VIII. Вспышка
26 января 2019 г., 20:29
Темные подвалы Ветеранского центра напрочь пропитаны запахом крови, испарины и нечистот. Если неспешно спускаться в подвалы, можно остро почувствовать грань, где свежий уличный воздух переходит в жутчайший смрад. За плотно запертыми дверьми никогда не стихают жалобные стоны и крики тех, кто намеренно или невольно покусился на семью.
Сюда лишний раз спуститься не пожелает даже самый матерый солдат. Громоздящиеся на площади клетки с постепенно сходящими с ума от страха и голода грешниками и без того вселяют должное чувство дискомфорта. Подвалы Центра же принято считать билетом в один конец.
На памяти Виктора еще ни один пленник не покинул этого места. Живым, по крайней мере.
Понимает ли это находящийся перед ними отступник, отловленный охотниками часов семь назад? На блестящей от пота темной коже видны татуировки, которые носят лишь члены общины. На впалой груди мужчины заметен и его грех. «Гордыня».
— Все это сразу же закончится, — голос Иакова притворно ласков, словно Солдат действительно переживает за физическое и психическое состояние пленника, — как только ты расскажешь, где находится ваша база.
Нос отступнику сломали еще охотники при доставке в Центр. И это, признаться, самое ничтожное повреждение на теле предателя. Парень в распоряжении Уилла много часов, и по одному виду отступника ясно, что тот на грани.
Синеглазый ветеран Афганистана успел выдрать все ногти на руках и ногах предателя. Виктор знает, что этот процесс истязатель может растянуть на долгие мучительные часы. Тошнотворного вида волдыри на перепачканном в грязи и крови мужском лице свидетельствуют о том, что проведенное в подвале время выдалось для этого несчастного, мягко говоря, тяжеловатым.
— Я ничего не знаю, — еле слышно сипит пленник, накрепко привязанный к железному стулу так, что даже головой повести не в состоянии. Бедолаге только и остается, что таращиться затуманенными от боли глазами на сидящего напротив Иакова Сида. — Не знаю я ни о какой базе. Понятия не имею, о чем речь.
Виктор, расположившийся у стены, старательно игнорирующий едкий и свежий запах мочи, мрачно таращится на затылок Солдата и гадает, как скоро нервы у пленника окончательно сдадут. Порой глаза Иакова сводят с ума быстрее, чем, например, сдирание кожи со спины.
Уилл напоминает Виктору монстра из старых Голливудских кинофильмов. Блестящие и холодные глаза на смуглой коже, жилистая фигура, бесшумно перемещающаяся по своим подземным владениям. Негромкий, вкрадчивый голос. Просто вылитый Носферату*.
Вот и сейчас никто не понимает, когда именно Уилл появляется рядом с пленником, сжимая в украшенной устьями вен руке собачий шокер. Только в следующее мгновение душное помещение, освещенное одной лишь изредка мигающей лампочкой, содрогается от громкого крика, а в нос немедля бьёт запах жженой плоти.
— Достаточно, — останавливает Иаков, и Уилл моментально убирает шокер от оголенной шеи пленника. — Он должен быть в сознании, чтобы отвечать на вопросы.
— Мне нечего... нечего сказать, — с разбитых губ вперемешку со слюной стекает невнятное бормотание. — Я просто не смог больше выносить всего...
— Плевать я хотел на тебя, — голос Сида впервые принимает отголосок раздражения. — Сколько вас? Откуда у вас оружие? Кто ваш командир? Где ваша база? Отвечай сейчас же, иначе я спущу тебя в клетку к Судьям и буду держать там, пока они не обглодают до костей твои ноги.
Пленник начинает сдавленно плакать. Иаков еле слышно вздыхает, откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Стены в подвалах не такие уж и толстые, поэтому глухие крики других провинившихся служат отличным психологическим прессом.
Иаков не делает никаких распоряжений и не задает вопросов. Уилл отходит к своему столу и начинает с тихим звоном перебирать инструменты. Виктору кажется, будто Солдат прощупал внутри этого парня нечто такое, что тот старательно пытается скрыть за маской запуганного бедняги.
Ведь на предательство «Врат Эдема», признаться, нужно огромное мужество. Ну или огромная дурость.
— Мне... нечего... сказать, — в конце концов повторяет отступник и медленно закрывает глаза, лишь бы не видеть перед собой лицо Иакова Сида. — Делай что хочешь, Сид. Ничего вам не скажу. Плевать. Мне плевать на тебя, твоих братьев и на всю вашу гребанную секту.
Губы старшего Сида незаметно трогает улыбка, но глаза остаются непроницаемыми. Уилл слабо хмыкает, с интересом оглядываясь на их бывшего брата.
— Плевать с тех пор, — смелее говорит допрашиваемый, продолжая держать глаза закрытыми. Так проще не бояться и копить в себе крохотные остатки мужества, — как вы убили Лану. Втроем, чертова семейка психопатов. Все знают, что это вы сделали. И ни у кого не хватает смелости пойти против вас. Пока что.
— Глядите, как мы заговорили, — мычит с недоброй усмешкой Уилл.
Иаков слушает полную неожиданной решимости и ненависти речь отступника в безмятежном безмолвии. Но пленника все равно начинает бить мелкой дрожью, и мужчина сильнее жмурит глаза. Словно это может его каким-то чудом спасти.
— Затыкать всем подряд рот уже не получится. Сперва вы еще могли контролировать ситуацию, но теперь тащите к себе кого попало, лишь бы больше рук для неблагодарной работы, больше голов на отсечение в свое удовольствие. Люди вас уже не боготворят, Сид. Они вас ненавидят.
