Дикая охота

      В заботливых руках эдемщиков заброшенная радарная станция «КОММИ» обретает второе дыхание. Джордан окидывает скучающим взглядом возвышающуюся над округом территорию и без труда подмечает произошедшие модификации.       Уродского вида граффити, оставленные тупоголовыми подростками, замазали белой краской, поверх которой нанесли огромные знаки «Врат Эдема». Развесили агитационные плакаты и флаги, обновили всю электронику и починили проводку. Успели даже расчистить вертолетную площадку, где уже красуется один из новеньких вертолетов-разведчиков.       Пребывающая некогда в глубоком запустении радарная станция для секты является важной стратегической точкой. С ее помощью Иакову Сиду теперь удобнее и проще следить за местностью и контролировать воздушное пространство региона.       Легкий ветерок подхватывает доносящуюся из колонок хоровую песню «Врат Эдема» и несет ее дальше, распространяя эхо сектантской музыки над постепенно желтеющими лесами Уайттейл.       — Слушай, Джордан, — к правой руке Крестителя обращается охотник Эд, оторвавшись на время от контроля выгрузки оружия, — а правду говорят? Про ту девчонку, которую обрюхатил сам Иоанн?       Несомненно, радарная станция лакомый территориальный кусок, оттого солдаты, охраняющие «КОММИ», должны быть готовы к защите аванпоста. Именно поэтому сюда прямиком из долины грузовиками свозят ящики автоматов, РПГ, винтовок и неисчисляемое количество боезапасов.       — Все правда, — неохотно отзывается Джордан, но потом добавляет: — Настоящее чудо, верно?       В его голосе сквозит ирония, которую мужчина даже не пытается завуалировать. Джордан, как и бо́льшая часть паствы, воодушевления Отца не разделяет. Залетевшая по собственной неосмотрительности девчонка, без сомнения, еще успеет принести коммуне множество проблем.       Бишоп видит, каким непосильным грузом неродившееся дитя давит на младшего Сида, а публичное оглашение и подтверждение его поступка совсем выбивают Иоанна из колеи. Будто Крестителю и без того мало поводов для адской головной боли. Культисты Уайттейл живут в своем закрытом мире войны и охоты, чаще всего оставаясь в неведении того, какие стычки с местными жителями и даже отступниками происходят временами в долине.       — Речь Отца уже передают по радио, — продолжает Эд, перед этим рявкнув на замешкавшихся у грузовиков солдат. — Про то, что мы должны начать думать о будущем поколении. Меня вот больше беспокоит, что все эти девки не могут и мили пробежать, чем то, сумеют ли они выдавить из себя спиногрызов.       Джордан на это лишь неоднозначно пожимает плечами.       — Вообще странно выходит, — не унимается индеец, поправляя красную бандану на голове, — нам, значит, на девчонок теперь и глядеть нельзя, а Сид спокойно детишек заделывает на своем ранчо. Это несправедливо.       По скромному мнению Джордана, разглашать о ребенке Иоанна Сида перед людьми, среди которых, возможно, все еще шныряют крысы, идиотская затея, граничащая с тотальным безрассудством.       — Не забывай, что ты говоришь о Вестнике, Эд.       — Разумеется. Куда нам всем до Сидов. Зуб даю, любая наша девица спит и видит, как бы оказаться на месте той пузатой барышни. Бабы очень удобно устроились. Раздвинула ноги в нужный момент, и дальше жизнь сплошная сказка...       — Может, ты уже заткнешься? — неожиданно голос подает Майкл, кончив скручивать свою папиросу. — Оставь девушку в покое.       Эд переглядывается с Джорданом, который лишь слабо хмыкает и качает головой. Майкл недобро щурится в их сторону, прикуривая самокрутку и делая глубокий, шумный затяг.       — Я есть посланник.., — висящая на поясе Майкла рация принимается шипеть знакомым голосом.       Светловолосый охотник выдыхает табачный дым из легких, резким движением вынимает рацию и подносит ее к губам.       — И я протягиваю руку каждому, кто внемлет, — выждав пару секунд, Майкл продолжает: — Охотники на связи.       Видимо, люди Иакова Сида превратились в окончательных параноиков, раз начали использовать шифрование и позывные. Эксплуатируют даже слова самого Отца, дабы убедиться, что связаться с тобой пытается свой, а не отступник или «Выживальщик».       — Это Конни, — откликается голос в рации. — Я патрулировала Лэнгфорд и решила проведать одну из наших волчьих вышек. Ее кто-то испортил.       — Что значит испортил?       — Сама вышка цела, но генератор сломан. Может, «Выживальщики» или местные.       — Или отступники, — вздыхает Майкл, прижимая пальцы к переносице.       Во «Вратах Эдема» каким-то чудом до сих пор удается контролировать слухи о Карине и предателях семьи. Лишь Вестники, да приближенные к ним солдаты и верные, ходят как наэлектризованные, в любой неполадке тут же выискивая проклятую руку отступников.       — Оставайся на точке, я пришлю к тебе людей с новым генератором. Конец связи.       Майкл переключает частоту рации с такой агрессией, будто переносное устройство виновато во всех его проблемах. В последнее время верный стал чересчур озлобленным и мрачным. Причин на это у Майкла может быть с десяток: от набегов «Выживальщиков» на фургоны с припасами до недавней чистки, после которой ряды армии сократились в четыре раза.       — Хью, это Майкл. Хватай пару людей и вези новый генератор в сторону Лэнгфорд. Там накрылась наша вышка. Вас встретит Палмер.       — Слушай, Майкл, тут одна проблемка, — нервно отвечает Хью. — Мы не можем отвезти генератор. У нас нет машин.       — То есть как нет?       — Все пикапы отправили в Хенбейн за партиями Блажи, остальные еще утром раздали для дорожных патрулей.       Майкл шумно и злобно вздыхает, но тут Джордан, заметно оживившись, говорит:       — Я могу забрать генератор с парнями и отвезти их на своей машине.       — Уверен? — подозрительно щурится охотник.       — Хочу немного развеяться, — пожимает плечами Джордан. — Я вам здесь все равно уже не нужен.       Майкл на это лишь медленно кивает и сообщает Хью, что машина для них все же нашлась.       Люди Солдата уже давно облюбовали Уайттейл и, кажется, научились жить в гармонии с неукротимой природой здешних мест. Привыкли к оползням и селям*, семимесячному туману и скачкам давления.       Осень в горах промозглая и мглистая, но пока о себе она напоминает лишь разукрашенными в охру и алую рыжину лесами, да слегка окрепшим ветерком.       Озеро Лэнгфорд располагается выше знаменитой Вдовьей бухты, где по легенде женщина утопила своего неверного мужа. В молодости Джордан не раз водил сюда подружек на поздние свидания. Излюбленное место воркующих парочек. И самоубийц.       На опушке их уже ожидает Конни, скидывая с головы капюшон и еле скрывая удивление, когда из машины выходит Джордан и приветливо машет ей рукой. Девушка в последний момент успевает среагировать и схватить огромного, белоснежного волка за окутанную вокруг шеи зверя цепь.       Судья принимается сдавленно рычать на замерших в оцепенении мужчин, однако, не рвется вперед, чувствуя, как Палмер оттягивает его к себе.       — Это свои, чертова ты тварь, — шипит Конни, продолжая держать Судью за импровизированный ошейник одной рукой, второй же копошиться в перекинутой через плечо кожаной сумке.       Зверь тут же прекращает рычать и оглядывается на Конни, не сводя желтых жадных глаз с куска сырого мяса в руке охотницы.       — Как пожрать, так сразу добренький, — не сдерживает усмешки Палмер и швыряет мясо как можно дальше в гущу леса. Затем, отерев испачканную руку о штаны и убедившись, что интерес волка-мутанта полностью сосредоточен на поиске лакомства в кустах, Конни оборачивается к сектантам и виновато говорит: — Не переживайте, он только рычать горазд. Нападать на своих не будет.       — С тобой теперь совсем опасно связываться, — нервно хмыкает Джордан, неспешно приближаясь к девушке, в то время как его спутники принимаются в ускоренном темпе выгружать из багажника генератор и тащить его к вышке, то и дело бросая на охотницу тревожные взгляды.       — Он надрессирован отличать своих от чужих, — успокаивает Конни, заметив явное напряжение в лице сектанта. — Но почему-то Негодяй вечно огрызается на мужчин.       — Негодяй? — улыбается Джордан, на что Конни только пожимает плечами.       Когда за их спинами раздается сдавленное рычание, Палмер грозно шикает на волчару, и тот, наградив Джордана пристальным недоверчивым взглядом, семенит мимо них в сторону озера.       — И не страшно тебе находиться рядом с таким ненадежным спутником? — интересуется мужчина, когда они начинают неспешно двигаться к Лэнгфорд. — Я о Судье, — тихо смеется Джордан, углядев смятение на личике охотницы.       — С новой вакциной Судьи стали послушнее, — отвечает Конни, а затем, чуть замешкавшись, добавляет: — Но у кого-то все же проступает характер, который, кажется, Блажью никак не уничтожить.       — Прямо как у людей. Блажь на всех действует по-разному. Я видел тех, у кого получалось собственными силами вырваться из дурмана. Правда, ненадолго.       — Волки похожи на людей. Наверно, в каких-то вещах даже лучше нас.       Джордан не может скрыть теплую ухмылку, поглядывая на собеседницу, разглядывающую расстилающиеся под их ногами крохотные лесные цветы.       — Тебе правда не страшно ходить с этой тварью?       — Если буду бояться, он это учует, — серьезно отвечает Конни, заложив руки за спину. — А если будет чувствовать мой страх, то решит, что я добыча, а не хозяин.       Джордан еле помнил дочурку Илая Палмера до всей истории с «Вратами Эдема». Шустрого, но робкого и порой пугливого олененка. В день, когда Джордан якобы слегка перебрал со спиртным, из-за чего Палмер выгнал его с работы, попутно спустив Бишопа с лестницы, малышка Конни была на лесопилке и видела этот спектакль.       На выходе с территории, пошатывающегося и озлобленного на весь мир Джордана нагнало это большеглазое чудо, протянуло выпавший в момент позорного полета с лестницы мобильник и унеслось прочь, не проронив ни слова.       Иногда Джордан видел дочку Илая в городе вместе со своей красавицей матерью. Миссис Палмер всегда одаривала пьяницу и неудачника теплой, переполненной состраданием улыбкой, втискивала в его мозолистую ладонь немного денег, несмотря на все протесты мужчины, и умоляла обратиться за помощью к пастору Джерому.       Конни же вечно молчала, таращась на Джордана своими зелеными глазищами и крепко стискивая подол материнского платья, словно боясь отпустить миссис Палмер даже на секунду.       