Назад в прошлое
12 января 2020 г., 17:18
Тот, кто вечно теряет, тот вечно ищет — по обломкам империй, по пепелищам, словно хлеб потерявший голодный нищий, словно зверь. Тот, кто вечно теряет, давно болеет — в своих тёплых ладонях, как в колыбели, чтоб пылинки не смялись, не околели, их хранит теперь. Тот, кто ищет, тот знает пути по картам, он уверен, что т о ч н о есть путь обратно, чтоб вернуть всех гражданских и всех солдатов — просто знай и верь.
Спустя два месяца Был неплохой весенний день. Подобные дни приносят людям надежду: приятный ветерок, в воздухе тонкие запахи, бьющие от теплой земли. Весна уже была в настоящем разгаре: деревья вдруг сбросили зимнюю мерзлоту и заиндевевшие корки на ветках, а вместо них появились почки, из которых робко начали выглядывать первые зелёные листья, обещающие скорое лето. Снег уже давно сошёл, но под ним ещё лежала жухлая осенняя трава, которая не успела смениться зелёной и сочной. Но каждый день шли невесёлые дожди, размазывающие капли по стёклам, как в романах вроде «Грозовой перевал», от которых хочется то ли умереть от несчастной любви, то ли от иссякших сил. У меня же был свой план на очередной дождливый день, который выполнялся безупречно, пока не постучался Хеди. — Чего пришёл? Я сидела за столом с коробкой китайской еды в руках и смотрела третий по счету фильм, ожидая, когда закончится рабочий день и все наконец-то свалят на пасхальные выходные, а я смогу целыми днями валяться дома, смотря всякую чушь. — Да там… Бернара переводят в Хьюстон, он меня словил по дороге в «Старбакс» и просил передать, чтобы ты зашла к нему. Я откинулась назад в кресло и махнула Хеди, мол, иди. Тот ещё раз бросил быстрый взгляд на монитор компьютера и скрылся за дверью, пробормотав что-то про возраст. Зная, что его должны отправить в отдел «Старк Индастриз» в Техасе, у меня все равно появился в душе осадок. Не сказала бы, что Бернар был самым приятным человеком на свете, но за год я успела привыкнуть к нему, а мысль, что на его место посадят кого-то другого никак не укладывалась у меня в голове. Да, за глаза мы могли сказать что угодно про него, любую гадость, однако то, что Бернар хороший наставник нельзя было отнять. В смятении, странной неловкости я дошла до кабинета и заглянула внутрь. — Можно? Бернар с напряжением на лице что-то читал у себя в бумагах, сдвинув очки к переносице, и вытряхнул пепел с сигареты мимо пепельницы, но даже не заметил этого. Впрочем, как и мое присутствие, пока я не повторила вопрос громче. — Заходи уже, — кинул он, сбрасывая очки. Отчего-то ставни были наглухо задвинуты, и когда он впустил меня в комнату, я поначалу ничего не видела в темноте, пропахшей пряным ароматом парфюмированной свечи и кофе, к которым примешивались запахи лекарств, будто я находилась в кабинете врача. На столе стояла только лампа, озарявшая тусклым желтовато-горчичным светом Бернара и некоторые предметы на столе. Лицо у него — задолбавшееся. Я ему искренне сочувствовала. — Вы правда уходите? — одним бедром я аккуратно примостилась на стул. Раньше я никогда особенно не присматривалась к Бернару. На вид ему было лет шестьдесят, лицо неряшливо выбритое, но все же опрятное, приятное такое лицо с крупными чертами, не то чтобы красивое, но и невзрачным не назовешь. Когда он молчал, то даже создавал впечатление спокойного, уравновешенного человека, но никак не странного, во многом скрытного параноика. — Да, Старк. Будешь по мне скучать? — отозвался он, глядя на меня хитрым прищуром, — вряд ли, на тебя никто не будет орать почем зря. — Я уже, если честно, привыкла. — А говорят, что к хорошему быстро привыкаешь. Мне захотелось рассмеяться, но в такой темноте казалось, что это будет неуместным. — Можно кое-что спросить? Я чувствовала