Наконец в глазах Вестника холод сменяется на удивление, стремительно вытесняемое раздражением. Иаков молча поднимается со стула и направляется к выходу. Только у двери, остановившись на мгновение, небрежно кидает:
— Вытяни из него все, Уилл. Даю тебе час.
Следуя за Сидом, краем уха Виктор ловит скрипучий напев синеглазого садиста:
— Тебе ведь не нужны глаза, чтобы говорить, приятель?
В молчании они шагают по коридору и поднимаются наверх. Виктор тут же с жадностью втягивает ноздрями морозный воздух и щурит глаза от болезненно-белоснежного мира вокруг.
— Через два часа собрание в моем кабинете. Мне нужны ты, Майкл, Эрик и Шон. Посмотрим, что сможет добыть для нас Уилл.
Охотник кивает и намеревается уйти, но почти сразу же его останавливает голос Солдата.
— Конни снова на охоте?
— Нет, она в Шале. Я хотел взять ее с собой в долину...
— Забудь о своем великом расследовании, Виктор. У нас сейчас есть дела куда важнее. Отправь за Конни машину. Ее я тоже хочу видеть на собрании.
✣ ✣ ✣
Больших усилий ей стоит оторвать взгляд от размытой фотографии отца, прикрепленной к одной из стен в кабинете Иакова. Солдат явно не забывает о проблеме в лице «Выживальщиков» и старательно разрабатывает новый план по отлову Илая Палмера и его шайки. Пытаясь выкинуть из головы непонятно откуда взявшиеся тревожные мысли об отце, Конни медленно окидывает взглядом собравшихся. У балкона Майкл играется с ее бензиновой зажигалкой, Виктор бездумно сверлит отчего-то недовольным взглядом стену напротив. Шон, мясистый команчи** с глубоким шрамом на подбородке, перебрасывает из руки в руку именной нож, а рыжеволосый охотник Эрик старательно начищает рукавом куртки свои армейские сапоги. У всех охотников клеймо верных так и кричит о том, что этим людям Иаков Сид доверяет чуть ли не как себе. Но что тут забыла Конни? Она пыталась узнать это у Виктора, но тот лишь пробубнил что-то о приказах, которые не оспоришь. Когда в кабинет входит Иаков, все охотники моментально вскакивают с места и беззвучно приветствуют хозяина, который, не глядя ни на кого, направляется в сторону умывальника в дальнем углу комнаты. За ним идет Жаклин, прижимая к груди кувшин с водой. Конни замечает, как абсолютно все охотники глазами провожают новую помощницу Солдата. У Жаклин тонкая талия и длинные ноги, которые не способна скрыть даже мешковатая форма. Кожа светлая и чистая, а пшеничные вьющиеся волосы мягко спадают на худые плечи. Лицо круглое, щеки сияют легким румянцем, а на полноватых губах постоянно играет улыбка. Удивительно то, что Жаклин не прячет глаза, как это делают малочисленные женщины в Центре и Шале. Наоборот, не боится встретиться взглядом с братьями и без тени страха и волнения глядит на Иакова. — Удалось найти какие-то следы, Майкл? — спрашивает не оборачиваясь Сид, вытягивая руки над небольшим тазом. Жаклин тут же принимается лить на них воду. — К сожалению, ничего нового я сказать не могу, — отзывается охотник, пряча в карман зажигалку и выпрямляясь на стуле. — Думаю, парень в одиночку отправился на разведку или пополнить запасы. Мы с ребятами не смогли найти путь, которым он двигался. Отступник явно знает, как заметать следы. Вестник продолжает мыть руки, пока вода в кувшине не заканчивается. Еще до вступления во «Врата Эдема» Конни не раз слышала, как Иакова за глаза называли «вонючим солдафоном». Палмер поняла, что все это бредни с первого дня пребывания среди людей Солдата. Личная гигиена здесь так же важна, как умение стрелять. Иаков патологически склонен к чистоте, этому же он учит и своих подчиненных. Солдата и охотника могут запросто жестоко наказать за грязную форму или исходящий от него неприятный запах. — Или же его этому научили, — произносит Иаков, стряхивая влагу с рук и забирая у Жаклин полотенце. Конни даже не чувствует, как до крови кусает губу, наблюдая за действиями Вестника и его помощницы. Жутко неприятное и жгущее внутренности раздражение заставляет девушку отвернуться и насильно уставиться на темное зимнее небо за окном. Даже проклятая «зависть» отдается горячей болью на ребрах. — Ты свободна, — обращается к Жаклин Солдат. Когда блондинка покидает кабинет, Сид оборачивается к собравшимся, складывает руки за спиной и начинает говорить. — Меня не отпускала мысль, что отступники чересчур хороши. Помимо их осведомленности о маршрутах наших патрулей, эти грешники умеют оставаться незаметными. Они организованы и сообразительны, облава на лесопилке прямое тому доказательство. Охотники молчат и внимательно слушают Вестника. Слова Иакова звучат для Конни жутко, но странная ухмылка на губах хозяина только сбивает с толку. Чему тут можно радоваться? — Я должен похвалить Майкла и его отряд за поимку одного из этих предателей, — продолжает Сид, указывая на кивнувшего в знак признательности охотника. — Без добытой информации мы бы еще долго ходили вокруг да около, не видя врага во весь рост. Раз пленник рассказал все, что знал, значит, его уже нет в живых. Возможно, прямо сейчас его тело с жадностью глодают Судьи. От этой мысли по спине Виктора бегут мурашки. Он успел привыкнуть ко многим вещам во «Вратах», но само существование этих ужасных тварей все еще вселяет в него отвращение и страх. — Организованность предателей говорит о том, что у них есть лидер, — в голосе Иакова еле слышны нотки