XV. Вымирание
13 апреля 2019 г., 11:32
Конни просыпается затемно, утомленно таращась в свинцовый предрассветный мрак, ощущая нарастающую как девятый вал ломоту во всем теле. Где-то у двери посапывает Негодяй, отчего девушке становится по-домашнему спокойно.
Морось закончилась под ночь, когда Конни и Судья добрались к своей стоянке у озера. Вымокшие до нитки, грязные и дико уставшие.
Она не бросилась прямиком в Центр. Пробираться в ночи по лесам Уайттейл равносильно самоубийству. Причем Палмер необходимо было переспать с мыслью, что предатель – Майкл.
С трудом удается заставить себя начать двигаться и сесть на постели, свесив худые ноги со скрипучей койки. Растирая покалывающие плечи, Конни снова воспроизводит в памяти разговор Майкла и отступника, то и дело морщась от неприятной боли в районе позвоночника.
Правда обжигает сердце как кислота. Сомнений в том, что подлой крысой в их рядах оказался Майкл, у Конни теперь нет никаких. Но без доказательств никто ей верить не станет.
Иаков ей не поверит.
Не отбирай эдемщики при вступлении в семью мобильники, Конни могла хотя бы заснять или записать тот разговор. Но у нее нет ничего. Правда Конни, дочери главы «Выживальщиков» и обыкновенной шестеренки, против правды верного охотника и товарища Солдата.
Расклад далеко не радужный, но у Палмер попросту нет выбора.
— Просыпайся, — она обращается к волку, и зверь тут же вскидывает огромную голову и невозмутимо глядит на девушку в темноте, — возвращаемся в Центр. Нужно рассказать Иакову о случившемся.
Они покидают стоянку, когда рассвет лишь касается верхушек раскинувшихся над головами елей и сосен. Утренний туман опасливо ползет по земле, цепляется за поломанные коряги и прибитые росой ветви папоротника.
Утро Уайттейл отличается совершенным безмолвием. Словно природа делает долгий глубокий вдох, тем самым готовясь к новому дню. Изредка одинокая птица робко подает голосок или старое сухое дерево устало скрипит в глуши.
За полчаса они заметно удаляются от озера Снегоступ. Серое утро расползается по лесам ленивой дымкой. И все это время Конни пытается продумать речь для Вестника. Как убедить Иакова поверить ей? Поверить, что Майкл мог предать не только семью, но и лично Солдата? Девушка неслышно фыркает, прекрасно понимая, что все ее слова ничто в сравнении с многолетней практически безупречной репутацией Майкла.
Палмер так погружена в свои мысли, что не сразу замечает нарастающее беспокойство в поведении Негодяя. Судья то и дело останавливается, принюхивается, мечется по сторонам, но не находит ровным счетом ничего.
Тревога хищника молниеносно передается охотнице. Конни вглядывается в бесцветную мглу и до предела напрягает слух. Рука ее интуитивно ложится на оружейную кобуру.
— В чем дело, малыш? — шепчет Конни, когда волк начинает нервно ворчать. — Кого ты учуял?
В утреннем безмолвии хруст ветки схож с раскатом грома в безоблачный день. Палмер оглядывается, вырывая из кобуры пистолет. Глухое рычание Негодяя подтверждает опасения, что в лесной чаще они далеко не одни. Конни надеется, что пугающий вид Судьи отпугнет того, кто уже второй раз хрустнул веткой в тумане, но когда похожий звук повторяется в трех разных сторонах, Конни осознает: их с Негодяем стремительно окружают.
— Твою мать, — шипит сквозь зубы охотница, снимая оружие с предохранителя. Свои давно бы подали сигнал, а местные при виде культистов, наоборот, пытаются убраться как можно дальше.
Ее сердце на секунды замирает, когда по воздуху разносится протяжный звучный свист, после чего скрывающиеся в тумане люди заметно оживляются.
— Беги! — вскрикивает Конни и стреляет наугад в туман. — Беги, Негодяй!
Лавируя среди темных стволов, чаще всего внезапно появляющихся из белесого тумана, они несутся строго на восток, к дороге, на которой уже без особых проблем можно наткнуться на патруль «Врат Эдема». Конни надеется оторваться, улавливая сквозь свист ветра в ушах крики людей позади них. Негодяй бежит рядом, хотя Палмер знает, что Судьи при желании могут развивать бешеную скорость.
Полагая, что преследователей от силы четверо, Конни никак не ожидает увидеть сбоку мужчину, проворно нагоняющего беглецов. Тут Негодяй слегка тормозит, почти что грациозно изгибается и в один прыжок валит мужчину на землю.
Конни резко сворачивает на юг, за ее спиной звучат жуткие, практически нечеловеческие вопли.
— Негодяй! — кричит Конни, стараясь тем самым оторвать волка от трапезы. Бросать зверя один на один с врагом Палмер не собирается. Они же команда, черт побери.
Против воли хочется поблагодарить Майкла, натренировавшего Конни и многих других охотников на длительный изнуряющий бег, кабы не одна маленькая, но существенная деталь, о которой Иаков и семья могут не узнать, если Палмер не сумеет вырваться из этой гонки.
Остатки благодарности стремительно испаряются, когда Конни оглядывается и видит, что за ней, не отставая и нисколько не запыхавшись, несутся двое мужчин. Одного взгляда любому эдемщику достаточно, чтобы даже в толпе без ошибки узнать своего некровного брата.