себя в темноте девочкой с тайным страхом. В шесть лет страхом были грозы, каких в сезон дождей в Африке не счесть. Мне приходилось лежать под одеялом, накрывшись с головой и думать о том, что если я засну, только попытаюсь, то они пропадут, а на утро будет снова солнце. В восемь я боялась слез. Не могла видеть, как кто-то подолгу, с надрывом, разрывая душу и сердце, плачет от обиды, боли или несчастий. С двенадцати лет я не могу выносить боль. Мне все равно на физическую, ведь она проходящая, часто не оставляет следов. В детстве приходилось часто терпеть ее, но как бы она не была сильна, страдания, чувство пустоты, несправедливости и жестокости всегда превосходили. Самая жуткая боль — это когда тебе нечего терять, потому что ты один. — Я перестала понимать, зачем все это, — мои руки потянулись вперёд, словно пытаясь развести пространство, как Моисей Красное море, — знаю, звучит слишком…самовлюбленно, но мне кажется, что время утекает сквозь пальцы, а я так и осталась шестнадцатилетней и не понимаю, как двигаться дальше. Да и вообще, куда. Бернар посмотрел на меня, и даже сквозь темноту я видела, насколько внимательным был его взгляд. — Все меняется, Джордан, как бы тебе этого не хотелось. И друзья уходят. И семья, и близкие, даже любимые. И жизнь ни для кого не останавливается. Когда ты будешь в моём возрасте, то поймёшь, что когда теряешь человека, то мир вокруг не исчезает, — он подошёл к окну и открыл ставни — комната наполнилась светом так резко, что у меня перед глазами несколько секунд мелькали чёрные круги, — с годами будет легче. Пусть Бернар был прав. Он не сказал мне чего-то нового, только озвучил мысли, крутящиеся в голове. Когда ты думаешь о чем-то плохом, неизбежном, оно и не существует, пока не произносишь их вслух. Я глубоко погрузилась в собственные мысли, пока он неожиданно не спросил: — Ты так и собираешься ничего не делать? — В смысле? — рассеянно ответила я. — Во всех смыслах, — он отложил ручку, — я видел у тебя работы Хэнка Пима. Хочешь попробовать квантовую теорию? — Скорее разрушить к черту гравитационную сингулярность, -я невесело усмехнулась, — нет, только догадки. — Я уже это понял. Тебе нужна помощь? — Дело не в помощи, просто… Мне кажется, что невозможно решить задачку. Сначала я изучала квантовую гравитацию, смотрела работы Хокинга и Пенроуза, описание гравитационного взаимодействия, ведь они хотели построить «теорию всего». Но я не могу никак связать вместе ни квантовую механику, ни теорию относительности, чтобы хоть как-то применить расчеты Пима. — Поговори с Уайнлендом. Он твой научный руководитель и работал с квантовой механикой. Тебе не хватает одной вещи для того, чтобы продолжить движение в правильном направлении. — И чего же мне не хватает? — Опыта, Джордан. Тебе всего лишь двадцать один. Вряд ли Тони Старк к этому возрасту претендовал на Нобелевскую премию. Как-то раз отец сказал мне, что гениальность делает человека циником. И убивает веру в человечность. Высокий интеллект приводит к величию, высокомерию, неспособности признавать ошибки, стремлению к власти. Всегда за все нужно платить. Моя же проблема заключалась в том, что я настолько сильно сомневаюсь в себе, что не замечаю очевидные вещи. Видимо, это и отгородило меня от возвышения себя на пьедестал. Иначе бы я давно стала такой же невыносимой, как Тони. — Я не подумала об этом. — Конечно, нет. Тони тоже никого не спрашивал, когда создавал свои костюмы. — Но у него ведь получилось. — А у тебя почему не должно? Было бы все так просто. В конце концов, все по-настоящему грандиозные затеи в начале казались сумасшествием. Когда я выходила из кабинета, то перед самой дверью обернулась и спросила: — Вы правда считаете так, как сказали? Бернар весело рассмеялся. — Джордан, если