Парадоксы

[Merry Christmas, Please, Don't Call – Bleachers] Совет, на который затащили Роуз и Софи ещё до открытия Ворот, сильно отличался от единственного совета, на котором присутствовали девчонки. Тогда главным был Ньют, и, несмотря на то что его в общем-то уважали, порядок всё равно постоянно нарушался, кто-нибудь лез говорить вне очереди, и даже чуть не началась драка. Сегодня же, может, из-за того, что все были ещё слишком сонными, но скорее всё-таки из-за того, что председателем был Алби, все кураторы тихо расселись на своих местах и молчали, пока к ним не обращались. Сразу, как Ньют ещё в утренних сумерках разбудил её, Софи поняла, что что-то случилось. Он в двух словах ей всё объяснил и с явным сожалением сказал, что Алби хочет видеть её на совете вместе с Роуз. Тут же стало понятно, что зовут её туда не в качестве невинной свидетельницы. Впрочем, она малодушно надеялась, что, благодаря её хорошим отношениям с Алби, он не станет ни в чём обвинять Софи или по крайней мере даст спокойно оправдать себя. Что касается Роуз, то сказать, что её ждёт, было сложно. Хотя нет. Если на стороне Софи два человека (ну, возможно, три, если считать Клинта, который вроде как её куратор и должен её защищать), то у Роуз фанатов по меньшей мере десять, а то и одиннадцать, смотря, успел ли Алби очароваться. Алби был бесконечно уставшим, словно и не поправлялся после встречи с жалом гривера. Он сидел в центре полукруга, собравшегося из кураторов, и сурово смотрел на сидящих перед ним девушек. Роуз наклонила корпус вперёд и так вцепилась в сиденье стула пальцами, что костяшки на них побелели. Такой её ещё никто не видел: растрёпанной, напуганной, веселья ни в одном жесте. Все кураторы с сожалением во взглядах смотрели на неё и явно не понимали, что им делать, хотя все они стали сегодня утром свидетелями покушения этой невинной вроде бы девушки на Томаса. Все, кроме Галли, конечно. У него было такое лицо, словно он давно ждал подобного случая и словно ему было очень тяжело сдерживать улыбку. Алби объяснил кураторам во всех подробностях, как вчера вечером Роуз и Софи рассказали им с Ньютом о своём желании причинить вред Томасу, о том, как они получили чёткое указание не приближаться к Томасу. Ему пришлось так же сказать, что они с Ньютом не выполнили и своей части уговора: они должны были не выпускать девчонок из поля зрения, чтобы предотвратить страшное. Однако вот, Роуз этой же ночью встала с постели, сходила на кухню за ножом и хотела зарезать Томаса во сне. Роуз тяжело вздохнула, выслушивая обвинения в свою сторону, но почти не сосредотачиваясь на словах. Что двигало ей ночью, когда она хотела выполнить волю странного существа, сидящего в её голове? Она не знала. Она спала. Сейчас ей предстояло дождаться, пока Алби и остальные кураторы скажут всё, что думали о её поступке, а потом она должна будет каким-то образом убедить их, что не собиралась в действительности убивать Томаса. Точнее, собиралась, но это была не она в прямом смысле этого слова. Сложно будет объяснить это мальчикам, когда Роуз сама не до конца понимала, что с ней творилось. Может, она правда опасна и не зря они держат её за преступницу? К её удивлению, всё-таки прислушавшись к тому, что скажут получившие слово кураторы, Роуз поняла, что они на её стороне. — Если они говорят, что это была не их воля, а кто-то управлял ими, — осторожно говорил Зарт, её милый куратор, — то, возможно, это снова Создатели пытаются вмешаться в нашу жизнь? Мы все так или иначе иногда замечали такое: кто-то из бегунов говорил, что им время от времени словно кто-то в их голове приказывал развернуться назад. И я помню, что, когда мне объясняли, что невозможно выбраться из Лабиринта по верху стен, то сказали, что на них не взобраться, потому что начинаются галлюцинации и мысли, что дальше никак. Ведь