Покажите мне героя, и я напишу трагедию
16 августа 2019 г., 17:00
Питер
Когда Питер стоял посреди корабля, он был слегка в растерянности. Все случилось так быстро и внезапно, что он даже не успел подумать, как оказался здесь, на этой пончикообразной махине, которая уносила колдуна с каким-то зеленым камнем, Железного человека и его в просторы космоса.
Интересно, что скажет тетя Мэй, когда узнает, где он оказался?
Паркер на секунду зажмурился и перед его лицом возникла Мэй с выражением, полным неконтролируемой ярости. Он уже был готов услышать по слогам свое имя, как вдруг за спиной послышался металлический скрежет.
— Откуда…тебя здесь не должно быть!
Лицо тети заменил мистер Старк, в недоумении смотря на своего подопечного.
— Только не ругайтесь! — попытался оправдаться Питер, но его голос был похож скорее на невнятный лепет, — я летел домой, но…
— И слушать не желаю!
— …до земли ого-го, пока собрался, но костюм полетел к космолету, он-то на интуитивном управлении. Так что вы сами виноваты, что я здесь!
Старк вихрем обернулся к Питеру, и тот неловко закусил губу. Ну и глупость же сморозил.
— Что ты сейчас сказал? — Железный человек угрожающе повысил голос, прожигая его взглядом.
— Простите, оговорился…и, ну, вот я в космосе…вот.
Питер бегал глазами по тесному пространству вокруг себя, отступая на пару шагов назад. Как же он влип, ох как он влип. Костюм, конечно, не заберут прямо сейчас, но Паркер был уверен, что лишится его, едва нога коснется земли.
— Питер, тебя в принципе не должно тут быть. Это не Кони-Айленд, не экскурсия, здесь билет в один конец, понимаешь? Головой надо было думать.
— Да нет, я думал…
— Ничего ты не думал, иначе был бы уже внизу!
— Как я могу быть дружелюбным соседом, если соседей нет?
Он сказал это внезапно, когда почувствовал, что отступать уже было некуда. Старк возвышался над ним, сдвинув к переносице брови, но все же остановился, едва Питер выдохнул.
— Странно, конечно, прозвучало, но вы меня поняли.
Мужчина едва сдерживался, чтобы не взорваться окончательно. Его челюсть крепко сжата, и Паркер отступил на несколько шагов назад и поднял вверх ладони, беззвучно капитулируя. Затем он, после бесконечно долгой и мучительной для Питера минуты, глубоко вздохнул и провел ладонью по волосам.
— Ладно, ввожу в курс дела. Надо спасать вот этого чародея. Варианты?
Они подошли к мостику, под которым приспешник Таноса (за время битвы на Земле, он успел кое-что услышать и понять про Таноса и космические камни, один из которых был у колдуна) пытал того тонкими длинными иглами, подвесив в воздухе. Нужно было срочно что-то делать.
— Так, так, ладно, ладно…придумал. Смотрели старый ужастик «Чужой»?
***
— Привет, мы еще не знакомы, — Питер протянул ладонь красной мантии, которая жила собственной жизнью и собственным характером. Он думал, что это какой-то фокус, но мантия вскинула свой воротник и удалилась, подлетев к хозяину, — круто. — Разворачиваем космолет, — сказал колдун, принимая на плечи мантию. Но Старк в ответ лишь усмехнулся. — Да, как спасли, так сразу драпать? Блеск. — Я хочу сберечь камень, — с нажимом ответил тот, раздраженно смотря, как Железный человек машет рукой и идет вперед, едва обращая на него внимание. — А я хочу благодарности, ну же, смелее. — За что? Чуть не вышвырнули в космос. — А кто здесь спас задницу мага?! — окончательно взорвался Старк, — я! — Хоть убейте, не понимаю, как вы втискиваете в броню свое эго. — Признайте, что сглупили. Сказал же вам — спрячьтесь, а вы ни в какую, — гнул свою линию Тони. — В отличие от всех остальных, я на вас не работаю, — хмыкнул колдун. — И поэтому мы на летающем пончике в миллиардах километрах от Земли без подстраховки! — Я — подстраховка, — неуверенно вклинился в разговор Питер, но под взглядом Старка тут же замолчал. — Нет, ты — безбилетник. Не перебивай взрослых. — Простите, не уловил суть ваших отношений, он ваш…ваш, я не знаю…стажер? Колдун повернулся к нему впервые за беседу, и Паркер с готовностью протянул ладонь. Не с мантией, так хоть с чародеем. — Нет. Я Питер, кстати. — Доктор Стрэндж. — Аа, выпендриваться будем? Тогда я — Человек-Паук. Питеру казалось, будто все, что происходит — это дурацкий сон, и он еще просто не проснулся. Космос, инопланетяне, камни, маги… происходящее было слишком запутанно, даже для него. А в итоге все закончилось боевым крещением Железного человека по плечи Питера: — Паучок…ты Мститель, поздравляю.***