Первый выстрел для нее оказывается полнейшей неожиданностью. Пуля пролетает высоко над головой, последующие выстрелы не заставляют себя долго ждать. Тяжесть рюкзака на больной спине, охотничий лук и колчан заметно тормозят ее, но Конни не рискует сбрасывать балласт на ходу.
Мчаться зигзагом, когда со всех сторон торчат деревья и кусты, а ноги в любой момент рискуют зацепиться за выпирающие из земли корни, дело опасное, но схлопотать пулю равносильно проигрышу. Подстреленной Конни далеко убежать не сможет.
Палмер спотыкается о корень, когда очередная пуля вонзается в ее левое плечо. Конни вскрикивает и падает на землю, не успев подставить руки, отчего расшибает лоб об очередную корягу.
— Черт, — хрипит охотница, пытаясь подняться на ноги. Внезапная необъяснимая титаническая усталость этого сделать не позволяет, придавливая девушку к земле свинцовой тяжестью.
Больших усилий Конни стоит попытка дотянуться до выпавшего из ее рук пистолета, когда совсем рядом слышатся шаги и шумное, рваное дыхание. Татуированная мужская рука, на которой Палмер удается разглядеть символ «Врат Эдема» и перечеркнутое слово «зависть», вырывает оружие из непослушных девичьих пальцев.
Конни громко сипит, пытаясь подняться, за что получает легкий пинок по ребрам. Уши закладывает от ненавязчивого гула, и охотница начинает понимать причину своего странного состояния.
— Пуля с Блажью, — хрипит отступник, рывком ставя Конни на колени и стаскивая с ее плеч лямки рюкзака. — Теперь точно никуда не убежишь.
Ей сложно рассмотреть его лицо из-за стекающей на глаза крови. Видимо, рассекла лоб в момент падения. Конни кажется, что отступник широко скалится. Но тут надменная улыбка стремительно нисходит с мужского лица, и на месте торжества появляется ужас.
Предатель отскакивает от Конни в то мгновение, когда рядом с девушкой проносится белое пятно и прыгает на мужчину. Палмер стонет, на четвереньках отползая прочь, стараясь не смотреть на то, как Судья с приглушенным рыком раздирает горло отступнику.
Пуля с Блажью все усложняет. Конни не первый год в рядах армии, оттого знает, что такие пули полностью вырубают максимум за три минуты.
Резкий громкий хлопок на какое-то время выдирает Конни из хватких объятий дурмана. До слуха охотницы долетает жалобный скулеж, после чего местность сотрясает еще один выстрел.
— Нет, — охает Палмер, на четвереньках подползая к завалившемуся набок волку. — Боже, нет. Только не это. Негодяй...
Судья сдавленно скулит, безуспешно стараясь подняться на лапы. Когда Конни доползает до волка и прижимает дрожащие руки к окровавленному боку, из которого сочится теплая густая кровь, зверь одаривает всхлипывающую охотницу полным сожаления и смирения взглядом.
Негодяй начинает угрожающе рычать, скаля перепачканную в крови врагов пасть, когда подоспевшие отступники насилу оттаскивают неуклюже вырывающуюся Конни прочь. Клацает острыми зубами на возвышающуюся над ним невысокую подтянутую женщину с дробовиком в руках.
— Негодяй! — вскрикивает Конни, когда грешница, самодовольно хмыкнув, стреляет Судье прямо в морду.
Палмер бьет мелкой дрожью, по щекам стекают слезы, мешаясь с кровью и грязью. Она все смотрит на неподвижное тело волка, в глупой надежде, что Негодяй попросту притворяется, выжидая удобный момент. Неверная точно промазала и вот-вот поплатится за свою оплошность.
— Нужно уходить, — говорит светловолосый мужчина в утепленной кожаной куртке. — Мы наделали слишком много шума.
Сейчас на нее никто не обращает должного внимания, рассматривая растерзанного волком товарища. Считают, раз в ее теле пуля с Блажью, а перед глазами неостывший труп любимого питомца, то она не представляет опасности.
Конни не раз находилась под воздействием Блажи. И хоть пуля проворно утягивает рассудок в насильственную дрему, Палмер способна дольше любого грешника контролировать себя, будучи поглощенной Блажью.
Она должна думать, мыслить рационально, но обжигающая вены ярость на короткий промежуток времени берет контроль над разумом молодой охотницы. Сконцентрировав остатки сил, Конни срывается с места и бросается на отступницу. В здоровой руке Палмер мелькает охотничий нож, а в следующую секунду на лица стоящих рядом и пока не осознающих происходящее мужчин попадает сочная струя алой крови.
Перерезать глотку кажется недостаточным наказанием. Конни валит женщину на землю и всаживает ей в грудь нож, намеренно промахиваясь мимо сердца. Отступница, захлебываясь собственной кровью, может лишь ошалело таращиться на окровавленное и перекошенное в гневе лицо Конни, которая успевает еще два раза всадить нож в бок грешницы, когда мужчины, наконец, выпадают из ступора.
Ее стаскивают с женщины, вырывают из руки нож и больно бьют в живот, отчего охотница сдавленно шипит и падает на колени. Принимаются связывать руки, что, признаться, нужно было сделать в первую очередь.
— О, Господи! Рут! Рут? — короткостриженный парнишка склоняется над истекающей кровью подругой и пытается приподнять ее голову, отчего женщина издает полный боли и страдания стон.