возможно же, что и тут им просто кто-то вложил это в голову? Что на самом деле они этого не хотели. Несмотря на онемевшие мышцы лица, Роуз улыбнулась своему Зарту, когда он садился на место, не дав никаких официальных рекомендаций. Другие кураторы высказывали почти слово в слово мысли Зарта. Клинт сказал, что они с Джефом могут попытаться понаблюдать за Роуз и Софи, чтобы выяснить, чем им поведение отличается от поведения остальных глэйдеров. Ньют высказал предположение, что Софи не стала ночью совершать никаких покушений, потому что перед сном по его наставлению выпила свой успокаивающий отвар. Он предлагал Роуз тоже пить этот отвар, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. Плат считал, что, даже если у девчонок будет по десять ножей в каждой руке, глэйдерам, а тем более такому крутому бегуну, как Томас, нечего опасаться за свои жизни: девчонки не смогут даже занести нож, прежде чем их остановят. Он, видимо, уже забыл, как Тереза чуть не перебила весь Глэйд камнями по пробуждении. Хотя Плат и встал на сторону Роуз, его слова были немного обидными, и она даже пожалела, что слишком рано проснулась, не сумев нанести Томасу серьёзных повреждений. — Я согласен с Ньютом, — сказал Алби, когда пришла его очередь. — Я сам пробовал на себе этот отвар и могу ручаться за его успокаивающие свойства. Так что пусть обе девчонки пьют его постоянно, чтобы больше не было нападений. И остальным двум в принципе тоже не помешает. Что касается наказания, то его всё равно придётся назначить: не можем же мы позволить всем думать, что можно бродить по ночам с ножом и угрожать нашим жизням, и за это отделаться только выговором. Сутки в Кутузке станут отличной возможностью подумать над своим поведением. Кураторы чуть было по привычке не начали спорить, когда Алби сурово взглянул на них, и все закрыли рты. Галли высказывался так, как даже Роуз не ожидала. Софи по соседству с ней, впрочем, вздохнула скорее с раздражением, чем с удивлением. — Это именно то, о чём я предупреждал всех, — торжествующе и излишне радостно для невесёлого повода сказал Галли. — Прошло несколько дней, и овечка оказалась волком. Да, в желании убить Томаса я не могу их обвинять, но сам случай! На месте Салаги могли оказаться мы все. Они знают, что мы сильнее, поэтому нападают в темноте, пока мы спим, чтобы застать нас врасплох. И в таком духе он рассуждал несколько минут, пока Алби не прервал его, к огромному облегчению всех присутствующих. Минхо был краток: он сказал, что девчонок не боится, и если его подопечные бегуны, в том числе Томас, станут бояться, то он без сожалений лично сбросит их в Обрыв или позволит им остаться в Лабиринте ночью. Насчёт наказания Минхо поддержал Алби, «чтоб неповадно было», и спокойно сел на свой стул. Похоже, несмотря на явную ненависть всех бегунов к Лабиринту, он бы сейчас с бо́льшим удовольствием отправился снова исследовать его повороты, чем сидел бы в комнате советов и обсуждал покушение на Томаса. Наконец, высказаться дали Роуз: — Послушайте, я знаю, что сейчас никто мне не поверит, но я скажу чистую правду. Я не помню, как встала ночью, как взяла нож и всё остальное. Это было во сне. Я проснулась, только когда все начали кричать. То же самое было, когда я чуть не вошла в закрывающиеся Ворота. И мне на этот раз даже не снилось, что я убиваю Томаса: наоборот, приснилось что-то хорошее. Так что, очевидно, что Зарт прав, и это желание убивать мне кто-то посылает. Во сне они легче могут меня контролировать, и почему-то на меня этот их контроль действует сильнее, чем на Софи. Если дело в отваре, то я буду пить его литрами, только чтобы больше ничего подобного не повторилось. Спасибо. Она уселась обратно на свой стул, не решаясь посмотреть ни на кого из сидящих напротив кураторов. Поднялось обсуждение её слов. Разумеется, кое-кто не поверил