X. Уклонение
14 февраля 2019 г., 19:08
Идет четвертая неделя ее жизни во «Вратах Эдема». А кажется, что прошло уже много лет. Она порой теряет ощущение времени и подозревает, что виной всему Блажь. Приторный запах наркотика давно перестал раздражать, он успел пропитать не только разум, но и тело. Стать неотъемлемой частью организма.
Если смотреть в сторону Хенбейн из долины, то можно заметить легкую мутную дымку, покрывающую весь восточный берег реки. Испарения, поднимающиеся с полей Блажи. В долине воздух заметно чище, поэтому у Конни ожидаемо начинает болеть голова, как только их автобус въезжает на территорию Холланд.
По правилам «Врат», она все еще считается «неочищенной». Но Палмер ждет крещение, после чего девушку определят на службу к одному из Вестников. Конни не хочет думать о том, куда по воле Отца ее отправят. Она будет рада любому решению.
Конни и еще тридцать новичков пока не имеют права называть себя перерожденными, но работать они уже обязаны. Сегодня некоторых привезли в Фоллс Энд и вручили в руки листовки, чтобы расклеить их по городу.
Начало осени в долине похоже на разгар лета. Легкий ветерок приятно щекочет голые ноги и играет с подолом короткого белого платья, которые носят все девушки семьи, чья судьба пока что не решена.
В долине Холланд к людям из церкви Иосифа относятся значительно теплее. Жители Уайттейл в основном работяги и охотники, простые люди, любящие уединение и с подозрением относящиеся к переменам. Фермеры Холланд же приветливо улыбаются Конни и заинтересованно наблюдают, как она клеит на витрину оружейного магазина плакат с приглашением посетить мероприятие, устраиваемое Иоанном Сидом на заводе Гринбушей в предстоящую субботу.
Как только Палмер отходит от витрины, к магазину понемногу стекаются некоторые жители города и рассматривают листовки. Подобной работой занимаются в основном девушки и женщины, мужчин же чаще отправляют что-то строить, таскать, рыть, возводить и переносить. «Врата Эдема» стремительно обживаются в округе, покупают больше земли, которую нужно переоборудовать под нужды семьи.
Фоллс Энд сложно назвать городом, это, скорее, крупный населенный пункт, но в рамках сельского и дикого округа Хоуп, неофициально Фоллс Энд все же считается его столицей. Конни и еще одной девушке выделили центральную улицу. Недалеко прохаживаются несколько людей Иоанна Сида. На поясе каждого закреплена кобура с пистолетом. Мужчины по большей части следят за тем, чтобы девушкам коммуны никто не навредил. Хоть местные жители и не видят угрозы в улыбчивых и сдержанных членах церкви Иосифа Сида, некоторые все же относятся к эдемщикам враждебно, даже агрессивно.
На прошлой неделе неизвестные избили группу новобранцев, которые просто устанавливали купленный на законных основаниях билборд возле дороги. После этого прискорбного инцидента, Отец попросил Вестников усилить охрану за теми членами семьи, кто пока еще не может за себя постоять.
Конни подобное кажется просто возмутительным. Она сразу вспоминает папу, руки которого мгновенно начинали трястись при одном лишь упоминании о Сидах. Иосиф говорит, что далеко не все могут принять учения и взгляды «Врат Эдема». Подобная реакция многих жителей округа для Отца ожидаема.
Но откуда же в людях такая слепая ненависть к тому, чего они попросту не понимают?
Когда Палмер проходит небольшой закуток, между оружейным магазином и сувенирной лавкой из туристического центра «Клык», кто-то резко хватает ее за руку и утягивает прочь с людной улицы. Конни чудом удается не выронить листовки, страх стремительно вспыхивает в груди, но тут же угасает, когда девушка встречается взглядом со знакомыми карими глазами.
— Тебя очень непросто найти, знала об этом? — шепчет Бейли, затаскивая подругу на задний двор магазина.
— Что ты делаешь?
— Помогаю тебе сбежать.
Конни резко останавливается и недоумевающе глядит на Бейли. Мулатка с густыми, практически черными волосами оборачивается, понимая, что ее пропавшая без вести несколько недель назад подруга, видимо, и не собирается никуда удирать.
— Боже, Конни, только не говори, что ты у них добровольно.
В голосе Бейли звенит жгучая надежда, но с каждой секундой она нещадно слабеет. Палмер выглядит странно в белом коротком платье и сандалиях на босу ногу, прижимая к груди стопку листовок будто родное дитя. От нее пахнет чем-то нестерпимо сладким, а на запястье, к ужасу Бейли, багровеет вырезанное прямо на коже слово «уныние».
— Конечно, я пришла во «Врата» добровольно, — Конни говорит так, будто иного варианта попросту не может и быть.
— Черт побери, — с горечью выдыхает мулатка, не собираясь вот так сдаваться и оставлять свою подругу на растерзание фанатикам. — Ты из нас всегда была бо́льшим романтиком, Конни. Но секта? Серьезно? О чем ты только думала?
Палмер тихо вздыхает, понимая, что ее слова, скорее всего, не смогут образумить непоколебимую моралистку Бейли Джонс. У нее, кажется, с пеленок всегда было свое мнение на вещи, и переубедить Бейли в чем либо мог лишь ее отец, которого Джонс любила и боялась в равной степени.