— Оставь, — отзывается блондин, — Рут не жилец. Нужно доставить девчонку и разобрать этот мусор. Чарли, едешь со мной и эдемщицей. Паркер. Эй, Паркер! Мы ей уже ничем помочь не можем. Вызывай Тэмми и остальных. Нужно зачистить лес и избавиться от тел, пока на них не наткнулись патрули сектантов.
Блондин садится на корточки напротив Конни, пред глазами которой все плывет из-за проникнувшей в организм Блажи, и бороться с ней становится значительно тяжелее. Палмер с трудом заставляет себя запоминать черты лица отступника, голубые глаза, обрамленные белесыми ресницами, аккуратную светлую бороду и бледный шрам на щеке.
— Нас ждет небольшое путешествие, — произносит грудным голосом блондин, комкая непонятную темную ткань в руках. — Кое-кто хочет встретиться с тобой, Конни Палмер.
После мужчина натягивает на голову практически впавшей в беспамятство охотнице мешок и жестом приказывает крупному темнокожему мужчине взять девчонку на руки и тащить ее следом за ним.
В сторону темнеющих над соснами гор.
✣ ✣ ✣
Она приходит в себя рывком. Такое бывает, когда из Блажи тебя вытаскивают при помощи медикаментов. Первое, что видит Конни – это темнота. Попытка двигаться приводит к бешеной боли в спине, простреленном плече и связанных в запястьях руках. Следом с нее срывают мешок, и Палмер видит все такую же темноту, точечно рассеянную огоньками зажженных свечей. Желтые блики от пламени пляшут на темных, гладких стенах и лицах людей, расположившихся в отдалении от Конни. Даже в полумраке она считывает переполненный ненавистью взгляд короткостриженного парня из леса. Немолодую женщину со светлым каре Конни видит впервые, ровно как и возвышающегося рядом с ней худого мужчину со шрамом на губе и виднеющейся за воротом рубашки татуировки, скорее всего, сделанной во «Вратах Эдема». Голубоглазый блондин в кожаной куртке стоит к ней ближе всех, скрестив руки на груди, и с откровенным интересом рассматривая расположившуюся на холодном каменном полу пленницу. Палмер шумно втягивает ноздрями воздух. Пахнет свежестью, чуть разбавленной человеческим потом, воском, сыростью и влажным камнем. Наклонив голову, Конни прислушивается к еле уловимому шуму массы падающей воды. Губы охотницы против воли трогает улыбка, потому что так гудеть в Уайттейл может лишь водопад Ошикван. — Чего это она так лыбится? — нервно и возмущенно спрашивает парень, но никто из присутствующих не успевает ответить. В помещение входят еще две фигуры, сокрытые от расфокусированного взгляда Конни в тени. Блондин слабо кивает той фигуре, что пониже. — Все вон, — без грубости приказывает блондин, и когда остаются лишь он, Конни и невысокая фигура, оборачивается обратно к пленнице. — А я вас покараулю. Этот птенчик устроил нам геморрой сегодня. — Я говорила, что нужно быть хитрее, — фигура отзывается хрипловатым голосом и подходит ближе к Палмер. — Питомцы Иакова опасные и непредсказуемые. Женщина опускается на колени перед Конни, и охотница невольно вздрагивает. Находящаяся рядом свеча освещает левую руку незнакомки, вокруг которой, как кажется Конни на первый взгляд, обвилась черная змея. Но почти сразу девушка понимает, что это всего лишь слишком реалистичная татуировка. — Рада познакомиться с тобой, Конни Палмер, — в полутьме женщина напоминает летучую мышь. Острые черты лица, впалые щеки, высокие скулы. Девушка с непокорным любопытством разглядывает собеседницу, уже догадавшись, кто эта брюнетка с пугающей татуировкой и большими темными глазами. — Не могу ответить взаимностью, Карина, — отзывается Конни, стараясь придать голосу безмятежность, хотя слабую дрожь в теле, явное последствие Блажи и гонки в лесу, скрыть никак не удается. Женщина еле заметно изгибает темную тонкую бровь и оглядывается на блондина. Тот лишь пожимает плечами, предпочитая оставаться безмолвным свидетелем дамской беседы. — Справедливо, — кивает женщина, вскидывая руку и заботливо убирая прилипший к окровавленному лбу Конни пожелтевший лист. — У тебя, наверно, к нам много вопросов? Ее не убили в лесу, значит, она нужна отступникам живой. Отвели прямиком в лапы Карине, в то время как Майкл, при всей своей изворотливости никак не может прорваться на аудиенцию к хозяйке горы. Это должно сыграть в ее пользу, пока... Пока, что? Никто не станет искать Конни как минимум двое суток, пока патрулирование официально не завершится. О настоящем местонахождении девушки знает лишь Иаков, но вряд ли Солдат вспомнит о Конни в последующие сорок восемь часов. — Пока ты не начала проклинать меня и угрожать божьей карой, — воспользовавшись молчанием охотницы, снова говорит Карина, — хочу заметить, что мы не планируем причинять тебе вред. Да, мы гнали тебя как дикого зверя, силой приволокли сюда и связали. Но ради безопасности своих людей мы готовы пойти на такие жертвы. Я знаю, как работает Иаков и что он делает со своими охотниками в тех темных комнатах, в которых ты, разумеется, не раз гостила. Поэтому доверять тебе не могу. Бедная Рут своим примером показала нам, что бывает, когда недооцениваешь людей Солдата. Блондин шумно вздыхает, понимая, что слова Карины обращены непосредственно