XI. Все ушло
23 февраля 2019 г., 15:36
Первое, что видит Конни, открыв глаза – лицо Иакова. Строгий командир следит за ней неотрывно, подмечает каждый вдох и выдох своей охотницы. Указывает на нее пальцем, явно копируя Дядю Сэма с пропагандистских армейских плакатов, и безгласно повторяет одну лишь фразу. «Только ты».
Только ты нужен семье. Только ты способен жертвовать. Только ты достоин спасения. Только ты можешь исправить этот мир.
Конни шумно вздыхает, переворачивается на бок и накрывает голову тонким одеялом. Но она все равно продолжает чувствовать на себе его взгляд. Вокруг нее в серой предрассветной темени храпят и ворочаются солдаты и охотники, взрослые мужчины и недавно окрепшие парни. Ее многочисленные братья.
В Шале Конни сейчас единственная женщина, но это не повод делать ради нее исключения. Она спит в общих казармах и делит двухъярусную койку с неразговорчивым темнокожим охотником. Раньше, правда, тут была еще Ирен, матерая и веселая охотница, родом, кажется, из Оклахомы. Благодаря Ирен засыпать по вечерам Конни было спокойнее. Но Ирен погибла пару месяцев назад, и Палмер осталась одна.
Она ворочается на скрипучей койке, то и дело бросая взгляд в сторону противоположной стены, где висит агитационный плакат с изображением Иакова Сида. Его фигура на алом фоне одновременно завораживает и отталкивает. Как и сама личность Солдата.
Ощущение нависшей над ее головой опасности растет с каждой минутой. И если вчера она вернулась из Хенбейн воодушевленной и обновленной, то сейчас Конни снова чувствует крепнущий в груди страх. Достаточно вспомнить горящие глаза Вестника, чтобы уткнуться лицом в мятую подушку, сдавливая предательский стон отчаяния.
Ровно шесть часов утра. Об этом жителей Шале извещает характерный сигнал и резко включившийся во всем здании свет. Вокруг Конни постепенно нарастает скрип пружин, кашель, ворчание и кряхтение вырванных из мира грез братьев.
Здесь к ней давно привыкли. И если сперва присутствие под боком молоденькой охотницы еще вызывало ехидные смешки и колкие шуточки, то теперь Конни для этих мужчин просто очередной член семьи.
Такая же, как все они.
На завтраке, который должен занимать ровно пятнадцать минут, к Палмер внезапно подсаживается Эд. Красная бандана его погибшего брата теперь повязана на мощной смуглой шее и хорошо скрывает широкий розовый шрам.
— Твое вчерашнее выступление очень помогло, — индеец переходит сразу к делу. — Бо́льшая часть новичков в итоге прошла проверку.
— Рада, что смогла помочь.
— У тебя есть задания на сегодня?
Конни неторопливо пережевывает свежеиспеченный хлеб и косится в сторону Эда. Он и его младший брат Шон вместе с Палмер тренировались под руководством Майкла. Именно этих двоих с таким трудом разнимал на площадке матерый охотник в день, когда Сид впервые привез Конни в Шале.
— Вообще-то, нет, — признается охотница, — Майкл пока не дал никаких поручений.
— Отлично. После переклички поедем в лагерь. Мне не помешает сегодня помощь, а из-за увеличения патрулей людей снова не хватает.
— Вряд ли я способна кого-то тренировать, — Конни не сдерживает невинный смешок, но быстро понимает, что мужчина говорит серьезно. — И что я должна делать? — уже без тени улыбки спрашивает охотница.
— Просто фиксируй кто как справляется, сегодня у них рубеж. Мне нужно сдать отчет Иакову до вечера.
— Разве этим не должен заниматься Майкл?
Эд как-то странно хмыкает, выразительно глядит на девушку и, нагнувшись к ней, говорит:
— У Майкла вчера выдался весьма тяжелый день. Думаю, ты сама это заметила. Ему нужно немного времени... чтобы прийти в норму после невеселой отрезвляющей беседы с Солдатом.
Расположившись рядом с тренировочным полем, Конни наблюдает за пятнадцатью новичками, на спинах которых прикреплены их номера. Эд явно пытается копировать стиль своего учителя, поэтому беспощадно гоняет солдат по полосе препятствий, не забывая выкрикивать грубые замечания и ядовитые оскорбления.
Худощавый парень с модной прической падает на бревне и с огромным трудом подтягивается от силы раза три. Конни фиксирует, что шестой номер физически не развит. Минус.
Полноватая девушка с красивой рыжей косой отстает от всех на полтора круга.
Десятый номер имеет избыточную массу тела. Минус.
Мужчина с татуировкой медведя на руке без особых проблем перескакивает через изгородь и быстрее всех проходит окоп.
Третий номер показывает лучший результат. Плюс.
Крепкого сложения брюнет с загорелым лицом, явно бывший работник одной и ферм долины, в какой-то момент не сдерживается и бросается на Эда с кулаками. Приклад автомата одного из солдат валит мужчину на землю, которая быстро окрашивается в алый цвет.
Восьмой номер непокорен, но подходит физически. Вопросительный знак.
Конни замечает Бейли и против воли выпрямляется на стуле. Мулатка, не сомневаясь ни секунды, падает прямиком в грязь и начинает ползти под растянувшейся над землей колючей проволокой. Не отряхнувшись, бросается в сторону палисада. Она идет вровень с татуированным третьим номером. Мужчина бесцеремонно и слишком грубо толкает Бейли, отчего девушка падает в ров с мутной застоялой водой.
— Вставай, — одними губами произносит Конни. — Вставай же, черт тебя дери.
Джонс встает. С трудом вылезает из воды и продолжает маршрут с гримасой остервенелой ярости на перепачканном лице. Конни даже не замечает, как облегченный вздох вырывается из ее легких.
Второй номер показывает удовлетворительный результат. Плюс.
Новобранцев от оставшихся пяти кругов спасает явившийся прямиком из Шале солдат. Иаков устраивает экстренное совещание, и Эд там тоже должен присутствовать. Индеец озадаченно глядит в сторону Конни и спрашивает:
— А она?
— Сказали вызвать только тебя, Эд. И лучше поторопись. Кажется, дело действительно серьезное.
