Парадоксы

[Suddenly – Anna Calvi] На следующий день после праздника настроение в Глэйде резко изменилось, это заметила даже Хэди, которая почти всегда в последнее время была погружена в себя и не замечала никаких коренных изменений. Учитывая поздний отход ко сну, можно было предположить, что глэйдеры проспят дольше обычного и будут ходить весь день, как сонные мухи, но они все бодро и спокойно встали вовремя и принялись выполнять свои рутинные задачи. Практически все юноши чему-то постоянно улыбались и были, кажется, какой-то частью своего духа до сих пор во вчерашней ночи, полной веселья, танцев и музыки. Музыка теперь звучала в Глэйде не прекращаясь. Роуз прочно обосновалась у копачей на Плантации и постоянно что-нибудь пела: то вчерашнюю так полюбившуюся глэйдерам песню, то вспоминала что-то новое. Каких-то слов или даже целых строк она не могла припомнить и заменяла их чистыми нотами, а глэйдеры и не понимали, что песня звучит не целиком, полностью поглощённые звуком её голоса. На Плантацию все остальные посматривали с завистью и тяжёлыми вздохами. Копачи, которые раньше ничем особым не выделялись, теперь приобрели самый ценный дар в лице настоящей певчей пташки, и глэйдеры других профессий горько жалели, что не решились когда-то лучше работать тяпками и граблями, чтобы сейчас быть в самой гуще веселья. Праздничный триумф Роуз всклохнул ещё один всплеск интереса и к остальным девчонкам тоже. К Хэди стали намного чаще подходить желающие оказать ей помощь, и она устало отказывалась, уже проклиная свой вчерашний порыв поддаться очарованию Роуз и на глазах у всего Глэйда потанцевать с ней. Софи тоже страдала: новость о том, что она будет ухаживать за Алби, быстро разнеслась по всему Глэйду, и толпы желающих, в основном строители, выстраивались в очередь к медакам, перед этим специально травмируя себя, чтобы посмотреть на Софи. Галли был в ярости и срывал голос («Джим, я хочу, чтобы ты просто зашёл в Хомстед, взял у Клинта аспирин и пришёл обратно. Я ясно выражаюсь?») У мясников и поваров была та же стратегия — они специально резались ножами и с притворными вздохами чуть ли не вприпрыжку шли к медакам. Фрайпан и Уинстон, в отличие от Галли, не могли быть столь же суровы со своими подопечными: они и сами по разочку заглянули к Софи с ранами, попавшись на эту удочку. Медаки уже устали объяснять им, что Софи лечит только Алби, и выгоняли их. Софи молчала и только иногда взглядывала на Ньюта, если он находился в этот момент рядом с ней. Он тоже прогонял посетителей и в свою очередь переглядывался с Алби, молясь, чтобы он поскорее уже выздоровел окончательно. Но отвар Софи, хотя и возвращал его к нормальному состоянию и даже делал спокойнее, чем раньше, имел и побочный эффект — Алби был слаб и быстро уставал от физической нагрузки. Поэтому Софи всё ещё сидела с ним, развлекая разговорами или наоборот слушая его истории про Глэйд. Роуз от излишнего внимания не страдала, а была только рада постоянно собиравшимся вокруг неё глэйдерам. К Терезе же никто лезть не осмеливался: во-первых, её взгляд говорил сам за себя, если кто-то решался к ней приблизиться, во-вторых, она стала работать на кухне и постоянно была в опасной близости с ножами, а в-третьих, её уже все окрестили подружкой Томаса и с разочарованием вздыхали, размышляя над жестокостью судьбы. Хэди никогда не работала так усердно, как в этот день повышенного к ней внимания. Плат уже не успевал давать ей указания, так быстро она справлялась с заданиями и возвращалась к нему. Он уже почти смирился с тем, что придётся отправить её на Живодёрню или к строителям (ещё неизвестно, где опаснее: всё-таки у мясников никто хотя бы не мечтал перерезать горло никому, кроме несчастных животных). Но, уже с опаской поглядывая в сторону Живодёрни, он вдруг обратил внимание на появившегося из Ворот первого бегуна и с облегчением воскликнул: — Вспомнил, тебе надо убраться у бегунов! — У бегунов? Но мне сказали, к ним нельзя входить никому, кто не бегун. — Ну, на самом деле мы с ними договариваемся, когда прийти, чтобы они успели убрать всю лишнюю чертовщину, которую нам видеть нельзя. Но вообще, что там у них такого может быть? — Плат