бы я так не считал, то ответил бы, как моя мать, упокой Господь ее душу. — И как же? — Хватит нести несусветный бред. Иди в церковь и сразу полегчает, ведь пути Господни неисповедимы, — он фыркнул сам себе, — она была ярой католичкой. Гейтерсберг, штат Мэриленд Национальный институт стандартов и технологий США На следующий день со смешанными чувствами я ехала к Дэвиду, не до конца понимая, с чем и для чего. Просто последовать совету Бернара было идеей неплохой, но он явно подразумевал под своими словами для меня определенную цель, с которой я должна была отправиться к своему руководителю. Здание института было футуристичное, впечатляло своими масштабами и чем-то напоминало мне базу Мстителей. Вокруг — ровный зелёный газон, несмотря на то, что сейчас начало апреля, аккуратная древесная аллея, а вдалеке можно было увидеть Чесапикский залив. Кажется, проезжая мост-тоннель, проложенный через залив, я даже увидела здание IBM. Спустя час и многочисленные проверки на личность, а также ожидание, ко мне из отдела спустился Дэвид. — Джордан, рад тебя видеть, — он пожал мне руку, — признаться, я немного удивлён твоему звонку. — Мне нужна ваша помощь, — честно ответила я, засовывая пропуск в карман. Минут пять мы петляли по многочисленным коридорам, здороваясь чуть ли не с каждым по пути. Вернее, здоровался Дэвид, а я делала добродушное лицо. Будто мне снова десять и я пошла первый в «Старк Индастриз» вместе с Тони. Тот всем тогда врал, что я племянница Пеппер. Когда Дэвид закрыл кабинет, я села на стул и протянула расчеты Пима. — Прочитайте. Не знаю, какое в тот момент у меня было лицо, но Дэвид не стал задавать вопросов, беря увесистую папку из моих рук и садясь напротив с ней за стол. Долгое время я сидела в полной тишине, наблюдая, как он читает бумаги, изредка шевеля губами и отрываясь иногда от них с самым задумчивым выражением лица. — Я работал с Хэнком Пимом, но даже не думал, что он добился таких результатов, — наконец сказал он. — Мир столь тесен. Все гениальные ученые знают друг друга? — Вот когда им станешь, тогда сама поймёшь. От этих слов стало неприятно, будто Дэвид задел мою гордость. Нет, конечно, я не на что не претендую, но всё-таки… — Потрясающе. Но я не совсем понимаю в чем дело, Джо. Как ты хочешь использовать частицы Пима? «Восхитительное дерьмо». Ну я и дура. — Честно говоря, пару месяцев назад по этим расчетам высказали предположение, что можно их использовать для перемещений во времени. Тогда эта идея мне казалась полным бредом, но сейчас я уже не совсем уверена. Она не совершенная, в ней много проблем. Чтобы их понять, нужно устройство квантовых вычислений, но такого нет. — Теория Янга-Миллса? Только не говори, что ты решила одну из задач тысячелетия. — Да вы…— напоминаю себе, что он Нобелевский лауреат, а я соплячка даже без степени по квантовой физике, — ладно. Я хочу понять, как использовать расчеты Пима, чтобы доказать теорию квантовой хромодинамики. Впервые за все время я поняла, что хочу сделать. И это одновременно обрадовало меня, и привело в смятение. Дэвид долго смотрел на записи, потом ходил по кабинету, вытащил из шкафа несколько огромных коробок с пожелтевшими надписями, пока, наконец, не сказал. — У нас много работы.***