Повзрослев, Конни лишь пуще стала походить на своего отца. От матери ей досталась только пленяющая зелень глаз. Заработанные на службе у Солдата шрамы на милом личике не украшают девочку. Некоторых, судя по разговорам культистов, даже отталкивают. Но все же в малышке Палмер сохранилась какая-то природная притягательность. Эдакая простота и невинность в теле натренированного на послушание убийцы.       — Почему Карина решила предать Отца?       Неожиданный вопрос молодой охотницы заставляет Джордана замереть на месте и задумчиво уставиться на синеющие вершины гор.       — Очередной допрос? И снова спрашиваешь так, будто я с Кариной братался.       — Извини. Я не хотела тебя задеть, — заметно, как Конни пугается пусть и наигранного, но все же серьезного тона.       — Боже, малыш, ведь я же шучу, — хмыкает Джордан, опустив ладонь на плечо немного побледневшей охотницы.       — Ты единственный человек в коммуне, с кем я могу просто поговорить, — признается Конни, сдавливая горечь в голосе.       Бишоп убирает руку с девичьего плеча, озадаченно поглядывая на профиль охотницы. Он не видел ее несколько месяцев, и возникает ощущение, что за это время с девушкой случилось нечто, загнавшее Конни в бездонную печаль.       — Почему ты ей так интересуешься?       — Чтобы понять врага, нужно его знать. А я ничего не знаю об этой Карине.       Она уже давно не ребенок. Это Джордан понял в ту ночь, когда без остановки отплясывал с Конни один танец за другим, кружась вокруг костров и полной грудью вдыхая испарения Блажи.       Солдат же превратил некогда милую и мягкую лесную фею в одичавшего зверя. Джордан знает, что Иаков глубоко заседает в головах своих охотников, и вытравить старшего Сида оттуда может лишь смерть.       Конни теперь солдат до мозга костей, и если Иаков прикажет ей броситься, например, с вершины Вдовьей бухты, то Палмер, не раздумывая ни секунды, сиганет вниз.       — Уж не хочет ли наша бесстрашная Бэмби в одиночку идти против Карины? — не сдерживает искреннего смеха Джордан. А вот бледноватое лицо Конни остается сосредоточенным. Только сейчас сектант понимает, что девушка за весь разговор ни разу не улыбнулась. — Милая моя, с Кариной разберутся Сиды. Это их забота. Мы же должны думать об остальной семье, верно?       Глаза охотницы продолжают гореть беспроглядной тоской, и Джордан, кажется, начинает понимать, в чем тут дело. Он осторожно подходит ближе, краем глаза подметив, как белоснежный Судья оборачивает морду в их сторону и будто бы слегка щурится, прикидывая, нужна ли Конни помощь.       — Послушай меня очень внимательно, — Джордан бережно касается пальцами подбородка девушки, вынуждая Палмер поднять голову. — Ты отличный солдат. И уже не раз всем нам это доказала. Свое место здесь ты полностью заслужила.       Палмер давит из себя подобие улыбки, но в зелени ее глаз все еще бурлит отчаяние.       — Выслуживаться тебе нет смысла, — продолжает Бишоп, понизив голос, будто среди лесов и гор их может кто-то подслушать. — Не стоит лишний раз рисковать собой, чтобы заполучить его одобрение.       — Карина успела сделать столько ужасных вещей семье, — не сдерживается Конни, выплевывая на Джордана скопившееся за долгое время раздражение, — но никто не старается ее поймать. Она переманивает наших братьев и сестер, убивает людей, покушается на Вестников. Если бы подобное творил мой отец, его изуродованный труп уже давно подвесили на главном мосту.       В голосе Конни рокочет такая дикая ярость, что Джордан невольно задерживает дыхание. Миниатюрная, тонкая охотница сейчас кажется безумно опасной.       И завораживающей.       — Мы все знаем, что среди приближенных есть предатель, но никак не пытаемся вывести его на чистую воду, — продолжает Палмер, прожигая мужчину горящим негодованием взглядом. — Я знаю, что всего лишь легко заменимый винтик в сложном механизме. Но я пожертвовала своей жизнью, чтобы стать частью семьи. Кроме паствы, всех вас, у меня больше ничего нет. И я не позволю, чтобы все то, что мы вместе возводили столько лет, было уничтожено какой-то грешницей.       — Ты заблуждаешься, если считаешь, что о Карине никто не беспокоится, — Джордан берет в ладони дрожащие руки девушки и крепко их сжимает, призывая усмирить пыл. — Как думаешь, о чем беседует Отец и Вестники, собираясь вчетвером на собраниях? Считаешь, что Иоанн или Иаков не разрабатывают план? Что Иосифу дела нет до отступников, а Вере лишь бы Блажь выращивать?       Конни шумно выдыхает остатки вскипевшего возмущения через ноздри. Джордан прав. Она не должна даже думать о подобном.       — Прости, — охотница устало клонит голову к груди. — Не знаю, что на меня нашло.       — Ты просто волнуешься о семье, — подбадривает ее Джордан, заметив возвращающихся с озера солдат со старым, неисправным генератором. — Давай договоримся? В следующую нашу встречу я расскажу все, что ты хочешь знать о Карине.       — И когда эта встреча состоится? — неуверенно спрашивает Конни.       Джордан все глядит куда-то поверх макушки Палмер, хитро улыбаясь своим мыслям.       — А это уже будет зависеть от тебя, Бэмби.