пожал плечами. — Ты хоть сходи к ним и спроси, нужна помощь или нет. Если выгонят, то и хрен с ними. Хэди согласилась. По крайней мере, к бегунам в картохранилище никто не подумает заглянуть, чтобы лишний раз полюбоваться на неё. Она отправилась к бегунам, успев заметить, что во время её пути ещё несколько из них вернулись из Лабиринта и направились к картохранилищу. Хэди никогда не сможет стать такой же быстрой, как они, и вряд ли смогла бы рисковать своей жизнью каждый день, как они, отчего по дороге у неё просыпалось всё больше уважения к ним и желания тоже проявить наконец себя. Но её единственный шанс — разгадать шифр. Хэди постоянно таскала листок с цифрами у себя в кармане рубашки, но он так ни разу и не пригодился. Она уже почти запомнила весь список цифр наизусть. У картохранилища она немного задержалась, прислушиваясь, что у них там происходит. Бегуны тяжело дышали после бега, но друг с другом не разговаривали, видимо, сразу принявшись рисовать карты. Хэди постучала и открыла дверь. — Эй, что… — начал было один из бегунов, сидящих к ней спиной, но, увидев, что пришла Хэди, от удивления осёкся на полуслове. — Плат сказал, что я должна у вас убраться, — сказала Хэди. — Если вам, конечно, нужна помощь. Бегуны переглянулись. Было видно, как они выбирают между привычкой выполнять правила и возможностью побыть в одном помещении с девчонкой. Хэди в это время украдкой осматривала помещение, в котором оказалась впервые. Круглые стены картохранилища были увешаны какими-то табличками и листами бумаги, а посреди комнаты находился большой стол, на котором уменьшенный в несколько раз стоял Глэйд. Его окружали запутанные переходы и коридоры Лабиринта. Хэди бросила взгляд на карты, лежащие в отдельном уголке, и почувствовала, как сердце начало биться в ускоренном темпе так, словно она только что вернулась из Лабиринта вместе с бегунами. — Нет, знаешь, лучше в другой раз приходи, — сказал всё-таки один из бегунов, но Хэди его уже не слушала. Она потянулась к карману и выудила оттуда свой листок. Ну конечно! Память словно и не стирали — так ясно Хэди вспомнила всё, что касалось этого в сущности простого шифра. Она подошла к столу и уселась рядом с прогонявшии её бегуном. — Что ещё за кланк? — вопросил он, и остальные двое подхватили его: — Ты вообще поняла, что тебе сказали? — Мне нужен листок и карандаш, — вместо ответа на их вопросы сказала Хэди. Бегуны недоумённо смотрели на неё, и она со вздохом сама потянулась за лежащим неподалёку карандашом и чистым листом бумаги. Рисуя карты Лабиринта, бегуны изображали квадрат, а потом делили его на девять более маленьких квадратов. Центральный был Глэйд, а остальные — секции Лабиринта. Хэди не могла понять, как не догадалась раньше, вырисовывая на своём листе квадрат и разделяя его на тридцать шесть частей. В этот момент в картохранилище появился Минхо, а вслед за ним запыхавшийся Томас. — Это что? — замерев на полушаге, спросил Минхо. Хэди начала в это время вписывать в каждую ячейку своей матрицы одну за другой буквы алфавита. — Мы не знаем, — обречённо ответил бегун. — Она вроде как убраться у нас хотела, а потом как с катушек слетела — сидит и не отвечает нам, рисует что-то. — Эй! — громко обратился к Хэди Минхо. — Ты что, решила тут судоку поразгадывать? — Какое ещё судоку? — внезапно отозвалась Хэди, но не оторвалась от своего дела. — Я разгадываю шифр! Все бегуны посмотрели друг на друга, а потом снова перевели взгляды на Хэди, которая от возбуждения начала что-то бормотать себе под нос. Вдруг тишину в помещении разрезал её вскрик: — Получается! Все юноши как по команде сдвинулись со своих мест и окружили Хэди, заглядывая в её записи ей через плечо. 