в его адрес. Завуалированный укор, ловко спрятанный за напускной заботой и теплотой в сторону напряженной словно запертый в неволе зверь эдемщицы. — Что вам от меня нужно? — из океана вопросов Конни выбирает самый тривиальный, но способный пролить свет на положение ее дел. — Сперва мы хотим просто побеседовать, — Карина с увлечением разглядывает перепачканное в грязи и стянутое кровавой коркой лицо охотницы. — Здесь редко бывают люди Иакова. — Здесь, это где? Карина тихо смеется и качает головой, показывая, что так просто ее не раскусить. Женщина подается ближе и оттягивает вверх рукава легкого свитера охотницы, в полутьме не без труда рассматривая давно превратившееся в аккуратный шрам «уныние». — Иоанн резал твои грехи? — в голосе Карины сквозит удивление. — Почему? — Я не спрашивала, — нехотя отзывается Палмер, не понимая, при чем тут Иоанн Сид. — Крестителю виднее, каким способом обличать наши грехи. В темных глазах Карины отображается пульсирующее раздражение и откровенная горечь, которых, Конни может поклясться, всего мгновение назад не было. Женщина резко расстегивает черную рубашку, открывая ошарашенному взору слегка смутившейся охотницы свой оголенный торс. На плоском животе алеет шрам «зависти», а от ключицы до ключицы размашисто и ровно вырезано «тщеславие». — Иоанн считает, что знает о людях все, — в голосе Карины впервые можно уловить яростный звон. — Самодовольный сукин сын, поставивший себя вровень с Богом и решивший, что имеет право увечить людские тела ради собственного удовольствия. Конни бегло переглядывается с блондином, в глазах которого мелькают настороженные искорки. Но он молчит, лишь крепче стискивая руки на груди, отчего в голову Палмер закрывается мысль, что такой перепад настроения для Карины не в новинку. — Поэтому у вас были конфликты с Иоанном? — Конни решается давить на больное, припоминая беглый рассказ Джордана о непростых взаимоотношениях женщины и Крестителя в коммуне. — Конфликтовать с Вестниками себе дороже, тебе ли не знать? Но мне потребовалось много времени, чтобы побороть выращенный в порочности и лживости страх перед всемогущими Сидами. Раньше я их всех боялась, Конни. Боялась и боготворила. Даже Иоанна, который терзал меня о-о-очень, — женщина растягивает последнее слово с недоброй ухмылкой, — очень долго. Затем Карина негромко смеется, застегивая рубашку слабо подрагивающими пальцами. Кажется, даже упоминание о Крестителе способно выбить лидера отступников из колеи. — Но рассказывать всю слезливую историю моего пути из мамкиного живота в объятья Иосифа Сида будет долго и нудно. О перерождении во «Вратах» и дальнейшем мученическом прозрении тем более. Но именно Иоанн Сид был тем, из-за кого обманчивая пелена в итоге спала с моих глаз. — Неужели все это ты устроила лишь из-за обиды на Крестителя? — не верит своим ушам Конни. — Он жестокий, эгоистичный человек, — Карина переходит на шепот, напоминающий змеиное шипение, от которого по спине Конни бегут мурашки. — Во «Вратах» вас заставляют его любить, вынуждают подавлять инстинктивный защитный страх перед этим мерзавцем. Я сразу поняла, что Иоанн болен. С первых дней моего пребывания в семье. — Болен? — изгибает бровь Конни, а сама старается запомнить каждое слово, слетевшее с губ неверной. — Психически, — Карина прижимает указательный палец к виску. — Как все Сиды. Даже малышка Рейчел, то есть Вера та еще психопатка. Разве такие люди могут действовать по воле Господа, Конни? Сиды отравляют всех нас, наши разумы и тела. Немногие способны вырваться из этого дурмана самостоятельно. Я вырвалась. В один прекрасный день поняла, что все слова Иосифа – ложь. Отец и Вестники не жаждут спасти людей, они хотят их уничтожить. Проредить стадо, так говорит Иаков. На самом деле учинить настоящий безразборный геноцид, вот главная задача «Врат Эдема». И я решила сбежать, пока не стало слишком поздно. — И поэтому подстроила свою смерть? Карина звучно смеется, и ее хохот жутким эхом отскакивает от голых стен и улетает куда-то прочь. — Вот какую историю придумал Иоанн? Как всегда, изворотлив и хитер. Я не планировала это. Аварию учинил сам дражайший Креститель. Он намеревался утопить меня в Хенбейн, когда пронюхал, что я знаю о его тайных, нечестивых забавах за спиной Отца, — подметив тень изумления в зеленых глазах собеседницы, Карина лишь тихо вздыхает и таким же нежным жестом убирает выбившуюся прядь волос Конни за ухо. — Я надеялась, что единственный здравомыслящий во всем этом безумии человек мне поможет, но Иаков даже слушать не хотел о делах Крестителя. Я надеялась, что старший Сид защитит меня от гнева брата, ведь я была его охотницей. Но этого не случилось. Конни непроизвольно задерживает дыхание, сконцентрировавшись на рассказе Карины. Говорят, эта женщина манипулятор и лгунья, но что-то в глубине души Палмер подсказывало, что сейчас грешница абсолютно откровенна. — Моя дражайшая матушка все детство вбивала в мою голову мысль, что Бог всегда наблюдает за нами. В прямом смысле вбивала. Тяжеленной и старой библией. Видимо, мамаша все же была права. Господь не позволил свершиться злодеянию Иоанна. Это