— Что творится с планетой? Гравитация адская, врагу не пожелаешь. Питер выскочил из разрушенного корабля за Квиллом, отряхиваясь от оседающей пыли. Он едва не погиб, когда космолет рухнул об землю, а потом едва не умер, когда чокнутый парень из Миссури тыкал ему в висок инопланетным оружием. Питер Паркер был готов признать этот день самым удивительным в его жизни. Причем как в хорошем, так и в плохом смысле. Команда Питера Квилла и его таких же странных, как он, друзей, оказались на их стороне. Если Мстителям было важно дать отпор Таносу, чтобы тот не захватил камни, то эти искали свою подругу Гамору. Которая же была виновницей нападения на их космолет. — У нас одно преимущество — он идет к нам, — задумчиво протянул Старк, оглядываясь, — используем его. Итак, излагаю план, наметки в общих чертах. Все предельно просто: заманить и навалять, без церемоний, расшаркиваний забрать камни…ты что зеваешь?! Тони раздраженно повернулся в сторону голубого громилы и его подружки, похожей на насекомое. Обоим, с виду, было не слишком интересно, что происходит. А тем более о чем там болтает землянин в броне. — Я тут перед вами распинаюсь, ну-ка повтори что я сказал? — Последнее, что я запомнил — нам нужен план. — Этот всегда на своей волне? — обратился Старк к Квиллу. Тот ехидно ухмыльнулся. — Они привыкли разыгрывать свою фишку. — А их фишка в чем? — спросил Питер. — Зад натянем. На глаз, — сказала инопланетянка, хищно скалясь. Прошло несколько секунд. Паркер чувствовал, как от Старка волнами исходит накапливающаяся злость и усталость. Он глубоко вздохнул, будто смиряясь со своим положением. Кажется, Питер был единственный, кто готов без пререканий и лишних вопросов слушать и делать, как надо. Все остальные же думали только о себе. Или думал только Галактический Лорд, и то, с натяжкой. — Действуем слаженно, потому что если полагаться только на понты… Квилл поднял ладонь вверх, останавливая мозговой штурм Железного человека. Питер бросил недоуменный взгляд. В его голову закралась мысль, что-либо этот парень просто странный, либо у него явно не все дома. — Чувак, какие понты? Мы даже не знаем что это. Ну да, мы оптимисты, и план хорош, если мы хотим огрести. Давайте я скажу план, и вот тогда он будет что надо, — Квилл скрестил руки на груди, победно смотря на Железного человека. Кажется, им никогда не договориться. — Расскажи про пляску во спасение Вселенной, — бросил голубой громила. — Какую пляску? — спросил Тони, закатив глаза. — Да нет, это так… — Как в «Свободные» с Бэйконом? — узнал намек Питер. Квилл восторженно посмотрел на него. — Да, как в «Свободные», это и сейчас величайший фильм в истории! — Никогда им не был. Восторженный взгляд сменился на враждебный. Он так и видел, как в глазах Квилла читалось: «Ну какая же ты сволочь».***
Танос ушел, взяв с собой камень времени, что добровольно отдал ему Стрэндж. Камень в обмен на жизнь Тони. Их всех слишком потрепало. Повсюду валялись обломки огромного метеорита, который Танос притянул на планету своей огромной мощью, а пыль еще висела в воздухе, плавно опускаясь на землю. Солнце сквозь кроваво-красные тучи недружелюбно освещало планету, а лучи были жестокими, опаляя своим жаром все вокруг. Питер поднялся на локтях, заходясь в судорожном кашле после того, как Танос ударил его об каменную глыбу. Он тогда едва не потерял сознание от боли, когда его спина впечаталась в твердую поверхность. Краем уха парень услышал, как хрустнули его ребра, а во рту появился привкус крови. Через некоторое время он сумел встать на ноги, слегка подгибаясь в коленях. Голова еще немного кружилась, но Питер справился с этим, выпрямляясь окончательно и осматривая пространство вокруг. Железный человек лежал на земле, в пробитой броне, и сжимал ладонями рану, из которой кровило. С помощью наночастиц костюма он смог закрыть ранение, и начал искать глазами Паучка. И когда увидел, то облегченно вздохнул. Не только в него швырнули чертов спутник. Стрэндж сидел позади них и сосредоточенно ждал. Было необычайно тихо, лишь ветер гудел сквозь металлические обломки упавших кораблей, и поднимая пыль, кружа ее в воздухе, словно пепел. Квилл и Мантис спускалась вниз, держась друг за друга. Когда они все собрались, то она подняла взгляд, полный тревоги и волнения, вверх, туда, где кружилась в сгустках разгоряченного битвой воздуха, черная пыль. — Что-то