— Если ты пришла пытаться вразумить меня.., — начинает Конни, затем снова слабо вздыхает, закрывает на секунду глаза и говорит: — Это мой осознанный выбор, Бейли. Добровольное решение. Я хочу быть здесь.
— Посмотрим, что на это скажет твой отец, — фыркает подруга и снова хватает Конни за руку, пытаясь заставить идти к своей машине. — Он себе места не находит, понял наконец, что тебя сцапали эдемщики. Поехали к нему, живо. Я уже потеряла Аманду. Не могу смотреть, как в это болото затягивает еще и тебя.
— Я никуда не поеду.
Конни говорит грубее нужного и вырывается резче положенного. Иосиф призывает их отринуть прошлое, ведь с тяжким грузом ошибок и вины переступить порог Эдема будет невозможно. Но упоминание об Илае вызывает цепную реакцию, вытягивающую из глубины души горькую обиду и ядовитую печаль.
— Подруга, я знаю, что у вас все было неладно последнее время, — Джонс говорит это с неподдельным теплом, нежно касаясь чуть дрожащей руки Конни. — Но пора вернуться домой. Тебе не кажется, что твой отец уже достаточно настрадался? Ты доказала что хотела, Конни. Дядя Илай все понял. Просто... ты просто вернись к нам. Пожалуйста. Мы все по тебе безумно скучаем.
— Если он хочет, чтобы я вернулась, — негромко произносит Конни, сильнее прижимая листовки к груди, — то почему здесь стоишь ты, а не он? У Илая Палмера не хватает духу даже поговорить со мной?
— Ты не представляешь, как вас ограждают от родных! — внезапно вспыхивает Бейли. Ее круглое лицо с острыми скулами пронзает судорога отчаяния и гнева. — Десятки отцов и матерей ежедневно оттаптывают пороги церкви этого ублюдка Иосифа, на коленях умоляют хотя бы по телефону поговорить с их близкими.
Лицо Конни остается таким же непроницаемым, будто в сказанных словах для нее нет ничего удивительного.
— Разумеется, Иосиф находит тысячи причин отказать, — продолжает Джонс. — Вас намеренно изолируют от внешнего мира, пудрят мозги наркотиками и нескончаемой болтовней о неизбежном конце света. Они кормят сладкими обещаниями, клянутся в любви, но на деле для этих людей, Иосифа и его на голову больных родственников, все вы лишь расходный материал.
— Довольно.
Мулатка моментально замолкает, так как всего одно слово, слетевшее с губ ее подруги, заставляет все тело покрыться мурашками. Выражение лица Палмер неизменно, но вот в зеленых глазах теперь полыхает предостерегающее пламя.
Бейли хочет предпринять еще одну отчаянную попытку освободить подругу от цепких оков Иосифа Сида, но замечает, как в их сторону бойким шагом направляется один из людей секты. Животный страх тут же перекрывает дыхание, взгляд против воли цепляется то за кобуру с пистолетом, то за страшные шрамы на покрытых татуировками руках.
— Что тут происходит? — спрашивает эдемщик, остановившись рядом с Конни. — Она угрожала тебе?
Искренний изумленный возглас вырывается из легких Бейли. Ведь эдемщик да и сама Конни сейчас представляют для Джонс куда бо́льшую угрозу.
— Нет, — качает головой Палмер, — она просто хотела поговорить.
— Тебе нельзя разговаривать с грешниками, — бородатый мужчина с упрёком обращается к Конни, которая слабо кивает и поджимает губы.
— Не смей ей указывать, что делать! — Бейли от отца достался взрывной характер, который изредка все же берет верх. Инстинктивно девушка чувствует исходящую от этого человека опасность и не понимает, почему некогда благоразумная Конни Палмер позволяет кому-то собой помыкать.
Реакция на ее слова снова вызывает изумление. Мужчина, вместо того, чтобы угрожать или наступать, загораживает собой Конни, будто Джонс в любой момент может достать из кармана нож и кинутся на подругу.
— Бейли, — Конни выглядывает из-за мужской спины и с легкой горечью смотрит на мулатку, — прошу, прекрати. Ты, кажется, никогда не сможешь всего этого понять. Мое место рядом с этими людьми, теперь «Врата Эдема» мой дом. И никто из вас не в силах что-либо изменить.
Слова Конни звучат как памятка из пропагандистской брошюры, но интонация и взгляд подруги, та непоколебимость и ужасающее спокойствие вынуждают Бейли отступить.
Джонс молча наблюдает, как сектант и ее лучшая подруга уходят прочь. Мужчина бережно накрывает острое плечо Конни рукой, как будто продолжая защищать от жестокого внешнего мира.
Нет, Илай и остальные ошибаются насчет Конни. Разок заглянув в глаза подруге, Бейли осознает многое. Палмер определенно все прекрасно понимает. И это пугает больше всего.
— Ты должна быть осторожной, сестра, — говорит сектант, продолжая сжимать девичье плечо. — В последнее время участились нападения на наших людей. Теперь грешникам мало оскорблений, ими движет жажда причинять нам боль.
— Она застала меня врасплох, — сознается Конни, понурив голову, хотя знает, что никто не собирается наказывать ее за случившееся. — Впредь я буду внимательнее.
— Этих людей не остановит то, что ты невинная девушка, — продолжает культист, выруливая вместе с Палмер на главную улицу и жестом показывая одному из своих людей, что все в порядке. — В них кипит гнев, потому что они не в состоянии понять замысла Отца. Невежественные люди опаснее дикого зверя. К сожалению, они понимают лишь язык насилия.