был знак, что я должна дать отпор Сидам, прекратить очернение Бога устами Иосифа. Я кое-как вылезла из машины, выплыла на берег и побежала прочь. Как можно дальше от проклятых земель Иоанна Сида. — И бросила грешников, которых везла в той машине на верную смерть? — не скрывает отвращения Конни. — Спасая собственную шкуру? — У меня не было возможности им помочь, течение оказалось слишком сильным. Я сама спаслась с больши́м трудом. Жертвы в этой войне неизбежны, — качает головой Карина. — Моя война с братьями началась в ночь, когда воды Хенбейн практически убили меня. В отличие от Иосифа, я действительно хочу помочь людям пережить Коллапс. Я верю, что конец близится. Но не верю обещаниям Сидов. Отец и Вестники манипулируют людьми, обманывают и запугивают лишь для того, чтобы напоследок поразвлечься и искалечить побольше несчастных душ. Чем больше говорит Карина, тем сильнее начинает путаться в собственных мыслях Конни. Остатки Блажи ослабляют организм, туманят рассудок. Ей хочется узнать больше, раскусить Карину и понять мотивы и планы отступников. Если у Конни получится каким-то чудом выжить и сбежать, вся информация будет безумно полезна Иакову. — И вы поймали меня, чтобы наставить на путь истинный? — Конни вкладывает в голос притворную наивность, но, похоже, Карина видит охотницу насквозь. — Я с одного взгляда понимаю, могу ли спасти человека или он уже обречен, — вздыхает женщина. — Видно, как в твоей голове слаженно работают запчасти механизма Иакова. Если вслушаться, можно уловить нашептывание Солдата. Иаков намертво засел в твоей голове, может, ты этого даже не осознаешь. Наверно, пока старшему не представлялся случай спустить рычаг. Надеюсь, искренне надеюсь, что с тобой этого никогда не произойдет. После такого невозможно полностью восстановиться. — Не понимаю о чем ты. — Иаков кое-что показал и рассказал за время моей службы в его армии. Война научила Сида жестокости и беспощадности. Солдат посвятил много времени на поиск способа превратить человека в покорную машину для убийства. Для него контроль стал главной целью. Он полагает, что чувства и эмоции мешают видеть правду, выживать. Жертвовать. Я же увидела, что Иаков попросту застрял в тех иракских песках, утонул в войне и жаждет вернуть ее уже сюда, в Монтану. У него это получилось. Да так хорошо, что большинство его людей даже не подозревают о давно заложенной бомбе в их головах, способной сработать по одному щелчку пальцев Вестника. Конни неотрывно глядит на собеседницу и чувствует, как холодный пот неприятно стекает по вискам, затылку и спине. Слова Карины звучат как полнейшее безумие, но что-то глубоко внутри охотницы отчаянно вторит услышанному. — Тебя уже не спасти, Конни, — Карина поджимает губы и с малоправдоподобным сожалением глядит на девушку. — По крайней мере, у меня это точно не получится. И мы забрали тебя не с целью освободить. Ты наш подарок. Озадаченный и слегка напуганный взгляд охотницы вызывает у неверной теплую усмешку. — Я отдам тебя Илаю, твоему отцу. Ты будешь моим подношением, доказывающим, что наше сотрудничество с «Выживальщиками» возможно. — Это весьма глупо, Карина, — не сразу отзывается Конни. — В отличие от тебя Илай действительно пытается обезопасить людей, вверивших ему свои жизни. Тобой же движет одна лишь злость и обида. Мечтая о мести, ты жаждешь устроить бойню, не задумываясь, как это отразится на твоих людях и жителях Хоуп. Я не верю ни единому твоему слову, — последнее предложение она произносит уже не так твердо. — И папа тоже не поверит. Приведи меня к нему, и мы обе тут же получим по стреле в сердце, я тебе гарантирую. Голос девушки в полутьме звучит холодно, но присутствующие без труда улавливают злорадство, сплетенное с искренним отвращением. Одна фраза Карины многое прояснила. Илай и отступники не сотрудничают. Похоже, отец категорически отрицает возможность сплочения против «Врат Эдема». Всей душой ненавидит эдемщиков, но понимает подлинную сущность этих отступников. Конни практически гордится отцом за подобную стойкость. А еще Палмер понимает, что силы отступников несравнимы с мощью армии «Врат». Иначе зачем бы Карине так отчаянно пытаться завоевать расположение «Выживальщиков»? Реакция Конни, ее пропитанные издевкой слова явно задевают неверную. Лицо Карины пронзает озлобленная судорога, а глаза начинают гореть не предвещающей ничего хорошего яростью. Женщина подается ближе к охотнице и произносит, медленно и вкрадчиво: — Твоя правда, Конни. Живая ты совершенно бесполезна. Нам следует тебя убить. Выставить перед Илаем так, словно с тобой жестоко расправились эдемщики. Может, ты одумалась и захотела вернуться к любимому папе, но об этом разнюхал Иаков. Уверена, Солдат бы очень разозлился, узнав, что одна из любимых игрушек пыталась его бросить. Твоя ужасная смерть будет прекрасным рычагом для Илая Пламера. Мне останется лишь надавить, чтобы вынудить его сотрудничать и пойти войной на Сидов. Кажется, впервые за весь их разговор, Карина явила свое истинное лицо. Палмер больше верит надменности, расчетливости и бесчувственности этой женщины, чем речам о божественном