13Л 11А 21Б 33Н 43О 23М 61Е 63Р — Что это? Опять какая-то аббревиатура? — Номер! Может, это сейчас будет номер секции, где выход? Давай скорее дальше разгадывай! — А что такое «лаб»? Лабиринт? Хэди не слушала их, лихорадочно переписывая буквы, уже лишь изредка сверяясь с матрицей, как будто само её бессознательное каким-то образом всегда знало, что тут написано и сейчас просто решило дать себе волю показать это сознательному. Хэди слышала, как стучало от волнения в висках, и даже испугалась, что пульс настолько ускорился и кровь так бешено бьёт в её жилах, что швы, бережно наложенные Клинтом, сейчас из-за этого разойдутся. Меньше, чем через минуту у них были слова: «Лаб номер три после» — А что же здесь? — вслух начала размышлять Хэди, постукивая себя по губам карандашом и даже не задумываясь о том, где этот карандаш мог побывать раньше. Она всматривалась в свою таблицу, а мальчики вокруг неё с замершим дыханием ждали вердикта. — Цифры! Точно! Она вписала в оставшиеся пустыми клетки таблицы цифры от одного до трёх, потом сверилась с шифром на листочке и дописала: «Лаб номер три после 11» В картохранилище воцарилась тишина, Хэди обессиленно откинулась на стул, как будто провела несколько часов, таская тяжёлые мешки. Бегуны не сразу поняли, что она больше не будет ничего делать. — Ну? Это всё? — спросил Минхо. — Лаб номер три после одиннадцать? Это разгадка Лабиринта? — Я не знаю, — тихо сказала Хэди. Она была уверена, что всё правильно разгадала, но смысла от её усилий больше не появилось. — Они реально написали тебе это на руке? И всё? — Это всё, что есть, — раздражённо ответила Хэди и посмотрела на Минхо, как на главного врага. Она сгребла свои листы, прижала их к груди и встала со стула. — Спасибо, мальчики. Пойду покажу это Алби и Ньюту. — Вот они обрадуются, — сказал Минхо. — Как бы не пришлось нести им новые штаны, так они будут счастливы. Хэди ничего не сказала в ответ и молча вышла из картохранилища, до сих пор прижимая к себе разгаданный шифр. Пусть Минхо язвит сколько хочет. Да, смысла у шифра всё ещё не было, но она разгадала его. Выполнила своё задание. И наконец могла тихо себе улыбнуться. Ньют хорошо устроился: он выходил из Хомстеда, чтобы поработать на Плантации или ещё где-то (но чаще на Плантации, потому что там теперь стало особенно весело), но на перерывы и во время приёмов пищи уходил обратно к Алби, а вместе с ним и к Софи, потому что той приходилось постоянно быть в компании выздоравливающего Алби. Так что Хэди знала, где могла найти обоих главарей, чтобы рассказать им, что смогла выяснить. Она взбежала по ступеням и постучала в комнату, где лежал Алби. — Ну кого там принесло? — раздался недовольный голос Алби. Ньют открыл Хэди дверь, и она молча показала ему листок, на котором была написана разгадка шифра. Он посмотрел на неё широко открытыми глазами и отступил в сторону, пропуская в комнату. — Я это сделала, — сказала Хэди, встав посреди комнаты и уперев руки в бока. Она протянула Ньюту записи, и тот прочитал вслух: — Лаб номер три после одиннадцать. И что это за хрень? — Ну как будто бы я знаю, Ньют! И ты туда же, — всплеснула руками Хэди. — Я думала, у вас будут какие-то мысли на этот счёт. Алби уставился на листок, нахмурив брови. — Лаб? Это значит лабиринт? — Может быть. — Но номер три? Они хотят сказать, что существуют ещё какие-то лабиринты и наш под номером три? — Возможно. — А что такое после одиннадцать? Листок перешёл к Софи, которая без особого интереса разглядела расшифрованный текст и посмотрела на Хэди: — Как ты вспомнила, как его разгадать? — Почти так же, как ты вспомнила про свои травы. Зашла к бегунам и увидела их карты. Шифр был сделан похожим образом, это на самом деле очень лёгкий способ зашифровать сообщение, но я не помнила о нём, пока не смогла увидеть карты. А потом как будто в мозгу что-то щёлкнуло — и вот я уже знаю, что делать. Софи задумчиво отдала листок обратно Хэди. — Это правда очень похоже на то, как я вспомнила про отвар. И мой отвар помог. Значит, ты всё правильно разгадала. — Ну, мы пока можем просто не знать, куда применить эту информацию, — начал рассуждать Ньют, опираясь плечом на дверной косяк. — Может, это пригодится где-то на этапе выхода из Лабиринта? — Это если выход найдётся, — оборвал его Алби. — Ты молодец, Салага, — сказал он Хэди. — Пока никому ни слова про разгадку, поняла? — Поняла, — кивнула Хэди и добавила уже менее уверенно: — но бегуны уже знают. Алби вздохнул, но махнул рукой: — Они не болтливые. Ньют, на всякий случай сходи к ним и скажи, чтобы не распространялись. Теперь просто ждём, когда сможем понять смысл этого твоего шифра. Ньют вышел