Эд оборачивается к Палмер, явно не понимая, почему Солдат не вызвал на такое важное собрание одну из лучших своих охотников. Зато Конни знает почему, но старается делать вид, что ее это совершенно не задевает.
— Передашь Сэму мой список закупок? — привыкшему к порядку и контролю охотнику, вся эта внезапная суматоха совсем не нравится. Раньше из двух братьев именно Шон занимался вылазками. Но теперь Эд вынужден занять место своего покойного брата и принять метку верного.
— Я могу забрать с собой одного из солдат? — внезапный вопрос молодой охотницы заставляет Эда замереть на месте. — Второй номер. Бейли Джонс. Та темненькая, которая умывается.
— На кой черт? — настороженно спрашивает мужчина. — Твоя знакомая, что ли? — утвердительный кивок охотницы нисколько не усмиряет его подозрительности. — Плохая это идея. Она слишком борзая. С характером, который у нас здесь не приветствуется.
— Я знаю, — спокойно отвечает Конни, глядя мужчине прямо в глаза. — Поэтому и хочу с ней поговорить.
Пару секунд коренастый индеец неотрывно глядит на девушку, но все же слабо кивает.
— Я тебя понял, Палмер. Только чтобы к десяти она была на лесопилке. Никто не должен опаздывать на проповедь Отца.
Пикап Сэма стоит на перекрестке недалеко от Шале, поэтому Конни решает пройтись пешком. Так у них будет больше времени, чтобы поговорить наедине. Однако, первую часть пути девушки шагают в тягостной, неловкой и звенящей от напряжения тишине.
— Я не ожидала увидеть тебя здесь, — первой молчание прерывает Палмер, заметив, как та слабо ежится и целенаправленно не смотрит в сторону охотницы.
— Как и я тебя, — Бейли все же поворачивается к бывшей подруге. — Подумать не могла, что ты теперь... такая.
— Какая?
Бейли снова несмело глядит в сторону охотницы. Узнать в этой молодой женщине ту самую Конни Палмер можно с большим трудом. В Конни изменилось все: манера речи, походка, взгляд. Ее бывшая подруга заметно похудела, но при этом бросается в глаза, что физически Конни весьма окрепла. Наверно, под этой охотничьей курткой и темным свитером скрывается неплохой пресс. На ее лице Джонс насчитывает как минимум три шрама: еле заметный под нижней губой, довольно свежий над бровью и самый страшный, дугой рассекающий кожу от виска до скулы.
Ходят слухи, что с бойцами старшего Сида делают страшные вещи, и, глядя на Конни, Джонс всей душой хочется верить, что это все же лишь слухи.
— Иная, — Бейли не находит слов, чтобы описать свои мысли в отношении этой новой Конни. — Ты охотница, да? Так тебя все называют, — горько хмыкает Джонс. — Видимо, ты все же нашла свое место. Наверно получаешь истинное наслаждение от происходящего?
— Ты должна быть осторожной со словами, Бейли.
— Что, побежишь жаловаться папочке Иакову на мое плохое поведение?
Конни так резко хватает ее за ворот свитера, что Бейли непроизвольно вскрикивает. Ее пугает пронзительная перемена в лице подруги, разъяренный огонь в зеленых глазах и та сила, которая ощущается в каждом движении молодой охотницы.
— Твой характер может сыграть с тобой злую шутку, — они всегда были одного роста, но сейчас создается чувство, что Конни на голову выше своей подруги. — Здесь твое бунтарство обратится в приговор. Ты на территории Иакова, тут слабых и проблемных людей быстро списывают в утиль. А ты лучше этого, я знаю.
В иной ситуации, она бы отчаянно упиралась. Но сейчас Бейли Джонс не может проронить ни слова, неотрывно таращась в зеленые глаза подруги и осознавая, что Конни ее до жути пугает.
— Не факт, что ты останешься здесь, — Палмер отпускает свитер своей собеседницы и жестом предлагает двигаться дальше. — Ты сильная, показываешь хороший результат. Можешь работать в регионе Иоанна, но и там твой пыл быстро остудят. Так, что запомнишь на всю оставшуюся жизнь.
— Я не просила советов, Палмер, — Бейли наконец находит в себе смелость огрызнуться. — Если тебе в кайф эта чертовщина, то я не обязана прыгать перед этими уродами как домашняя собачонка.
— Бейли…
— Они вытащили нас прямо из бара. Просто зашли, схватили за шкирку и поволокли в свои машины. Мэри Мэй была единственной, кто пытался им помешать. В баре находились два помощника шерифа. Знаешь, что они сделали, когда эдемщики потащили нас на улицу? Они отвернулись. Просто отвернулись, словно ничего не происходит.
— Бейли…
— Вот что со мной сделали, Конни, — Джонс трясущейся от бешенства рукой сильно оттягивает свитер, и Палмер видит неровно и размашисто выведенное чернилами слово «гнев» под правой ключицей подруги. — Не обращая внимания на мои протесты, на мольбы. Будто я кусок мяса, с которым можно играть и делать что захочешь.
Уголки губ Конни незаметно вздрагивают. Как точно Креститель вскрыл главный грех Бейли, тем самым вызволив его наружу.
Метка, очищение, исповедь и долгожданное искупление. Четыре ступени к спасению. И все усилиями Иоанна Сида. Бейли захлебывается в своем грехе, задыхается от бурлящего гнева, но вскоре это пламя потухнет. И на выжженном пепелище ее души вырастет вера.
— Если бы ты не приняла грех, — выждав, когда подруга чуть успокоится, произносит Конни, — то все это тогда выглядело намного хуже.
Гнев постепенно затухает в карих глазах Бейли, и на его смену приходит горькое смирение. Девушка слабо горбится и опускает голову. Видимо, правду говорят. Здесь все давным-давно забыли, что такое гражданские права, свобода и гуманность.
— Я знаю.
— Вначале всем нелегко. Нужно время, чтобы понять и принять многие вещи, которые, на первый взгляд, кажутся невозможными и противоестественными.
— Ты слышала что-нибудь об Аманде? — Бейли явно хочет сменить тему, и Палмер не препятствует, так как они почти доходят до пикапа Сэма.