✣ ✣ ✣

      После чистки людей в пастве Иосифа Сида заметно поубавилось. Куда делось большинство преступников никто, признаться, выяснять не хочет. Некоторых, особо провинившихся, казнили, остальные же попросту бесследно исчезли.       Однако, несмотря на дефицит людей, в последнее время найти лишний автомобиль или даже запасной пистолет стало весьма проблематично.       Конни шатается недалеко от ворот Центра, в ожидании выезжающего грузовика или пикапа, чтобы добраться до новой точки патрулирования. Дело осложняется тем, что мало кто из солдат согласится пустить в салон здорового волка-мутанта, с которым Палмер вынуждена теперь таскаться.       Доставшийся Конни Судья, кажется, самый вредный и упертый волк, каких только поискать. Сперва приказ Иакова вселил в Конни ужас. Каждый охотник нынче обязан патрулировать Уайттейл вместе с волками, тем самым приучая зверей к работе и дисциплине.       Слово дисциплина в случае Конни не имеет никакого веса. Белоснежный Судья с желтыми глазищами и розовым шрамом на морде живет своей жизнью, чаще всего не обращая на Конни и ее команды никакого внимания.       Когда-то давно у Палмеров был пес по кличке Вейдер, поэтому Конни кое-как помнит особенности поведения собак.       Вот только рядом с ней сейчас не пес, а настоящий canis lupus**, насильно оторванный от своей стаи и накаченный Блажью, превратившей его в жестокого покорного убийцу. Конни порой кажется, что Негодяй не прочь перегрызть ей горло и сбежать обратно на волю, к своей семье. Но дикие братья вряд ли примут Негодяя, изменившегося до неузнаваемости и растерявшего былую животную натуру.       В глубине души Палмер его понимает. И надеется, что растекающаяся в его крови Блажь все же подавит сильнейшие инстинкты.       — Если будешь продолжать так скалиться, — вздыхает Конни, когда мимо них проносится пикап, а Негодяй одаривает бородатого водителя презрительным рыком, — мы никогда до места не доберемся.       Давать клички Судьям глупо и, наверно, неправильно, но Конни чувствует себя спокойнее, наделяя дикого зверя собственным именем. Да и сам Негодяй, кажется, вполне доволен своим говорящим прозвищем.       Узнать, почему Негодяй так недолюбливает мужчин Палмер так и не удалось. Может, у волков тоже бывает ПТСР? Помнит, что в клетку его загнали именно мужчины? В «Оленьей голове», жутком месте, где создают Судей, работают лишь братья коммуны. Возможно, волчья память сохранила обрывки тех ужасных событий, из-за которых животное потеряло свою свободу.       Так или иначе, Негодяй, явно презирающий свою хозяйку, все же без угроз и рычания просто так не подпустит к ней ни одного сектанта или мирного жителя мужского пола.       Это их даже немного роднит. Выбивающиеся из общего строя одиночки, старательно делающие вид, что они такие же, как все.       Сам Негодяй, наблюдающий за кружащими над прудом жирными утками, вдруг срывается с места и бежит к главным воротам. Конни вскакивает и с ужасом видит, что волк несется прямо на Иакова Сида, целенаправленно шагающего в их сторону.       Крик застревает в горле Палмер, когда Судья, вместо того, чтобы наброситься на Солдата или хотя бы попытаться его остановить, принимается, будто самая мирная и ласковая псина, лизать широкую мужскую ладонь.       Обескураженная Конни только и может, что глядеть на Негодяя с открытым ртом. Видимо, шок охотницы кажется Иакову забавным, потому как Вестник еле сдерживает ухмылку и прячет ее за напускной серьезностью.       — Зайди в мой кабинет через десять минут, — только и произносит Солдат, прежде чем развернуться и зашагать прочь, не обращая внимания на Судью, позабывшем о своей хозяйке и не отстающим от Вестника ни на шаг.       Дверь в его кабинет ожидаемо открывает Жаклин. Конни не замечает легкой встревоженности в голубых глазах помощницы Солдата, протискиваясь в помещение и замирая у письменного стола.       — Я давно тебя не видела, — говорит Жаклин, складывая руки на груди. — Думала, ты в Шале.       Палмер кажется, что в кабинете хозяина она не была много лет. Девушка осматривает слегка захламленную обстановку, не сдерживается и проводит рукой по исписанным почерком Солдата бумагам и отчетам, разложенным на столе.       — Теперь я занимаюсь патрулированием, — отвечает Конни, затылком ощущая пристальный взгляд Жаклин.       — Наверно, это можно расценить как повышение?       Конни лишь пожимает плечами. Жаклин слабо кивает своим же мыслям, наблюдая за мягкими, практически заботливыми движениями Палмер.       — Я слышала, — продолжает блондинка, делая пару шагов в сторону охотницы, — что летом тебя отвозили к Вере Сид. В Хенбейн отправили многих здешних девушек, которые в основном занимались готовкой или уборкой. Ты единственная, кто побывал в тех местах и вернулся... на службу.       — Что ты хочешь этим сказать, Жаклин?       В этот момент в кабинет возвращается Иаков. Женщины сразу же выпрямляются, причем Конни на автомате складывает руки за спину.       — Оставь нас наедине, — Иаков обходит стол и бросает через плечо явно обращенные к Жаклин слова. Блондинка в нерешительности мешкается. Но под жгучим взглядом Солдата вынуждена понурить голову и уйти прочь.       Иаков опирается руками о спинку стула и глядит на Конни, сконцентрировавшей все свое внимание на слабо покачивающейся кроличьей лапке Вестника.       — Как ты себя чувствуешь?       Этот внезапный вопрос вызывает у Конни системный сбой. Она поднимает глаза и озадаченно таращится на Иакова, не понимая, правда ли эти слова слетели с уст Солдата или же у Палмер развиваются слуховые галлюцинации.       — Я в порядке, сэр.       Иаков и так знает, что Конни в порядке. Ведь она прошла тест.       Стрельбище далось ей сложнее всего. Отчего-то на первых порах руки предательски дрожали, из-за чего Памлер чуть было не проштрафилась. Списала все на оставшуюся в организме после Хенбейн Блажь.       Она спокойно отстояла трехчасовую проповедь Отца, не подавая ни единого признака сомнения в своей вере. После чего исповедовалась и причастилась, как того требуют правила «Врат Эдема».       Даже самый странный для Конни этап она, выходит, тоже прошла. Личный тест Иакова, непонятно что и каким образом выявляющий в солдатах. Подчиненных сажают в темную комнату перед экраном и в течение получаса без остановки показывают слайды различной тематики: от резвящихся на полянке медвежат и делающем первые шаги карапузе до хроники Холокоста и последствий Хиросимы.       — Уже привыкла к Судье? — продолжает закидывать вопросами Иаков. — Не вызывает проблем?       — Все отлично. Правда, он.., — Конни осекается, понимая, что поведать о своеобразном дефекте волка сродни предательству. Но выжидающий взгляд Иакова действует как мощнейшая сыворотка правды. — Он все время огрызается на мужчин...       — Знаю, — только и кивает Солдат, облокачиваясь на стул. — Я лично распределял Судей по охотникам, поэтому в курсе характера каждого из них.       Конни лишь приглушенно охает и крепче стискивает руки за спиной. Что такого хочет от нее Вестник, если не переходит сразу к делу, а задает совершенно ненужные для работы вопросы?       Иаков оглядывает охотницу с ног до головы, словно что-то прикидывая и решая, затем шумно вздыхает и начинает говорить:       — Прошло уже много времени, а мы так и не добились никакого продвижения в деле «Выживальщиков». После неудачи на лесопилке, Илай стал недосягаемой мишенью. Мой изначальный план от этого полетел в мусорное ведро, а составление нового отнимает куда больше времени.       Солдат ожидает поймать на лице Конни хотя бы отзвук беспокойства за Илая. Но если слова Вестника и задевают Палмер, той удается мастерски скрыть тревогу в самой глубине.       — Но Карина сейчас более опасный враг, — продолжает Иаков, отметив, что Конни поднимает голову и заинтересованно глядит на него. — Пока я понятия не имею, что она замыслила и какие интриги плетет за нашими спинами. Ты говорила, что знаешь Уайттейл. Думала над тем, где в этих местах может незаметно скрываться большое количество людей?       — О каком именно количестве идет речь? — Конни будто инстинктивно понимает подтекст в словах Иакова, сосредоточенно глядя в зеленоватую серость его глаз.       — Больше сотни, — горько хмыкает Сид, раскладывая на столе карту округа Хоуп.       Палмер подходит ближе и всматривается в знакомые назубок очертания родного края, чувствуя на себе жгучий взгляд Солдата.       — Ну так что, — спрашивает Сид, — есть мысли, где могут скрываться отступники?       — Вы уверены, что они засели именно в нашем регионе?       — Я хочу услышать твое мнение.       Охотница сосредоточенно изучает карту, прижимая палец к губам.       — Они точно не сунулись в Хенбейн, — начинает рассуждать Конни. — Там слишком много Блажи и мало мест для укрытия. Предатели просто не смогли бы незаметно перемещаться среди людей Веры.       — Я тоже так решил. Что насчет долины?       — Холланд полностью контролируется Иоанном. Это такой же риск для предателей. Однако, Карина может использовать местных, как Рей-Рей или Фейргрейвов, радикально настроенных против «Врат». Но все же, если речь идет о сотнях, сомневаюсь, что в долине найдется ферма, в которой незаметно можно содержать такое количество людей.       Иаков молчит, поэтому Палмер вынуждена поднять голову и поглядеть на командира. Тот с легкой ухмылкой рассматривает карту, и Конни кажется, что Сид остался весьма доволен словами охотницы.       — Если они прячутся в Уайттейл, — продолжает Иаков, указывая на северную часть карты, — то где? Мы обшарили все заброшенные постройки, перевернули вверх дном регион. Даже Анна не находит следов отступников. Илай знает эти места, он умеет скрываться так, чтобы его людей мы не заметили. Но куда могла спрятать свое проклятое подобие армии Карина?       — Пещеры, — сразу же отзывается Конни, чуть не перебив Солдата. — У нас полно неизученных пещер, о которых большинство жителей не в курсе.       — На земле их сложно найти, а с воздуха они вообще незаметны, — подхватывает Иаков, опираясь локтем о стол и устремляя взгляд на выведенные чернилами горные цепи Уайттейл. — Если Карине помогают местные, кто-то из них мог провести отступников туда.       — Я бы выбрала этот участок, — Конни тычет пальцем в озеро Снегоступ. — Запад Уайттейл представляет собой сплошные горы и дикую местность. Туда даже самые матерые охотники и рыболовы изредка суются. Если и прятаться от посторонних глаз, то где-то там.       — Почему там не охотятся? В такой местности проще найти хорошую добычу.       — Йети, — отвечает Конни быстрее, чем успевает подумать.       Девушка испуганно таращится на Иакова, уставившегося на нее озадаченным взглядом, требующим объяснений. Густые рыжие брови иронично изгибаются, а губы против воли трогает снисходительная ухмылка.       — Хочешь сказать, люди не ходят в те места из-за снежного человека?       — Говорят, он живет в одной из пещер и питается заблудившимися охотниками и туристами, каждый год находят человеческие кости и следы... — Конни становится неловко от мальчишеской безмолвной издевки в глазах Иакова Сида. — Так детям рассказывают, чтобы напугать их и заставить не таскаться одним в лес, только и всего, — поспешно добавляет Палмер, ощущая, как ее щеки полыхают.       — Безлюдные места, покрытые мрачной легендой, — хмыкает Иаков. — Да, это вполне в духе Карины.       Солдат замолкает и погружается в размышления, приглаживая неаккуратную рыжую бороду. Ребяческий задор его глаз стремительно затухает, на его смену приходит до боли знакомая холодная пустота и стальная сосредоточенность.       — У меня есть задание, которое я могу доверить лишь тебе, — спустя минуту размышлений, подает голос Вестник. — Из тех, кто занимается патрулированием, только ты знаешь о Карине и отступниках.       Палмер с плохо скрываемым нетерпением ожидает его дальнейших слов.       — От тебя не требуется геройства, к которому ты порой непонятно для чего стремишься, — Иаков наконец переводит взгляд на охотницу. — Для остальных ты будешь патрулировать леса. На деле же я хочу, чтобы ты использовала все свои навыки и отыскала пещеры, где могут прятаться отступники.       — Вы хотите, чтобы я исследовала все пещеры.., — Конни с ужасом окидывает взглядом карту, — совсем одна?       Даже если брать во внимание выделенный самой Конни участок, пещер там может быть десятки и сотни. Палмер уверена, что до некоторых добраться можно лишь с альпинистским снаряжением.       — Я не прошу тебя в одиночку лезть в каждую из них, — явно почувствовав шок охотницы, успокаивает ее Солдат. — Ищи следы, намеки на человеческое присутствие. Фиксируй все, что покажется тебе подозрительным, и доноси только мне. Не лезь на рожон и не рискуй собой, Корнелия. У нас и без того мало людей, потерять еще и хорошего охотника я себе позволить не могу.

