Дикая охота

      В день его крещения шел дождь. Он хорошо запомнил это, так как падающие с неба мелкие капли делали гладь озера тревожной и нервной. Футболка неприятно липла к телу, но в скором времени ему предстояло с головой опуститься в холодную воду, чтобы смыть с себя прошлую жизнь, отравленную его грехами. Поэтому Виктор лишь слегка дрожал от холода, неподвижно стоя на берегу рядом с другими избранными. Мужчинами и женщинами, молодыми и зрелыми, различных рас и культур.       Ведь Отец не видит в них разницы. Они все его дети.       Иосиф стоял по пояс в воде, его белая рубашка насквозь вымокла, но мужчина не обращал внимания на усиливающийся дождь. Лицо его было сосредоточенно, Отец полностью погрузился в процесс, и это непроизвольно завораживало. По левую руку от Иосифа стоял его младший брат. От дождя тонкие темные пряди липли к его бледному высокому лбу, что делало его более похожим на человека, а не на идеальный, невозмутимый сосуд, каким Иоанн часто Виктору казался.       Младший Сид помогал прошедшим крещение людям. Они ступали в воду грешниками, а выходили уже спасенными, очищенными и прекрасными. На берегу был и третий брат, Иаков, также помогая вымокшим до нитки и дрожащим от холода и восторга людям выбираться на землю.       Иосиф протянул руку и юная девушка с густыми темными волосами смело шагнула в озеро. Вода дошла ей до груди к моменту, когда девушка добралась до Сидов. Иосиф взял ее лицо в ладони и сказал:       — Ты готова покаяться, дитя?       — Да, Отец.       Она напоминала Пейдж. Виктор наблюдал, как Иосиф и его брат погружают избранную в воду и вполголоса произносят молитву. Девушке было от силы лет двадцать. Пейдж бы исполнилось двадцать один в этом году. У нее тоже были красивые темные волосы, которые она так не любила расчесывать.       Братья держали девушку под водой больше минуты. Всего на секунду в груди Виктора закололо опасение. Он покосился в сторону старшего Сида, высокого, крупного, рыжеволосого, так непохожего с первого взгляда на своих братьев. Лицо Иакова было непроницаемо и строго, и Виктору показалось, что мыслями Сид сейчас не с ними, будто его совершенно не волнует происходящее вокруг.       Когда темноволосой девушке наконец позволили вынырнуть, Виктор услышал, как женщина рядом с ним облегченно выдохнула. Девушка громко дышала, хватала ртом воздух и крепко стискивала протянутую Иоанном руку. Иосиф улыбнулся, поцеловал ее в лоб и обернулся к оставшимся на берегу.       Голубые глаза Отца смотрели прямо на него, и Виктор понял, что настал его черед. Интересно, если бы Пейдж была жива, пошла ли она за ним в объятья Иосифа Сида и его немногочисленной, но дружной паствы?       Когда холодная вода дошла до пояса, Виктор понял, будь Пейдж жива, он никогда бы не столкнулся с «Вратами Эдема».       Пейдж была его жертвой, которую он принес еще задолго до встречи с Иосифом Сидом.       — Виктор?       Лето в Монтане одно из прекраснейших явлений, которое ему доводилось видеть. Фермерская долина искрится волнами золотых полей, а насыщенная зелень Холланд теряется под легкой дымкой испарений Блажи, придавая региону образ таинственности. Горы Уайттейл кажутся скромными и суровыми, но опушки густых зеленых лесов уже усеяны разнообразными цветами и травами, распустившимися под теплым июньским солнцем. Эта безмятежная, пестрая картина против воли вселяет в душу желанное умиротворение.       Возле небольшого пруда недалеко от Ветеранского центра не встретить ни одной живности, кроме жирных нахальных уток и селезней, тихонько крякающих и рассекающих водную гладь.       — Виктор?       Охотник вздрагивает и оборачивается. Рядом стоит Жаклин и невинно улыбается, убирая пшеничную прядь волос за ухо.       — Извини, я задумался. Иаков хочет меня видеть?       — Нет, это ты прости за беспокойство, — женщина оглядывается в сторону Центра, прикусывая губу. — Вообще-то, Иаков только что уехал в долину, на встречу с Крестителем.       — Тогда не хочешь составить мне компанию и немного прогуляться?       Жаклин тихонько смеется, но все же берет его под руку, и вместе они начинают неторопливо брести вдоль берега. Несколько уток принимаются плыть за ними в надежде получить немного лакомства. Кажется, кто-то из братьев все же тайком подкармливает этих бесстыжих птиц.       — Ты слышал о случившемся месяц назад? — через несколько минут спрашивает Жаклин, устремив взгляд себе под ноги. — Из-за чего и начались эти чистки.       — Говорят, солдат изнасиловал одну из кухарок. Досадное происшествие. Для Иакова такое неприемлемо, чего уж говорить об Отце.       — Но почему сменили всех девушек на кухне?       — Их отправили к Вере. Думаю, это справедливое решение. Мы только начали чистку, а уже всплыла почти сотня нарушений. Но впредь все будет иначе. Усилится контроль, отчетность, отбор. Мы не имеем права подвергать семью опасности.       Они погружаются в молчание на какое-то время. Виктор понимает, почему замена девушек с кухни так обеспокоила Жаклин. Она успела подружиться с теми молодыми женщинами, и их внезапный перевод за Хенбейн расстроил помощницу Солдата.       — Моей дочери мог исполниться год сегодня, — тихо произносит блондинка, рассматривая молодую траву под ногами. — Патриция, одна из кухарок, хотела испечь маленький пирог в ее честь.       Виктор накрывает холодные пальцы Жаклин своей рукой, отлично понимая, что в такой ситуации слова соболезнования будут лишними.       — Мы можем попросить новых девушек испечь пирог, — предлагает охотник, но блондинка лишь качает головой.       — Дочь Патриции умерла от рака пару лет назад. Мы хотели... не знаю, что мы хотели, если честно. Просто собраться и вспомнить наших девочек.       Так вот в чем дело. Виктор шумно вздыхает и убирает руку от Жаклин. Утки не отстают от них, негодующе покрякивая в сторону бредущих людей.       — Иосиф говорит, что мы должны отпустить прошлое, покаяться в грехах и простить себя, — продолжает Жаклин. — Но я не могу. Моя дочь мертва из-за меня. Из-за моей жестокости и безразличия...       Женщине приходится замолчать, чтобы сдавить подступающие слезы. А казалось, она все выплакала еще на исповеди.       — Моя младшая сестра умерла от передозировки, — неожиданно говорит Виктор, отчего Жаклин вскидывает голову и ошарашенно глядит на профиль охотника. — Я знал, что Пейдж сидит на игле, но ничего не делал. Хотя был полицейским, стражем порядка и символом закона. В день смерти она оставила мне двенадцать сообщений. Хотела поговорить, побыть вместе, как настоящая нормальная семья. Я не видел сообщений. Потому что находился с моим коллегой в борделе.       Блондинка в последний момент проглатывает чуть не вылетевшие слова утешения. По одному взгляду охотника ей становится ясно, что Виктор не ищет прощения или сострадания.       — Пока моя сестра от отчаяния вбивала в себя последнюю иглу, я трахал проституток, которых по идее должен сажать за решетку.       Жаклин лишь вздыхает и крепче стискивает предплечье спутника. У каждого во «Вратах Эдема» есть своя печальная история.       — Самое удивительное, — хмыкает Виктор, — я не чувствую раскаяния. Мне не стыдно за то, каким человеком я был до «Врат Эдема». Я лгал, брал взятки, принуждал и шантажировал. Мне это до одури нравилось, понимаешь? Быть плохим парнем. Что-то похожее на просветление появлялось во мне, лишь когда рядом была Пейдж. Такая сильная, но наивная девочка, отчаянно жаждущая любви. Наши родители были эгоистами, — нервно усмехается охотник, чуть качая головой. — Мне-то было плевать, а вот Пейдж страдала. Будь я более чутким и не зацикленным на деньгах и женщинах, то мог помочь сестре заполнить пустоту в душе.       Жаклин слушает его внимательно и чутко, а сама ощущает, как учащается ее пульс. Виктор открывает перед ней свою историю без тени горечи и раскаяния, улыбаясь и будто повествуя о чем-то не имеющим особого для него значения.       — На время пустоту заполнили наркотики. И вот, к чему все это привело. Пейдж в могиле, родители на Багамах, будто смерть дочери скинула с них невидимые оковы, а я в итоге оказался здесь. Прощенный за грехи, перерожденный и несущий волю Иосифа в прогнивший мир, частью которого мне так нравилось быть.       Учение Отца строится на жертвенности. Кто-то уже приходит с этим грузом на душе, а кто-то должен принести собственную жертву, чтобы доказать свое право на спасение.       — Иногда я не понимаю их, — говорит Жаклин. — Вестников. Мы рассказываем обо всех омерзительных и порочных вещах, совершенных в жизни, а они лишь улыбаются и говорят, что мы прощены. Как можно простить детоубийство?       — Иосиф дал нам второй шанс, Жаклин. Это что-то значит. Возможно, мы никогда не поймем всего. Но этого и не нужно. Отец и Вестники взвалили на свои плечи тяжкий груз заботы о нас и нашем будущем. И мы должны делать все, чтобы поддержать Проект.       Они огибают пруд в молчании, вслушиваясь в ворчание уток и глухой шум жизни коммуны на территории Центра. Жаклин прикусывает в нерешительности губу, искоса поглядывает на своего спутника и произносит:       — Что ты думаешь о Конни?       Охотник слегка хмурится, ощущая на себе пытливый взгляд Жаклин, которой, кажется, до одури интересно услышать в итоге его ответ.       — Она хороший солдат. Преданная и сообразительная. Почему ты спрашиваешь?       Женщина не сразу отвечает, задумчиво сверля взглядом кружащего над Центром орла. Эти птицы появляются, когда кто-то из слабых умирает в клетках. От этого по спине Жаклин бежит холодок.       — Не представляю, как Конни могла находиться рядом с ним.       Виктор внимательно глядит на сосредоточенное, бледное лицо собеседницы и понимает, что речь идет об Иакове.       — Он пугает, Виктор. До ужаса пугает меня. Иногда, когда мы остаемся с ним наедине в кабинете, мне кажется, что он хочет меня убить.       — Ты преувеличиваешь, Жаклин.       — Конни правильно сделала, что сбежала от него в охотники, — не унимается блондинка, и в ее голосе отчетливо слышен нарастающий натиск.       — Она не сбегала, — тихо хмыкает Виктор, не в состоянии скрыть беглую усмешку на тонких губах. — Иаков сам отправил Конни в Шале. Это было его решение.       Жаклин поднимает голову и глядит на улыбающегося охотника так, словно это открытие сильно поразило женщину.       — Ох, глупая, глупая девочка, — качает головой блондинка. Заметив озадаченный взгляд Виктора, Жаклин тихо вздыхает и говорит: — Она влюблена в Иакова.       — Вот как, — спустя некоторое время выдает Виктор, сосредоточенно глядя куда-то вдаль.       — Я не сразу поняла, в чем дело. Долго наблюдала за девушкой, следила за ее поведением рядом с Вестником.       