Джордан подозревала, что для осуществления ее цели нужно было прыгнуть выше головы. Они безвылазно сидели две недели в кабинете Дэвида, найдя то, что могло иметь отношения к квантовой механике, а это значит все, что есть. Почти пятьсот научных статей, исследований, черновиков, работ, вычислений. Связи ее руководителя помогли добиться подтверждения на запрос базы данных всех диссертаций на нужную тему, и к концу второй недели Джордан казалось, что им не будет ни конца, ни края. Разумеется, чтобы найти разгадку к путешествиям во времени, на которую у многих ученых, порой, уходила безрезультатно чуть ли не вся жизнь, требуется много времени и сил. И в три часа ночи на семнадцатый день, лёжа на полу в окружении с десяток банок энергетиков и пустых пакетов из-под жевательного мармелада, поняла это как никогда хорошо: — Что-то не учли, — Дэвид бросал резиновый мяч в стену, смотря на исписанную вдоль и поперёк пятиметровую меловую доску. — Ничего не получается, — буркнула Джордан, закрывая лицо какой-то книгой. — «Не получается», «Что-то не выходит», «Я не могу, мне все так надоело». Джордан, в тебе поразительным образом сочетаются дерзость с неуверенностью в себе. С такими мозгами у тебя нет права постоянно ныть о том, как все плохо. Хотя бы ной и делай что-то, а не просто жалуйся на жизнь. Возьми себя в руки, наконец. — Я не ною. — А что ты делаешь сейчас? Ещё одно слово о том, как несправедлива судьба к тебе, выкатишься отсюда в ту же минуту. Ты невыносимая брюзга, хуже чем моя дочь, а ей только четырнадцать. — Может, хватит меня оскорблять? Уже поняла, какая я отстойная. Дэвид был прав. Находясь в одном месте так долго, у многих начнёт ехать крыша. К слову, он был дома за все это время раза три и все это ради нее. Ну или он увидел корыстную возможность получить вторую Нобелевскую. Джордан поднялась с пола и взяла из холодильника ещё один «Ред Булл». Даже его дверца была исписана маркером. Она едва прочитала свои же каракули. — Не помнишь, когда я это писала? Дэвид обернулся и посмотрел на уравнение. — Я даже не помню, когда писал вот это, — он указал ладонью на меловые записи. Джордан открыла банку. Через полчаса у неё наверняка начнётся приступ гастрита — организм посылал ей все сигналы, чтобы прекратить пить эту кофеиново-карамельную дрянь, но с каждым днём привыкание становилось все сильнее, а доза нужна была больше. Сам Дэвид давно перестал разбавлять кофе молоком. Скоро и водой перестанет. Джордан уже не слишком хорошо различала все, что писала, но непоследовательность решения уравнения заставила несколько раз подумать о том, что что-то с ним не так. И дело не в неправильности решения. Она переписала его на чистый лист и повесила на доску. — Странно, не находишь? Дэвид рассеянно перевёл взгляд со своих записей на прикреплённый лист. — Ничего не вижу, — ответил он через несколько секунд. — Тут игнорируется малый параметр? — Да. — И использована теория возмущений? — И что? — он уже начал раздражаться, — в этой теории малый параметр всегда пренебрегается. Джордан… — Знаю, это же нелинейное уравнение. Но как здесь оказалось это? — она ткнула в производную, — его не должно быть при приближенном решении. Не должно быть. Я могла переписать с ошибкой и сначала подумала об этом, но теперь не уверена. Две минуты они смотрели на уравнение так, как люди обычно смотрят в книгу на непонятном им языке — в замешательстве и каком-то смущении. — Будь я проклят, если это не решение в режиме сильной связи, — он выдернул лист из магнита и обернулся к ней, но Джордан продолжала стоять с непроницаемым лицом, — Старк, ты понимаешь, что это значит? Ей удалось только перевести взгляд с уравнения на холодильник и обратно. Больше всего сейчас ее интересовало, каким образом она это написала. — Честно говоря, нет. Джордан пребывала в ступоре, даже не пытаясь разделить радость Дэвида, который ходил по комнате и рассуждал, как завершить их работу. Что она сделала. Что они сделали. В ней поднималась настоящая паника. К утру стало ясно, что спустя пять лет призрачные надежды Капитана Америка на то, что можно вернуть всех людей уже не были призрачными. Они действительно могут вернуть их домой.***