✣ ✣ ✣

      Иаков выбрал самое неудачное время для секретного задания. Уже спустя две недели осень полностью вступает в свои права, погружая Уайттейл в непроглядный туман и затягивая небо хмурыми тучами. Моросящий вторые сутки дождь отстукивает по желтым листьям неровный мотив, затыкая тем самым всех птиц в округе и вынуждая их затаиться по укрытиям.       Конни оттирает стекающую по лицу влагу и поглядывает на свои наручные часы, найденные в одном из складов бывших вещей тех, кто только вступил в ряды эдемщиков. Новообращенным их вещи в коммуне уже не нужны, а вот охотники частенько заглядывают на такие склады в поисках полезных вещиц и приятных глазу безделушек.       Через пару часов начнет темнеть, и смысла дальше торчать в чаще нет никакого. Очередная найденная пещера пригодна для обитания разве что росомахи, поэтому Палмер мысленно вычеркивает ее из своего списка.       — Пора возвращаться домой, — вздыхает Конни, отчего Судья одаривает девушку усталым, недовольным взглядом.       Патрулирование отдаленных частей региона обычно длится по три или четыре полных дня и ночи. Конни и Негодяй облюбовали ветхий домишко недалеко от озера Снегоступ, чтобы не тратить драгоценное время на дорогу в Центр и обратно.       Раньше Палмер обожала охотиться целыми неделями и коротать долгие вечера в сторожках. Но в последнее время необъяснимая паника охватывает ее каждый раз, когда Конни оказывается в четырех стенах. До истерики порой доходит, с какой нервозностью девушка раз за разом проверяет заперта ли дверь. Просыпаясь посреди ночи от копошения за окном енота или скунса, Палмер на автомате хватается за покоящийся под подушкой пистолет.       Ей мало кто поверит, но присутствие рядом Судьи вселяет покой. Загоняя ворчащего волка на ночь в дом, Палмер подсознательно предпочитает быть растерзанной во сне зверем, чем оставаться в хижине совсем одной.       — Знаю, ты хотел бы выслеживать грешников или преследовать кабана на охоте, — вышагивая по влажной траве, говорит Конни, поглядывая на бегущего чуть впереди Судью, — а не мочить шерсть под дождем и просиживать зад в кустах. Мне это тоже не особо нравится.       Волк тихо фыркает на ее слова. Конни осматривает выпирающие острые ребра на облезлых боках животного и неаккуратные клочки выбелившей шерсти на спине. Она порой пытается представить, каким мог быть Негодяй до «Врат Эдема». Молодым, красивым волком с лоснящейся темной шерстью и мощными мускулами под ней.       Судьи могут люто ненавидеть сектантов, некоторые даже не боятся в открытую показывать это. Но вот рядом с Иаковом звери поголовно становятся покладистыми и мирными щенками. Прямо как люди Солдата. Выходит, все они во власти Иакова Сида.       — Но это приказ Иакова. И мы должны его выполнить, верно?       Снова фыркнув, Негодяй резко сворачивает и устремляется в противоположную от их временного места обитания сторону. Конни окликает волка, но тот не обращает на девушку никакого внимания, быстро скрываясь среди ветвей орешника.       — Упертая тварь, — цедит сквозь зубы Конни, бросаясь следом за своенравным волком.       Наверно учуял оленя или разбитый каким-нибудь отчаянным и бесстрашным охотником лагерь. Или просто устал от болтовни спутницы и решил бросить ее и хоть немного побыть в тишине.       Спустя минут пятнадцать Палмер все же нагоняет зверя на обочине старой проезжей дороги. Волк и не думает останавливаться, целеустремленно следуя куда-то вперед. Конни оглядывается, чуть сбавляя шаг, понимая, что места эти кажутся ей знакомыми.       Когда же Судья сворачивает вправо и протискивается сквозь небольшую дыру в появившемся перед ними заборчике, сердце Конни до боли сжимается.       Она шумно переводит дыхание, прислушивается к стуку дождя по земле и несмело оглядывает выцветший забор и сбитую табличку на покрытом тонким слоем ржавчины почтовом ящике.       Конни пролазит следом за Судьей и шагает вперед, шурша опавшей листвой. Волк неторопливо бегает по территории участка, принюхиваясь к земле и что-то еле слышно бормоча себе под нос.       С огромнейшим трудом можно узнать это место, совершенно запущенное и растерявшее былой уют. Природа здесь проворно и беспощадно берет контроль. Не стриженная годами трава доходит до колена, вышагивающий возле накренившегося деревянного сарая енот таращится на Конни глазами-бусинками, а затем исчезает где-то в разросшихся кустах бузины.       Выросший перед Конни двухэтажный дом кажется мертвым. Крышу устилает густой слой подгнившей листвы, а чернеющие глазницы окон взирают на охотницу с немым равнодушием, отчего по спине девушки бегут мурашки.       Парадная дверь выбита явно человеком. На стене белой краской сияет клеймо, точно выведенное рукой одного из ее братьев.       «Грешник».       Действительно, этот дом некогда принадлежал самому непоколебимому и упертому грешнику Уайттейл. Конни сглатывает горький ком, сдавивший горло, оглядывается на Судью, разрывающего землю где-то у сарая, словно его вообще не волнует происходящее. Палмер робко поднимается по шатким раздолбанным ступеням и, шумно выдохнув, заходит внутрь.       Дом встречает ее тишиной и сыростью. Ступая по скрипучим половицам, Конни пытается вспомнить, как все здесь было раньше.       Признаться, после возвращения из Хенбейн память Конни обратилась в дырявое покрывало. Воспоминания прошлого стали тусклыми и рваными, да и некоторые факты из ее новой жизни в коммуне порой с трудом удается прощупать под толстым слоем забвения.       