✣ ✣ ✣
Вокруг главной площади Ветеранского центра собралось такое количество солдат, что Конни с трудом удается найти место с хорошим обзором. Взобравшись на дальний помост, девушка облокачивается на стальные перила и устремляет взгляд на площадь. Все клетки на время убрали, вместо них прямо в землю вбили мощные колья, на которые закрепили толстые цепи. Конни насчитывает примерно пятерых грешников, жмущихся друг к другу, а вокруг них приблизительно двадцать Судей. Белоснежные волки-мутанты чудовищно рычат, лязгают окровавленными челюстями и роют землю мощными лапами с длинными когтями. Не позволяют хищникам загрызть собравшихся прямо в центре импровизированной сцены обезумевших от страха людей как раз цепи. Многие солдаты торжествующе хохочут и улюлюкают, когда один из волков почти дотягивается до ноги отощалого грешника. Длина цепей рассчитана так, что Судьи могут спокойно передвигаться по площади и лишь до небольшого участка, где и сбились грешники, животным недостает считаных дюймов. Чтобы волки не подрали раньше времени своих жертв. И чтобы клацающие совсем рядом огромные вонючие пасти не давали грешникам расслабиться. — Мне их жаль. Конни даже не знает, когда именно рядом с ней появляется Майкл. Охотник тяжело опирается всем корпусом на перила и мрачно глядит в сторону грешников. Затем оборачивается к девушке, замечает ее озадаченное лицо и добавляет: — Волков. Палмер понимает, что имеет в виду Майкл. Из каждой партии хищников под конец в живых остается двадцать процентов. Блажь – опасный наркотик. При неверной дозировке может убить или еще хуже, лишить разума. Животные, к большому сожалению, к воздействию Блажи в десятки раз восприимчивее людей. — Мне тоже, — отзывается Конни. — Не понимаю, почему Иаков допускает процедуры при таких плачевных результатах. Процесс мутации ужасное зрелище. Несколько суток волки бьются в агонии, ошалело мечутся по тесным клеткам, до костей кусают самих себя за лапы и захлебываются в собственной пенящейся слюне. А превратившись по итогу в истощённых, мускулистых подобий живых существ, Судьи не прекращают чувствовать боль, пульсирующую в их оскверненных человеческим вмешательством телах. — Без Судей нам не обойтись, — произносит Майкл, наблюдая за тем, как попытавшегося пробежать к выходу грешника рвут на части четверо волков. Очередное испытание для «слабых». Сумеешь добраться до забора через Судей – ты свободен. На памяти Майкла еще ни один грешник свободы так и не выиграл. — Причем люди Веры подготовили новую вакцину. Она должна снизить смертность и сделать тварей более послушными. — Значит, нам нужны новые волки, — удручающе вздыхает Конни, незаметно отворачиваясь, не в силах наблюдать за тем, как двое белоснежных хищников сцепились из-за куска человеческой плоти. — У Иакова есть какая-то задумка с вышками. Если все получится, то ловить животных станет проще. Кстати, о поимках. Тебя стоит поздравить с добычей неплохого трофея для Иакова? Конни неоднозначно жмет плечами. Поймать Криса Хеймиша в тех обстоятельствах мог даже новичок. Она слышала, что Крис умер в камере Уилла три дня назад. Успел ли предатель рассказать что-то стоящее, Конни не знает, так как за последние дни Солдат ожидаемо не приглашал ее на собрания. — Ты какая-то странная, Палмер, — прищурившись, чеканит охотник, зажимая в зубах заранее подготовленную самокрутку. — Слишком уж угрюмая. Даже мне жутко находиться с тобой рядом. Она не хочет ничего отвечать, ибо сама понятия не имеет, что с ней происходит. В груди словно откуда ни возьмись вырос кусок камня и постоянно давит своими острыми краями на органы. Она никогда бы не подумала, что чувства могут приносить ощутимую физическую боль. Но Конни приучает себя не обращать на это внимания, списывая подобное на нервы и утомленность. Однако, этот проклятый несуществующий камень напоминает о себе каждый раз, когда в поле зрения Конни изредка появляется Иаков. — Ты давно не охотилась, — не дождавшись ответа, говорит Майкл, зажигая самокрутку и делая традиционный глубокий затяг. — А тебе это похоже жизненно необходимо. Возможно, Майкл прав. Конни уже не помнит, когда в последний раз выбиралась на поиски провизии для семьи. Может, свежий воздух и длительное одиночество вернут ей желанный душевный покой? — Ладно, — охотник тушит сигарету о перила и жестом показывает, чтобы Конни шагала за ним. — Отвези-ка меня в лагерь рейнджеров. Там сегодня тренируются на мишенях новички. Не хочу пропустить этот спектакль. Конни только и рада покинуть Центр, в котором еще как минимум сутки будет слышен лай Судей и жалобные крики грешников. Когда они проезжают знаменитый и, на взгляд Конни, уродский центр «Клык», в котором обитают дрессированные медведи и другая странная живность, Майкл вдруг спрашивает: — Ты помнишь свою первую стрельбу по мишеням, Палмер? Охотница ежится, а перед глазами ее тут же во всех деталях проносятся те невыразимые и страшные двадцать минут жизни. — Такое не забудешь, — признается Конни. Первая стрельба по