выполнять поручение, а Хэди пару секунд постояла на месте, переводя взгляд с Софи на Алби и обратно. Потом молча развернулась и тоже покинула комнату. Странное чувство охватило её. Что-то вроде обиды и разочарования. «Ты молодец, Салага. Но вали отсюда, мы теперь будем просто ждать». И это правда всё? Она ждала совсем другой реакции. Это же было её «специальное задание»! Разве не здорово, что она смогла его выполнить? Но рада, похоже, была только она сама. И то радость продлилась недолго, после такого-то приёма счастливых новостей. Она теперь больше не будет ничего для них разгадывать. И делать тоже больше ничего не будет. Выгребать за ними мусор — почему она должна делать это буквально за слова «Ты молодец, Салага»? Даже имени её не запомнили. Хэди вышла из Хомстеда и, до сих пор прижимая уже не столь драгоценную бумажку к груди, оглядела Глэйд. С этого ракурса было видно и кухню, и Плантации, и Живодёрню. Многие уже заканчивали работу, устало переговаривались и тянули затёкшие мышцы. С кухни Фрайпана доносился вкусный запах жареной картошки с какими-то необычными приправами. Строитель по имени Джим — тот самый, который танцевал с Роуз вчера на празднике, — проходя мимо Хэди, улыбнулся ей и помахал рукой. Сама того не заметив, она помахала в ответ. Она осмотрела всё это ещё раз и глубоко вздохнула. На губах сама собой почему-то расцвела улыбка. И всё-таки она счастлива. Она довольна. Она разгадала шифр. *** [Running Up That Hill – Kate Bush] Роуз увидела, что Хэди вышла из Хомстеда, и хотела пойти к ней, чтобы спросить, чем она сегодня занималась и как прошёл её день. Товарищи копачи звали Роуз на ужин, но она вежливо отказалась, собираясь захватить с собой Хэди и пойти вместе. Ей казалось, что они подружились. Ну, как бы подружились, конечно. Вообще-то ей не казалось, что хоть одна из девушек в Глэйде могла быть охарактеризована словом «дружелюбная». Именно поэтому все мальчики так тянулись к самой Роуз и не особенно расстраивались, когда остальные девчонки с разной степенью грубости их отшивали. Роуз не уставала от их постоянного внимания, но ей хотелось с кем-нибудь подружиться. И единственной, кто мог бы её понять, была, наверное, только Хэди. Было, конечно, что-то натянутое в её улыбке, с которой она отвечала на улыбку Роуз, и было нечто отчуждённое в том, как она отвечала на её вопросы. Но Софи вела себя ещё хуже: она коротко разговаривала с Роуз и никогда не начинала диалог сама. Тереза была вдвое хуже Софи: она вообще игнорировала Роуз (как вообще-то и всех девчонок), не собираясь ни разговаривать с ней, ни подпевать её песням. Вот и оставалась одна только Хэди. Что-то было в том, как она стояла у Хомстеда, что-то лёгкое и свободное, чего раньше Роуз в ней не замечала, и потому ей ещё больше захотелось подойти к ней. — Не трогай, ты что? Мы сами уберём, — сказал Зарт, когда Роуз начала поспешно убирать за собой инструменты. — Правда? Вообще-то мне несложно… — Не говори глупостей. Иди отдыхай. Роуз улыбнулась ему и пошла прочь с Плантации. Может, кому-то и могло показаться странным, что, работая на земле, Роуз умудрялась почти не запачкать ни своих синих джинсов, ни бежевой водолазки, но, если бы этот кто-то понаблюдал за тем, как она работала, вопросов бы не осталось. Копачи берегли её как зеницу ока, не позволяя выполнять никакой тяжёлой работы, а, едва заметив, что она потирала голову, которую напекало солнце, тут же отправляли её отдохнуть под деревом. Ей даже было от этого неловко, но спорить с её коллегами было невозможно, и Роуз почти не уставала, зато у неё оставались силы на то, чтобы развлекать мальчиков песнями и лёгкими пританцовываниями. Несмотря на обычную одежду, когда Роуз танцевала или вприпрыжку вела за собой всю толпу копачей на обед, всем казалось, что она одета как минимум в божественную римскую тогу, а как максимум — в воздушное платье принцессы, так красиво она выглядела во всём. Она уже было подняла руку, чтобы помахать Хэди, всё ещё стоявшей у Хомстеда, как её взгляд упал на стены. Роуз никогда не подходила к ним близко, они её в общем-то не особенно интересовали, а в редкие моменты и пугали. Но сейчас что-то в них было, что