надвигается…— тихо проговорила Мантис. И в то же мгновение, как прозвучало слова, она разлетелась по воздуху…превратившись в прах. Старк в ужасе посмотрел на то место, где секунду назад была девушка, после чего его взгляд поднялся и встретился с таким же ужасом в глазах Квилла напротив. Тот сжимал в руке то, что осталось от его оружия после боя с Танносом, и взгляд Тони невольно переместился на них — костяшки чужих пальцев побелели от того, с какой силой Квилл схватился за обломок. Они понимали, что происходит. Квилл начал метаться, переводя взгляд, переполненный дикой, животной паники с одного на другого, будто хотел заставить всех удержаться в поле его зрения. Словно это поможет. Словно это даст отсрочить неизбежное. Но едва Мантис исчезла, как Громила опустил глаза, и они все смотрели, как его постигает та же участь. — Квилл?...— а голос насквозь пропитан страхом, но вопрос остается без ответа, ибо тот, следом за другом, рассеивается в пепел, проводная взглядом последний закат в этом мире. — О Господи… Стрэндж единственный, кто сохранял спокойствие на лице. Даже не спокойную обреченность. Старк обернулся к магу, но тот лишь в ответ на немой вопрос поднял палец, давая понять — лишь один шанс. По-другому быть не могло. Он забыл о своей ране, о ноющей, тупой боли в верхней части живота. У него в голове стучала одна мысль, которая заполнила собой все пространство. Они проиграли. И он был в этом виноват. Тони был готов ко всему, пока не услышал дрожащий голос позади себя: — Мистер Старк…мне…мне что-то нехорошо. В тот самый момент он смотрел, как Стрэндж разлетелся по воздуху, словно выброшенный прах. Паркер стоял, мертвенно бледный, хватаясь за свой костюм, словно ища кнопку, которая остановила бы неизбежное. О Боже…боже, боже, боже. — Питер… Тот пошатнулся перед ним, словно его больше не держали ноги. Старк сделал шаг вперед и буквально словил парня на подлете к острому камню. Он рвано дышал, отчаянно царапаясь и хватаясь за спину Тони, а глаза светились страхом. — М-мистер Старк, я не хочу умирать! П-пожалуйста, скажите, что я н-не умираю, я н-не хочу умирать! Я не хочу, не хочу, ну пожалуйста! — его голос срывался, переходя на истеричный тон. Господи, как же он напуган, но он ничего не может сделать. Старк не мог вытереть слезы Паучка и сказать, что все будет хорошо, что он не исчезнет. Питер давился слезами, делая судорожные вдохи и выдохи, будто не мог дышать и едва борясь с невероятным ужасом и страхом. Паучок хватается за него, как за спасательный круг — цепко, рвано и намертво, словно если отпустит, то тут же рассеется по ветру. Тони держит его крепко, но тело паренька под ним начало исчезать. Он не может остановить это. Мальчик в супергеройском костюме рассыпается у него на руках. Ребенок с чистой душой и сердцем, добрый, смелый, безрассудный, готовый всегда и всем помочь. Кто как не он был достоин стать героем? Питер неверяще смотрит в лицо Тони, изо всех сил пытаясь найти там спасение. Ему страшно, ему так безумно страшно, а все, что может сделать Старк — это взять Питера за руку и держать до самой последней секунды. «Он не заслужил такой смерти, не забирай его! Только не он!» — Мистер Старк, простите… — в глазах Паркера слезы, а у него все внутри ломается, крушится и обрывается. Я не хочу уходить. Я боюсь, что больше никогда не поем самые вкусные сэндвичи в Куинсе. Я боюсь, что больше никогда не увижу, как высотки появляются на пустырях. Я боюсь, что больше никогда не почувствую аромат свежих цветов. Я боюсь, что тетя Мэй будет плакать. Я боюсь, что больше никогда не увижу вас, мистер Старк. Я боюсь, что больше никогда не увижу Джордан и не успею сказать ей, как я люблю ее. Как же сильно я ее люблю, если бы она только знала, больше всех, больше всего на свете…если бы она только знала, мистер Старк… Он беспомощно провожает последний вздох Паркера, прежде чем тот исчезнет в забвении, сжимает его ладонь и закрывает глаза. Несколько секунд он не шевелится. Тони остался один, на этой проклятой планете. И в тот самый момент, когда боль уже готова была вывернуть его наизнанку, Старк закусил тыльную сторону ладони, чтобы сдержать крик, полный невыносимой, уничтожающей боли, горечи и скорби. Лучше бы он умер. Он, а не Питер! Это конец. Пылевое облако едва коснулось его руки и растворилось в воздухе.На закате этого мира, последнее, что я увидел — ты, так и не вернувшийся домой.