мишеням. Переломный момент для любого солдата. — Когда я вас учил, почти все в итоге спускали курок. Интересно, что сейчас происходит на тренировках. — Ты так говоришь, будто скучаешь по ним. Майкл, расположившийся на пассажирском сидении, ненадолго замолкает и погружается в раздумья. Конни и не ждет, что охотник будет отвечать. Изредка он заводит с Палмер ни с того ни с сего сердечные философские беседы, и девушке ничего не остается, только слушать и показывать, что она его вроде как понимает. — Я скучаю по тем временам, — подает голос охотник, — когда мне еще были понятны желания Иосифа. Когда в наши ряды приходили люди, осознающие замыслы Отца и готовые жертвовать собой во имя высшей цели. Палмер тихо кашляет, не зная, что и сказать. А нужно ли говорить вообще? Но его слова пугают Конни. Члены семьи, уж тем более верные, не должны так рассуждать. — Ради чего ты вступила во «Врата», Палмер? Не думаю, что малышка Конни с самого начала мечтала стать охотником, пускать стрелы в спины и смотреть, как волки заживо сжирают людей. В груди ее предостерегающе рокочет сомнение. Майкл не из тех, кто ставит под вопрос идеалы семьи. Но интуитивно она чувствует, что мужчина сейчас говорит искренне. Ради чего он вообще затеял эту неуместную беседу? Конни плавно давит на газ, надеясь доехать до лагеря рейнджеров, где проходят некоторые тренировки новичков и солдат, быстрее, чем их разговор уйдет в опасное для них обоих русло. — В словах Иосифа я нашла цель, — отмалчиваться невозможно. Конни с трудом сдерживает облегченный возглас, проносясь мимо стенда с приветствием жителей и гостей Уайттейл на территории лагеря. — Он подарил мне надежду и дал шанс заслужить свое место в Эдеме, когда на землю опустится кара Господа. — Стандартный ответ, — фыркает Майкл. — Вы все отвечаете будто по заготовкам. Нет, Палмер. Я тебе не верю. В семью тебя привело что-то другое. Майкл не успевает разгадать «тайну прозрения» молодой охотницы. Конни резко тормозит у центрального входа и вылетает прочь из машины. Она не спит ночами, против воли раз за разом прокручивая в голове слова Иакова о ее влюбленности и воссоздавая детали того вечера, когда Конни практически застала Солдата со своей помощницей. Палмер не понимает, почему это не дает ей покоя, терзает, мучает и сводит с ума. А тут еще и Майкл со своими вечными подозрениями в ее адрес. Ей срочно нужно отправиться на охоту. Побродить недельку по лесам, заночевать в неприметном домике недалеко от озера Вилочки. Установить пару капканов, убить несколько оленей, может, попробовать пойти на кабана или даже лося. Конни шагает прямо к тренировочному полю за главным зданием лагеря. Девушке самой интересно посмотреть на тех, кто либо станет новым солдатом, либо обретет позорную метку слабого. Майкл почти сразу же нагоняет ее, но не произносит ни слова, будто того неприятного разговора с минуту назад в жизни не было. — Как справляются твои детки, Эд? — весело интересуется Майкл у долговязого индейца в красной бандане, повязанной на голове. Эд – родной брат погибшего зимой Шона. Кажется, выцветшая бандана как раз и принадлежала усопшему. В семье стараются оплакивать каждого, кого настигла смерть. Тяжело терять кого-то из коммуны. Но еще тяжелее хоронить родного по крови человека, когда шанс на спасение и новую, безгрешную и свободную жизнь так близок. — Даже не спрашивай об этих безмозглых кусках мяса, — качает головой Эд. — Как узнали, что мишени будут движущимися – обосрались почти все. Конни идет дальше, рассматривая столпившихся у стрельбища солдат. Каждый сжимает по винтовке, из которой должен сделать хотя бы один выстрел и попасть в цель. Иначе – провал. Она сразу же замечает Иакова, расхаживающего по смотровой площадке. И Жаклин, сидящую на лавке чуть поодаль с еле скрываемым напряжением в лице. Чертов камень внутри Конни снова трется острыми углами о сердце. Девушка поспешно отворачивается и идет ближе к толпе, чтобы Вестник не смог заметить молодую охотницу. И тут она чувствует на себе взгляд карих глаз, полных дичайшего страха и абсолютного неверия. Глаз, которых Конни здесь никак не ожидала увидеть. — Представляешь, кто-то из них отказался стрелять! — за ее спиной звучит раздосадованный голос Майкла. — О чем я и говорил, Палмер. Раньше никто бы не позволил себе подобного. Конни Палмер и Бейли Джонс неотрывно сверлят друг друга полными разбухающей горечи глазами. Бейли заметно исхудала, темные волосы, некогда достающие девушке почти до поясницы, теперь небрежно обрезаны по плечи. Под левым глазом уже вовсю заживает синяк, из-под ворота светлого свитера виднеется конец татуировки, облицовывающей один из грехов Джонс. Но какой именно Конни разобрать не может. — У меня есть идея, — голос Майкла переходит на крик, отчего даже Иаков и Жаклин могут его хорошо услышать. — Давайте покажем нашим непутевым солдатам, что стрельба по мишени – это еще не Коллапс. И у меня есть для этого превосходный кандидат. Майкл больно хватает Конни за плечи и разворачивает лицом