Виктор молчит, но при этом внимательно ловит и запоминает каждое произнесенное Жаклин слово. Все-таки врожденное женское безнравственное любопытство порой бывает очень полезным. Наконец все начинает вставать на свои места. Как же он сам до подобного не додумался?       — У Конни были некоторые проблемы в семье, — произносит охотник, словно в речи спутницы для него нет ничего удивительного. — Поэтому она пришла к нам в свое время. Конни дочь Илая Палмера, — заметив ошарашенный взгляд блондинки, Виктор уверенно кивает. — Да, того самого. Иаков полагал, что с помощью Конни мы сможем поймать главаря «Выживальщиков». Только поэтому она здесь.       — Нет, все намного сложнее, Виктор. Он мягок с ней, — качает головой Жаклин. — Мягче, чем с любым другим солдатом. Иногда наблюдает за ней, когда думает, что никто этого не замечает. В его взгляде есть что-то озлобленное, но в то же время печальное, почти отчаянное. И это меня беспокоит больше всего. Я боюсь за Конни. Она молода и наивна, просто не понимает или не хочет понять, что этот человек... такие люди не умеют любить.       Темные брови чуть хмурятся, а тонкие губы изгибаются в кривой усмешке. Жаклин так поглощена своим рассказом, что не замечает странной тени, проскользнувшей на лице Виктора. Тени осознания и открывшихся возможностей.       — Ты застал времена, когда она еще прислуживала Иакову, — Жаклин резко останавливается и с еле скрываемым любопытством смотрит в глаза мужчины. — Как думаешь, они могли...       — Сомневаюсь, Жаклин. Нет, этого точно не могло быть.       — Откуда тебе знать? — хмыкает блондинка и снова берет охотника под руку. — Ведь ты даже не догадался, что девочка с ума сходит по Солдату. Ты мог многое не замечать все это время, Виктор.       — Действительно, — задумчиво мычит охотник. Правда, мысли его направлены в иное русло, то, до которого легкий, глуповатый мозг Жаклин никогда не дотянется. — Я мог не замечать многого...

✣ ✣ ✣

      Сумерки накрывают горы Уайттейл густым свинцовым одеялом так стремительно, что человеческий глаз этого даже не в состоянии заметить. Здесь смена дня и ночи остро ощущается, вся природа словно по щелчку начинает сосуществовать в ином ритме. Как только солнце скрывается за верхушками гор, птицы прекращают заливаться сочными балладами, мелкая живность прячется по своим норам, а из лесной чащи доносятся пугающие звуки предпочитающих ночной образ жизни хищников.       Марк Саммерс мерит широким шагом небольшую поляну в чаще леса недалеко от озера Вилочки, то и дело поглядывая на свои наручные часы. Когда за его спиной раздается тихий кашель, кажется, что сердце вот-вот, да выскочит из груди.       Обернувшись, Марк сталкивается взглядом с невысоким мужчиной, глядящим на него через прицел своего лука. Марк тут же вскидывает руки вверх, заметив, что за спиной лучника появляются еще двое.       — Все в порядке, — нервно улыбается Саммерс, быстро закатывая рукава. — Я не из «Врат Эдема», видите? Нет татуировок. Меня прислала Карина. И я очень рад наконец-то встретить тебя, Илай.       Первый лучник слегка щурится, но продолжает держать его на мушке. Признаться, Марк иначе воображал знаменитого лидера «Выживальщиков». Человек, представший пред ним в ранних сумерках, больше похож на одного из членов проклятой секты: спутанные волосы, небрежная борода, камуфляжная одежда и недобрый прищур темных глаз. Ну просто вылитый эдемщик.       — Как вы на нас вышли? — спрашивает Илай Палмер, бегло оглядываясь по сторонам, полагая, что за деревьями прячется еще десяток «бывших» эдемщиков.       — Нам потребовалось несколько месяцев, чтобы отследить хоть один из ваших маршрутов, — Саммерс продолжает держать руки поднятыми, заметив, как стоящий по левую руку от Илая Палмера мальчишка индейской внешности недовольно морщится.       — Мы ясно дали понять Карине, что не желаем сотрудничать.       Голос Илая кажется тихим и мирным. В голове представителя отступников никак не может сложиться, как такой человек способен вести за собой целый отряд сопротивленцев и быть настоящей головной болью старшего Сида.       — Просто выслушай, что мы предлагаем.       Главарь «Выживальщиков» тихо вздыхает, оглядывается по сторонам и опускает лук. Замешкавшись, свое оружие убирают и его спутники, но молодой индеец демонстративно кладет руку поверх набедренной кобуры, где покоится старенький кольт.       — У тебя есть пять минут, — говорит Палмер. — Через десять здесь будет проходить патруль эдемщиков.       — Ты давно ведешь войну с Сидами, — Марк начинает говорить, вспоминая слова, которые диктовала ему Карина. — Объединил людей, увел их в горы, спас многих из лап солдат Иакова. Но вас слишком мало, чтобы дать настоящий отпор эдемщикам.       — Кто сказал, что мы хотим давать отпор? — вспыхивает индеец, но Илай жестом просит мальчишку замолчать.       — Вы же не планируете все время прятаться в пещерах, бегать по лесам от патрулей и тайком обворовывать грузовики с провизией для «Врат Эдема»?       По еле различимому в сумерках взгляду Палмера становится ясно, что такой план «Выживальщиков» вполне устраивает.       — Объединившись, у нас будет шанс скинуть Иосифа с трона. Твои люди знают местность, наши осведомлены о том, что происходит внутри секты. У нас есть человек, приближенный к одному из Вестников...       — Моя главная задача – обеспечить безопасность жителям Уайттейл, — перебивает Палмер. — Помочь тем людям, которые не хотят иметь ничего общего с Сидами. Я не собираюсь подвергать моих друзей опасности и почем зря проливать кровь. Пусть даже если речь идет о крови сектантов.       — Ты не видишь всей картины. Ведь дальше будет только хуже. Иосиф и его семья вскоре начнут жатву, и тогда прольется кровь всех жителей округа, ваших коллег, соседей и друзей. Отец и его Вестники совершенно не ценят человеческую жизнь.       — А вы, значит, цените?       — Разумеется. У Карины есть план. Те огромные бункеры, которые почти отстроены в каждом регионе. Вот наше спасение. Иосиф полагает, что лишь избранные достойны укрыться от Коллапса во «Вратах». Остальных же Отец попросту оставит на верную смерть. Карина же хочет все исправить, спасти как можно больше душ. К нам недавно присоединились некоторые строители, они говорят, что бункеры просто огромнейшие. Места хватит всем.       — Разговор окончен, — Палмер резко обрывает посредника от Карины и отворачивается, намереваясь покинуть поляну.       — Чего ты хочешь? — Марк не унимается, понимая, что принести Карине такой резкий отказ от Илая Палмера он не вправе. — После свержения Сидов мы отдадим тебе весь регион Уайттейл. У твоих людей будет свой бункер, где вы сможете укрыться от гнева Господа...       — Вот поэтому.., — Илай указывает пальцем на отступника и еле сдерживает гудящее в диафрагме раздражение, — поэтому мы не хотим иметь с вами дел. Твоя Карина и ее люди ничем не лучше Сидов с их сектантами, а, может, даже хуже. У тебя нет татуировок, значит, ты к отступникам попал не из «Врат Эдема». Откуда же ты и почему веришь в Апокалипсис, словно наслушался речей Иосифа Сида?       — Я просто ехал из командировки. Тут откуда ни возьмись нарисовались белые пикапы и преградили дорогу. Вышли жуткие люди с оружием, все заросшие и в татуировках. Стали тащить меня из машины, повторяя о грехах и очищении. Как тут на обочину выскочили вроде бы такие же люди, и началась перестрелка. Мужчин из пикапа убили, а меня повели куда-то в леса. Тем же вечером я встретился с Кариной, и она все объяснила. Она открыла мне глаза на те чудовищные вещи, которые творят Сиды и их последователи. Рассказала про Коллапс и суть Проекта. И я понял, что не могу просто взять и уехать. Я должен остаться и сражаться за Карину и наше общее будущее.       — Короче, она ему мозги промыла, — негромко констатирует индеец, отчего третий безмолвный «Выживальщик» лишь качает головой и сплевывает на землю.       Илай Палмер не произносит больше ни слова, разворачивается, намереваясь вместе со своими спутниками уйти, раствориться в лесной темное как призраки. Саммерса начинает бить мелкой дрожью от осознания, что придется выкинуть последний козырь.       — Мы можем вернуть тебе дочь.       Эти слова заставляют Палмера замереть на месте, но не обернуться, поэтому Марк начинает тараторить в надежде, что хоть это предложение поможет заключить выгодную сделку с «Выживальщиками».       — Она жива, Илай. Находится в руках Иакова Сида. Наш человек говорит, что девушка часто охотится в чаще одна. Мы без проблем сможем помочь ей сбежать.       Лидер «Выживальщиков» медленно оборачивается и кажется, будто в его глазах блестят слезы. Но вот лицо Илая непривычно и даже пугающе сурово.       — Знаешь, парень, здесь, в округе Хоуп, сразу видно человека, который толком не сталкивался с «Вратами Эдема». Карина, наверно, забыла тебе рассказать, кто такие на самом деле эдемщики.       — Неужели ты не хочешь снова увидеть дочь, Илай? Готов из-за принципов бросить свою девочку на растерзание Иакова Сида?       — Илай, — в темноте звучит грудной голос третьего «Выживальщика», — время. Нужно уходить.       — Моя девочка провела в руках Иакова Сида несколько лет. Знаешь, что это значит?       Марк в упор глядит на фигуру Палмера, а затем еле заметно качает головой. Карина сказала, что возвращение Конни Палмер должно сыграть в их пользу. Илай должен был согласиться на сотрудничество в обмен на жизнь единственной дочери.       Что же не так с этим человеком? Какой отец добровольно оставит дочь на растерзание больного ублюдка?       — Это значит, — кажется, в голосе Палмера звучит отзвук горечи, — что моя дочь давно мертва. Может, эта девушка выглядит как моя Конни, но поверь мне, парень, люди, попавшие в руки Солдата, меняются навсегда. Ты даже этого не заметишь, тебе будет казаться, что все нормально, но в какой-то момент в головах каждого из них будто что-то щелкнет, — Илай слабо щелкает пальцами, отчего посредник отступников слабо вздрагивает, — и перед тобой уже машина убийства. Иаков для них бог, ради него каждый солдат и охотник зубами вонзится в шею родных. Для них теперь не существует ничего. Только Иаков. Только Отец. Поэтому привести ко мне Конни равносильно убийству меня и всех остальных «Выживальщиков». А я уже говорил, что должен защитить всех этих людей любой ценой.       Илай Палмер шумно вздыхает, прежде чем поправить давящий на плечо колчан со стрелами. Спустя годы он наконец понимает, что виноват перед дочерью. Даже осознает, в какой именно момент все разрушил. В тот вечер, когда застал дочь в своем кабинете, абсолютно уверенную, что ее мать никуда не сбежала.       Кажется, где-то неподалеку звучат приглушенные голоса. Возможно, это патруль Иакова.       — Никакой сделки не будет, — кидает напоследок Илай Палмер, прежде чем вместе со своими товарищами исчезнуть во тьме. — Тебе лучше бежать на восток, парень. Попасться патрулю Солдата я бы и врагу не пожелал.