— Аманда одна из приближенных Веры Сид. У нее все хорошо, она счастлива.
— А Клер?
— Осенью видела ее на крещении. Но где она сейчас понятия не имею.
Бейли внимательно глядит на подругу, хмурится и явно пытается что-то решить в своей голове. Конни теперь кажется такой далекой, заполненной чужими желаниями и мыслями. Илай Палмер стал символом сопротивления Уайттейл. Бейли горда тем, что лично знакома с человеком, не побоявшимся сказать «нет» Сидам. Как же так получилось, что родная дочь главаря ополчения добровольно превратилась в жестокую, лишенную воли и здравого смысла куклу?
— А ты сама счастлива здесь, Конни?
Целую минуту Палмер ничего не отвечает, пока они не подходят вплотную к пикапу. Охотница останавливается, убирает руки за спину и говорит:
— Разумеется, я счастлива.
И по лицу обожательницы кровавой церкви Иосифа Сида Бейли понимает, что на этом их разговор закончен. Рядом с пикапом стоит раскладной пластиковый стол, за которым сидит один из ответственных за пополнение запасов солдат по имени Сэм. Эдемщик устало смотрит на возвышающуюся над ним блондинку и явно готов уже послать всю работу к чертовой матери.
— Неужели так сложно заехать в аптеку и купить это? — Конни впервые слышит, чтобы Жаклин говорила так громко и грозно.
— Я эти ваши женские вещи не понимаю и вникать не собираюсь, — хмурится сектант и пытается отмахнуться от надоедливой женщины.
— Это просто прокладки, Сэм, — Жаклин с нажимом чеканит каждое слово, будто вбивая в голову мужчины гвоздь. — Твои руки не отвалятся, если возьмешь пару упаковок с прилавка.
Тут появившихся у пикапа подруг замечает Сэм и сразу же обращается непосредственно к молодым и более скромным, по его мнению, представителям женской части армии Иакова:
— Ну вот вам они нужны, скажите мне? Ради этого сто́ит устраивать такой скандал?
— Вообще-то, нужны, — беззаботно отзывается Конни и замечает, что Жаклин довольно хмыкает.
Сэм с упреком таращится на охотницу, будто та только что предала его. Сектант шумно вздыхает, но все же записывает в блокнот заказ Жаклин.
— Ну а тебе чего, Палмер? Помаду или глянцевый журнальчик?
— Моток бечевки, катушку лески, двадцать легких трехлезвийных наконечников для стрелы и набор для шитья, — пропустив ядовитую колкость мимо ушей, отвечает Конни. — Еще у меня список от Эда.
Сэм забирает из ее рук бумагу и принимается читать, чуть щуря серые глаза, но почти сразу прижимает пальцы к виску с гримасой отчаяния на морщинистом лице.
— Ну и где, по его мнению, я должен это искать? Мы в чертовой Монтане, а не Флориде или Нью-Джерси. И так в Фоллс Энд без парней въехать не могу, жители как с цепи сорвались с этим запретом на алкоголь. Того и гляди, получу по башке кирпичом или бутылкой.
— Как закончишь, отвези ее на лесопилку, — Конни не обращает внимания на нытье солдата и указывает на Бейли, — в десять у них проповедь Отца.
— Конечно, сестра, — резко остыв, отзывается Сэм, торопливо распихивая списки по карманам пальто и одним движением собирая складной стол. При упоминании Отца, даже самый недовольный и злобный эдемщик сразу же превращается в покладистого и учтивого пса.
— Все будет в порядке, — заметив полный напряжения взгляд, обращенный к бубнящему себе под нос сектантку, Конни кладет руку на плечо подруги. — Здесь тебе не причинят вреда.
Она оставляет подругу у пикапа и направляется в сторону Шале. Разговор с Бейли отложил на сердце неприятный осадок, который хочется поскорее извести. Зря она все это затеяла. Джонс в состоянии разобраться в себе и своих поступках, а если так и продолжит сопротивляться... что же, слабым и недостойным в Эдеме нет места. Так говорит Отец. И он не может ошибаться.
Но Палмер против воли вспоминает травлю Судьями и ясно понимает, что ни при каких обстоятельствах не желает в следующий раз видеть окруженной волками свою бывшую подругу.
— Конни, постой.
Почти сразу ее нагоняет Жаклин. Поравнявшись с охотницей, блондинка с каким-то неестественным смятением поглядывает на слегка напряженную Конни, однако, несколько минут выжидающе молчит.
— Я могу у тебя кое-что спросить?
Палмер с трудом удается скрыть удивление. Помощница Иакова выглядит чуть взволнованной, словно нервничает начинать разговор с молодой охотницей. Неоднозначное пожатие плечами блондинка решает принять за положительный ответ.
— Ты ведь раньше была его помощницей, — Жаклин слабо улыбается, а вот лицо Конни остается таким же отстраненным. — Помощницей Иакова. Понимаешь, в последние дни он снова не спит. Я думаю, это бессонница или кошмары или все вместе. На кухне сказали, что ты что-то добавляла ему в чай, какие-то травы или приправы. Может, это было как раз для такого случая? Я просто подумала, вдруг ты знаешь, как ему помочь?
Возможно, Конни молчит слишком долго, отчего выражение лица Жаклин успевает несколько раз измениться. Сперва Палмер хочет отвертеться, сказать, что ничего не делала или давно забыла рецепт. Но потом вспоминает слова Виктора.
Они все одна семья.
— Лимонная вербена, — шумно вздохнув, отвечает Конни. — Алоизия трехлистная, растет почти везде в Уайттейл. Надо просто высушить листья и добавить их в чай. Вербена успокаивает. Она помогает ему спать без кошмаров.
Кажется, Жаклин облегченно вздыхает. Возможно, Конни действительно была предвзята. В ней говорил один из ее грехов, а это непозволительно. Палмер становится практически стыдно за свои мысли в отношении женщины, которая, кажется, искренне переживает за хозяина.
А тот факт, что она, возможно, спит со старшим Сидом... Конни прекрасно понимает, что ее совершенно не должно волновать как и с кем предпочитает расслабляться их командир.
Но опасное горячее чувство, уже хорошо Конни знакомое, каждый раз больно жжет легкие, при виде Иакова или Жаклин.