к Иакову, который спускается к ним с помоста. Почему-то только сейчас Палмер улавливает приглушенный и слишком знакомый по прошлой жизни запах. Охотнице требуется несколько секунд, чтобы понять, что Майкл пьян. — Я не думаю, что это хорошая идея.., — начинает отнекиваться Конни, но охотник лишь негромко шипит и сильнее сдавливает плечи. Ее начинает подташнивать от лёгкого запаха алкоголя и неотрывного проницательного взгляда Солдата, обращенного на нее. Кажется, что все взоры сейчас направлены лишь в сторону Палмер. Один кивок Сида свидетельствует о том, что задумка Майкла пришлась Вестнику по душе. Эд бесцеремонно вырывает у одного из солдат винтовку и вкладывает ее в слабо дрожащие руки Конни. Ей нужно немного времени, чтобы привыкнуть к оружию. Охотница неторопливо проводит пальцем по стволу, ощупывает холодный приклад и тактильно оценивает состояние цевье. Создается впечатление, что она снова на своем первом отстреливании. На психику так же давят Майкл и цепкий взгляд Иакова, правда тогда Конни была до безумия счастлива ощущать его на своей коже. Сейчас же Палмер хочется, чтобы все это закончилось как можно быстрее. Конни шумно вздыхает, подходит к очерченной границе, за которую переступать запрещено. Перед ней расстилается выкошенное поле, сбоку возле одного из многочисленных фургонов ждут команды солдаты. Палмер встает в стойку, но продолжает держать оружие внизу. Не оборачиваясь, слабо кивает, показывая, что готова. За спиной Иаков один раз дует в свой тренировочный свисток, дверцы фургона тут же распахиваются и из него вываливается ее цель. Немолодая женщина, с копной приметно седеющих волос, в дырявой кофточке и разодранных коротких брюках вначале падает на землю, словно дикий перепуганный зверь глядит по сторонам, совершенно не понимая, где она находится и что ее ждет. Солдаты начинают стрелять в воздух, тем самым вынуждая женщину броситься бежать наутек. Пребывая в полнейшем шоке и переполненная страхом, она не замечает замершую с винтовкой Конни. Хорошо. Так будет легче. Первое серьезное испытание в армии Иакова. Сможешь ли ты нажать на спуск? Для многих именно на этом стрельбище происходит их первое убийство. Женщина бежит сломя голову, ее заносит то влево, то вправо. Она не оглядывается, полагает, что за ней гонятся. Конни же продолжает неподвижно стоять и наблюдать за быстро удаляющейся женской спиной. Конни тоже впервые убила на этом месте. Была зима, страшный мороз. Совсем зеленый парень по колено утопал в сугробах, но отчаянно бежал, горячо надеялся, что сможет остаться в живых. Палмер тогда казалось, что вся она заледенела. Где-то над ухом до хрипоты орал Майкл, но она не слышала ничего. Откровенно полагала, что не сможет вскинуть винтовку, прицелиться и застрелить живого человека. Проходящие это задание не знают одной важной детали, которая открывается уже после. Эти люди, так или иначе, обречены на смерть. Чаще всего их отправляют к Судьям. Сегодняшняя травля в Центре показала всем матерым солдатам и охотникам, что уже пятеро обучаемых с задачей не справились. Этих слабых, обреченных по воле Иакова людей, ждет либо страшная смерть в пасти Судьи, либо обращение в Ангела. Слабых Вестник часто отправляет к Сирене, милой Вере Сид, распоряжающейся изготовлением и поставками Блажи в регионы. Ангелы – те несчастные, кого Блажь не убила, но лишила рассудка и превратила в ходячий овощ. Но даже таким милосердная Вера находит применение в полях или шахтах. Еще несколько футов, и женщина скроется в овраге, ведущем к шоссе, где, возможно, будет проезжать кто-то из местных жителей. Все мишени спешат вперед, прочь от лагеря рейнджеров в слепой надежде найти внизу помощь. И, конечно, не знают, что на шоссе их уже подстерегают десятки солдат Иакова Сида. Проблема в том, что попасть в живую мишень крайне сложно. Чаще всего одна пуля не убивает их, лишь ранит. Грешники медленно истекают кровью, а кого задело не слишком сильно все еще пытаются спастись. Ползут по земле и грязи, выбиваясь из сил и умоляя о пощаде. Обычно такое происходит с новичками и теми, кого вид подобной мишени приводит в ступор. Этой женщине повезло, что Конни не новичок. Палмер проворно вскидывает винтовку, не пользуется прицелом, наводится на глаз не больше трех секунд и спускает курок. Конни сразу же отворачивается и отдает винтовку Эду. И так знает, что попала. — Роскошный выстрел! Насмерть! — рукоплещет Майкл, но в его голосе не слышна радость или одобрение. Излишне много глаз обращенного в ее сторону. Полный ужаса взгляд бывшей подруги, выжидающий непонятно чего проницательный взор хозяина. Даже Жаклин глядит на нее искрящимися бессознательным страхом глазами. Майкл прав. Раньше все было иначе. Раньше за подобный взгляд Иакова Конни готова была стрелять по грешникам до темноты. А сейчас она жаждет, чтобы Солдат, осознающий, в каком исступлении находится его охотница, прекратил ее изводить. Конни оборачивается и встречается взглядом с Майклом. Да, охотник немного пьян, но он совершенно