Тони — Что, пишешь? Привет, мисс Поттс. Слушай, если найдешь эту запись, не выкладывай в соцсетях, что из людей слезу давить. Не знаю, увидишь ли ты это, не знаю даже… Боже, только б ты была жива. Пошел день двадцать первый? Нет, двадцать второй. А знаешь, если бы не экзистенциальный ужас перед черной космической бездной, то я бы чувствовал себя сносно. Инфекция сошла на нет, спасибо синей вреднючке. О, вы бы поладили, сама практичность, но с легкой примесью садизма. Топливные элементы попали под раздачу, мы реверсировали движки под ионный заряд и выиграли сорок восемь часов летного времени. И торчим с пустым баком в тысячи световых лет от ближайшей автозаправки. Кислорода до утра хватить должно. И тогда все. Да, Пеп, я обещал больше без фокусов, но надеялся этот последний провернуть сумею, только похоже…ну сама понимаешь. По мне сильно не убивайся, погорюй, конечно, пару недель, и живи…с чувством ужасной вины. Я прилягу на минуту другую, надо поспать. Просто знай, что когда я усну, в каждую из этих ночей я буду счастлив, совершенно счастлив, ведь я буду с тобой. Всегда только с тобой… Он умирал, в который раз, не в силах спасти ни себя, ни близких людей. Тони усмехнулся — вот он, его конец, такой мучительный и трагичный, как положено погибать герою. Без почестей и лавров, конечно, но он был согласен и на это. Заснуть и больше не открыть глаза, видя перед собой в кромешной тьме ту самую, что всегда освещала его путь. Пока, спустя мгновение, Тони Старк в той самой тьме, видит ослепляющий свет, будто ореол, окружающий фигуру в космосе. Каким-то чудом, вопреки всему, он был спасен. Корабль приземлился на землю его родной планеты, и он сразу почувствовал в себе силы, несмотря на то, что кислорода едва хватало, чтобы сделать полный вздох. Но эта…золотая дева в красно-синем трико, прямо как женское воплощение Роджерса, плавно опустила космолет на траву, словно он ничего не весил. Как только они вышли, он тут же увидел Стива, неверящим взглядом смотря на него. Да, Тони выглядел просто ужасно, хотя кто так не будет выглядеть после трехнедельного торчания в открытом космосе без малейшего шанса на спасение? Он еще даже неплох. Они обнялись, и Старк посмотрел в глаза Стива впервые за два года. — Я пацана не сберег. Тот опускает голову. Сколько смертей, им нет конца. Но Тони интересно лишь одно. — Где Пеппер? Он чувствует слабое прикосновение к своей спине. Ему не хочется думать, почему Стив так тянет с ответом. Слишком долгая пауза, это невыносимо, где же Пеппер? — Мне жаль, Тони, — едва слышно хрипло говорит Стив. Ему правда жаль, потому что Кэп смотрит на Старка с чувством непомерной вины. Как же он слаб. Нет, он не слаб, он сломан, разбит и раздавлен под непосильным весом утраты. Он не знает, кого еще нет, кого убил Танос своим щелчком. Кто растворился в воздухе, как пылевое облако… Горло сдавил комок, который невозможно было проглотить. Пеппер больше нет. Ее больше нет. Живи, Тони Старк, с чудовищной болью. К нему спешит Наташа, у которой на лице смешались облегчение и бесконечная усталость. Она переводит взгляд со Стива на Тони, догадываясь, что произошло. Тони обхватил голову руками, опускаясь на землю. Его придерживала Небула, но едва ноги Старка подкосились, как она схватила его и не дала рухнуть на землю. Он не хотел задавать последний вопрос, потому что так сильно боялся услышать ответ, что даже не мог выдавить из себя ни слова. После Пеппер, Тони не был готов к тому, что ему придется похоронить еще и дочь. — Стив… — вымученно начинает Старк, сжимая ладонь в кулак, — скажи мне… Но тот прерывает его, не давая сказать больше ни слова. — Джордан очнулась. Две недели назад. С ней все в порядке, она так ждет тебя, Тони. Они приезжают в больницу вместе с Наташей и Стивом, потому что Тони точно за руль сесть не может. Роджерс все время боялся, что тот потеряет сознание, пока Старк раздраженно не оттолкнул того в сторону, хмыкая себе под нос: «Не надо изображать мамочку». В Метро-Дженерал было очень тихо. Возможно, из-за того, что на часах было двенадцать ночи, или из-за щелчка Таноса — половины пациентов и медперсонала ведь стерли с лица планеты, но их встретила на входе медсестра, которая тут же предложила сиденье-каталку. Наташа и Стив буквально силой посадили туда сопротивляющегося Старка. — Тони, хватит, ты на ногах едва стоишь, — отрезала Романофф, толкая его на сиденье. Несгибаемого духа Наташи ему давно не хватало. Они ехали по знакомым коридорам, пока не попали в отделение интенсивной терапии, где им навстречу уже шел врач. Тот едва не выронил огромную стопку бумаг у себя из рук, когда их увидел. — Черт, да вы живы! — потрясенно воскликнул он. Старк молча повернулся назад, с вопросом смотря на Роджерса. Тот пожал плечами. — Все думали, ты умер. Врач сказал им, куда идти, и быстро побежал из отделения, оглядываясь назад. Перед палатой Тони поднялся с сиденья с помощью Наташи. Она открыла дверь. Он помнит, как заходил сюда в последний раз. Это было почти полтора месяца назад, когда они с Пеппер получили отказ от нейрохирурга в клинике Майо. Безнадежный случай. Старк тогда настолько разозлился, что хлопнул монитором ноутбука с силой, от которой после удара пошли по всему экрану трещины и сколы стеклянного покрытия. Уже сидя перед кроватью Джордан в окружении так знакомых ему аппаратов, он понял, что был зол даже не на врача, который отказался брать ее дело, а на себя. За собственную беспомощность и бесполезность. Какие деньги, костюмы, известность и гениальность, если он даже не знает, как ей помочь? Сейчас он видит перед собой Джордан. Она лежит на кровати, уже без интубационной трубки, без десятков проводов и трубок, тянущихся от ее тела к аппаратам. Ее короткая, почти мальчишеская стрижка открывала худенькое лицо с заостренными скулами. Джордан спала, отвернувшись лицом к окну, но когда дверь, открываясь, скрипнула, она сжала веки, и повернулась в их сторону. — Папа! — голос Джордан был надломленный и такой хриплый, будто громкий шепот. Она дернулась вперёд и так посмотрела на него, что у него сжалось сердце. Он отпихивает руку Стива — в самом деле, он же не калека какой-то — и, с усилием поднявшись с кресла, делает несколько шагов по направлению к больничной кровати. На инстинкте, том самом, который бессознательно срабатывает у родителя, когда его ребёнок, который был на грани смерти, смотрит на тебя, говорит с тобой, дышит, живет, он поднимает руки и бережно, но крепко прижимает к себе Джордан, выдыхая и благодаря всех высших существ, которые только есть, за жизнь его дочери. — П-пап, ты здесь… — Все хорошо, доченька. — Отец гладил ее по голове и Джордан сжимала пальцами его кофту. Он обнимал ее и успокаивал. — Я здесь, я рядом. Всё-всё… Стив и Наташа вышли из палаты, оставив их одних.Прошло пять лет
24 февраля 2022 год Монток, Лонг-Айленд Я вышла из дома прямо под порывы февральского ветра, ничуть не предвещавшего скорую весну. — Па, надо загнать машину! — я крикнула, обернувшись, — сегодня может быть метель. Хлопнув дверью и спустившись по лестнице, я села на последнюю ступеньку и зажгла сигарету, положив пустую пачку рядом с собой. В семь вечера было так темно, что не посмотрев на время можно подумать, будто сейчас глубокая ночь. С пяти часов уже возникает такое ощущение — день только начался, а света с каждым часом все меньше и меньше. Прошли годы с тех пор, как произошло Забвение. Так окрестили тот день, когда половина живых существ исчезли, оставив после себя лишь пылевое облако. Как же мир изменился... Люди исчезали на улицах, дома, на работе, около незнакомых людей, которые не понимали, что происходит, в окружении толпы и в одиночестве. Кто-то сопротивлялся, но многие смотрели на ускользающее в воздухе тело с удивлением. А те, кто остались, кричали о конце света. Божья кара, только без обрушения небес. Но это действительно был конец света. Четыре