заворожило её. Она на мгновение застыла на полушаге, глядя на громадные уходящие в высоту стены. А потом в голове зазвучал давно забытый, но оттого вовсе не менее желанный голос. — Мама? — прошептала Роуз. И тут же перед глазами оказались уже не стены. Роуз сделала неуверенный шаг вперёд, и картинка стала ещё более чёткой. Конечно, это её мама. У женщины такие же рыжие волосы, как у самой Роуз, и даже издалека можно было заметить, какая добрая и мягкая у неё улыбка. Она стояла на красивом лучезарном лугу, вокруг её ног от ветра завивались высокие травы. Мама наклонила голову и протянула руку вперёд. Мама ждала её. Роуз сделала ещё шаг вперёд, потом ещё и ещё, приближаясь к стенам. Когда до прохода в Лабиринт осталось несколько метров, стены начали сдвигаться. Роуз не услышала этого. Она ступила в проход, когда от того, чтобы окончательно приблизиться другу к другу, стены отделяло не больше двух метров. Было что-то странное в том, как далеко стояла мама. Слишком далеко — Роуз никак не могла дойти до неё, постоянно оставаясь на одинаковом расстоянии. Она остановилась посреди прохода, и стены приближались к ней неумолимо и незаметно для неё. — Почему я здесь? — пронеслось у неё в голове, когда глаза заслонила тень от надвигающихся стен. Что-то сильно дёрнуло её за руку, и Роуз полетела назад. Она каким-то образом увидела себя со стороны: одна нога была устойчивее и почти осталась стоять на земле, другая взметнулась в воздух. Рука, за которую её тянули, оказалась за спиной, а свободная, как и нога, взлетела вверх. Взгляд зацепил сближающиеся над её головой стены, перед тем как Роуз упала. Лучезарный луг, на котором стояла мама, стал чёрным. — Что ты творишь?! Этот вопрос прозвучал очень резко откуда-то сверху. Роуз поняла, что лежит на земле у кого-то в объятиях. Она повернула голову и увидела испуганное лицо Томаса. Он крепко сжимал её за талию, рука у неё болела оттого, как сильно Томас сжал её, выдёргивая из пасти Лабиринта. На глаза навернулись слёзы. Вокруг них с Томасом собрался целый Глэйд. В толпе мелькало бледное лицо Хэди, а прямо перед Роуз опустился на колени Ньют. — Ты хотела уйти из Глэйда? — спросил он. — Я не хотела, — ответила она и сильно покачала головой. — Тогда какого чёрта Томми выдернул тебя оттуда за секунду до закрытия Ворот? Роуз пыталась осмыслить, что с ней случилось, и зажмурилась. Она что-то видела… Что-то хорошее. Потом ей стало жутко, и она остановилась. А потом Томас дёрнул её за руку за секунду до неминуемой гибели. — Я не помню, что со мной было, — начала она, с трудом выговаривая слова от накатывающей истерики. — У меня было как… видение. Я не понимала, что иду к Воротам. Ньют молчал, как и все глэйдеры, вставшие вокруг них. Роуз понимала, что ещё немного, и сдерживать слёзы не получится. Ньют поднялся на ноги: — Томми, отведи её в Хомстед. Я сейчас приду. Томас отстранился от Роуз, вставая, потом протянул ей руку, помогая ей тоже подняться. Толпа расступилась перед ними, и они вдвоём направились к Хомстеду. Когда все остались позади, Роуз тихо сказала: — Жертва. — Что? — не понял Томас. Роуз и сама не поняла, как вспомнила об этом и почему именно сейчас, но слово возникло на её губах, прежде чем она смогла его осмыслить. — Жертва, — повторила она. — Я — жертва. Я хотела умереть. Томас посмотрел на неё широко раскрытыми глазами. — То есть, это не я… не совсем я. В этом своём трансе я не чувствовала опасности, мне казалось, что стен нет, и я шла вперёд. Но это видение, оно было как будто послано мне. Чтобы я пошла к стенам. Чтобы умерла. — Ты остановилась прямо посреди прохода, — сказал Томас. — Я думал, ты хочешь выйти из Глэйда в Лабиринт, но ты остановилась, как будто хотела… ну, чтобы… — Чтобы стены зажали меня. Чтобы наверняка не выжить. Роуз, и так всегда бледная, теперь почти посерела и принялась теребить рукав своей кофты, чтобы спрятать дрожь в руках. — Но зачем? — спросил Томас. — Ты сказала, что это была не ты. Тогда кто? — Я не знаю, — истерически вскрикнув на слове «не», Роуз всё-таки заплакала. Она закрыла лицо руками, и Томасу пришлось направлять её вперёд, взявшись за её плечо. Они вошли в Хомстед, и Томас привёл Роуз