ни единому слову (Галли), кто-то принял её версию событий (остальное большинство кураторов), но вообще-то это ничего не изменило: своих рекомендаций никто не поменял, только большее количество человек поддержали идею со снотворным. Потом высказалась Софи, которой в принципе было нечего сказать, и она быстро опустилась обратно, видимо, стараясь как можно успешнее слиться с обстановкой. — Итак, — Алби встал, чтобы подвести итоги совещания, — Решено наказать нашего лунатика-копача Роуз отбыванием срока в Кутузке, ровно одни сутки, вступающим в силу после завтрака. Софи обвиняется только по совокупности с Роуз, так что пока обойдётся без наказания, но она должна будет регулярно принимать отвар и следить, чтобы все остальные девчонки тоже его пили. Свободны. После завтрака все возвращаются к работе. Алби хлопнул в ладоши, и кураторы как один поднялись со своих мест. Все они, покидая комнату, сочувствующе смотрели на Роуз, которая до сих пор выглядела как в воду опущенная. Галли, единственный, кто не собирался жалеть её, всё равно не стал высказывать больше своих мыслей, только махнул рукой, наткнувшись на строгий взгляд Алби. Софи не стала уходить, оставшись на стуле и явно почувствовав себя намного свободнее, когда ушли все, кроме Ньюта и Алби. Она даже залезла с ногами на стул, и Роуз, взяв с неё пример, немного расслабилась, наконец позволяя себе дышать полной грудью. — Я правда должна буду сидеть в Кутузке сутки? — спросила Роуз. — Ну не стану же я заставлять тебя спать там три дня или даже неделю, — сказал Алби, видимо, рассматривая её вопрос как недовольство слишком мягким наказанием. — Я вообще думал отменить наказание после того, как ты сказала, что это всё было во сне, но тогда Галли точно озверел бы. Роуз недоумённо переглянулась с Ньютом: тот был так же потрясён, как она сама. Всё, что ей удавалось услышать об Алби, было прямо противоречащим тому, что он ей сейчас сказал. Как это хотел отменить наказание? Как это не отменил, потому что Галли был бы против? Что за такой отвар давала ему Софи, из-за которого он стал прямо-таки душкой? Или дело не в отваре? Ньют тоже это понял, но не стал ничего спрашивать при девчонках. — А я здесь вообще зачем была нужна? — возмутилась Софи и прикрыла зевок ладонью. — Вы обе хотели убить Томми, — сказал Ньют. — Но попыталась-то только я, — Роуз согласилась с Софи в её недовольстве. — Вообще мы не можем знать, не врёте ли вы нам. Может, договорились, что пойдёт рыжая как самая смелая, а планировали покушение вдвоём, — сказал Алби и взглянул из-под низко опущенных бровей. Нет, точно дело не в отваре. Тогда в чём? Что ж, у Роуз будет время подумать. Целые сутки в Кутузке — какой кошмар! Как страшная преступница. Фрайпан на кухне накормил её, как на убой. Роуз уже сомневалась, не придётся ли чистильщикам нести её до Кутузки на руках, так тяжело было встать после плотнейшего завтрака в её жизни. Похоже, она где-то упустила уточнение, что в Кутузке никто не будет её кормить эти самые сутки. Что ж, тогда Фрайпан сделал всё, что мог, чтобы обеспечить выживание своей любимицы во время отбывания срока. Тереза, помогающая своему куратору выставлять перед Роуз всё новые угощения, мнения Фрайпана по её поводу явно не разделяла и буквально испепеляла Роуз взглядом. Конечно, она злилась на неё. Она ведь попыталась напасть на Томаса, а у них вроде как роман. — Пора идти, — сказал чистильщик Стив с явной грустью в голосе. На подмогу ему пришёл и Джексон, но вряд ли они думали, что Роуз придётся вести силой. Похоже, просто хотели продемонстрировать, что не согласны с решением Алби насчёт наказания. — Хорошо, мальчики. Ведите. Роуз уж было вытянула запястья, чтобы вокруг них защёлкнулись наручники, но никаких наручников на неё надевать не собирались. И она под конвоем из двух чистильщиков на глазах у всего