больше не нужна.