в её комнату. Она упала на кровать и свернулась в клубок, продолжая плакать, а Томас присел рядом с ней и сидел молча, пока не пришёл Ньют. Он, впрочем, тоже не знал, что с ней делать и как её успокаивать. Стоило позвать с собой Джефа — эксперта по девчачьим слезам, но тот сейчас был вместе с остальными поражёнными глэйдерами, и не появился бы силой мысли Ньюта. — Ладно, Томми, что она тебе сказала? Томас пересказал ему весь их разговор с Роуз. — Что это значит? Такое с кем-нибудь было? — почти столь же истерически, сколь Роуз, спросил он, закончив. — Не было, конечно, — ответил Ньют, глубоко задумываясь. — Но «жертва»? У меня ощущение, что всё их поведение надо объяснять чёртовыми записками, но она что, правда должна была умереть? Роуз, услышав это, чуть-чуть затихла. — И что тогда будет? — спросил Томас. — Вот её расплющит между стенами, и нам откроется проход? — Мы не станет это проверять. — Я и не предлагаю. — Ладно. Ладно, — Ньют глубоко вздохнул. — Жертва — не жертва, сейчас она жива. Тебе больше нельзя приближаться к стенам, поняла? Томми, отличная реакция. Но мы никому не должны рассказывать об этом разговоре. Томми, никому, тебе ясно? Даже Чаку. Особенно Чаку. — Да не стану я об этом рассказывать, — раздражённо всплеснул руками Томас. — Как будто я не знаю, что сделает Галли, если получит хоть намёк, что надо кого-то убить. — Что он сделает? — приглушённо и гнусаво спросила Роуз, совсем успокоившаяся. Ньют и Томас молчали. Роуз села, притягивая колени к груди. Она посмотрела в окно, где уже садилось солнце, и устало положила голову на колени. — Спасибо, что спас меня, Томас, — тихо сказала Роуз. — Или лучше Томми? — Как хочешь, — покачал головой Томас. — Почему Ньют называет тебя Томми? — вдруг спросила Роуз. — Хочешь, буду и тебя называть Рози, если тебе обидно? Роуз пожала плечами. Такой грустной и молчаливой её в Глэйде ещё не видели. Ньют и Томас переглянулись. — Хочешь есть? — спросил Ньют, понятия не имея, что ещё мог бы предложить. Роуз покачала головой. — А что бы ты хотела? — спросил Томас. — Хочу быть одна. Томас тут же вскочил с кровати и встал рядом с Ньютом. Они немного замялись, прежде чем выйти из комнаты. — С тобой точно всё будет хорошо? — тихо спросил Томас. — Точно, — ответила Роуз и, посмотрев на них, попыталась улыбнуться. — Простите, что вам пришлось возиться со мной. От её слабой и неуверенной улыбки у них обоих защемило в груди, но они всё равно не смогли сдержать ответных улыбок. Получилось почти так же несчастно, как у самой Роуз. — Если захочешь поесть, я скажу Фрайпану, чтобы он оставил тебе порцию. — Да он сам прибежит её тебе отдать. — И десерт принесёт. — Спасибо. Они снова переглянулись, спрашивая друг у друга, сделано ли с их стороны всё возможное. Потом всё-таки оставили Роуз и вышли из комнаты. Она тяжело вздохнула, ещё ближе притягивая к груди колени и укладывая на них щёку. Взгляд её снова был устремлён в окно, и в комнате, постепенно погружающейся в сумрак, она начала засыпать. *** [Modern Girl – Bleachers] Терезе не нравилось на кухне, но это было лучше, чем где-либо ещё в Глэйде, поэтому она не жаловалась. Фрайпан и остальные повара относились к ней с осторожностью, старались не прикасаться к ней и не заговаривали с ней по пустякам. По словам Ньюта, она вообще должна была быть благодарна, что ей позволили работать на кухне, а не сделали слопером, как того, видимо, хотел Алби. Что ж, ей повезло, что пока главным в Глэйде был Ньют. Рабочий день Терезы был наполнен только готовкой и ожиданием, когда из Лабиринта вернётся Томас. Вчера был её первый рабочий день, и возможности побольше поговорить с Томасом её лишило сначала то, что он сразу после возвращения отправился рисовать карты, а потом то, что он спас от смерти Роуз. Тереза к остальным девчонкам относилась терпимо. Ну есть они и есть. С ней никто из них разговаривать не планировал, не мешал ей, и она спокойно занималась своим делом, если уж без этого обойтись было нельзя. Во время готовки обеда на следующий день после трагедии с Роуз Тереза от нечего делать слушала разговоры поваров. За их глупыми обсуждениями всего подряд крылось много всего интересного о