Почти вся мебель в доме попросту исчезла. Скорее всего, ее сожгли эдемщики или растащили местные, когда Илай последним из семьи покинул резиденцию Палмеров. В гостиной она находит лишь изодранный диван, да раздолбанный пополам журнальный столик.       Лестница на второй этаж сломана, словно ступени разбили чем-то тяжелым. Но Конни все же удается подпрыгнуть и зацепиться за уступ, ловко вскарабкавшись на второй этаж.       Ее комната перевернута вверх дном. Кровати почему-то нет, книжный шкаф опрокинут. Все книги из любовно собираемой библиотеки Конни разбросаны на полу и испорчены сыростью и влагой, просочившимися в комнату сквозь выбитое окно. Правда, на стенах сохранились выцветшие плакаты со «Звездными войнами» и мамины скетчи всевозможных растений. Конни развесила их по комнате уже после исчезновения миссис Палмер.       Старая одежда в комоде вся перемешана, словно кто-то настырно копался в ящиках. Конни не решается прикоснуться к знакомой футболке The Doors, привезенной мамой в подарок из Чикаго. Разумеется, ее компьютер и плеер бесследно пропали, как и вся ценная аппаратура в доме.       Родительская спальня на первый взгляд кажется прежней, вот только Конни не находит фотографий, висевших прежде на одной из стен. Может, их забрал отец перед бегством от людей Иакова?       В шкафу до сих пор висят цветочные платья матери, отчего на глаза Конни против воли наворачиваются слезы. Она бережно достает на вешалке одно, красное с узором из белых цветов, чье название напрочь выветрилось из головы девушки, и вдыхает запах ткани. Даже после исчезновения мамы ее одежда хранила отзвук духов и крема для тела. Теперь же платье пахнет лишь плесенью и пылью.       Везде разбросаны бумаги отца, какие-то письма, журналы и вещи из ящиков, будто неизвестные и тут что-то искали. Может, деньги или драгоценности. Мамино обручальное кольцо и шкатулку с украшениями Конни так и не удается найти.       Почувствовав резкую усталость, Палмер, прижав материнское платье к груди, опускается на скрипучую постель и дает волю слезам.       Счастье — хрупкое явление, способное рассыпаться в пыль от единого легкого толчка. Его не замечаешь, когда оно присутствует в твоей жизни, но остро и болезненно испытываешь в итоге его утрату. Прошлая жизнь Конни теперь пустая, темная и сырая, прямо как этот дом. Больше не будет материнской ласки и походов с отцом на охоту или рыбалку. Ее счастье превратилось в развалину. Заброшенную и всеми позабытую.       Пора уже осознать, что мама никогда не вернется, а отец окончательно превратился в злейшего врага. Семья Конни — это «Врата Эдема». Пусть многое, что творится по приказам Отца и Вестников в последнее время пугает и вызывает сомнения. Пусть Конни унижают, избивают и вынуждают раз за разом доказывать право на койку в Шале. Заставляют причинять боль и убивать.       Конни перетерпит все.       Потому что без Отца, Иакова, всех некровных братьев и сестер, Конни станет такой же пустой и мертвой, как и ее прежний дом.       Она точно не знает, сколько вот так сидит и глотает горькие слезы, пока сумрак подступающего вечера не цепляется за плечи, вынуждая через силу подняться, бережно повестить платье обратно и покинуть дом.       На улице ее ожидает Негодяй, чуть склонив огромную голову и с интересом наблюдая за появившейся на крыльце охотницей. Конни оглядывается на отчий дом, понимая, что, скорее всего, видит его в последний раз.       Больше появиться здесь ей попросту не хватит духу.       — Теперь мы точно уходим, — говорит Палмер, медленно шагая прочь от места, ставшим могилой ее прошлого.       Они снова возвращаются в лесную чащу, неспешно шествуя по расстелившемуся покрывалу сырых, желтых и рыжих листьев. Дождь продолжает моросить, поэтому Конни начинает мелко подрагивать от холода, натягивая на голову капюшон и запуская озябшие руки в карманы охотничьей куртки.       Судья, все это время плетущийся рядом с Конни, в какой-то момент замирает, обратив острую морду на запад. Палмер не одергивает животное и не пытается заставить волка идти дальше, уже понимая, что значит это движение зверя.       Когда из пасти хищника доносится нарастающий грудной рык, Конни крепко хватает Негодяя за цепь, при этом пристально всматриваясь в густую лесную чащу. Если волк стоит на месте, значит, где-то там не просто охотник или заплутавший путник. Осторожно хрустит сухими ветками определенно подошва одного из братьев.       Интуиция заставляет Конни пригнуться к земле и, придерживая чуть встревоженного Судью за цепь, двинуться в сторону доносящихся шагов.       Патрулей «Врат Эдема» здесь быть не может, Конни внимательно слушает переговоры по рациям, чтобы невзначай не наткнуться во время поиска пещер на своих же людей. Вспомнив о рации, Палмер быстро выключает собственную и оправляет давящие на усталые плечи лямки рюкзака.       Шаги в какой-то момент стихают, и Конни сразу же ложится на сырую землю, полагая, что их с Негодяем все же обнаружили. Желтые глаза Судьи неотрывно глядят в чащу, поэтому охотница, осторожно поглаживая волка по белой грубой шерсти, позволяет зверю взять инициативу в свои лапы.       Негодяй явно не спешит нагнать неизвестного, будто разделяя странное смятение хозяйки, сосредоточенно принюхиваясь к запахам влажного леса и бесшумно прокрадываясь сквозь стволы частых деревьев дальше на запад.       Спустя несколько минут осмотрительного преследования, Судья замирает и снова начинает сдавленно рычать. Палмер тут же приседает за ближайшим кустарником, утягивая за собой Негодяя.       