— Вербена как раз растет недалеко от Шале, на склоне.., — объясняет Палмер, когда они начинают подниматься в гору, постепенно приближаясь к дому избранных.
— Я понятия не имею, как выглядит это растение, — Жаклин перебивает ее, останавливаясь на месте и осматривая виднеющуюся вдалеке крышу Шале. — Их совещание точно растянется, поэтому у нас есть время.., — блондинка с мольбой в глазах таращится на Конни, — не могла бы ты сходить со мной и нарвать этой... как ее там? Вербены?
И снова она молчит слишком долго. Порой переступать через свой грех ужасно тяжело. Конни больше не помощница Иакова, о нем теперь заботится другая женщина, и Палмер должна сделать все, чтобы помочь своей сестре.
Если она не может поладить с Жаклин сейчас, то каким же образом Конни собирается существовать бок о бок со своими братьями и сестрами в бункерах долгие годы до момента, когда земля возродится после кары Господа?
✣ ✣ ✣
— Спасибо, Конни, — Жаклин плотнее прячет сорванную вербену в карманы куртки по совету молодой охотницы. Иаков не желает, чтобы кто-то знал о его проблемах. — Правда, большое спасибо. Конни лишь кивает, шагая вместе с блондинкой в сторону Шале. Ведь Иаков не позволял Палмер покидать Центр без его разрешения, а Жаклин спокойно бродит по местности и занимается личными делами. Странно это. Может, Вестник попросту не доверял Конни? — Слушай, — Жаклин внезапно хватает ее за плечо, тем самым требуя остановиться. — По поводу того случая в кабинете Иакова... Охотница так ясно видит в голубых глазах Жаклин самый настоящий стыд. Конни спешит перебить ее, заставить замолчать до того, как наружу вылетят слова, подтверждающие факт существования такой связи между Вестником и его подчиненной. — Меня это не касается, Жаклин. Никого не касается. Губы помощницы Солдата трогает отчего-то горькая улыбка. Жаклин слабо качает головой и осторожно берет Конни за руку. От этого внезапного и непривычного прикосновения охотница против воли вздрагивает. — Ты очень сильная и смелая девочка, — в голосе Жаклин рокочет печаль и густое смирение. — В тебе есть то, что так нравится Иакову. Сила, которую он хочет видеть в своих людях. У тебя есть способности, чтобы выживать в этом новом и опасном мире. Но вот у меня таких способностей нет. И мне приходится выкручиваться. Всю жизнь только этим и занимаюсь. Я просто хочу здесь выжить, Конни. Их зрительный контакт длится долго. Палмер озадачена словами Жаклин и забывает о том, что блондинка продолжает крепко сжимать руку девушки. Но тут Жаклин резко выпускает руку Конни и натягивает на слабо дрожащие губы неизменную хитрую усмешку. Из Шале постепенно выходят верные. Виктор проходит мимо них, настолько погруженный в мысли, что даже не замечает тихого приветствия Конни. Остальные охотники и солдаты также выглядят озадаченными и напряженными. Конни и Жаклин переглядываются, понимая, что грядет нечто очень важное и требующее полнейшей отдачи от каждого из подчиненных Солдата. Сперва Палмер даже не узнает появившегося в дверях Майкла. Создается ощущение, что с момента их последней встречи прошло несколько дней. Охотник выглядит до ужаса измотанным, а его серое лицо больше похоже на посмертную маску усопшего. — Вчера Иаков до изнеможения гонял его по тренировочному полю, — негромко произносит над ее ухом Жаклин. — Оставил беднягу в покое, лишь когда окончательно стемнело. — Майклу не следовало пить, — отзывается Конни. — Это категорически запрещено в семье. Негромкий смешок Жаклин заставляет Палмер оглянуться и в недоумении уставиться на блондинку. — Здесь все нарушают правила, Конни. Просто Майкл попался по собственной дурости. Солдаты курят и пьют тайком от Вестников. Спят с кухарками в обмен на защиту, явно не стесняясь того, что по правилам коммуны девушки считаются их сестрами. Похоже, шок на лице Конни выражен так остро и ярко, что Жаклин становится даже жаль такую смелую, но совершенно наивную девушку. — Ты еще слишком мала, чтобы все это понять... Жаклин не успевает договорить. Майкл подходит почти вплотную к ним, но обращается лишь к Палмер, старательно пряча покрасневшие с похмелья глаза. — Он хочет видеть тебя в штаб-квартире. Сейчас же. На ватных ногах Конни спускается в подвал, замирает на несколько секунд перед распахнутой дверью, собираясь с духом и понимая, что ничего хорошего ее за этим порогом не ждет. Иаков Сид сперва никак не реагирует на остановившуюся недалеко от стола Конни. Маленький кабинет с каменными голыми стенами освещает лишь парочка керосиновых ламп, отчего сконцентрированное на разложенной карте округа лицо Солдата сокрыто в пугающей тени. — Надеюсь, беседа с моим братом была увлекательной. В его голосе так очевидно шипит яд, что Конни на какое-то время задерживает в страхе дыхание. Если бы Иаков поднял голову, то увидел, как его охотницу бьет мелкая дрожь. — Мы собираемся напасть на лагерь отступников. Солдат наконец поднимает голову и глядит прямо на Конни. — Самое поразительное, что я получил эту наводку не от своих охотников, а от обычной девушки, которая даже нашей церкви еще не принадлежит. Интересные наступают времена, Конни. Местные жители начинают приносить коммуне больше пользы, чем натренированные солдаты. Вестник выпрямляется и глядит на безмолвную охотницу с легким прищуром. — Ты могла быть в курсе, если бы я позвал тебя на совещание. Палмер молчит, неотрывно глядя на Солдата в ожидании чего угодно. Как сильно в глазах Вестника она провинилась? Достаточно, чтобы запереть ее в клетке наедине с парочкой Судей? — Я этого не сделал. Знаешь, почему? Она не отвечает, лишь опускает взгляд. Провинившийся глупый щенок, предчувствующий наказание от своего строгого хозяина. — Потому что ты в очередной раз разочаровала меня. — Простите. — Ты столько раз меня разочаровывала, что я уже сбился со счета. Конни хочется плакать, но