отдает отчет всему происходящему. Палмер вдруг понимает, что Майкл без проблем видит всю ту гниль, бурлящую внутри молодой охотницы. Он заставил ее участвовать в этом показательном убийстве не ради собравшихся здесь солдат. А ради того, чтобы доказать самой Конни кое-что. Ее спасение из этого возникшего вихря душевного смятения, беспочвенного отвращения и глубокого стыда появляется совершенно неожиданно для всех. — Что случилось? — Иаков озадаченно глядит на явившегося без предупреждения в его краях Джордана, надеясь, что у Иоанна все в порядке. — Я приехал за Конни, — кивнув в знак приветствия, отвечает Джордан, а затем оглядывается на охотницу и, улыбнувшись, обращается уже непосредственно к ней: — Иоанн устроил тебе встречу с Отцом, как и просила. Иосиф ждет в оранжерее на стороне Хенбейн. Я отвезу. Этот человек неизменно является вестником хороших новостей для Палмер. Она не могла подумать, что Креститель воспримет ее просьбу серьезно и устроит встречу с Иосифом так скоро. В груди вдруг становится до того легко и просторно, что Конни собирается чуть ли не бежать следом за Джорданом, но крепкая и болезненная хватка принуждает девушку замереть на месте. — Что все это значит? — пальцы Иакова больно сдавливают ее предплечье. Наверно, если он захочет, то сможет запросто сломать Конни руку. — Ты обращалась к Иоанну без моего ведома? Столько ярости и открытой угрозы в голосе Иакова Конни не слышала никогда. Она таращится в горящие негодованием серо-зеленые глаза и не знает, что сказать. Палмер имела неосторожность забыть, каким опасным может быть ее хозяин, если разочаровывать его. Старший Сид говорит достаточно тихо, чтобы его слышала лишь Конни. Рядом с ними никого нет. Майкл, неприметно пошатываясь, направляется к зданию лагеря. Жаклин продолжает сидеть на лавке и, покусывая губы, разглядывать подъезжающий к краю стрельбища фургон с новой партией мишеней. Солдаты, подгоняемые бранью Эда, распределяются по площадке, поэтому Иаков и молодая охотница не привлекают к себе внимания. — Все вышло совершенно спонтанно, — шепчет Конни. — Я просто не хотела отвлекать вас по пустякам... — Я твой командир. — Да, сэр... — Все свои желания ты должна высказывать мне и никому другому, — Иаков наклоняется так низко, что его дыхание больно жжет щеку перепуганной девушке. — Ты служишь мне, Корнелия Палмер. Только мне. Иаков резко и грубо выпускает руку, почти толкает охотницу, и Палмер чудом удается удержаться на ногах. Солдат тут же разворачивается и быстрым шагом уходит прочь. Конни, прижимая руку к саднящему от боли предплечью, безмолвно провожает фигуру Вестника округлившимися от страха глазами. Его слова и искрящийся гневом взгляд отрезвляют одним махом. Она имела наглость вести себя недостойно. Палмер снова умудрилась разочаровать своего хозяина. И вскоре за это заплатит.✣ ✣ ✣
Восточный берег реки Хенбейн заметно изменился. Теперь почти всю площадь региона занимают разросшиеся в жутких масштабах поля Блажи, каждое купленное церковью здание превращено в лабораторию или склад. Величественная статуя Отца, в руке сжимающая открытое «Слово Иосифа», решительно глядит в сторону гор Уайттейл. Даже с такого расстояния можно заметить похожих на муравьев паломников, направляющихся к пику Ангела, тем самым доказывая свою любовь и веру Иосифу Сиду. Автомобиль Джордана неспешно въезжает на территорию сестрички Веры, Конни невольно втягивает носом резко изменившийся воздух. Необычайно тяжёлый и характерно сладкий. — Что-то случилось, Бэмби? — голос культиста полон беспокойства. Всю дорогу девушка не проронила ни слова, отрешенно таращась в окно. — Я в полном порядке, — Конни лжет, но не может же она рассказать, что крупно облажалась в глазах Иакова и теперь до смерти боится последствий. Ее спутник чуть убавляет радио, из которого всю дорогу доносились написанные эдемщиками песни о Вестниках и их любви к Отцу. Конни замечает, что на тыльной стороне ладони сектанта появилась новая татуировка. Голубь, держащий в клюве ветвь маслины. Многие из коммуны делают татуировки с символикой «Врат Эдема» или значимыми для них образами. Это еще один способ очиститься и доказать свою безграничную преданность Отцу и Проекту. Однако, большинство солдат и охотников Иакова Сида, почему-то, обходят этот необязательный, но важный пункт стороной. Вместо татуировок, их тела украшают шрамы от ножей, пуль и клыков. Тоже неплохой способ в выражении преданности. — Я должен встретиться с Верой и забрать у нее кое-что для Иоанна, — говорит Джордан, когда их машина тормозит возле величественного каменного здания. Бывшего поместья Джессопов, а ныне оранжереи и одной из главных лабораторий по усовершенствованию Блажи. — Отец должен быть где-то здесь. Я подожду, пока вы не закончите, а потом отвезу тебя обратно. — Спасибо, — все же слабо улыбается Конни. Он не обязан все это делать. Но ей приятна, кажется, искренняя и безвозмездная забота Джордана Бишопа. Человека, с которым, не окажись они оба во власти Иосифа Сида, никогда