Среди черных стволов деревьев мелькает темно-зеленая, практически сливающаяся с местностью куртка и копна светлых растрепанных волос. Зрение Конни позволяет с расстояния в полмили без особых проблем узнать этого человека, после чего меж темных бровей охотницы пролегает глубокая морщина, а губы стягиваются в тонкую линию.       Майкл может быть в этих лесах по любой причине, но все же что-то внутри Конни вызывает острый спазм сомнения. Охотник ведет себя странно, словно находится здесь без чьего-либо ведома. Ровно как и Конни. Вот только Палмер тут выполняет работу, порученную лично Иаковом, а настороженность Майкла вызывает у девушки недобрые мысли.       Мужчина одет в гражданское, при нем Конни не замечает никакого оружия. Майкл то и дело оглядывается по сторонам, как можно тише ступая по густому мху, углубляясь все дальше в дикие и совершенно безлюдные леса.       — Жди меня здесь.       Когда верный отходит на приличную дистанцию, Палмер сурово глядит на волка, пытаясь вложить в голос всю строгость, на какую способна.       — Твоя шкура сейчас слишком выделяется, он тебя заметит, — зачем-то поясняет девушка, будто извиняясь за то, что не может взять Судью с собой.       Когда Конни принимается двигаться следом за смешавшимся с лесом Майклом, Судья все же остается сидеть на месте, безмолвно наблюдая за крадущейся охотницей.       К удаче Палмер, местность в районе озера Снегоступ неровная и холмистая, поэтому Конни удается каждый раз вовремя скрываться за бугром или крупным камнем, когда Майкл оглядывается, проверяя, нет ли за ним хвоста.       За весь путь в ее голове рождается с десяток разумных причин поведения Майкла, вот только убедиться самой, что ее подозрения всего лишь разыгравшаяся паранойя Конни считает своим долгом.       Майкл столько раз открыто бросал ей в лицо намеки о предательстве с ее стороны, что в какой-то момент Конни это начало казаться странным. Ни с кем своими подозрениями она, разумеется, не делилась. Обвинять верного в измене без доказательств, основываясь на интуиции, чистое безумие. За такое Иаков вполне может и казнить.       Когда охотник останавливается возле свежесрубленной сосны и пару раз отрывисто свистит, Конни прячется за большим валуном, целиком поросшим мхом и окруженным пожелтевшим папоротником.       Спустя минуту из-за стволов деревьев выходит человек и делает пару шагов к Майклу. Конни выглядывает из укрытия и понимает, что незнакомец точно не из «Врат Эдема».       — Майкл, верно? Ронни сказал, ты будешь в гражданском.       Конни располагается не так далеко от мужчин, но все же ей приходится сильно напрягать слух, чтобы разобрать доносящиеся до нее сквозь шум мелкого дождя слова.       — Ронни сказал, что я могу побеседовать с Кариной, — отзывается Майкл.       — Всему свое время, приятель. Мы благодарны тебе за информацию. Она заметно облегчает всем нам жизнь. Правду говорят о вертолетах?       — Да, со дня на день небо будут патрулировать вертолеты секты.       — А вот это уже похоже на проблему, — хмыкает незнакомец. — Но ничего, Карина снова придумает способ, как обезопасить нас от людей Солдата.       — Я должен поговорить с ней. Это очень важно.       — Можешь все сказать мне, а я обязательно передам твои слова Карине.       — Нет, так не пойдет. Я не могу рисковать, чтобы в итоге все вышло как с турбазой зимой.       — Она не готова тебя принять, приятель.       Майкл на этот отказ нервно смеется и шумно вздыхает. Конни тоже не совсем довольна, так бы она смогла проследить за мужчинами прямо до логова отступников.       — Напомни своей хозяйке, что времени больше нет. Сектанты на пределе. Если и воплощать план, то сейчас.       — Нет, приятель. Карты уже перетасованы. Сейчас в приоритете антихрист. Уничтожим его, считай, покончим с большей частью секты разом.       Конни озадаченно хмурится, не имея ни малейшего представления, о чем идет речь. И также неясно, понимает ли Майкл о каком антихристе говорит отступник.       — Передай Карине, — кажется, слишком уж эмоционально и озлобленно выдыхает охотник, тыча в грудь отступника пальцем, — что это чертовски плохая затея. Лишнее кровопролитие нам ни к чему. Мы должны придерживаться плана.       — Я все передам, — улыбается незнакомец. — У тебя на сегодня есть что-то для нас?       Конни выглядывает из укрытия и видит, как Майкл достает из нагрудного кармана куртки сложенный пополам лист бумаги.       — Здесь расписание и маршрут всех патрулей на две недели вперед, — охотник протягивает лист отступнику, и тот, довольно оскалившись, вальяжно расправляет бумагу и принимается ее читать. — Я сам их составлял, так что изменений и подстав не будет. Как обычно.       — Мы безгранично счастливы, что ты в свое время скинул с себя дьявольские оковы Сидов и примкнул к нам, Майкл. Продолжай играть свою роль, приятель. Твой звездный час пока не наступил, — широко улыбается отступник, прежде чем снова скрыться среди деревьев.       Майкл с минуту сверлит задумчивым взглядом укрывшиеся за туманом и облаками горы, затем сплевывает на землю и уходит по тому же маршруту.       Конни старается как можно незаметнее и тише сползти по грязи в небольшой природный окоп рядом с ее укрытием. Верный проходит буквально в нескольких шагах от затаившейся среди камней, грязи и папоротников охотницы.       Она лежит на земле долго, даже когда шаги Майкла давно стихают в темнеющей лесной гуще. Выползает она из укрытия, лишь когда ее окутывают поздние сумерки, а в серой темноте на девушку выжидающе таращатся два желтых глаза.