негодования. — Человек, некогда разделяющий с нами кров и пищу, знающий наши сильные и слабые стороны, умеющий выживать и учить других. Конни косится в сторону Виктора, но взор того обращен лишь на Вестника. Она полагала, что проблема кроется только в изменнике среди семьи, человеке, сливающим информацию и профессионально заметающим следы. Выходит, дела обстоят куда хуже. Против семьи настроено целое ополчение. — Что сказал отступник, Иаков? — голос Виктора полон мрачности. — Он назвал координаты базы? — Предатель не только указал место, но и назвал имя их командира, — Сид зачем-то выдерживает чуть ли не театральную паузу, с торжеством оглядывает своих людей и только потом произносит: — Полагаю, наша старая подруга Карина будет рада принять нас в своем новом доме. Палмер замечает откровенное недоумение на мужских лицах. Виктор даже открывает рот, а Майкл озадаченно переглядывается с Шоном и Эриком. Видимо, это имя о чем-то говорит охотникам, и лишь Конни так и остается в неведении. — Но ведь Карина погибла.., — несмело начинает Виктор, но замолкает, когда Иаков медленно качает головой. — Она жива и успела сколотить целое сопротивление, заманивая на свою сторону сладкими обещаниями о защите и спасении наших слабейших людей. Думаю, покушение на Иоанна тоже ее рук дело. — Стерва драная, — злобно выдыхает рыжеволосый Эрик. — Теперь все встает на свои места, — горько хмыкает Майкл, закидывая ногу на ногу. К досаждающим «Выживальщикам» в копилку их забот добавляется еще и воскресшая из мертвых Карина и ее группа изменников. — Где их база? — интересуется Шон, быстрее всех вернув своему лицу должное сосредоточенное выражение. — На северо-востоке есть старый туристический центр. Там и разбили штаб наши отступники. Вестник подходит к разложенной на столе карте и жестом подзывает всех последовать его примеру. Конни знает, что у Сида в кабинете хранится несколько карт округа, на каждой из которых сделаны разные пометки рукой самого Солдата. На одной размечены границы территорий всех Вестников, на другой указаны аванпосты и занятые участки. У Иакова есть даже карта с маршрутами охоты на волков. Сид указывает пальцем на место, обведенное и подписанное как «логово». Конни примерно понимает, о каком именно центре идет речь. В детстве она бывала там с родителями пару раз. Но база находилась слишком далеко от трассы, на крутом склоне, дорогу к которой часто заваливал оползень. Туристический центр закрыли, когда Палмер перешла в четвертый класс. — Ты знаешь эту местность, Конни? Она невольно вздрагивает, когда Солдат обращается к ней напрямую. Конни чувствует, как все охотники смотрят на нее, но волнение пульсирует в горле лишь от выжидающего взгляда Вестника. — Да, — сглотнув сухой ком, отзывается девушка. — Это хорошее место, чтобы спрятаться. Изолированная территория, холмистая местность, густые леса. И лет семь базу даже не указывают на картах округа. О ней многие давно забыли. — Что из себя представляет этот центр? — Небольшая площадь в низине, четыре одноэтажных дома стоят отдельно, вот тут, на севере. Двухэтажный дом с залом и спальными номерами, маленькая открытая парковка. — Есть возможность незаметно проникнуть на территорию? Конни хмурится, старательно вытягивая из памяти тусклые клочки воспоминаний. Внимательно изучает карту, прикидывает, какой из вариантов придуманного маршрута осуществимее. — Ехать по дороге бесполезно. Уверена, она напрочь завалена снегом. От Кедрового озера все равно придется идти пешком, — начинает Конни, тыча в темный овал, обозначающий озеро. — Безопаснее перемещаться через лес, подниматься по склону вот здесь, — тонкий пальчик медленно ведет по шероховатой старой карте вверх, — эта местность не такая крутая, однако, будет все равно тяжело из-за снега. Но этот путь приведет к возвышенности, откуда откроется хороший обзор на главное здание. Конни поднимает голову и встречается взглядом с Иаковом. От этого всю ее начинает слабо потряхивать. На губах Сида играет еле заметная довольная улыбка. — Прекрасно. Выдвигаемся завтра в полдень. Майкл и Виктор, найдите еще пару солдат и проведите инструктаж. Большой группой мы привлечем внимание, я не хочу спугнуть Карину. Шон, на тебе оружие, Эрик займется экипировкой. Конни поведет нас к логову. Палмер с трудом удается скрыть счастливую улыбку, не обращая внимания на гнетущий взгляд Майкла. Ей доверили вести отряд на задание. Переполненная гордостью и трепетом, Конни даже не подмечает одну деталь, промелькнувшую в словах Солдата. Но ее замечает Виктор. — Нас? — переспрашивает охотник, озадаченно глядя на Вестника. — Я отправлюсь туда вместе с отрядом, — кивает Иаков. — Карина и ее люди точно не жаждут встречи со мной. Эффект неожиданности лишь сыграет нам на руку.✣ ✣ ✣