Тони она позвонила на следующий день, когда они с Дэвидом разобрали весь хаос и смогли кое-как расписать решение на несколько десятков страниц. Времени на то, чтобы отправлять это все в институт Клэя для проверки не было. Он ответил только на третий звонок и кое-как буркнул: — Да? — Па, ты дома? — Джо, ты знаешь, сколько времени? Оторвав взгляд от магистрали, по которой она ехала в сторону Филадельфии, увидела, что сейчас около шести. Значит, в Калифорнии три часа ночи. — Извини. Но это правда срочно. Вдруг Джордан поняла, что не знает, как сказать Тони. То есть, нельзя же просто выкинуть « Теперь мы можем спасти человечество». Но ни сил, ни желания подбирать нужные слова у неё не было. — Я решила задачу. На другом конце повисло молчание. — Пап? Нет ответа. — Ты меня слышишь? Снова нет ответа. — То… — Где ты сейчас? — он прервал ее с внезапно изменившимся голосом. — Подъезжаю к Пенсильвании. — Через сколько будешь в Нью-Йорке? — Часа через три. И тут же сбросил звонок. Джордан подумала о том, что ожидала не совсем такой реакции на новость. Через три часа, две остановки в «Бипи» и три пересечённый штата она наконец-то оказалась на Лонг-Айленде. Единственным желанием, когда Джо парковала машину у дома, было подняться на второй этаж в свою комнату и проспать два дня. Но Тони сделать это, конечно, не дал. Если она ехала на машине почти пять часов и выглядела, мягко говоря, жутко, то он, сорвавшись с другого конца страны и попав домой раньше, совсем не так. Бодро и свежо, от него даже шёл тонкий аромат одеколона. Она же насквозь пропахла кофе и хвойным освежителем для воздуха из машины. Первым вопросом Тони было то, как у неё получилось. Джордан ещё до конца не понимала, что происходит из-за отсутствия сна на протяжении нескольких последних дней, поэтому вытащила не слишком аккуратно сложенные в один скоросшиватель листы с беспорядочными расчётами, заметками и пояснениями, которые ей удалось за несколько часов до выезда в Нью-Йорк составить вместе с Дэвидом, и молча отдала их Тони. Сейчас не хотелось предаваться объяснениям. Только спать. — Но… — он попытался ее остановить, но Джордан только дернула плечом. — Не уверена, что смогу ответить на все вопросы, пап. Джордан Когда через пару дней приезжает Стив, то видит не самую благодушную картину. В порыве чувств накануне мы с Тони ужасно напились: от него несло пивом, как от пивоварни, а от меня ликеро-водочным заводом. Роджерс смерил взглядом все безобразие, что творилось в гостиной — десять бутылок «Гиннес», две бутылки водки и один разбитый шейкер. К его приезду кое-как смогла подняться лишь я, а Тони продолжал спать и его не вырвало бы из кровати даже второе пришествие Таноса. — Уверена, даже если он послал проверочный сигнал в свой мозг, то ответа точно не последовало, — зевнув, сказала я. — Вы просто отвратительные, — серьезно ответил Стив, но голос тут же сорвался на усмешку, — и ради этого я ехал два часа? Он был прав, мы действительно переборщили, но даже не подозревали, что все кончится подобным. Стив заметил, что видел на заднем дворе костюм, который валялся полностью разобранным и выглядел так, будто по нему проехались грузовиком. Роджерс все продолжал посмеиваться и пенять на поведение, пока не увидел в моих руках папку. — Что это? — Это, мой друг, все. Стив сначала не особо понял о чем я, только когда перевернул первую страницу, то его брови взметнулись вверх, а глаза совсем поменяли взгляд. Я улыбнулась, наверное, впервые за долгое время по-настоящему, и ударила его в плечо. — Я хочу услышать это от тебя. Давай, побыстрее! И он сказал это. — Ты чертов гений, Джордан Старк. В первый день последнего месяца весны, когда на пороге уже стояло лето и дышало в затылок потеплевшим воздухом, ясным небом и солнцем, едва выглядывающим через перистые облака, напоминающие самый настоящий пух, мы с