так бы не перекинулась и словом. Мужчина глядит на ее отчего-то побледневшее лицо и блестящие не то страхом, не то печалью глаза и нутром чувствует, что у Конни какие-то неприятности. Ему всегда казалось, что этой девочке совсем не место рядом с Иаковом Сидом. Конни могла бы работать в долине, выполнять поручения Иоанна, не подвергать свою психику и жизнь ежедневной опасности. Иаков безжалостно ломает это хрупкое существо, а она почему-то хватается за образ Солдата словно за спасательный круг и позволяет уничтожать себя. — Все будет хорошо, Бэмби. — Я знаю. Конни сразу же отводят в противоположную от оранжерей сторону. Он стоит возле одного из полей Блажи, рассматривает белоснежный цветок-дурман в руках и, казалось, никак не реагирует, когда ему докладывают, что охотница наконец приехала. — Подойди ко мне, дитя, — Иосиф Сид подзывает к себе Конни, которая на секунды теряет дар речи. Его белоснежная рубашка будто сияет в лучах неспешно заходящего солнца, Палмер даже кажется, что она видит тусклый ореол вокруг головы Отца. Она осторожно подходит ближе и чувствует, как теплая рука Отца бережно ложится на ее спину. Иосиф продолжает какое-то время разглядывать сорванный цветок, а затем без видимой на то причины сжимает руку в кулак, тем самым сминая растение. — Я и сам хотел бы увидеться с тобой. Но Господь распорядился чуть иначе. То, что ты захотела нашей встречи есть его знак. Конни и половины не понимает из речей Отца, но это и не нужно. Главное, что сердце, быстро стучащее в груди, стремительно переполняется счастьем и любовью, а все переживания и страхи мгновенно улетают прочь. — Я знаю, что на самом деле произошло с моим дорогим братом в тот день, когда вы отправились на поимку отступников. Сердце ее, некогда источающее благодать, теперь замирает в ледяном страхе. Конни не может врать Отцу. Она любит Иакова, но любовь к Иосифу в разы сильнее и безрассуднее. — Ты можешь не бояться и говорить правду. Иаков сам мне все рассказал. Найдя в себе силы поднять голову и посмотреть на Иосифа, Конни с удивлением замечает теплую, нежную улыбку на лице мужчины. Он предлагает немного пройтись, продолжая держать свою руку на спине девушки. — Случившееся в тот день настоящая трагедия, — Иосиф ведет охотницу мимо поля Блажи, источающего сладкий, немного кружащий голову аромат. — Эта женщина, Карина, к сожалению, слишком хорошо знала моего брата и использовала его слабости в своих целях. Кровь погибших братьев не на руках Иакова, только на ее. Конни улавливает отзвук гнева в спокойном голосе Отца и полностью разделяет его негодование. — У моего брата тяжелая судьба. Он много страдал. Армия и война искалечили его и лишили практически всего. Но у него была семья. Именно она спасает и защищает. Каждый из вас член моей семьи и я счастлив, что ты оказалась рядом с моим братом в тяжелый для него час и сохранила все в тайне. Может, ты считаешь, что ложь своим братьям и сестрам есть грех... — Нет, Отец, я так не считаю, — поспешно говорит Конни, на что Сид слабо хмыкает. — Я знал, что не ошибаюсь, когда передавал тебя в руки Иакова. Твое место рядом с ним, так решил сам Господь. А я лишь исполнял его волю. Конни чувствует, как румянец разгорается на щеках, а к глазам против воли подступают слезы. Иосиф остро чувствует любое колебание эмоций внутри девушки, поэтому обнимает ее за плечи, отчего с губ Палмер слетает еле уловимый всхлип. — О чем же ты так отчаянно хотела побеседовать со мной? — спрашивает Иосиф, заглядывая в блестящие от слез благодарности зеленые глаза. — Что так тревожит тебя? Можешь открыть свою душу и рассказать обо всем, дитя. Она так жаждала поделиться переживаниями с Отцом, а когда этот долгожданный момент наступает, Конни теряется в собственных чувствах и мыслях. Все ее страхи вдруг кажутся такими мелочными и грязными, недостойными слуха и дум самого Иосифа Сида. Мужчина останавливается и оборачивается всем корпусом к девушке, бережно берет ее дрожащие, покрытые шрамами и мозолями руки в свои, заглядывает в глаза и произносит одно лишь слово: — Говори. И Конни рассказывает ему все. Крепнущий страх перед неуловимой Кариной и отступниками, стремящимися разрушить все то, что эдемщики создавали сквозь пот и кровь, не дает ей безропотно выполнять свой долг. Тоска по родным, особенно по матери, порой до боли пронзает ее сердце. Злоба и обида на отца никак не могут отпустить душу. Несмотря на все его поступки, где-то в глубине Конни лелеет надежду, что рано или поздно Илай Палмер одумается и поймет замысел Отца. Палмер пугают перемены в семье, люди, называющие себя ее братьями и сестрами, но источающее откровенное неверие в слова Иосифа и его Вестников. Она боится надвигающегося Коллапса. С ужасом думает о том дне, когда ее дом превратится в пепел. Внутри Конни копошится и возится такое большое количество страхов, что она начинает сомневаться в своей силе. Достойна ли она быть частью Проекта? Сможет ли она нести это бремя на своих плечах? Иосиф слушает ее молча, изредка