Погода к ним явно благосклонна. Утром метель отступила, и теперь Уайттейл застелило плотное снежное одеяло. Их небольшой отряд карабкается в гору уже второй час. Темнеть в зимнее время здесь начинает раньше, но, похоже, именно на это и рассчитывает Иаков. С трудом переставляя ноги и хватаясь за темные стволы деревьев, Конни старается двигаться без задержек, шумно выдыхая изо рта пар и ощущая, как вся взмокла под слоем теплой одежды. При этом Палмер двигаться куда легче, чем следующим за ней мужчинам. Иаков держится чуть поодаль, Майкл, Шон, Эрик и двое солдат, кряхтя и фыркая, стараются не отставать. Виктор остался контролировать Центр, и Конни интуитивно поняла, что охотник не рад такому решению Солдата. До жути необычно быть на вылазке вместе с Иаковом. Конни привыкла видеть его в кабинете, согнувшимся над отчетами и картами, или расхаживающим по тренировочной площадке, заложив руки за спину и изредка выкрикивая команды. Карабкаются они без разговоров, экономя силы, делая маленькие минутные привалы, во время которых Иаков и Майкл вполголоса обсуждают стратегию. Каждому в Центре выдали винтовку, автоматический пистолет и нож. Конни еще ни разу не участвовала в подобных операциях. Да, она стреляла в людей, убивала, но то были лишь тренировки. Теперь все по-настоящему. Теперь любая ошибка может повлечь за собой смерть. Конни вспоминает засаду в долине и понимает, что отступники церемониться не станут, сразу дадут мощный отпор и постараются убить всех незваных гостей. Но девушка заставляет себя об этом не думать. Небо над их головами начинает сереть, а это значит, что меньше чем через час Уайттейл окунется в сумерки, после которых горы стремительно накроет тьма. Конни останавливается, пытается привести дыхание в норму, охватив рукой толстый ствол сосны, и осматривает немую дикую местность вокруг. Она не бывала здесь чертовски давно, но память до сих пор хранит моменты из прошлой жизни. В этих лесах они с родителями ходили на лыжах под Новый год. Конни как наяву видит себя, закутанную в модный розовый пуховик, ловко переставляющую закрепленные в лыжи ноги. Впереди прокладывает лыжню отец и горланит что есть мочи одну из песен Брюса Спрингстина. Замыкает процессию подпевающая в такт мужу, как обычно, сияющая и прекрасная миссис Палмер. — Сколько нам еще подниматься? — раздавшийся рядом с ней слегка запыхавшийся голос Иакова в щепки разносит скупое и хрупкое воспоминание. — Мы на месте, — Палмер указывает в сторону заметно редеющих сосен. — Там бывшая смотровая площадка базы. Через десять минут, взобравшись на пригорок, занесенный снегом так, что в какой-то момент Майкл провалился в сугроб по колено, охотники принимаются осматривать расположившийся под ними туристический центр. Главное здание из толстых бревен выглядит ветхим и заброшенным, во многих окнах давно выбиты стекла, с одного из балконов свисает растерзанный птицами и непогодой грязно-серый матрац. — Слишком тихо, — бормочет Майкл, рассматривая местность в бинокль. Ветер начинает крепчать, подхваченные им мелкие острые снежинки режут лицо и мешают обзору. Конни напрягает зрение и всматривается в темные окна, пытается разглядеть следы людей или автомобилей, но не находит ни намека на человеческое присутствие. Где-то в горах протяжно и жалостно воет ветер, стая черных ворон срывается с верхушек елей и с галдежом устремляется в сторону долины. Охотники, негромко шмыгая носами, терпеливо ждут решения Иакова. — Майкл, возьми людей и обследуй жилые дома, — наконец командует Вестник. — Принято, — кивает охотник, убирая бинокль обратно в рюкзак и снимая с плеча винтовку. — Шон и Питер, идите за мной. Индеец и крупный солдат с густой бородой, полностью покрывшейся инеем, спускаются за Майклом и осторожно следуют вдоль пролеска к виднеющимся в отдалении деревянным коттеджам. — Мы проверим главное здание, — Иаков ловко перепрыгивает через занесенное снегом бревно и спускается по следам, оставленным командой Майкла. Конни, рыжеволосый Эрик и молодой солдат с усыпанным угрями лицом стараются не отставать от Вестника и оглядываются по сторонам. В мозгу Конни навязчиво копошится беспокойство. Отступники любители устраивать западни. Но ведь о вылазке знают лишь присутствующие на вчерашнем собрании. Утечки просто не могло быть. Они без проблем проходят в главное здание, которое встречает гостей страшной тишиной и завыванием ветра на улице. Пол устлан разбросанными бумагами, журналами и газетами, стол администрации перевернут и валяется в дальнем углу, разбиты витрины, в которых раньше выставлялись чучела диких животных. Самих экспонатов нигде не видно. Скорее всего, их выкрали вандалы, подростки или даже бывшие сотрудники базы. Вестник дает команду разделиться и проверить здание. Эрик и молодой солдат отправляются на второй этаж, Иаков и Конни рассредоточиваются в разные стороны. Палмер твёрдо сжимает в руке пистолет, старается двигаться как можно тише, но пару раз подошвой ботинка все же давит лежащие на полу осколки. Небо за окном становится свинцового оттенка, сумрак обволакивает туристический центр со всех сторон и через каких-то пятнадцать минут без фонаря разглядеть что-то будет невозможно. Конни не решается даже стереть стекающий по виску пот, до боли в пальцах стискивая пистолет и молясь, чтобы из-за поворота никто не выскочил. Она смотрит под ноги, ищет растяжки, вслушивается в скрипы и стоны ветра, исследует каждый дюйм, но не находит ничего. Тотальная разруха и мрак. Свернув за очередной угол, Палмер вздрагивает и чудом давит подступивший к горлу крик. Прямо перед ней возвышается двухметровое покрывшееся пылью чучело гризли. — Ну и напугал же ты меня, — девушка обращается к застывшему в грозном рыке косматому. Конни вздрагивает еще раз, когда прицепленная к ремню рация начинает резко шипеть. — Возвращайтесь, — командует Иаков. — Майкл, как