Глэйде, Томасе и обо всём, что могло быть любопытно или полезно Терезе. Нарезая морковку, она пыталась ещё и что-нибудь вспомнить. Она знала о записке и о надписи на руке, но не понимала смысла этого, зато точно знала, что они с Томасом связаны и что Глэйд кажется ей знакомым. Словно она уже была тут перед тем, как ей стёрли память. И многих глэйдеров, помимо Томаса, она тоже узнавала, хоть и не так отчётливо, как его. Ей казалось, что они были знакомы, что она видела их. Она подняла взгляд на поваров. Те смотрели в окно, улыбаясь. Кухня была очень светлой засчёт того, что одна стена почти полностью состояла из окон. Несмотря на то что они были мутными, а стёкла немного пожелтели, Глэйд из кухни просматривался хорошо. Судя по бестолковым улыбкам поваров, они увидели через окно одну из девчонок. Тереза присмотрелась. К Ньюту, который работал сегодня на Плантациях, подошла Софи. Она, будто смутившись, убрала руки в задние карманы своих слишком больших брюк и что-то объясняла Ньюту, который слушал её, оперевшись подбородком на воткнутую в землю лопату. — Ну вот, — с разочарованием протянул повар по имени Кристофер. — Ещё на одну свободную меньше. При этих словах мальчики украдкой взглянули на Терезу и, заметив, что она смотрит на них, смущённо отвернулись. Тереза опустила взгляд обратно на морковку. Ладно, одна из них не нравилась ей. Софи. Она бесила этим своим бездельем. Понятно, да, она помогает Алби, но разве это должно быть на постоянной основе? Почему бы ей, как другим медакам, не проводить свободное от лечения время за другими занятиями? Чтобы не нарушать одно из правил — всего трёх правил, которые есть в Глэйде — нельзя бездельничать? Тереза тоже хотела бы засесть в Хомстеде и целыми днями ничего не делать, но её заставили работать на кухне, и она работала. Выполняла прямую обязанность. — Конечно, все они достались только самым особенным, — продолжали грустить повара, понуро возвращаясь к работе. Слово «особенным» они выделили интонацией, показывая своё отношение к этим отличившимся. Тереза не понимала, почему они так реагировали. Во-первых, она не замечала, чтобы Софи хоть кто-то нравился, даже Ньют, который нравился всем. Она на всех смотрела из-под низко опущенных бровей и с таким выражением, как будто сейчас развернётся и уйдёт. А во-вторых, повара ещё должны были радоваться — у них, по крайней мере, была девчонка. Пусть Тереза никому из них и не принадлежала и не собиралась обращать на них внимание, но она здесь, с ними на кухне. Так повезло обзавестись своей девчонкой на рабочем месте далеко не многим из глэйдеров — например, у мясников и строителей приятного пополнения не было. Слоперы, хотя и приняли в свои ряды Хэди, почти не пересекались с ней, потому что в силу особенностей профессии не находились постоянно в одном месте всей компанией. Поэтому радоваться присутствию девчонок могли только повара, копачи и в какой-то степени медаки, хотя они и не слишком часто виделись с Софи, потому что она лечила только Алби, оставляя травмы остальных глэйдеров на Клинта с Джефом. Тереза не стала говорить ничего из этого поварам. Она вообще с ними не разговаривала. Если хотят ныть, пусть ноют, ей не было до них никакого дела. Она просто хотела дождаться возвращения Томаса из Лабиринта и уйти с ним в тихий уголок в лесу, где можно было бы поговорить. К своему огромному неудовольствию, она увидела, как Софи в компании Ньюта направилась к кухне. За что ей всё это? — Эй, Фрай! — сказал Ньют, распахивая дверь. — Нам надо, чтобы ты опять дал ей приготовить отвар. — Но она уже готовила, — сказал Фрайпан, прижимая к себе свою драгоценную кастрюлю. — Алби что, стало хуже? — Нет. Это для Бена, — ответил Ньют. Тереза знала, что Бен пытался пробраться к девчонкам. Он почему-то считал, что они опасны. Но, так как серьёзного вреда он никому не причинил, кураторы приняли решение запереть его в Кутузке, пока он не поправится окончательно. Терезу это успокаивало: по крайней мере, можно было не беспокоиться, что какой-то псих проберётся к ней ночью и попытается придушить. Тереза сама готова была придушить кого угодно, но кто знает этих ужаленных? Может, он, как все сумасшедшие, настолько