Тони приехали на базу Мстителей с двумя сумками, понимая, что задержимся здесь на некоторое время. В этот момент на лужайку перед зданием приземлился космолёт, нагнетая воздух и лишая нескромного обеда Скотта Лэнга, который грустно посмотрел на свой пустой такос. Но тут же воодушевился, когда мимо него вальяжной походкой прошёлся енот, зыркнув на Человека-Муравья, а следом за ним с грозным лицом девушка с лазурно-синей кожей. Последним замыкал боевой строй весьма не в боевой форме Тор, мало напоминающий хоть какое-то божество. Не хватало ещё каждый день видеть, чтобы одной рукой он держал бутылку, а другой почесывал свой зад. Мы с Тони поглядели друг на друга, будто пара кошек. Беннер, проходя мимо нас, видимо, прочитал что-то в выражении лица Тони, и бросил на него предупредительный взгляд. — Слушайте, давайте без резких выражений. Ему и так тяжело. Тони состроил невинную гримасу. — Какие выражения? Мы ещё даже не успели поздороваться. Тор подошёл к нам с громогласным приветствием, и Тони криво улыбнулся, разглядывая бывшего Мстителя. Видимо прикидывал, сколько бухла тот вылакал в полёте из Норвегии. — Джордан, как ты выросла, помню совсем мелкой. Сколько тебе было? Ну ничего себе. Даже я не помню, где первый раз Тони представил меня ему. — Да вроде четырнадцать… Внезапно я почувствовала у себя на шее удушающую хватку и резкий запах спиртного — Тор, видимо, решил в своём замутнённом пивном сознании, что я его старинный друг. — Она весь мой эль выпила в тот вечер, а даже капля между прочим людям крепко в голову даёт! — А можно мы не будем об этом, — сипло ответила я, пытаясь вырваться. — Нечего стыдиться таких подвигов, юная дева! — громогласно пробасил тот. — Мне бы не хотелось, чтобы она их снова повторяла, — сказал Тони, — эй, отпусти ее, она же задохнётся сейчас. Тони был прав, потому что мне начало казаться, что вот-вот я потеряю сознание. Тор отпустил меня, и свежий воздух ударил в голову так, что начала кружится голова. Когда тот прошёл мимо нас, то я все же сказала Тони: — Разжирел, а сил все равно как у прежнего Тора. Работа началась полным ходом. Чертежи раскиданы по всему этажу, везде валялись части будущей «машины времени», как ее окрестили все, кроме Тони, потому что тот посчитал, что такое название слишком отдаёт банальщиной для такого гениального изобретения. В ход пошли даже запасные части из космолёта Ракеты — как оказалось, так звали говорящего енота, который был инженером-механиком ничуть не хуже Старка и ругался, как фермер из Восточного Техаса. — Эй, красотуля, подкинь торцевой ключ. Когда я подбросила нужный инструмент еноту и занялась установкой дросселя на материнскую плату. — Тебя как звать? — не отрываясь от работы спросил енот. — Джордан. — Ты тоже из этих ваших… Мстителей? — Не, просто за компанию, помогаю строить. Енот хмыкнул про себя. Некоторое время звучала только музыка из аудио, которое притащил Скотт со второго этажа. — Тебя заносит. Соберись, Лебовски! — раздраженно бросил Тони, держа на плече установку, — как там дела, Карета? Тот бросил на него откровенно уничижительный взгляд. — Я — Ракета, умник. И не мешай, ты не единственный гений во Вселенной. Тони только посмеялся в ответ на замечание. Ракета раздул ноздри и с бешенством взглянул на него, ткнув ключом в его сторону. — А ну заткнись! — У кого-то есть транквилизатор для зверушки? — лицо Тони исказилось в притворном страхе, окончательно выводя Ракету из себя. — Сделай всем одолжение и умолкни, пожалуйста. — рявкнула я, бросая в него пустой баллон монтажной пены. Тот с грохотом приземлился в середине мастерской, катясь под ноги ничего не подозревающего Тора, который чудом перешагнул и пошёл, пошатываясь, дальше, по дороге отхлебывая пиво. — Ты могла меня убить, — возмутился