успехи? Ответ от охотника так и не приходит. Возможно, до коттеджных домов просто не добивает сигнал. Конни возвращается в основной зал первой и, пока позволяет просачивающийся сквозь окна сумрачный свет молниеносно уходящего дня, принимается рассматривать развешенные на одной из стен фотографии из ушедшей в небытие жизни этой базы. — Мы с отцом раньше приезжал сюда на летние каникулы, — возле Конни раздается голос, и Палмер уже в который раз вздрагивает. Она оглядывается на стоящего за ее спиной молодого солдата, который тоже рассматривает фотографии. Ему лет двадцать, на лице нет ни единого признака растительности. Непривычно видеть члена коммуны без традиционной густой бороды. — Я тоже бывала здесь с родителями, — отвечает Конни. Говорить о прошлой жизни, когда где-то рядом находится Иаков, опасно, но нахлынувшие воспоминания так и подрывают поделиться ими с тем, кто уж точно ее поймет. И, возможно, не осудит. — Мы ходили на лыжах, отец их просто обожал. — Мой любил лазить по скалам. Руки сдирал в кровь, даже как-то сорвался, слава богу обошлось сломанной ногой, — парень слабо усмехается и неуверенно глядит на Конни, но та улыбается в ответ, показывая, что она-то уж точно не осуждает его. Палмер хочет уже спросить у мальчишки что-то еще, но их прерывают хмурые и немного встревоженные Иаков и Эрик. Майкл все не выходит на связь. Недобрый знак. — Майкл, что у вас там? — лицо Иакова сокрыто в полутьме, но Конни чувствует исходящее от хозяина беспокойство. — Очень странно, — негромко произносит молодой солдат, чтобы его услышала одна лишь Конни. — Это место заброшенное, тут все либо разрушили, либо своровали. А вот эти лампы выглядят совсем новыми. — Какие лампы? — удивляется девушка. Парень указывает пальцем на большие лампы, развешанные по всей комнате на одной высоте. А Конни ведь даже не обратила на них никакого внимания. — Похожи на импульсные лампы, — прищурившись, говорит молодой солдат. — Очень яркие и мощные, — на потрясённый взгляд собеседницы, парень лишь сконфуженно хмыкает и поясняет: — Мой отец электрик. Вместо колыбельных, у меня всегда были рассказы об электричестве и свете. Вообще странно, что такие лампы не украли. Они могут быть дороже тех чучел, которые раньше стояли тут в витринах. Действительно, очень странно. Волна тревоги подступает к горлу так внезапно, что на секунды перекрывает дыхание. Конни не знает, отчего сердце начинает так бешено колотить в груди, почему все тело слабо дрожит, а пульс учащается. Интуиция. Предчувствие. Конни оборачивается к Иакову, открывает рот, чтобы сообщить о недобром ощущении, сдавливающим диафрагму, но на улице внезапно раздаются выстрелы. После этого их рации принимаются шипеть, а затем охотники слышат прерывистый, граничащий с криком голос Майкла. — Эт… они все под... лову... повторяю...ловушка... Они не успевают и шага сделать, как округу сотрясает новый звук. Стремительно нарастающий, до боли оглушительный и вселяющий животный ужас вой сирены. Конни переглядывается с Эриком и молодым солдатом, затем смотрит на Иакова, который прижимает руки к ушам. Следом глаза Конни пронзает боль. Она даже вскрикивает, сперва и не понимая отчего. Просто в какой-то момент мир вокруг становится белым. Не как снежный покров или свежий лист бумаги. Невыносимо, тошнотворно белым. Вспышки такие резкие и яркие, что от них не спасают даже плотно закрытые глаза. Конни сгибается, упирается лицом в пол и тоже прижимает руки к ушам, так как невыносимый вой сирены не прекращается. Кажется, сквозь этот вой она слышит чей-то крик, но не может понять, кому он принадлежит. Глаза сводит неистовой болью, психика слетает с катушек от сирены, так что сама Конни готова начать вопить. И тут все заканчивается. Так резко, что в ушах какое-то время стоит мерзкий звон. Не сразу Конни решается распахнуть слезящиеся глаза. Сперва она не видит ровным счетом ничего. Но постепенно привыкает к полутьме, хотя везде пляшут размытые цветовые пятна. — Что за чертовщина? — хрипит Эрик, со скрипом растирая глаза пальцами. Ловушка. Отступники знали, что сюда явятся люди из «Врат». У Конни никак не укладывается в голове, откуда предатели могли выведать о вылазке. Ведь о ней знали лишь те... Палмер негромко охает, прижимая трясущуюся руку к груди. Не может быть. Предателем не может быть кто-то из них. Майкл? Виктор? Шон или Эрик? Уму непостижимо. — Иаков? Ты в порядке? — Эрик, чуть покачиваясь, направляется в сторону Вестника. — Нам нужно уходить. И снова внутри у нее начинает рокотать тревога. Иаков стоит к ним спиной, слабо вздрагивает, сжимает голову трясущимися руками и еле слышно бормочет что-то себе под нос. Палмер никогда не видела хозяина таким. Именно это поведение и заставляет Конни инстинктивно подняться на ноги и попятиться в сторону. — Что с тобой? — Эрик кладет руку на плечо Вестника и пытается развернуть мужчину к себе. — Иаков? Все происходит слишком быстро. С губ Сида срывается жуткий не то стон, не то крик, Вестник дергается в сторону Эрика, после чего рыжеволосый охотник негромко и ошарашенно охает. Конни с ужасом наблюдает, как медленно вынимает из живота Эрика армейский нож Иаков. Вынимает для того, чтобы снова всадить его в тело своего человека по самую рукоять. Палмер будто парализует. Она беспомощно смотрит, как раз за разом, с глухим