слезы лишь взбесят Вестника. Она обязана принять наказание со смирением и гордостью. Она же охотник. — Порой мне кажется, что я совершил глупейшую ошибку, сделав тебя охотником, Конни. Ей всего на мгновение кажется, что в пугающе спокойном голосе Иакова звучит нескрываемое наслаждение. Словно ему доставляет садистское удовольствие вид перепуганной девушки. — Охотник должен быть сильным, смелым и покорным. А в тебе я порой с большим трудом нахожу эти качества. Сперва думал, что дело в твоем возрасте. Она еще так юна, нужно просто подождать, дать ей шанс, говорил я себе. Конни с трудом удается сглотнуть горький ком, камнем вставший поперек горла. — Сколько еще шансов я должен дать? Может, ты считаешь, что я такой добрый и великодушный, пожалею тебя, бедную девочку, убежавшую от эгоистичного папочки? Палмер хочет сказать, что она так не считает, но слова застревают где-то на полпути, поэтому Конни лишь слабо качает головой, все еще не решаясь посмотреть на Солдата. — Ах, бедняжка Конни. Она так страдала. Давайте же мы все пожалеем эту несчастную, израненную душу. Иаков так резко подается в ее сторону, что Конни интуитивно делает шаг назад. Иаков нависает над ней, сверлит ее побледневшее лицо горящими непривычным отчаянием глазами и шумно выдыхает. Его рука, замершая где-то сбоку на уровне лица охотницы, медленно сжимается в кулак. Конни отчетливо слышит, как хрустят суставы его пальцев, и готовится к тому, что Вестник ее ударит. Он никогда не поднимал на нее руку. Находясь в здравом уме, по крайней мере. За него это делали другие. Тот же самый Майкл, его преданный чокнутый бойцовский пес. — Сейчас я вижу, что ты не готова, — шепот Иакова пугает больше всего. Лучше бы он кричал, черт побери. Лучше бы орал и швырял в нее вещи, но не смотрел с таким удушающим разочарованием. — Я сглупил, зачем-то послушался брата, хотя нутром чувствовал, что тебе здесь не место. Ты даже не принесла достойной жертвы. — Сэр... пожалуйста.., — она заикается, чувствуя, что предательские слезы вот-вот хлынут неконтролируемым потоком. Слова Иакова ранят, делают так больно, словно в нее раз за разом вонзают острый кинжал. — Я догадывался, что ты приперлась в семью из-за меня. На что ты рассчитывала? Что я увижу тебя в красивом белом платьице и голову потеряю? — Нет... я никогда... — Здесь тебе не летний лагерь, никто за тобой бегать не собирается. У нас идет Война. А глупым наивным девчонкам на войне делать нечего. Старший Сид отворачивается от нее, поэтому Конни не замечает несвойственную ему гримасу, сочетающую в себе неестественные для Солдата чувства. — Я виновата... но... простите меня...умоляю... Голос девушки дрожит, срывается на тихие всхлипы. Ее мольба больно режет по, казалось бы, давно окаменевшему и прекратившему чувствовать сердцу. — Иаков... — Замолкни! Он почти срывается на крик. Солдата начинает потряхивать от мысли, что девчонка сумела пробить его на эмоции своими жалостливыми мольбами и заплаканными оленьими глазами. — Я должен был наказать тебя еще давно, — он медленно оборачивается в сторону Конни, убирает руки за спину и придает лицу знакомую сдержанность. Он не позволит себе сломаться. Не в очередной раз. — Ты недостойна быть одной из моих людей. По-хорошему, тебя стоит бросить в клетку и оставить издыхать без еды и воды, пока мозги не встанут на место. Но я в последний раз проявлю милосердие. Конни боится дышать, лишь глядит на мрачного Вестника сквозь слезы и еле сдерживается, чтобы не упасть на колени, отчаянно умоляя о прощении. — Сейчас же ты отправишься прочь и будешь охотиться столько, сколько я захочу. И даже не смей появляться в Центре или Шале, пока я не позволю тебе вернуться. И чтобы духу твоего на моей территории к закату не было. Ты поняла меня? — Да, сэр. Она не знает, как ей удается произнести это так спокойно и четко. Слез больше нет, как и нет страха. Сплошная пустота в том месте, где по идее должна быть человеческая душа.✣ ✣ ✣
Весенний дождь сильно осложняет охоту. Уровень воды Кедрового озера заметно поднимается, начиная подтапливать фундамент отеля «Грандвью». Конни, хлюпая резиновыми сапогами по влажной траве, бросает беглый взгляд в сторону каменного трехэтажного здания, которое пару месяцев назад выкупили «Врата Эдема». Из-за нескончаемого дождя ей пришлось оставить слежку за крупным кабаном, шатающимся недалеко от моста Гремучей змеи. Странно, ведь дикие звери Уайттейл раньше не стремились сталкиваться с людьми и предпочитали ошиваться в лесных чащах. Но все меняется. Это теперь чувствуют даже звери. Закрепленная на лямке рюкзака рация приглушенно шипит. Сквозь помехи можно уловить переговоры охотников, патрулирующих леса. Две недели назад состоялась облава на временный лагерь отступников. Конни узнала об этом от Майкла, единственного, кто навещает ее здесь и забирает провизию для коммуны. Охотник не горел желанием рассказывать в подробностях об операции, упомянув лишь, что все прошло более или менее слаженно. Уж лучше, чем в Туристическом лагере. Ожидаемо, Карины среди тех сопротивленцев не оказалось, поэтому расслабляться никто до сих пор не имеет права. Увеличенное число патрулей, контроль радиоточек и телефонных звонков, слежка за самыми подозрительными жителями долины. Делается все возможное, чтобы скорее выследить неуловимую Карину и истребить отступников. Но результатов пока мало. По вечерам, натопив дом и разогрев на огне консервы к ужину, Конни забирается в постель и слушает переговоры братьев по рации. Это единственное, что в последнее время скрепляет ее с семьей. Желанная охота обратилась в позорное изгнание. Первую неделю было особенно тяжело. Конни плакала каждый день, не могла нормально охотиться, руки тряслись, отчего стрелы непозволительно часто пролетали мимо цели. Она пожертвовала всем, чтобы быть в семье. Бросила отца, и думать