сильный, что убьёт её одним ударом? Фрайпан выделил для Софи половину стола Терезы, и она была недовольна. Вообще-то она, конечно, справилась бы и на половине стола, не так уж много места занимает морковка. Но с Софи местом она делиться не хотела принципиально. — Теперь что, всех будут лечить этими травками-цветочками? — тихо, но отчётливо спросила она. — Какие-то проблемы с этим? — тут же отозвалась Софи. — С тем, что кто-то только и ищет способы, как бы потешить свою лень, — сказала Тереза, отрываясь от морковки, но всё ещё зажимая нож в руке. — Лень? — возмутилась Софи. У неё в руках тоже яростно блестел нож. — А ты как услышала? — Причём тут лень? Я пытаюсь помочь им, — сказала Софи, указав ножом на Ньюта и поваров, застывших перед ними с Терезой. — Я не понимаю, как же они справлялись раньше без твоей помощи, — с иронией Тереза приложила руку, свободную от ножа, к груди. — Кажется, до приезда великой Софи всех тоже жалили гриверы, но никому никакие травы не требовались. — Может, именно из-за того, что некому было рассказать про эти травы, Галли и сошёл с ума после гривера? Я всего лишь не хочу, чтобы то же самое случилось с Алби и Беном. — А мне кажется, ты могла бы не просиживать зад целыми днями рядом с Алби, а пойти и помочь остальным. Хэди гребёт дерьмо, Роуз копается в земле, а я здесь! А что делаешь ты? Софи возмущённо глотала воздух ртом. В этот момент, когда они обе замолчали, наконец пришли в себя мальчики. — Так, а ну успокойтесь, вы двое! — не слишком уверенно в начале, но окрепшим к концу фразы голосом сказал Ньют. — Только не на моей кухне, — вставил Фрайпан. Тереза и Софи посмотрели на них так, словно они были насекомыми под их ботинками. Однако Софи положила нож на стол и сложила руки на груди. — Я не стану ничего делать, пока она передо мной не извинится. — Ты сама предложила сделать лекарство для Бена тоже, — устало возмутился Ньют. — Но я предлагала это до того, как узнала, что никому это всё не нужно. — Нужно! Тереза, извинись перед ней. Тереза тоже сложила руки на груди, но нож из рук не выпустила. — А ещё что мне сделать? Неужели меня одну возмущает её поведение? Она единственная не работает! — Работаю! Ньют, скажи ей, что я работаю. — Варить всякие супчики из цветов это не работа! — Да ты то же самое делаешь, разве нет?! — Не то же самое! Моя работа — еда! А твоя — какие-то травки! — Но они помогают! — Ньют, сделай что-нибудь, — шепнул Фрайпан. — Что, по-твоему, мне сделать? — тоже шёпотом спросил Ньют. — По крайней мере, забери у неё нож. В этот момент Тереза взмахнула ножом, Софи отшатнулась от неё, и она с силой воткнула лезвие в стол. Фрайпан вздрогнул. Ньют с облегчением выдохнул. — Раз так, я тоже больше не стану работать! И посмотрим, из-за чьего отсутствия в Глэйде скорее воцарится хаос — из-за повара или… аптекаря! С этими словами Тереза прошла мимо Софи, не забыв толкнуть её плечом, одарила всех мальчиков, посторонившихся с её пути, уничтожающим взглядом, и вышла из кухни, так громко хлопнув дверью, что всё помещение содрогнулось. Нож, воткнутый Терезой в стол, однако, остался на месте, и повар Кристофер с опаской сглотнул. Софи возмущённо открывала и закрывала рот, глядя на Ньюта. Она взяла нож, потом положила его на место, поправила одежду и сделала шаг к выходу вслед за Терезой, но Ньют преградил ей путь. — Нет уж, — сказал он твёрдо. — Сначала закончи со своим чаем, цветочек. — Но она… — Я поговорю с ней. — Это полный бред! И это очень… обидно, — сказала Софи, опустив голову и потирая себя за плечо. — Мы не думаем, что ты бездельничаешь, — сказал Фрайпан. — Если тебя это успокоит. — Спасибо, — тихо, но искренне сказала Софи и снова посмотрела на Ньюта. Он тяжело вздохнул и кивнул ей на стол за её спиной. — Продолжай делать своё дело. Я поговорю с ней, а ты больше не будешь. Иначе она тебя убьёт. Так и знал, что нельзя ей доверять ножи. Ньют вышел из кухни и отправился на поиски Терезы, а Софи вернулась к своему столу и попыталась не заплакать. И почему каждый день происходит что-то такое? А Ньют ещё говорил, что всё станет хорошо и она зря хотела сделать это с собой. Её, видимо, тоже нельзя подпускать к ножам.