криком старший Сид всаживает нож в тело своего подчиненного, одного из лучших и верных охотников. Даже когда Эрик перестает дергаться, Иаков продолжает наносить ему удар за ударом. — Господи, — выдыхает молодой солдат, не отрывая округлившихся в ужасе глаз от Иакова. — Что же вы натворили? Спасает Конни то, что от шока и страха она не смеет даже пошевелиться, поэтому пребывающий в каком-то умопомешательстве Иаков не замечает ее, а бросается на парнишку. Палмер прижимает руку ко рту, сдавливая крик, когда Иаков валит бедного парня на пол и начинает его избивать. Ей кажется, что проходит вечность, а Вестник все колошматит по превратившемуся в алое месиво из кожи и костей лицу парня. Руки Сида по локоть в крови, вся куртка тоже запачкана кровью. Мужчина вскакивает и принимается диким зверем метаться по залу, хвататься за любую попавшуюся под руку вещь и бубнить бессвязные невнятные слова. Конни страшно, но на подсознательном уровне она понимает, что нужно спасаться. Это не тот Иаков Сид, которого она знает. Это что-то неистовое, безумное и опасное. Вспышки сделали Иакова таким. И сирена. Или все вместе. Конни сейчас не об этом нужно думать. Один шаг. Выдох. Еще шаг. Остановиться. Шаг. Убедиться, что он ничего не замечает. Еще шаг. Хруст битого стекла под подошвой. Она замирает, так как копошение и бормотание прекращается. Конни может поклясться, что слышит, как шумно и неровно дышит Сид. Девушка находит в себе силы повернуться и увидеть, как из тени на нее неотрывно глядят блестящие полнейшим безумием глаза. — Пожалуйста, — шепчет со слезами на глазах Конни. — Пожалуйста, не надо. Он убьет ее. Палмер это понимает. Никакие мольбы и уговоры ей не помогут. Иаковом движет злость, страх, отчаяние. Он вне себя, не отдает отчет своим действиям. Солдат с легкостью расправился с двумя мужчинами, Конни же он разорвет на части голыми руками за одно мгновение. Девушка срывается с места, но несётся не к выходу, а в коридоры. На улице их могут подстерегать отступники. Они расстреляют ее и Иакова при первой возможности. Сид стремительно нагоняет ее, хватает за капюшон и с силой дергает на себя. Конни кричит, чудом сумев устоять на ногах. От него исходит жар, отвратительный запах смерти и пота. Тягаться с ним просто невозможно. Иаков огромен и силен, им движет одержимая ярость. А Конни не хочет умирать. Сейчас нет никаких разделений, никаких «Врат Эдема». Только она и человек, который может ее убить. Конни понимает, что жизнь ее сейчас находится в руках Сида. В прямом смысле этого слова. Мозг Палмер отключается, первородные инстинкты выживания берут контроль над телом и действиями. Нужно заставить его разжать пальцы. Тогда будет шанс на спасение. Ее зубы впиваются в мужское запястье, так сильно, что на языке Конни чувствует теплый металлический привкус крови. К горлу подступает тошнота, но девушка лишь сильнее стискивает челюсть. Иаков кричит, на секунду разжимает пальцы, и Конни этого достаточно. Она чертовски изворотливая. Палмер бежит не разбирая дороги, пока не видит перед собой дверь. Ванная комната. Конни влетает в маленькое помещение, запирает за собой дверь и прижимается к ней плечом. Сперва он дергает за ручку. Безуспешно. Конни сдавленно всхлипывает. Удар кулака. Потом еще один. Слезы ручьем текут из глаз. Иаков пытается выбить дверь, и на каждый его удар в плечо Конни рикошетит тупая боль. Здесь одно узкое окно под потолком. Она даже не успеет добраться до него, если Сид сумеет пробиться. Палмер со всей силы давит на дверь, глотает горькие слезы и отчаянно надеется, что петли выдержат. — Оставь меня, оставь меня, оставь меня, — шепчет Конни, понимая, что Иаков не слышит ее. А если и слышит, то не понимает ни черта. Видимо, силы Вестника тоже на исходе. Напоследок он ударяет по скрипящей двери кулаком, а затем наступает тишина. Конни трясет как в ознобе, но она продолжает держать дверь. Потеряв счет времени, не понимая, ушел ли Иаков или все еще находится где-то рядом, девушка медленно опускается на пол, прижимает колени к груди и начинает беззвучно плакать. Больше всего на свете ей хочется сейчас быть дома. Проснуться в своей комнате, понять, что все это лишь кошмар. Спуститься на кухню, где мама накрывает на стол, а отец болтает по телефону и прихлебывает из чашки черный кофе. Самое безопасное место на свете. Там никто не причинит Конни вреда, ничего не будет ей угрожать. Это ее защита, крепость, твердыня. Конни громко всхлипывает и вытирает дрожащими руками слезы. Нет у нее больше никакого дома. Конни сама уничтожила последний осколок их семьи, бросила отца, предала его. Она теперь совсем одна и никто не придет ей на помощь. Во «Вратах Эдема» ей обещали защиту. Палмер слепо верила, что никто из семьи никогда не причинит друг другу вреда, особенно кто-то из Вестников. Разум Конни будто разделяется на два полушария: одно истерично жаждет любым способом вернуться домой, к отцу, который никогда в жизни ее и пальцем не тронул. Другая же монотонно шепчет, что все это лишь недоразумение. Это все происки грешников, очередная попытка сломить семью изнутри. Они уже посягнули на жизнь Иоанна. Теперь пытаются сломать Иакова. Сломать ее веру в него. Она не знает, сколько вот так сидит на холодном полу и слушает вой ветра. За окном темнеет, скоро наступит ночь. Нужно выбираться