✣ ✣ ✣

      Молодой олень с прекрасными ветвистыми рогами вскидывает голову и внимательно глядит на него с противоположного берега. Водит ушами, топчется на месте и все смотрит, будто что-то понимает свой глупой оленьей башкой.       Хочется взять и прострелить сохатому глаз, но Иаков, как назло, оставил свою любимую винтовку в Центре. Поэтому олень вздрагивает и уносится прочь, лишь когда один из эдемщиков, громко ругаясь, чуть не падает в воду, вытаскивая из лодки отмеченный символом «Врат» контейнер.       — Пять бочек Блажи, двадцатипроцентный раствор. Тридцать пакетов сушеных семян Блажи, — натянув на нос очки, всматривается в лист бумаги второй сектант, в то время как Иоанн, заложив руки за спину, медленно кивает, показывая, что это все уже сгрузили на причал.       Сумерки в долине совсем не похожи на то, что творится в горах. Здесь, даже когда солнце уходит, жизнь продолжает свое существование, словно не обращая внимания на угасшие краски вокруг. Для Иакова долина Холланд слишком шумная, неспокойная и переполненная человеческим присутствием.       И хорошо, что ранчо его брата находится в отдалении от Фоллс Энда и ферм. Создается впечатление, что даже Иоанн успел полюбить тишину и покой на этих землях.       — Двадцать букетов цветков Блажи, — заканчивает проверять список сектант и протягивает Крестителю бумаги для подписи.       — Это мне не нужно, — отзывается Иаков, недобро оглядывая второго эдемщика с коробкой цветков в руках.       — О, это для меня, — тут же отвечает Иоанн, жестом показывая, чтобы мужчины начинали тащить все вверх, к его ранчо. — Хочу украсить ими свою мастерскую.       Мастерской Иоанн именует комнату, где проводит исповеди. Его бункер, вернее, «Врата», так теперь просит их называть Иосиф, первым оказался законченным, поэтому люди Крестителя начали поголовно стаскивать в бункер провизию. Там же теперь младший Сид проводит свои задушевные беседы с грешниками.       — Идем пока в дом, — говорит Иоанн, направляясь прочь от пристани. — Парни еще не скоро загрузят бочки. Вообще, я не ожидал, что за партией приедешь лично ты, брат.       — Захотелось на время сменить обстановку, — неохотно отзывается Иаков, шагая рядом с младшим Сидом по тропинке. — Мне все там... надоело.       — Я не ослышался? Иакову Сиду надоели горы? — хмыкает Иоанн, но, заметив хмурый взгляд брата, тут же сбавляет обороты и спрашивает: — У тебя все в порядке, Иаков?       — Просто я устал. Мои люди. Они меня достали.       Иоанн понимающе кивает и больше не лезет с расспросами. Признаться, он счастлив, что Иаков наконец навестил его, ведь братья толком не общались по душам уже несколько месяцев. Работа над Проектом, бесконечные желания Иосифа и неутихающая агрессия жителей округа. Все это отнимает драгоценные силы и время.       Ранчо Иоанна слишком комфортное для него. Каждый раз Иаков невольно мнется у порога, дольше положенного вытирая о коврик ноги. Иоанн наблюдает за движениями и легкой скованностью брата и с удивлением понимает, что подобное уже видел.       Молодая охотница, которая вечно попадает в переделки, таким же диким зверем вела себя в стенах его дома. Младший Сид хочет в шутку указать на это сходство, но вовремя сдерживается, понимая, что его старший брат не проникнется иронией.       — Кстати, раз ты здесь.., — начинает Иоанн, но тут дверь за его спиной открывается и в помещение входит девушка.       Она сразу же замирает, заметив у камина Иакова Сида. Переглянувшись с резко умолкнувшим Крестителем, она нервно убирает каштановую прядь волос за ухо и слабо кивает Солдату.       Иаков кивает в ответ и против воли опускает глаза. С момента их последней встречи живот девицы заметно вырос, округлился и теперь его точно никак не получится скрыть от посторонних глаз. Наверно, срок уже приличный, Иаков не разбирается во всем этом. Может, именно оттого она больше не присутствует на проповедях Иосифа и совсем пропала из поля зрения коммуны.       Видимо, девушке становится неловко от пристального взгляда Солдата, потому как она поспешно пытается накрыть живот концами вязаной кофты.       — Где ты была? — спрашивает Иоанн, неотрывно глядя на девушку.       — Выходила подышать, — она пожимает плечами, пытаясь придать голосу наигранное безразличие.       — Тебе нельзя покидать ранчо, — недобро хмурится младший Сид, и Солдат замечает, что украшенные татуировками руки Крестителя против воли сжимаются в кулаки.       — Я и не уходила с ранчо, — теперь в ее голосе звенит подлинное раздражение, а глаза искрятся от обиды. — Прогулялась по территории минут пять.       — Мы это уже обсуждали, Элиза! — младшему Сиду стоит больших усилий говорить спокойно, но в его голубых глазах предательски разгорается гнев. — Без моего ведома порог ранчо не переступать*.       