Тони, отскакивая в сторону. — О, здесь стало бы гораздо тише, если бы это случилось! — язвительно отозвался Ракета. Большую часть времени я совсем не понимала, что происходит. Привычный поток жизни, к которому я привыкла, вдруг в один день изменил свое направление и превратился в ревущую реку, сметающую все на своём пути. Мимо меня постоянно мелькали лица, их голоса наполнены светлой надеждой будущего, что они смогут все изменить и скоро вернуть всех назад. Домой. Но в то же время был такой хаос из-за слишком большого количества самых разных людей (и не только людей, конечно), что в растерянности я не знала с кем поговорить, так как за пять лет подрастеряла свой навык общения. Скрипучие диалоги тянулись медленно, как ржавая повозка на рельсах. Лэнг был чрезвычайно впечатлительный несмотря на свой возраст напоминал ребёнка, которого наконец-то отвезли в Диснейленд. От него постоянно можно было услышать «Ого!», «Черт, вот это да» и «Правда?!», что всех вокруг забавляло, особенно Ракету. Эти два тролля спелись сразу же, как только увидели друг друга. Тот сразу же после знакомства начал рассказывать Скотту, как Тор на пути к базе Мстителей из Нового Асгарда отчебучил какую-то херь. — Камень силы. Квилл спер его с Морага. — Это человек? — спросил Халк, втыкая ложку в банку мороженого «Халкопломбир» от «Ben&Jerry». — Мораг — планета. Квилл — человек, — нетерпеливо пояснил Ракета. — Вот прям с планеты? В космосе? — удивлённо воскликнул Скотт. Ракета язвительно фыркнул и потрепал того по голове. — Ути-пути, ты как щеночек — рад каждой косточке. Щеночек хочет в космос, гулять по космосу хочет, я тебе организую.***
Через несколько дней, когда генератор был готов, частицы Пима поместили в костюм для тест-драйва. Скотт сильно нервничал. Хотя нет, не так — его трясло, как в лихорадке, а глаза сверкали безумным ужасом. Когда я сказала, что если он застрянет, то придётся ему прожить свою альтернативную жизнь в одиночестве, то тут же выпалил: — Не могу. Я вообще, абсолютно не готов. Брюс уже открыл рот, чтобы успокоить Человека-Муравья, при этом бросив на меня убийственный взгляд, как неожиданно встрял Бартон: — Тогда я пойду. Спустя минуту он появился в белом спандексе, недовольно разминая руки — костюм был узковат для широких плеч Бартона. Интересно, как в него влезет Брюс. — Клинт, при хроносдвиге тряхнет основательно, но это нормально, — бросил Беннер. В комнате появился Роуди. Тот смерил взглядом Бартона, причём довольно скептичным, как взрослый, которой наблюдает за нашкодившими детьми. Я проверила хрононавигатор на бедре и сказала, что все готово к прыжку. — Стой стой, хочу уточнить, — прервал меня Роуди, — просто перенестись, ну там, на сколько-то лет и Таноса найти ребёнком, и… Он изобразил перетяжку веревки через шею и потянул невидимые концы в разные стороны. — Во-первых, это омерзительно! — скривился Беннер. — Это Танос, — пожал плечами Роуди. — Во-вторых, проблемы это не решит. Нельзя перенестись в прошлое, не изменив будущее. — Можно вернуться, собрать камни раньше Таноса, он их и не получит, — предположил Скотт, — проблема решена. — Все гораздо сложнее. — Да откуда информация? — «Стартрек», «Терминатор», «Квантовый скачок», «Где-то во времени», «Машина времени в ванной». «Приключения Билла и Теда» — любой фильм о путешествии во времени. Это же изучалось. — Почему все свято верят в полный абсурд, — я вырвала ненужный провод из генератора и тот перестал пищать, раздражая всех вокруг, — представьте, прыгнул ты в прошлое. Это прошлое превращается в будущее. А твоё прошлое настоящее превращается в прошлое и его уже никак не изменить новым будущим. Повисла небольшая пауза. Кажется, никто не понял. Я посмотрела на Скотта. Так и вижу весь спектр эмоций на лице у него: Что делать? Не получается. Беда. Не понимаю Бесполезно. — То есть «Назад в будущее» — это чушь собачья? — удивлению Лэнга не было границ.***