из этого места. Но как, если снаружи все еще он? Другого пути у Конни просто нет. Возможно, у нее получится выскользнуть через запасную дверь. Сжав в слабо дрожащих пальцах пистолет, Палмер делает глубокий вдох и выходит наружу. Сумеет ли она выстрелить в Иакова? Конни не знает. Надеется, что до подобного не дойдет. Он пытался ей навредить, но ведь это был... не Иаков? Как глупо так думать, но Конни не зря дрессировали несколько лет к ряду. Преданность у нее сидит глубоко под кожей и вытравить ее из тела, возможно, никогда не получится. Но жажда жизни оказалась куда сильнее. Она боится достать фонарь, потому что свет может привлечь ненужное внимание. Конни идет неспешно и опасливо, стремится не издавать громких звуков и до ужаса боится, что сейчас из мрака на нее накинется Иаков. На улице хоть глаз выколи, вокруг нее безнадёжная тьма, и у Конни нет иного выбора. Голубоватый свет фонарика освещает труп молодого солдата, когда Палмер осторожно заходит в главный зал. До выхода остается всего ничего, но тут Конни замечает его. Иаков сидит на перевернутой деревянной коробке и глядит в одну точку перед собой. Даже бровью не ведет, хотя несомненно слышит Конни и замечает скользящий рядом с ним свет от фонарика. А может ничего он не видит и не слышит. Это ее шанс. Конни делает шаг в сторону выхода, но почти сразу застывает. Глядит себе под ноги, до боли прикусывает губу и думает. Снова внутри нее все разрывается пополам. Здравый смысл и натренированная верность. Нет, она не может просто взять уйти. Иаков все так же сидит на одном месте, не шевелится, когда Конни неторопливо приближается к Солдату. Она боится, но что-то подсказывает охотнице, что ярость внутри Сида полностью иссякла. — Сэр? — сипит Конни. Никакой реакции. — Иаков? Вы меня слышите? В темноте его состояние непонятно, но Палмер не рискует искать рубильник и включать свет. Слишком опасно. Нужен более мягкий, живой свет, способный успокоить и согреть. А бумаги и дерева вокруг навалом. Спустя десять минут прямо на полу сооруженный охотницей небольшой костерок ласково освещает бледные лица Вестника и девушки. Конни нерешительно глядит в сторону Иакова, который больше похож на мраморную статую, чем на живого человека. Она медленно приближается к нему, незаметно отшвыривает носком ботинка валяющийся рядом окровавленный охотничий нож как можно дальше и садится на корточки перед Солдатом. — Я знаю, что вы не хотели, чтобы все так вышло, — негромко начинает говорить Конни, заглядывая в пустые глаза Иакова. — Но нам нужно выбираться отсюда. Слышите меня, Иаков? Здесь оставаться небезопасно. Удар приходится прямо на глаз. Конни вскрикивает и падает на спину, прижимая руку к лицу. На пальцах чувствуется кровь, видимо, Вестник разбил ей бровь. Рука у него ужасно тяжелая, в сравнении с ним хук Майкла просто бабская пощечина. Что же она делает? Совсем с ума сошла. Нужно бежать, пока он не прибил ее на месте. На кой черт ей сдался Иаков? Но ведь все просто. Она не может его бросить. Конни с трудом поднимается, ощущая, как пульсирует кожа вокруг левого глаза. Быстро отирает рукавом кровь с лица и снова смотрит на Иакова, который продолжает буравить бездумным взглядом пространство. — Иаков, пожалуйста, — она успевает перехватить его руку, сомкнуть пальцы на мужском запястье. Он сразу слабеет, будто и не пытался снова ударить. Словно вообще не понимает, что происходит. Возможно, мысленно он сейчас не здесь, а в другом, страшном месте. Конни знает, что не вытащит его. Не сможет и вернуть прежнего Иакова или хотя бы заставить его пробиться на свет. Девушка, бережно отпуская руку Вестника, оглядывается по сторонам и тут видит старенькое радио, валяющееся у стола. Иаков никак не реагирует на движение девчонки. На то, как она возвращается к нему с радио, отряхивает от пыли, включает и принимается крутить ручки, вслушиваясь в тихое шипение. Она переключает станции до тех пор, пока из колонки не доносится до боли знакомый голос. Купленная радиостанция «Врат Эдема» круглосуточно крутит записи проповедей Иосифа Сида. Конни знает, что не сможет помочь Иакову. Но это может сделать его брат. — Однажды я потерялся в диком краю. И, познав его, я сам стал диким... Она делает звук погромче, поднимает голову и подмечает перемену в лице Иакова. Вид у Солдата все такой же отрешенный, но теперь глаза его прикованы к радио. Конни бережно передает его в руки Вестника и наблюдает за тем, как Иаков Сид, великий боец и несгибаемый командир, будто ребенок, озадаченно и непонимающе глядит на радио в своих руках и вслушивается в знакомый, родной и успокаивающий голос. — ... а вернувшись в мир, учился быть уже не только человеком, но животным, облеченным кровью жертв, дикостью сердца и яростью по отношению к тем, кто посягнет на дикий край, что я теперь зову домом. От звучания Отца и Конни становится чуть легче. Она поднимается на ноги, прижимая руку к пульсирующему от боли глазу, снимает с пояса рацию, включает ее и, зажав кнопку, произносит: — Это Конни, прием. Майкл? Шон? Кто-то меня слышит? Шипение. За спиной из радио продолжает вещать Иосиф, а внутри у Палмер все рокочет от напряжение. Неужели, никто не придет к ним на помощь? — Это Майкл, прием! — внезапно отзывается рация. — Это была ловушка. Они загнали нас... Шон погиб... я ранен... где вы? — Мы