миллиарда жизней растворились, оставив за собой лишь горстку пепла. Внезапно все, что казалось обычным и нормальным, каждодневная рутина перестала на время существовать. Нормальный мир перестал существовать. На улицах творился кошмар — люди в панике бежали, бросали машины на дороге. Многие не верили, что все, что происходит — правда. Проводили перепись населения, чтобы определить количество оставшихся в живых. Только через некоторое время до всех дошло — исчезали случайные люди, без ясной причины. От восьми миллионов человек в Нью-Йорке осталось лишь четыре. — У нас ситуация, подобно которой на этой планете еще не было. Этот миг для всей страны, для мира, когда каждый потерял близкого человека, друга или члена семьи. Когда вся планета встала на грани настоящей катастрофы. Геноцида, уничтожившего половину людей, — похоронным голосом передавал президент по телевидению. Первый раз, оказавшись на улице после четырёх месяцев комы, я увидела, как тот ужас, гнев и непонимание, что показывали по телевизору, нагрелись до точки кипения и взорвались. Казалось, будто все полицейские авто, все аварийки из всех пяти округов завывали и трезвонили по всему городу. Стрекот военных вертолетов в небе, вдалеке кто-то говорит в мегафон, машины останавливались на дорогах, и люди выходили из них прямо на проезжую часть, чтобы посмотреть сводки новостей по баннерам на зданиях. Проезжая часть перед больницей была забита полицейскими машинами, припаркованными машинами городских служб, аварийными заграждениями и толпами людей — одни вскидывали мобильники, снимая полуразрушенные здания, многочисленные аварии, другие неподвижно стояли посреди людского потока, раскрыв рты и уставившись на военные вертолёты на небе. Слепо тыкались, вертелись люди, ополоумевший от страха людской поток хаотично перемещался туда-сюда, и у всех на лицах отражалась плохо скрываемая паника. Радио в припаркованной машине орало что-то про конец света. Тощий до костей чернокожий мужчина с дредами расхаживал перед входом в больницу, потрясал кулаками и выкрикивал в воздух: «Пристегнись, Манхэттен! Инопланетное вторжение нас встряхнет!». А потом наступила тишина. Забвение нанесло сокрушительный удар по всей планете. Финансовый, экономический и политический коллапс потрясали воображение. Американская стабильность рухнула в один час, миллионы людей потеряли работу, так как предприятия лихорадочно сокращали количество рабочих из-за подрыва всех частных и общественных организаций. Отчаяние царило по всей стране. Все, что творилось несколько лет, напоминало период Великой Депрессии, когда произошел крах национальной экономики. Только сейчас настоящий ужас был в неофициальной смерти огромного количества людей. Закрывались компании, больницы, школы, университеты, наступило банкротство больше половины магазинов и частного бизнеса. Привычная жизнь была уничтожена с шокирующей скоростью. Люди, подавленные горем утраты, не знали, что делать. Позднее я поняла: те первые дни лишний раз доказали, что мы, люди, вечно переживаем не о том. Нас беспокоили озоновые дыры, таяние ледников, Западный Нил, свиной грипп и пчелы-убийцы. Но самое страшное приходит неожиданно. Настоящие катастрофы всегда становятся чем-то новым, невообразимым, неведомым, тем, к чему невозможно подготовиться. Человечество столько всего придумало: ракеты, самолеты, быстрое питание, небоскребы, лекарство от туберкулеза. Мы всегда решаем проблемы, любого масштаба. Всегда. Но с этой проблемой мы не справились. Когда Тони рассказал, что случилось, я сразу не поверила. Бред, не может быть. Камни бесконечности? Что за Танос? Но когда ко мне пришло осознание, что все предшествовало этому и было кульминацией к финальному вторжению на планету с целью «уравновесить» Вселенную, то слова Тони больше не казались мне пропитаны сумашествием. Люди действительно исчезли. И среди них был и Питер. Последующие месяцы все было плохо. Все было ужасно. Целый год