Спустя две недели я сидела в общем зале перед проекцией с панели управления, рассматривая каждый из камней. До этого момента мне казалось, что найти их будет задачей невыполнимой, но оказалось, что кроме Камня Души большинство так или иначе видели какой-то из них. Тем более, временные рамки прыжка теперь не имеют ограничений и каждый из них может попасть в тот временной промежуток, координаты которого задаст в хрононавигаторе. До сих пор поверить не могу, что это все не фантастика. Все это время мы были так заняты подготовкой, постройкой генератора и планированием вторжения в разные временные эпохи, что я совсем не думала об…успехе. Что если все получится? Мы соберем все камни, вернём половину человечества и все будет как раньше? В моей голове эта мысль так сильно не могла уложиться, и я лишний раз не думала о ней. — Джордан. Ко мне подошла Наташа. Она выглядела гораздо, гораздо лучше, чем в последний раз, когда я ее видела — не измождённая, усталая и встревоженная. Она улыбалась как-то по-доброму, по-своему даже, будто прятала за зелёными глазами маленький секрет. — Привет. — Можно присесть? Я кивнула на стул рядом с собой и взглянула на Камни. — Неужели из-за них мы потеряли всех? — задумчиво протянула я, скрестив руки на груди, — то есть, я не говорю, что это мелочи, но не представляю, какая должна быть мощь, чтобы стереть с лица Земли четыре миллиарда людей. Наташа покачала головой, забрасывая ноги на стол. — Честно сказать, я и сама не поверила сначала. Думала, все чушь и бред, но оказалось правда, как бы не звучали слова Брюса, — она взяла банку колы и с щелчком открыла ее, — каждый из Камней обладает чудовищной силой. Сила, космос, реальность, разум, время, душа, все это как определённые стихии, объединённые в одно целое. И если Танос смог с их помощью уничтожить, то мы сможем вернуть все обратно. — Хотелось бы, конечно, ещё живыми вернуться, — усмехнулась я. Мы молчали недолго, сидя в полной тишине. Проекция камней все продолжала крутиться, пока экран перед нами не затух. Позади нас, за окном, уже начало заходить солнце, поднимаясь над горизонтом. Новый день рождается негромко и неярко. Чуть заметная позолота, еле ощутимая розоватость — в море утренней белизны, нежно и светло, внушает радость и надежду, просто прогоняет тьму и всё, без всякого пафоса, нажима и напряжения. — Спасибо. Я повернулась к Наташе, не сдержав на лице удивления. — Я думала, Джордан, что ты сдашься, как и я. Все вокруг твердили и твердили, что пора жить дальше, зачем терзаться сожалениями. И когда ты тогда сказала, что у нас ничего не выйдет, была уверена — это точно все. Действительно, не переиграть, ничего. И когда вы приехали в тот день и, сказав, что вот оно, решение, то…дали настоящий шанс. Долгие годы воспоминания порождали волны ужаса. Впервые за все время они перестали причинять мне боль. Воспоминания обесценились, потому что в них не было больше смысла. Когда я снова увижу Питера, Пеппер, они перестанут быть важными. Зашёл Тони и Стив. Те уже были в белых костюмах. — Вы собираетесь или нет? Поболтать могли и раньше, если бы кто-то не проспал время, — недовольно сказал Стив. — Если ты сейчас заведёшь свою ораторскую шарманку, то можно нам ещё немного посидеть? Или хотя бы дай банку пива, чтобы пережить это? — язвительно сказала я с улыбкой. — Можно не говорить вслух про спиртное? Мы только вывели Тора из алкогольной комы, — пробурчал Ракета, проходя мимо нас, — вставайте уже, только вас и ждём! К сожалению, тогда я не знала одной вещи, о которой следовало бы знать — когда играешь со временем, оно может дать сдачи.