забыла о возможных поисках пропавшей матери. Прекратила общаться с друзьями и близкими. Но этого мало, чтобы быть охотником. Мало для Иакова. Если бы тогда на лесопилке она не смалодушничала и убила Илая, то ничего этого не произошло. Теперь Конни понимает, что Иаков отправил ее на то задание с одной целью – совершить жертвоприношение. Ее отец. Вот жертва, которую Конни обязана была принести ради «Врат Эдема». Но она не справилась. Конни смиренно выжидает, когда ее хозяин сменит гнев на милость и позволит ей вернуться домой. Каждый раз она с еле скрываемой надеждой смотрит на Майкла и ждет, что на этот раз охотник принесет добрую весть. Но проходят дни и недели, а желаемых слов Майкл так и не произносит. Оранжевый диск солнца стремится скрыться за макушками острых сосен, закатиться за столетние безмолвные горы и погрузить округ в прохладный вечер. Конни останавливается недалеко от тропинки, ведущей к одному из занятых «Вратами Эдема» охотничьих домиков, в котором проводит уже четвертую неделю. Она вдыхает свежий лесной воздух полной грудью и невольно на ее губах расплывается улыбка. Верно, изгнание титановой плитой лежит на плечах, но сейчас Палмер понимает, что практически рада быть здесь. Вдали от страшных перемен, выворачивающих их семью наизнанку. Уайттейл с мудрым равнодушием принимает все безумные всплески человеческого проявления. Интересно, как будут выглядеть эти места после Коллапса? Когда весь праведный божий огонь потухнет, сильные ветра разнесут по миру пепел, ядерная зима закалит эти земли и подтолкнет их к преображению. Конни хочется верить, что когда они выйдут из бункеров, то увидят все те же переполненные жизнью зеленые леса и молчаливые синие горы. Заметив возле маленького охотничьего домика на западной стороне озера следы и два свежих окурка, Конни интуитивно хватается за повязанный на бедре нож. Но слепая наивная надежда, что Майкл на этот раз привез с собой прощение Солдата вынуждает Палмер отпустить охотничий нож и поспешить в дом. В мозгу как назло вспыхивает образ Иакова, караулящего Конни в доме после покушения на его брата. Может, и на этот раз Вестник решил лично прервать охоту своей подчиненной? В узком, теплом домике она не находит ни Майкла, ни уж тем более Иакова Сида. Вместо них возле обеденного стола возвышается незнакомец. Сперва Конни пугается, замирает в дверях и снова хватается за рукоять охотничьего ножа. Мужчина оборачивается и широко улыбается появившейся перед ним девушке. Густые, спутанные темные волосы и неаккуратная борода. Под рукавами грязной куртки виднеются татуировки, слишком уж знакомые и, можно сказать, родные. Конни не знает этого человека, но понимает, что бояться нечего. Ведь это один из ее братьев. — Привет, — у него грубый, прокуренный голос, от которого против воли мурашки бегут по спине. — А я тебя как раз ждал. Озадаченный и все еще напряженный взгляд девушки вызывает у сектанта легкий смешок. Конни не снимает рюкзака, продолжая стоять на пороге, готовая в любой момент броситься прочь. — Тебя прислал Майкл? — настороженно спрашивает Конни, оглядывая эдемщика. Мужчина медленно качает головой и опускается на один из стульев. — Тогда что ты тут делаешь? Он не отвечает на вопрос, лишь продолжает улыбаться, оглядывая ее так же пристально и цепко, как она его. Конни все же неторопливо снимает с усталых, ноющих от длительной ходьбы плеч рюкзак и ставит его у входа. — Ты тут совсем одна охотишься? Я видел тебя на опушке, когда патрулировал с парнями озеро. — Меня часто навещает Майкл, — поспешно говорит Конни, продолжая стоять в дверях. Ей не нравится, что этот человек без разрешения вторгся в ее, пусть временный, но все же дом. Но она не может просто взять и прогнать брата. В семье принято делиться всем: едой, одеждой, кровом. — Да что ты такая зажатая? — хмыкает сектант и ногой выдвигает второй стул, тем самым предлагая Конни сесть. — Мы же тут все как одна семья, верно? — Ты так и не сказал, что тебе нужно. — Я просто устал бродить без дела по сырости, вот и решил заглянуть к одной из своих милых сестричек в надежде, что она напоит, накормит и согреет. Конни не нравится подобная наглость. Видимо, все ее недоверие и легкое отвращение слишком ярко читаются на лице, потому что сектант в какой-то момент перестает улыбаться и выпрямляется на стуле. — Слушай, просто налей кофе и дай чего-нибудь пожрать. И я быстро свалю, клянусь. До этого дня к ней ни разу не заходили с подобной просьбой ни патрульные солдаты, ни охотники. Но все же, в семье есть правила. И одно из главных – помогай ближнему. Конни немного успокаивается, когда сектант принимается уминать разогретую на огне консервированную тушенку и прихлебывать горячий кофе, попутно рассказывая Палмер всякие новости из мира, от которого девушка, по воле Иакова Сида, была отрезана многие недели. Она сидит напротив него и слушает о том, что время патрулирования увеличилось, все чаще солдат отправляют прочесывать леса и заглядывать под каждый пень. Говорят, это все из-за «Выживальщиков», но ее собеседнику кажется, что дело тут серьезнее. — Одного я не понимаю, — допивая кофе, продолжает свой монолог эдемщик, — Отец постоянно повторяет, что мы здесь все что-то вроде семьи, говорим друг другу правду и так далее. Вот только кажется мне, что Иосиф слишком много болтает и врет. Хотя, мне какая разница? После тюрьмы я и на подобное рассчитывать не мечтал. Кормят, одевают, окружают такими хорошенькими птичками, что душа поет. Внезапно Конни чувствует, как теплая мужская ладонь ложится ей на колено. Все тело против воли начинает бить дрожь, но первые секунды Палмер не находит в себе сил даже пошевелиться. И лишь когда рука начинает скользить выше, охотница резко вскакивает, с грохотом опрокидывая стул. — Тише, тише, — на губах мужчины играет невинная улыбка. Он осторожно