я жила с чувством, словно небо упало на меня и раздавило своей тяжестью. Меня захлестывало удушливой, невыносимой безнадежностью. И эта тишина, которая с каждой секундой громче и громче, и ее ничем не заглушить, с каждым днём становилась все более невыносимой. По ночам — все время страх, от которого я просыпалась в пустом оцепенении, бессмысленным взглядом таращась в потолок, но больше удивлении на грани ужаса. Я не могла привыкнуть, что Питера нет и он больше никогда не появится в моей жизни. Я больше не увижу его лица, не смогу поговорить, не смогу обнять его или сказать «привет». Не увижу больше его улыбку и сосредоточенного вида, когда он сидит за учебниками, не увижу, как он надевает свой костюм и, стоя на подоконнике в своей захламлённой комнате в Квинсе, с плакатами «Звёздных Войнов» и «Стартрека», со стареньким видеопроигрывателем, с коллекционными наборами Лего и склянками с прилипшей паутиной не улыбнётся мне и отсалютует «Ну, я пошёл!». Иногда я даже забывала о том, что его нет. Он где-то…там. А где, там? И потом приходило оно. Осознание. Господи, он же умер! И все начиналось по новой. Горе похоже на круг, по которому бежишь, а все не заканчивается твоя печаль. И вроде бы ты ускорил бег, уже и дышать нечем становится, но выхода никакого не видно. Это потом осознается, что легче не станет. Что время не лечит. Не лечит, не забывает ничего. Со временем я стала замечать, что разваливаюсь на части. Могла сидеть дома, что-то вспомнить и поднимается вдруг такая тоска, что больше не могла ничем заниматься, ни о чем больше думать. Я все время пыталась вспоминать про него все самое лучшее, запечатлеть его в мозгу так, чтобы никогда не забыть, но все равно со всхлипом втягивая воздух, каждый день долгое время просыпалась и лежала в утреннем свете, взмокшая, с тошнотой у горла, прижимая к себе его костюм, все надеясь, когда же станет хоть немного легче. Тони не мог вытащить меня из депрессии два года. Он был раздавлен потерей Пеппер и был готов все бросить, но держался из-за меня. Мы по многу раз проходили через одни и те же три акта: борьба с аддикцией, успех и откат. За неизбежным поражением следует новый отчаянный цикл. Снова, и снова, и снова. И последствия продолжительной комы давали знать о себе каждый день и продолжают до сих пор. Реабилитация заняла много времени; физическая боль постоянно соревновалась с моральной в извращенном состязании, кто же из них убьет меня первой. В конце-концов, я смирилась, как и все остальные. У меня разбито сердце, но у мира оно было разбито тоже. Все можно пережить, каким бы невозможным это не казалось. И так текло время. Дни были настолько похожи один на другой, что я не замечала, как проходят целые месяцы. Весна сменилась летом, влажностью и переполненными улицами и темной, налитой листвой айлантов, а потом и лето перешло в промозглую и одинокую осень. За осенью пришла зима, окутав город в белое покрывало, вихрем разнося по воздуху снег и мороз. Кожа у мимо проходящих людей была покрыта красными пятнами, а те лишь глубже кутались в теплые шерстяные шарфы. И весна…и снова лето…и снова осень… Я видела свое отражение в глазах людей и понимала — они такие же, как я. Одинокие, потерянные и с головами, полными плохих мыслей. Мы возвращаемся домой, чтобы прожить еще один бесполезный вечер, а утром встаем с постелей, чтобы прожить еще один бесполезный день. Думала, что с годами чувство потерянности утихнет, и я смогу начать жить заново. Многие переезжают в другие города или страны, расстаются или находят любимых, теряют что-то или кого-то, меняют мировоззрение, чтобы перевернуть страницу жизни и быть другим человеком. Я же надеялась на время, засыпая беспокойным сном и просыпаясь с той же бесформенной тревогой. Через тысяча семьсот пятьдесят один день я проснулась в момент, когда внезапно, без всяких фанфар и небесного света, в моей голове окончательно и бесповоротно осело осознание. Время не лечит.