прозрении и безвозмездном желании спасти людей от гнета «Врат Эдема». Конни старается выглядеть спокойной и бесстрастной, но подрагивающие губы и отблеск страха в глазах выдают ее с потрохами. Она понимает, что Карина не лукавит, не пытается запугать. Осознает, что подобный расклад отступникам будет лишь на руку. Шансы выбраться отсюда живой быстро приближаются к невеселому показателю ноль. Карина недобро улыбается, без труда считывая все мысли и эмоции с пленницы. Откуда-то из глубины доносятся стремительно приближающиеся шаги и глухие, взволнованные переговоры людей. — В чем дело? — сухо спрашивает Карина, когда в помещение влетает несколько запыхавшихся темных фигур, отчего пламя на свечах принимается нервно подрагивать. — Пришел сигнал о помощи из долины. Нам не удалось захватить ранчо, Креститель и его люди дают мощный отпор. Мы теряем силы. — А что антихрист? — Карина вскакивает на ноги, сжимая руки в кулаки и нетерпеливо таращась на своих людей. Затаив дыхание, Палмер слушает и ощущает, как всю ее лихорадит. — Мы не знаем, девки нигде нет, — разводит руками одна из фигур. — Черт! — со злостью вскрикивает Карина и топает ногой. И тут до Конни, наконец, доходит. — Вы хотите убить ребенка Иоанна, — выдыхает в темноту эдемщица. Карина оборачивается к ней, будто бы забыв о присутствии Конни и крайне удивившись, услышав голос охотницы. — Это не ребенок, — шипит женщина, щуря свои темные глаза. — Порождение проклятого семени. Антихрист, который повергнет перерожденный после Коллапса мир в хаос, если мы позволим этому исчадию появиться на свет. — Всего лишь дитя, — в шоке выдыхает Конни, — это просто дитя, Карина. Обычная девушка и обычный ребенок, которые не имеют никакого отношения к твоей войне. — Нет, они как раз имеют прямое отношение к нашей войне. Иоанн Сид брал многих девушек, порой насильно, принуждая и запугивая. Я бы познакомила тебя с некоторыми из них, кому Господь помог вырваться из лап этого чудовища, но боюсь, что в сердце твоем нет места подобному состраданию. Та девушка, пускай даже разделившая судьбу несчастных, не стала избавляться от плода, хотя должна была, любым способом. Она носит в себе семя Иоанна, семя дьявола. Если антихрист родится, то мы все обречены. Я не могу этого допустить. Слова застревают в глотке и кубарем летят вниз. Сложно, до тошноты сложно понять, говорит ли в Карине безумие или горячая, разросшаяся со временем в страшных масштабах ненависть к Иоанну и всему, что с ним связано. — Соберите людей, в основном тех, кто был в секте. Нужно вывернуть это поражение в нашу пользу. Мы поедем в Фоллс Энд. И пусть местные будут считать, что в сегодняшней бойне виноваты эдемщики. — А с ней что делать? — спрашивает блондин, указывая на затаившуюся словно паук в темноте Конни. Карина оборачивается и с минуту сверлит охотницу задумчивым взглядом, решая судьбу пленницы. — Мне по душе второй вариант, — с беглой ухмылкой подводит итог неверная. — Мертвой она принесет нам куда больше пользы. Всего на секунду Конни кажется, что в глазах блондина горит отблеск разочарования. Но мужчина почти сразу кивает и достает из-за пазухи пистолет, в котором Палмер с трудом узнает свое оружие, отнятое сегодня в лесу. — Ты с ума сошел, Ронни? — возмущается Карина. — Не здесь, дурья голова. Возьми Паркера, отвезите ее в лес и устройте казнь в стиле эдемщиков. Илай должен поверить, что его дочь убили именно сектанты. Тот самый Ронни, о котором Палмер узнала из разговора Майкла и отступника, хватает девушку за шкирку и тащит мимо предателей. Напоследок охотнице удается оглянуться и одарить Карину многозначительным взглядом, который, как Конни надеется, женщина прочувствовала в полной мере. Она была права насчет места обитания грешников. Возле водопада Ошикван, недалеко от тоннеля Соколиного глаза, располагается обширная, но неглубокая цепь пещер. Хотя, Конни не может на сто процентов быть уверенной, что это место является главным логовом. Большой риск приводить врага прямиком в сердце твоей повстанческой армии. Ронни и эдемщица идут по узкому мрачному коридору, настолько низкому, что даже Конни приходится нагибаться, чтобы не задевать макушкой потолок. Когда туннель начинает расширяться, Ронни останавливается и накидывает на голову пленницы проклятый мешок, от которого пахнет плесенью и затхлостью. — Паркер! — спустя минуту молчаливой ходьбы, раздается голос блондина, заглушаемый резким хрустом под их ногами. Щебень? Галька? Конни чувствует изменение воздуха, а тело пронзает легкая судорога от забравшегося под свитер прохладного ветерка. — Паркер, хватай ключи от серой гражданской машины. Карина приказала казнить эдемщицу. Внезапно Конни спотыкается и плашмя валится животом на землю, негромко охая и всхлипывая. — Тоже мне охотники, — вздыхает Ронни, поднимая на ноги пленницу. Водопад шумит где-то на северо-востоке, не так уж и далеко. Перед глазами Конни темноту сразу вытесняет образ подробной карты местности. — Неплохо было бы взять мой рюкзак и куртку, — подает голос пленница. — Тебе они уже вряд ли понадобятся, — отзывается Ронни. — Это верно. Вот только будет странно, если