поднимается на ноги, поднимает руки вверх, как бы показывая, что совсем не хочет причинять девушке вреда. — Тебе лучше уйти, — дрожащим, но твердым голосом произносит Конни, гневно глядя на сектанта. — Сейчас же. — Да брось, — фыркает мужчина, делая один незаметный шаг в ее сторону. — Я не плохой парень. Со мной весело, вот увидишь. Ты же тут сидишь неделями напролет одна-одинешенька. Я давно слежу за тобой, уже выучил все маршруты. — Ты должен уйти. В любую минуту может приехать Майкл, и тогда тебе... — Вот только не надо запугивать, — он продолжает улыбаться, но теперь его оскал откровенно страшит, а темные глаза горят голодом и жестокостью. — Думаешь, я дурак? Полез бы сюда, не зная, когда твой старик приезжает покуковать с тобой часок-другой? Конни на секунду теряет связь с реальностью. Ей требуется время, чтобы уловить в интонации этого мерзавца довольно жирный, отвратительный намек. — О, я понял, — гримасу отвращения на личике девушки он принимает на свой счет, и это, несомненно, заставляет вскипать в венах кровь. — Он-то, небось, рангом выше будет, верно? С ним не то, что со мной, каким-то простаком и неудачником? Конни резко оборачивается. Если этот человек добровольно не собирается уходить, то лучше сбежать ей. Скрыться в лесу, замести следы и переночевать в заброшенной лачуге недалеко от водопада. Она успевает лишь схватиться за дверную ручку, когда сектант резко хватает девушку за волосы и одним рывком валит на пол. Конни вскрикивает, прижимая руку к пылающему от боли затылку, и видит, как мужчина запирает дверь на щеколду. Палмер вскакивает и бросается в сторону, но помещение слишком узкое, ей не хватает пространства для маневра. Сектант без проблем ловит Конни и с размаху прикладывает затылком о дверной косяк. Кажется, она на какое-то время теряет сознание, потому что вяло и тяжело приходит в себя на скрипучей койке, вдавливаемая в матрац непомерным весом чужого тела. — Не зли меня еще больше, — мужской хрип раздается где-то у виска. — Бухать нельзя, баб лапать нельзя. Я сюда не горбатиться и ноги целовать всяким психопатам пришел, черт побери. Ее начинает тошнить от невыносимой головной боли. Звук рвущейся ткани кажется ей далеким, Конни все никак не может собрать мысли в кучу и понять, что же происходит. Резкая острая боль моментально приводит ее в чувства. Палмер вскрикивает и интуитивно пытается вырваться, за что получает тяжелую пощечину. — Ты у меня еще покричишь, дрянь. Она кричит, хотя знает, что никто ей не поможет. Мужчина слишком силен, ей никак не справиться. Удивительно, но Конни не просит его прекратить и смиловаться. Каким-то образом понимает, что это бесполезно. Может, именно этого он и добивается. Чтобы она плакала, кричала, умоляла и скулила. В голове словно раскатистое эхо звучит голос Иосифа. «— И помни, семья всегда убережет и защитит. В семье тебе никто не причинит вреда». Конни до скрежета стискивает зубы и ошалело водит руками по матрацу, предпринимает безрезультатную попытку оттолкнуть от себя насильника, и тут подушечки пальцев касаются чего-то знакомого. Холодный металл охотничьего ножа. Верно, здесь ей никто не поможет. Здесь нет никого. Только она. Он так увлечен процессом, что даже не замечает плавного движения руки девушки. Поразительно, как легко и просто у нее получается вонзить заточенный еще сегодня утром нож ему в глотку. Сектант замирает, издает булькающий звук и глядит на бледную, дрожащую Палмер широко распахнутыми глазами. Конни так ясно видит в них непонимание и откровенное удивление, что страх и отвращение на время отходят прочь. Вместо них, душу заполняет яростное наслаждение. Эдемщник продолжает хрипеть и захлебываться в крови, уже вытекающей через его приоткрытый рот прямо на лицо Конни. — Не хочешь покричать, дрянь? — шепчет Конни и резко вытаскивает лезвие из его глотки, отчего кровь принимается хлестать через край. Вытаскивает лишь для того, чтобы снова до самой рукояти вонзить нож в тело этой сволочи, которая совершила большую ошибку, посчитав Конни слабой.✣ ✣ ✣
Уайттейл стремительно накрывает поздний вечер, поэтому ему приходится включить свет в доме, чтобы лучше видеть масштаб катастрофы. Постель уже успела впитать в себя кровь, весь пол хижины залит алыми густыми лужами. Бездыханное мужское тело валяется у камина в нелепой позе и таращится на Майкла стеклянным, озадаченным взглядом мертвеца. Охотник шумно вздыхает и оборачивается в сторону Конни. Девушка сидит на полу в дальнем конце комнаты, прижав колени к груди, вся перепачканная засохшей кровью чужака. До белизны в пальцах продолжает сжимать в руке рацию, по которой и связалась с Майклом около часа назад, продолжая бездумно и отрешенно глядеть в темное маленькое окошко над изголовьем кровати. — Он напал, — когда Майкл опускается на корточки и переворачивает труп на спину, разглядывая лицо убитого, Конни подает голос. — А я защищалась. — Я верю, — снова вздыхает Майкл. — Этого мы три месяца назад приняли в семью. За ним числится куча приводов, за изнасилования и нападения. Но Иосиф решил дать ему шанс на искупление. Плевать, что он ни капельки не раскаивается в содеянном и явно представляет угрозу семье. Отец сказал свое слово, черт возьми. Голос охотника переполнен бесстрашной желчью и злым сарказмом. — Он успел.., — слегка замявшись, несмело спрашивает Майкл, с горечью глядя на Конни, больше похожую на второй ледяной и безжизненный труп. — Нет, — звучит слишком резко и неправдоподобно, но Майкл лишь понимающе кивает, показывая, что больше с расспросами лезть не будет. И за это Конни ему до одури благодарна. — Ладно, — охотник проводит по затылку ладонью и снова оглядывает Палмер, — ты должна умыться и переодеться. В таком виде никто тебя увидеть не должен. Поедем в Центр. — Нет, — слова Майкла как по щелчку выводят из состояния транса и