с Иаковом в главном доме. Остальные.., — Конни запинается, косясь в сторону трупов своих братьев, — мертвы. — Что случилось? Никто не должен узнать о том, что на самом деле тут произошло. Нельзя допустить, чтобы о слабости Иакова кто-то знал. Пусть даже Майкл или Виктор. Это разрушит все. Для своих людей Солдат должен как и прежде оставаться сильным. — На нас тоже напали, — наконец отвечает Конни, — но мы смогли отбиться. Отступников было немного, они набросились, когда я и Иаков осматривали дальние комнаты. Зарезали Эрика... избили до смерти солдата... — Черт побери! Я сейчас же возвращаюсь к вам! Ее руки, сжимающей рацию, касаются ледяные, грубые пальцы. Конни вздрагивает, но боится обернуться. Несколько секунд Иаков не убирает пальцев, будто заново привыкает к ощущениям, которые вызывают прикосновения к другому человеку, а потом осторожно забирает рацию. Медленно обернувшись, Конни встречается взглядом с Вестником. Глаза его красные, все еще пугающе пусты, но в них, к искреннему счастью, Палмер замечает бледную искру прежнего Иакова. — Мы не подали сигнал после темноты, значит, Виктор уже отправил в нашу сторону вертолеты, — хрипло, но удивительно твердо для своего положения чеканит Солдат. — Выпусти ракетницу, Майкл. Они должны будут ее заметить.✣ ✣ ✣
— Ты стала моей частой гостьей, — констатирует факт жилистый ветеринар, дошивая распоротую бровь Конни. Левый глаз распух и заплыл, бровь саднит и дергает от неприятной боли, но девушка терпит. Боль, это ничто, мимолетное ощущение, на которое нельзя обращать внимания. — Будет шрам, — закончив работу, говорит мужчина, отодвигаясь назад и осматривая сквозь очки лицо охотницы. — Плевать на шрам, — морщится Конни. — Как Иаков? Ветеринар слабо улыбается, встает с места и забирает со столика инструменты. — Он даже не ранен. Только вот на руке укус, — мужчина оборачивается и многозначительно глядит на Конни. — Следы человеческих зубов. Палмер лишь слабо жмет плечами. Стальная усталость сдавливает позвоночник, отчего Конни горбится и клонит голову вниз. Она чертовски вымоталась, поэтому повторять в десятый раз выдуманную ей же самой историю про нападение отступников желания нет никакого. В лазарет входит один из братьев, ищет взглядом Конни и говорит: — Иаков хочет тебя видеть. Сейчас же. Она плетется по коридору, с большим трудом переставляя ноги. Сердцем чувствует, что ее ждет взбучка. Может, она запуталась в деталях и фактах, пересказывая последовательность несуществующего нападения Виктору или Майклу? Конни вполне могла ошибиться. События сегодняшнего дня вообще превратились для нее в рваную пеструю карусель. Солдат находится в своем кабинете, сидит на постели и переговаривается о чем-то с Виктором. Когда в дверях появляется Конни, мужчины резко замолкают. — Оставьте нас наедине, — приказывает Иаков, даже не глядя в сторону молодой охотницы. Проходя мимо Конни, Виктор слабо касается рукой ее плеча и улыбается. Тепло, даже с благодарностью. Когда дверь за ним закрывается, в кабинете на минуту образуется тишина. Конни должно быть страшно, но изнеможение и пережитый шок вымотали ее настолько, что девушка ощущает себя совершенно пустой, заполненной невесомой ватой. Как одно из тех чучел, когда-то красующихся на витринах заброшенного туристического центра. Иаков сидит в майке, на его покатых, мощных плечах, украшенных бледными следами от ожогов, красуется лиловый синяк. Взгляд Конни цепляется за перебинтованное запястье Солдата, и к горлу ее подступает тошнота. — Ты меня укусила, — спокойно говорит Сид, впервые глянув прямо на Конни. Она не понимает, зол ли Вестник на нее за это. Но что Конни могла поделать? Она попросту безумно хотела жить. — Простите. — А я тебя ударил. Конни невольно касается пальцем распухшего глаза. Выглядит она, скорее всего, омерзительно. Палмер за весь день ни разу не взглянула на себя в зеркало и постарается не делать этого в ближайшем будущем. — То, что со мной произошло.., — начинает Иаков, и Конни по звучанию его голоса понимает, как же сейчас Солдату плохо. — На нас напали, сэр, — Конни внезапно перебивает хозяина, голос ее звучит твердо, уверенно и непреклонно, — мы смогли спастись, но наши спутники, увы, погибли. Их убили предатели. Так все было. Иаков таращится на нее не отрываясь. Палмер, кажется, впервые не боится смотреть ему в глаза. Так все и было. И никак иначе. В это верят все вокруг. В это поверит Конни, в это должен поверить и сам Иаков. — Можешь идти, — негромко произносит Сид. Конни разворачивается, хватается за ручку двери, думая лишь о том, как наконец-то доберется до койки и провалится в забвение. Хотя бы на пару часов забудет о случившемся. — Ты влюблена в меня. Сердце Конни будто пронзает сделанная изо льда стрела. В груди становится так больно, что огромных усилий стоит сделать вдох. Она не оборачивается, таращится на сжатую в пальцах ручку двери и не верит, что эти слова Иаков произнес наяву. — Очень глупо с твоей стороны. Тело ее пронзает дрожь. Сейчас ей практически так же страшно, как было в проклятом туристическом центре. Однако, Конни плотно сжимает губы и выходит из кабинета, не проронив ни слова.
Примечания:
* Носферату (нем. Nosferatu) — синоним слова «вампир», впервые использованный Брэмом Стокером в романе «Дракула».
** Команчи — индейский народ в США.