я пыталась сбежать из «Врат Эдема» без снаряжения и в тоненьком свитерке, когда на дворе конец сентября. Я же охотник, а не кухарка какая-то. Ронни долго молчит, несильно стискивая плечо девушки. Наконец шумно вздыхает и приказывает: — Неси со склада ее вещи, Паркер. Через пару минут они снова начинают движение. Палмер держит связанные руки перед собой, ощущая на плечах крепкую хватку Ронни. Паркер тащит ее снаряжение где-то позади. Вскоре щебень сменяется на твердую ровную землю. Троица принимается осторожно спускаться по склону. Конни подмечает любой звук, запоминает каждый сделанный ею шаг, мысленно вырисовывая предполагаемый маршрут в голове. Дорога пешком занимает у них от силы десять минут, после чего охотницу заталкивают на заднее сидение автомобиля. Ехать они будут прилично. Глупо было бы убивать Конни рядом со своим же логовом. Однако, тревога все равно упрямо стучит в висках Палмер. Убить ее могут даже в машине. А уже на месте выпотрошить, подвесить на дереве и набить распоротый живот цветами Блажи, которые лежат, судя по сладкому душку, в багажнике авто. — Грохнем ее сейчас, — подает голос ведущий машину Паркер. — Нет. Доберемся до места и сделаем все как надо. Илай далеко не идиот, если казнь не окажется правдоподобной, то старания будут напрасны. Только зря девчонку покромсаем. — Она убила Рут! — в голосе парнишки кипит неутомимая злость и горечь утраты. — Поганая тварь... — Паркер! — Ронни с лидерским укором одергивает парня. — Даже эдемщики не оскорбляют своих пленных. Будь выше эмоций. Рут сама виновата. Мы все виноваты. Пуля с Блажью должна была вырубить девку, но мы не учли, что у солдат может быть иммунитет к этой отраве. Это будет нам уроком. Парнишка лишь недовольно фыркает, но не рискует перечить светловолосому мужчине. — Лучше веди аккуратнее, — устало вздыхает блондин. — Не хватало еще нарваться на патруль сектантов по пути. Карина уже не первый раз с ходу меняет продуманные и согласованные планы, не считая нужным посоветоваться с остальными. Сперва покушение на Иоанна, потом попахивающая средневековьем охота за беременной от Крестителя девушкой, теперь еще казнь дочери Илая Палмера. Он поглядывает на эдемщицу через зеркало заднего вида. Притихшую словно мышь, сгорбившуюся и, кажется, смирившуюся с безрадостной судьбой. Ему практически жаль девушку, но воспоминание о сегодняшней погоне и зверском убийстве Рут все еще слишком свежи. Они не дают эмоциям и состраданию затмить холодный рассудок. Так сложилось, что Ронни попасть во «Врата Эдема» попросту не успел. Грузовик, везший в долину его и еще нескольких пленных грешников, так их называли татуированные люди с оружием наперевес, перехватили партизаны Карины. Однако, этой короткой, но переполненной разнообразием эмоций встречи с эдемщиками Ронни хватило с лихвой. Карина провела в секте много лет, повидала и пережила, судя по ее словам, немало кошмарных, отвратительных моментов. Именно поэтому Ронни вторит ее ненависти к Сидам и желании стереть с земли Монтаны любое упоминание о «Вратах». — Я хочу в туалет. Эдемщица подает голос, как только машина, съехав с дороги, тормозит так, чтобы раскинувшийся пожелтевший орешник скрыл легковушку от ненужных глаз. Ронни и Паркер озадаченно переглядываются. — Через пару минут ты сдохнешь, — цедит сквозь зубы парнишка, — не о мочевом пузыре надо сейчас думать. — А как же последнее желание? — скрытая под темным мешком голова культистки клонится вбок. — Причем не хочу доставлять вам лишний дискомфорт во время... процедуры. — Ох, да хрен бы с ним, — шумно вздыхает Ронни и открывает дверь, впуская в салон свежий сырой запах вечера. — Паркер, отведи ее в те кусты. — Черта с два! — Делай, как я сказал. Мальчишка бормочет под нос ругательства, весьма грубо вытаскивая из салона пленницу и толкая ее в нужную сторону. Ронни вздыхает, облокотившись на закрытую дверцу машины. Можно было начать готовиться к казни, доставать веревки и скудные остатки украденной Блажи, но Ронни непреднамеренно тянет время. Они не планировали убивать девушку, черт побери. Он не был готов потрошить человека, чтобы тем самым сыграть на чувствах несчастного отца девчонки. Поглядывая на свои наручные часы, Ронни кажется, что Паркера и эдемщицы нет слишком долго. — Паркер, ну как вы там? Громко говорить в Уайттейл попросту опасно. Ронни прислушивается к тишине, перешептыванию покачивающихся от ветра деревьев и отдаленному шуму водопада за спиной. Мужчина достает из кармана свой личный раскладной нож, потому что стрельба может запросто привлечь внимание патрулей секты. — Паркер? Отвечай сейчас же, парень. Тишина. Ронни нервно выдыхает и быстрым шагом бросается в кусты орешника, где скрылись мальчишка и пленница. Ведь руки девчонки все еще связаны, на голове мешок, но блондина не покидает непонятно откуда взявшееся дурное предчувствие. Паркера он находит лежащим на земле. Опускаясь перед мальчиком на колени, Ронни облегченно выдыхает, нащупав под кожей парня пульс. Затылок Паркера кровит, значит, девчонка огрела его по голове, когда тот отвернулся. Но как же она смогла... Он слишком поздно слышит шаги за