пустоты. В груди зарождается знакомый страх и трепет, от которого руки начинает трясти так, что рация с грохотом падает на пол. — Иаков запретил мне появляться в Центре. Мне нельзя. Я не могу поехать туда. Он запретил. Майкл неотрывно смотрит на нее, уперев руки в бока, и кажется, будто не верит услышанному. — Ты совсем дура? — этот искренний и полный негодования вопрос заставляет Конни потупиться и сильнее прижать колени к груди. — Иаков должен обо всем знать. Прекращай строить из себя покорную овечку и двигай в сторону машины, как будешь готова. Ветеранский Центр встречает их непривычной тишиной. Конни слишком давно не бывала здесь после захода солнца. Не слышно ни воя Судей, ни шагов часовых и звонкого смеха кухарок из хозяйственной пристройки. Темные, слабоосвещенные коридоры кажутся ей бесконечными. Хорошо, что на пути им не встретилась ни одна живая душа. Конни сильнее кутается в пропитавшуюся табаком куртку Майкла, со страхом глядя на спину охотника, когда тот останавливается у двери кабинета и пару раз стучит по древесине. — Подожди здесь, — говорит Майкл, когда по ту сторону двери доносится приглушенный голос Солдата. Стрелки часов подкрались к полуночи, а Вестник, видимо, даже не собирается ложится спать. Конни ждет от силы полторы минуты, после чего дверь в кабинет Иакова распахивается и Майкл приглашает девушку пройти внутрь. Она старается не смотреть на Сида, сразу же садится перед столом, где разложены отчеты. В пепельнице тлеет недавно закуренная сигарета, знакомые очки для чтения в тонкой темной оправе валяются поверх стопки сложенных пополам карт региона. — Что случилось? Ей сложно понять, звучит ли в голосе Иакова злость, недовольство или разочарование. Палмер не хочется вслушиваться и гадать, как на этот раз отреагирует Вестник. Она нарушила его приказ, явилась в Центр без разрешения. Это непременно взбесит Солдата. Пусть снова накажет ее, Конни заслужила. Она убила одного из братьев. Такое в семье не прощается. — Один из наших людей... — Я не у тебя спрашиваю, Майкл, — Иаков перебивает охотника, неотрывно глядя на сгорбившуюся Палмер. Конни тихо вздыхает. Снова кутается в огромную куртку Майкла, потирает саднящую щеку, на которой алеет след от удара, и наконец поднимает на Иакова глаза. — Вернувшись с охоты, я застала в доме постороннего. Он был одним из нас, поэтому я... Он хотел еды, и я сделала как он просил в надежде, что после этого он отвяжется и уйдет. Но он не ушел. Он.., — Конни шумно вздыхает, не имея ни малейшего желания пересказывать эти омерзительные события. — Этот человек напал на меня, он хотел меня... — Подготовь для нее комнату и чистую одежду, — Иаков, на счастье Палмер, не дожидается завершения истории и обращается к Майклу, который тут же кивает и выходит из кабинета. Конни до жути хочется принять душ. Она все еще чувствует на коже запах этого мерзавца, отчего к горлу то и дело подкатывает вязкая тошнота. Гнетущая тишина тянется одну бесконечную минуту, после чего с губ охотницы слетают удивительно твердые и полные решимости слова: — Вы не должны тратить на меня свое время. Я в порядке. Девушка опускает голову, поэтому не видит блестящую в свете настольной лампы озадаченность в глазах Вестника. Он чувствует, как злость постепенно вскипает в груди, поэтому глубоко вздыхает и осторожно делает шаг в сторону неподвижной девушки. Почему опять она? Старший Сид и так знает ответ на свой вопрос. Конни единственная женщина-охотник, покидающая коммуну для поиска провизии. Он мог это заметить, увидеть ее в лесу, проследить и подгадать удобный момент. Палмер во время охоты живет совсем одна в глуши, наслаждается уединением и тишиной. Слишком лакомый кусок. Иаков должен был предвидеть подобное. Но тот ублюдок не учел одной маленькой, но важной детали. Он решил сделать больно Конни. И поплатился за это жизнью. — Сегодня переночуешь в Центре. Придешь в себя, а потом, — Иакову впервые сложно подобрать слова. Он старается как можно осторожнее сжать худое девичье плечо, и Солдату кажется, словно Конни рассыпается в его руках. — Потом мы решим, что делать. Лишь когда охотница, не проронив ни слова и никак не отреагировав на его непривычно нежное прикосновение, уходит прочь и в кабинете остается лишь Вестник и Майкл, Сид позволяет себе негромко выругаться и прижать руки к лицу. — О чем я и говорил, — начинает Майкл, с легким укором глядя на усталого Вестника. — Подобные случаи лишь вопрос времени. Мы набираем в семью каждого встречного, быстро проводим исповеди и крещения, не удосужившись приглядеться к тем, кого спешим называть братьями. Иаков убирает руки от лица и молча глядит на разгорячившегося охотника. — Уверен, если начнем копаться, — продолжает Майкл, — то подобных случаев вылезет ужасающее количество. У нас здесь мало женщин, но не думаю, что в других регионах ситуация будет лучше. — Я понял, что ты имеешь в виду, Майкл. Завтра первым делом лично поговорю с Иосифом. Мы разберемся в этом. Зачистим ряды и впредь будем жестче отбирать людей. Охотник слабо кивает и опускается на свободный стул. С минуту мужчины сидят в тишине, погруженные в удрученные мысли. — Она его просто выпотрошила, — начинает говорить Майкл, прижимая палец к губам. — Напрочь. Словно оленя какого-то. Иаков молча глядит на охотника, который, кажется, пребывает в легком шоке от увиденного в той лачужке. Против воли губы Вестника трогает довольная улыбка, а в груди приятно рокочет гордость. — Будет лучше, — подметив странную усмешку Солдата, произносит Майкл, многозначительно глядя на командира, — если никто не узнает детали случившегося. Чтобы имя Конни не поднималось. Это ее уничтожит, раздавит. Я знаю, о чем говорю, Иаков. Я такое уже видел. — Она справится, — качает головой Сид, но в душе признает, что его собеседник прав. — Конни сильна. И сегодня она это доказала.