Элиза долго смотрит прямо в негодующие глаза Крестителя, затем шумно вздыхает и слабо кивает. Иакову кажется, что делает она это лишь для того, чтобы успокоить Иоанна и прекратить выяснять отношения при постороннем.       — Рада была тебя видеть, Иаков, — кидает напоследок Элиза, прежде чем уйти прочь, хлопнув дверью чуть громче положенного.       Полминуты гостиная ранчо погружена в звенящую тишину. Иаков заинтересованно разглядывает пляшущее в камине пламя, позволяя родному брату успокоиться.       Как бы все обернулось, не вмешайся в эту историю Иосиф? Об этом думать смысла нет никакого. Ведь к такому исходу в итоге они и должны прийти. Иосиф не просто так устраивает отборы и обряды, с целью отсеять безнадежных и слабых от тех, кто в будущем подарит Эдему сильное, светлое потомство.       И хоть Иаков не верит, что после Коллапса их будет ждать райский Эдем, чистая земля, лишенная греха и жестокости, Солдат все же видит, как эта надежда влияет на многих членов паствы его брата.       Наверное, для кого-то надежда еще хоть что-то значит.         — Иосиф хочет собрать паству на следующей неделе, — со странной печалью в голосе говорит Иоанн и опирается на спинку кресла, отчего становится ясно, что Креститель безумно устал. — Чтобы показать им Элизу. Рассказать о чуде. По его мнению, это должно пробудить желание в наших людях последовать.., — Сид запинается и нервно смеется. — Последовать моему примеру.       Солдат лишь тихо вздыхает, с тенью печали глядя на бледное, скривившееся в гримасе негодования лицо Иоанна.       — Все узнают о моем грехе.       — Это не грех, — качает головой Иаков, скрещивая руки на груди. — Никогда не думай о детях, как о грехе, Иоанн. Они, наверно, теперь единственное, на что можно еще надеется в этом мире.

✣ ✣ ✣

      До Обители «Врат Эдема» ехать несколько часов, поэтому Майкл покидает Ветеранский центр на рассвете. Ему до тошноты не хочется соваться в регион Хенбейн, но иного выбора попросту нет.       Поглядывая на белоснежную статую Отца, сияющую в лучах взошедшего солнца, Майкл физически ощущает, как пропитанный приторным душком Блажи воздух липнет к его коже.       Он не вправе ставить под сомнения методы Иосифа Сида, но ведь Майкл и многие другие пришли в объятья «Врат Эдема» добровольно. Когда Майкл исповедовался и крестился, то ни о какой Блажи речи тогда и не шло. Хотя, он мог попросту не знать, что происходит за дверьми, где собирались братья Сид и тогдашняя Вера. Кажется, ее звали Селена.       Довольно милая девушка, которая бесследно пропала, как и ее предшественница.       Теперь Хенбейн заправляет новая Вера, от которой у Майкла при одной мысли мурашки бегут по коже. Миниатюрная девица родом из этих мест, умеющая проникать под корку мозга и вытягивать против твоей же воли все потаенные тайны и желания. Для этой Веры не существует никаких преград, вот поэтому Майклу так не хочется ступать на ее земли. Уж тем более встречаться с ней.       Создается ощущение, что Хенбейн живет в ином, замедленном мире: птицы лениво и будто бы нехотя тянут редкие трели из приземистых кустов на обочине, паломники, понурив головы, бредут вдоль дороги, часто выруливая прямо на проезжую часть, а находящиеся под контролем Веры Сид эдемщики выполняют любую работу в два раза медленнее нормы.       Майкл понимает, что виной всему Блажь, испарения которой опьяняют не хуже напитка или сыворотки. Выйдя из машины перед главным входом в Обитель, охотник непроизвольно хватается за ручку двери, чувствуя, как бешено кружится голова, а земля будто уходит из-под ног.       Это прекращается за считаные секунды, но слабое головокружение все же остается. Майкл медленно двигается мимо разодетых в светлые одеяния эдемщиков и жриц, чьи подтянутые тела полностью украшены всевозможными татуировками, которым позавидовал бы сам Креститель.       Одна из жриц, светловолосая и довольно симпатичная, жестом предлагает Майклу следовать за ней и уводит его внутрь Обители.       — Охотник здесь, — произносит жрица, закрывая за ними двери.       Вера Сид, в коротком белом платьице, оглядывается и одаривает Майкла чересчур нежной, завораживающей улыбкой. Охотник ловит себя на том, что против воли пытается пригладить свои растрепанные светлые волосы на голове.       — Здравствуй, Майкл, — голос Сирены мягкий и звонкий одновременно. — Рада, что ты наконец почтил меня своим присутствием.       Она не может помнить имена их всех, поэтому Майкл полагает, что о его приезде Вере доложили заранее.       — Я приехал за своим человеком, — прокашлявшись, говорит охотник. — Конни Палмер.       Вера отвечает не сразу, слишком долго смотрит на него, и Майклу стоит огромных усилий не отвести взгляд в сторону. Охотнику кажется, будто Сирена уже запустила свои тонкие пальчики ему в мозг и начала ковыряться там, выискивая что-то интересное для себя.       — Аманда, — чуть улыбнувшись, обращается к своей жрице Вера, — приведи к нам эту девушку, пожалуйста.       Светловолосая последовательница Сирены кивает, разворачивается и неторопливо идет к дверям. Почему-то жрицы Веры Сид поголовно носят черную кожу. Короткие топы и обтягивающие юбки, высокие сапоги на каблуке. Майкл понимает, что бессовестно таращится на плавную фигуру жрицы, пока та не покидает помещение, оставив его один на один с Верой.       — Ты нервничаешь, — голос Веры раздается удивительно близко, отчего Майкл вздрагивает, оборачивается и замечает, что девушка успела бесшумно подойти к нему почти вплотную. — Твоя голова забита всевозможными мыслями, одна заумнее другой. Откуда же ты пришел к нам весь такой закрытый и задумчивый?       Вера намного ниже Майкла, но охотник не чувствует ни капли власти, находясь рядом с этой миниатюрной, пугающей девицей. От нее исходит яркий, пробивающий запах Блажи, отчего голова его снова идет кругом.       — Как много напряжения, — чуть ли не напевает Сирена, обходя охотника со спины и касаясь рукой его плеча. — Ты будто бы боишься меня, Майкл.       Он хочет ответить, но слова почему-то теряются на подступе к языку, рассыпаются и тают. Майкл снова кашляет и неотрывно таращится на портрет Иосифа Сида, висящего на противоположной стене.       — Такой взрослый, сильный мужчина. Настоящий солдат, убийца неверных, — голос Веры гипнотизирует, вводит в легкое состояние транса. — Но я вижу перед собой маленького испуганного мальчика, который все никак не может перерасти свои кошмары.       Руки Веры Сид сдавливают его плечи, призывая расслабить мышцы, но Майкл только сильнее напрягается, словно в любую секунду пташка Вера может вонзить ему в спину нож.       — Твое прошлое, — шепот Сирены щекочет мочку уха. Девушке явно пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться, — что ты помнишь о нем?       — Я помню приют, — еле слышно отвечает Майкл, понимая, что не хочет ничего рассказывать. Но теперь слова сами вырываются наружу по одному лишь желанию Веры Сид. — Скрипучие кровати, жуткий холод и противную рожу сестры Анны, которая вечно лупила нас указкой по спине.       — Как ты там оказался?       — Мне года не исполнилось, когда родители передали меня в детский приют при католической церкви.       — Ты злишься на них? За то, что они бросили тебя?       — Нет, — честно отзывается Майкл, продолжая сверлить портрет Отца бездумным взглядом, все глубже утопая в своих воспоминаниях. — Я их даже не помню. Наверно, у них была веская причина меня оставить.       — Тебе нравилось в приюте?       Майкл не отвечает, начиная внутреннюю борьбу с диким желанием поведать Сирене абсолютно все, чего она захочет. То, что он так старательно зарывал в самую глубь души. То, о чем поведал в свое время одному лишь Отцу, иначе путь во «Врата Эдема», путь к спасению был бы для него навеки закрыт.       — Как я смогу помочь, — нежный голосок Веры уничтожает его стойкость, утягивает в сладкий мир Сирены, где для нее нет ничего невозможного, — если ты скрываешь от меня правду? Ты можешь доверять мне. Я помогу, выведу на свет, только откройся мне.       — Мы ходили в школу при приюте, мне очень нравились занятия, — и снова слова вылетают против его воли. Майкл не в состоянии остановить себя, чувствуя, как тело пронзает судорогой. — Школой заправлял отец Джеймс.       Запах Блажи дурманит, сбивает с толку и вводит в спячку все защитные рефлексы. Как много функций у одного наркотика: он одновременно развязывает людям язык, помогает справиться с кошмарами и превращает в безвольных чудовищ.       — Вот здесь, — по голосу заметно, как воодушевляется Вера, сильнее сжимая тонкими пальчиками его предплечье. — Я чувствую, здесь семя твоих кошмаров. Расскажи мне об этом человеке.       Майкл ежится, чувствуя на себе пристальный, пронзающий взгляд Сирены. Вера не родная сестра Иакова и Иоанна, но в ней по какой-то причине присутствует такая же животная сила, вынуждающая даже самых стойких и сильнейших робеть перед ними.       — Отец Джеймс был великодушным и.., — Майкл до белизны стискивает губы, пытаясь тем самым сдержать отчаянно рвущееся наружу признание. Но все тщетно. Все они бессильны перед Верой Сид. — С его помощью я в свое время сумел поступить в семинарию, а позже принять сан священника. Я был... божьим человеком. Но больше старался забыть то, что происходило в прошлом, пытался забыть отца Джеймса, отчего пристрастился к выпивке, которая меня чуть и не сгубила...         — Что происходило в твоем приюте? Ты можешь говорить. Твою тайну услышу только я. Поверь, я умею хранить секреты. Говори.         — Иногда отец Джеймс приглашал некоторых мальчиков в свой кабинет... Мне было... шесть, когда он впервые позвал меня к себе.       — Дальше.       — Я был его... любимчиком. Он приглашал меня чаще других.       — Дальше.       — Все было довольно просто. Не болтай, не плачь, не задавай вопросы. Просто вставай на колени или ложись на диван... и тогда все будет... хорошо. Тогда Бог будет тобой доволен. Тогда ты не попадешь в ад, где демоны будут рвать тебя на части и жарить в котлах вечность...       Вера одним легким, но удивительно нежным и заботливым движением вытирает скатившуюся по его щеке слезу, которую охотник даже не чувствует.       За их спинами распахивается дверь, впуская в просторную залу гул голосов и приглушенную музыку. Вера тихо хмыкает, приглаживая светлые волосы охотника, который постепенно возвращается из своего кошмара в реальность.       — Все это в прошлом, — шепчет Вера, прижимая теплую ладошку к его щеке. — Всю боль и несправедливость оставь позади. Иначе во «Врата» ты войти не сможешь. Здесь ты в безопасности. Не забывай об этом.       Вера Сид отходит от него и что-то говорит, но Майкл не слышит ее, снова загоняя в темные глубины мальчишку, который уже давно умер. Он знает, что Вера не хотела ему помочь, лишь потешалась и играла с ним как кошка с глупой мышью.       Отец и Вестники говорят, что их жестокость вынужденная. Но не первый раз Майкл ловит себя на мысли, что, возможно, Сидам просто нравится мучить своих братьев и сестер.       Решение отправить Конни в Хенбейн принадлежало Отцу. Девушка должна была забыть ужас, приключившийся с ней. А Блажь отличный способ уничтожить все дурные воспоминания. Иаков этого не хотел. Но идти против воли Отца, особенно в вопросе простого солдата, Вестник не мог.       И теперь Майкл начинает понимать, почему Иаков так противился небольшому отпуску охотницы в объятьях его «сестрички».       Несколько мучительно долгих секунд Майкл и Конни безмолвно глядят друг на друга. Охотнику с трудом удается узнать Палмер, чьи большие зеленые глаза кажутся мутными, лишенными прежнего огонька. Она похожа на безвольную фарфоровую куклу, подающую признаки жизни, только когда с ней открыто контактируют.       — Готова ехать домой, Палмер? — сиплым голосом интересуется Майкл, пытаясь разглядеть в болотной мути оленьих глаз признаки сознания.       — Да, я готова.       Даже голос звучит иначе. Из девчонки будто высосали все эмоции и мысли, а голову забили цветами Блажи. Наркотик должен был помочь Конни справиться с потрясением, не позволить впасть в отчаяние. На деле же ей попросту хорошенько промыли мозги, напомнив, как много «Врата» совершили для Конни и что девушка не вправе ставить под сомнения решения, принятые Отцом.       Майкл старается как можно быстрее покинуть это проклятое место, подталкивая заторможенную Палмер к машине и игнорируя пристальный, цепкий взгляд Веры и ее жриц, теперь напоминающих ему безжалостных жестоких фурий.       От Палмер сильно пахнет Блажью, первую часть пути девушка молча и отрешенно таращится в окно.       — Я отвезу тебя в Центр, — говорит охотник, когда молчание для него становится невыносимым. — Тебе нужно отдохнуть, верно?       — Мне бы хотелось как можно скорее приступить к работе, — как-то слишком бесцветно отзывается Конни. — Если ты не против.       Охотник косится в сторону девушки и не понимает, отчего в груди рокочет беспокойство. Это совсем не та Конни, которую он тренировал и втаптывал в грязь несколько лет кряду. Прежняя Конни была покорна, но все же в ней горело упорство и желание действовать.       Зря Иаков позволил отдать ее Вере.       — Чем ты занималась в Хенбейн? — разговор с Верой выбил его из колеи, поэтому Майкл отчаянно хочет переключить мысли в иное, безопасное для него русло.       — Я не знаю. Последнее, что помню перед отправкой, разговор с тобой и Солдатом. А дальше сплошной непроглядный туман.       — А что по поводу того вечера?         Конни долго молчит, непонятно, пытаясь вытянуть из пропитанной Блажью памяти обрывки воспоминаний или же попросту впав в транс, присущий многим, прошедшим через цепкие ручки Веры Сид.         — Я ничего не помню. Но это неважно. Я готова вернуться к работе. Больше я никого из вас не подведу, обещаю.       — Ты никого не подводила, Палмер, — хмурится Майкл, не представляя, что с ней могли делать в Хенбейн и какими мыслями сумели забить девчонке голову. — Но понадобится время, чтобы ты вернулась в форму. Просто так из Блажи выйти невозможно, сама знаешь. Может, тебе нужно побеседовать с Иаковом по этому поводу?         — Не стоит беспокоить Солдата по пустякам. Я справлюсь сама, — только и отвечает Палмер, снова оборачиваясь к окну.         Охотнику кажется, что слова Конни наполнены недосягаемым для него смыслом. Майклу все же удается заметить искорку негодования и злости в голосе девушки.       Маленькую вспышку прежней Конни.