кивая или незаметно вздыхая, прикрывая глаза или слабо касаясь подрагивающих плеч молодой охотницы. — Ты созналась в страхе и слабости, — наконец говорит Отец, когда Конни заканчивает свою исповедь. — Твоя душа разрывается от сомнений, а разум все еще окован призраками прошлой грешной жизни. Палмер смиренно опускает голову, слыша в речи Иосифа приговор. Она недостойна спасения. Она грешна и слаба, ей нет места в семье, и врата в царство Эдема навсегда будут для нее закрыты. — Каждый из нас порой позволяет себе подобные мысли и чувства, — внезапно произносит мужчина, касаясь ее холодной щеки пальцами, заставляя тем самым поднять голову и посмотреть на него. — Все мы люди. Нам природой свойственны сомнения. Даже я и мои родные часто испытывают страх. Когда Господь послал мне видения, связанные с Коллапсом, я был в ужасе. Кровь застыла в моих жилах от образа полыхающих в праведном огне людей. Но во мне сильна вера, поэтому я смело гляжу в будущее, хотя знаю, каким страшным оно будет. Мы не должны давать страхам и сомнениям завладеть нами. На наши плечи возложена непростая миссия. Я безгранично счастлив, что столько людей верят моим словам и понимают всю серьезность нашего положения. Только мы можем спасти людей от Гнева Божьего. Конни чувствует, как по щекам бегут слезы. Образ Отца становится расплывчатым, но она не решается даже пошевелиться, с жадностью и отчаянием внимая каждому слову, слетевшему с уст Иосифа Сида. — Перемены необратимы, — продолжает Отец, переполненный восторгом и воодушевлением от вида трепещущей перед ним девушки. — Мы вынуждены вооружаться, чтобы защищать более слабых братьев и сестер. Вынуждены порой применять грубые, даже насильственные методы в отношении самых упертых и невежественных. Ими движут лишь грехи, дитя. Таких людей стоит жалеть уже за то, что они не видят нависшую над их головами необратимую волю Бога. Я чувствую, что приближается тот день, когда первая печать будет сломана. Тогда мне понадобится мужество, смелость и вера каждого из вас. — Я буду.., — поспешно кивает Конни, продолжая беззвучно плакать, — я буду смелой, Отец. Ради тебя. — Вы избранные дети. В вас есть вера, а это значит, что в конце всех вас ждет спасение, райский Эдем, а затем новый, чистый мир, лишенный грязи и гнили. А после и наши дети будут ступать по божественной земле, чистые, светлые, невинные. Не знающие греха и страхов. Ему больше не нужно ничего говорить, рыдающая в его объятьях девушка переполнена такой благодарностью и любовью к Отцу, что не может даже сдерживать эмоций. Иосиф гладит ее по растрепавшимся каштановым волосам, по дрожащей спине, чувствуя, как его белая рубашка становится влажной от девичьих слез. Когда охотница немного успокаивается, она искренне просит у него прощения за эти позорные сомнения, но Иосиф останавливает ее и требует направить все силы и мысли во благо Проекта. Они возвращаются к оранжереям на закате. Джордан, расположившийся недалеко от теплиц вместе с несколькими охранниками Веры, замечает Иосифа и Конни, неспешно шагающих в их сторону. Отец крепко держит Палмер за руку, и сперва в груди Джордана вспыхивает волнение, при виде опухших и покрасневших от слез глаз Конни. Но затем она замечает его и одаривает мужчину широкой улыбкой. Такой настоящей, счастливой и нежной, что Джордан сам невольно улыбается ей в ответ. Кажется, он впервые в жизни видит молодую охотницу счастливой. — И помни, семья всегда убережет и защитит. В семье тебе никто не причинит вреда, — напоследок говорит Иосиф и осторожно целует Конни в лоб. Она в благодарность прижимает его руку к своей щеке и клянется, что никогда не позволит никому сомневаться в своей вере. В это время к ним подходит неизменно ласковая и лёгкая Сирена, больше напоминающая лесную нимфу из кельтских преданий. Конни кажется, что за все время ее пребывания в семье, Вера совершенно не изменилась. Иосиф оборачивается к своей сводной сестре и вытягивает вперед руку, в которой все это время сжимал сорванный цветок Блажи. — Они снова гниют, Вера, — выражение лица Иосифа и его интонация резко меняются. В них больше нет прежней теплоты и нежности. — Ты не имеешь права потерять еще и эту партию. Улыбка медленно сходит с губ Веры Сид. Она словно уменьшается в размерах, тает под взором Отца и все глядит на смятый безжизненный цветок в мужской руке, будто растение может объяснить ей, в чем причина новой болезни посевов Блажи. — Исправь это и разберись наконец в проблеме. Иосиф кидает белый цветок к босым ногам Веры и уходит в сторону оранжерей, не проронив больше ни слова. Конни стоит вместе с Джорданом чуть поодаль, поэтому не слышит речи Отца, но невольно замечает резкую перемену в его сестре. Лицо Сирены бледнеет так, что оно почти сливается с ее белым платьем. Вера Сид, в прошлом печально известная Рейчел Джессоп, поднимает голову и растерянно глядит по сторонам. Палмер всего на мгновение кажется, что в ее зеленых глазах блестит дикий, неконтролируемый и отчаянный страх загнанной в угол жертвы.