спиной. Лишь когда к горлу его прижимается острое холодное лезвие небольшого складного ножичка, Ронни в полной мере понимает слова Карины о том, что охотников Иакова никогда нельзя недооценивать. — Пистолет, — голос девушки звучит сипло и устало, но в нем Ронни не слышит злости или жажды убийства. Он осторожно вынимает из кобуры оружие и протягивает его за спину. Наверно, ее плохо обыскали. Где-то спрятала свой ножичек и достала его, якобы упав на щебне в пещере. А он, дурак, этого даже не заметил. — Поднимайся, — дуло пистолета упирается ему в затылок, а Ронни и не думает сопротивляться. Перед глазами, как назло, возникает образ Рут, с перерезанным горлом и дырой в груди. — Шагай к машине. Зажала ножичек в руках и выжидала, когда все сядут в машину. Тихонько пилила веревки, пока они с Паркером препирались. Ронни готов восхищаться ловкостью девочки, если бы не тот факт, что она в любой момент может всадить ему в голову пулю или чего хуже, из мести зарезать своим маленьким, но безумно острым ножом. — Доставай из багажника веревку, — командует эдемщица, когда они доходят до автомобиля. Ронни молча выполняет каждый ее приказ, опасаясь даже оглянуться, чтобы встретиться взглядом с девушкой. — Теперь на колени. — Мы не планировали тебя убивать, — не сдерживается Ронни, вставая на колени и поднимая руки вверх. Свой нож он обронил возле Паркера, который, похоже, все еще в отключке. Можно попытаться напасть на девушку, но Ронни почти уверен, что реакция охотницы будет куда быстрее. — Я клянусь тебе. Карина... она погорячилась. Конни молчит, ловко связывая мужские руки за спиной. Затем, находясь позади блондина, принимается рыться в карманах его кожаной куртки. Его покорность настораживает, поэтому Палмер жаждет убраться отсюда как можно скорее. — Послушай, все, что говорила тебе Карина, правда. Насчет Иоанна, секты, их истинных мотивов. В наших рядах много эдемщиков, каждый рассказывает просто ужасные истории о том, что происходило с ними или другими несчастными в Хенбейн или долине. Господи, о лесопилке и отеле здесь, в Уайттейл, вообще вспоминать страшно. Палмер, не без труда вытащившая из кармана джинсов ключи от машины, ненадолго замирает, задумчиво таращась на затылок отступника. — Убьешь меня? В голосе Ронни внезапно звучит стальное, гордое смирение. Так говорит человек, который не струсит перед ликом смерти и будет высоко держать голову до самого конца. — Нет. Блондин от удивления даже оборачивается и видит, как эдемщица быстро садится за руль машины и заводит легковушку. Напоследок лишь высовывается из окна, одарив Ронни взглядом, в котором мужчина с легкостью читает сомнение. Верно, правильным решением было бы убить его и Паркера. Но она почему-то сделать этого не может. Или не хочет. — Я считаю, что Карина ошиблась, — громко произносит Ронни, неотрывно глядя на девушку. — Уверен, тебя еще можно спасти. Всех вас. — Кто сказал, что я жажду быть спасенной? — устало выдыхает вместо прощания Конни и давит на газ. Серая легковушка, салон которой пропитался хилым душком Блажи, несется прямиком в сторону Ветеранского центра. Раненое плечо невыносимо ноет, но пулю из нее, к большому удивлению, отступники вытащили. Голова раскалывается, причиной тому служит удар о корень и остаточная концентрация Блажи в организме. Конни замечает, как сильно дрожат ее руки, стискивающие руль. Необходимо держать себя в руках, не поддаваться эмоциям. Перед Иаковом одна должна предстать сосредоточенной и хладнокровной. Истерики и слез Солдат на дух не переносит. Следовало убить Ронни, но этот человек может быть ее свидетелем, доказательством предательства Майкла. Судя по словам верного, именно через этого Ронни изменник связывается с отступниками. Когда за очередным поворотом перед взором Конни образуется красная крыша Центра, сердце девушки принимается в счастливой истерике биться в ребра. Она, наконец-то, дома. Конни сбавляет скорость, подъезжая к отчего-то запертым воротам, возле которых стоят четверо солдат с автоматами в руках. Хотя обычно у входа братья дежурят парами. Один из мужчин жестом требует остановить машину, Конни, не раздумывая, выполняет просьбу. — Это частная территория «Врат Эдема», — громко произносит сектант, когда из гражданской легковушки выходит Палмер. — Я должна увидеться с Иаковом, — хрипло и возбужденно отзывается девушка, чуть щурясь от направленного прямо в лицо света фонарика. — Доложите, что Конни Палмер хочет срочно с ним поговорить... В следующую секунду Конни оказывается на земле, вжатой в пыль и грязь, чувствуя, как на спину ей болезненно надавливает нога одного из братьев. Палмер тихо вскрикивает от острой боли в простреленном плече, совершенно сбитая с толку происходящим. — Что вы.., — начинает хрипеть Конни, но тут же замолкает, заметив направленное на нее дуло автомата. Один из солдат, находящийся ближе к воротам, подносит рацию к губам и начинает что-то говорить. Конни не может разобрать ни слова, сипящий ответ по связи также остается для нее неведом. Мужчина заканчивает разговор, подходит к остальным и произносит: — Иаков приказал вести предательницу в подвалы.