Глэйда прошествовала в Кутузку. Сложно было сдержать слёзы, но Роуз держалась до самого момента, как перед ней не захлопнулась дверь тюрьмы. [Hero – Regina Spektor] Оставшись одна, она уселась на холодный пол и позволила себе снова разрыдаться. И почему именно она? Роуз добрая, очень добрая, она чувствовала это. Ей хотелось поступать правильно. Помогать другим. И тут именно в её мозгу бьётся эта больная мысль — убей, убей. Что за ирония? Даже глэйдеры не верят, что она всерьёз могла этого желать. Она хорошо постаралась, но вообще — кто мешает им думать, как Галли? Что она втиралась им в доверие, обманывала милыми улыбками, красивыми песнями и жизнеутверждающими танцами. А теперь сняла маску и показала истинное лицо. Несмотря на то что это не было правдой ни на секунду, Роуз расстроилась ещё больше и продолжила плакать, даже не пытаясь успокоиться. Кто-нибудь услышит её рыдания — ну и что? Никто всё равно не может ей помочь. И в Кутузке ли дело? Конечно, нет. Отсюда она выйдет спустя двадцать четыре часа, а что будет дальше? Снова эти мысли, потом вдруг видение, она, не контролируя себя, попытается опять убить либо кого-то, либо саму себя. Поможет ли кто-то ей в этот раз или все решат, что она не заслуживает спасения? За слезами прошло столько времени, что Роуз уже казалось, что наступила ночь к моменту, как ей удалось успокоиться. Но солнце стояло ещё в самом зените, значит сейчас едва время обеда. Она вдруг поняла, как много болтала всё время до этого ужасного дня. По утрам за завтраком — Фрайпан и те, кому выпало время поесть вместе с ней. На работе — любимые копачи, которые просили спеть им что-нибудь, и Роуз всегда выполняла просьбу, начиная петь то песню с праздника, то весёлую незамысловатую песенку про парня, который потерял своего осла в диком поле, то вдруг всплывшую в памяти именно в этот момент новую мелодию, которая со временем обрастала и словами. На перерывах она всегда старалась перекинуться парой слов с другими девчонками, даже иногда ходила на кухню доставать расспросами Терезу. Потом снова ужин, большая компания и разговоры со всеми, кто готов её слушать. А сейчас говорить совсем не с кем. С совета прошло уже несколько часов, да и на нём Роуз не то чтобы удалось вдоволь насладиться пустыми беседами, она почти всё время заседания молчала. Однако стоило ей только начать грустить от одиночества, как рядом раздались шаги. Украдкой оглядываясь по сторонам, к Кутузке зизгазами приближался Джим, её любимый строитель. Роуз растянула губы в счастливой улыбке и даже поднялась на ноги. — Только тихо, ладно? — он приложил палец к губам. — Я думала, всем запрещено ко мне приближаться, — сказала Роуз, понижая голос до шёпота. — Конечно, запрещено. Но как мы можем тебя тут одну оставить? Тебе хоть не слишком холодно? — Всё хорошо, Джимми. Джим с грустью протянул ей большое яблоко и, как только Роуз спрятала его за спину, снова огляделся, ища по сторонам свидетелей своего маленького преступления. Ему не удалось дольше побыть рядом с Роуз, но она была благодарна и этому короткому визиту. С удовольствием опустившись обратно на пол, она съела яблоко и принялась напевать незамысловатую песенку о том, как все соседи пришли к маленькой девочке есть конфеты. Она, конечно, со всеми поделилась и была счастлива иметь столько хороших друзей. Спустя час после визита Джима Роуз снова услышала шаги. Пришёл Чак, который, похоже, был жутко восхищён Роуз и её попыткой зарезать Томаса. — Вы с Томасом разве не друзья? — Роуз изумлённо выгнала бровь. — Друзья, конечно, — счастливо улыбаясь, сказал Чак. — Но всё равно же прикольно. Роуз слабо улыбнулась ему в ответ. Перед уходом Чак сунул ей сквозь решётку сырную булочку, и она с удовольствием съела её, глядя, как движутся по небу облака. После Чака её навестить приходило несколько копачей, в их числе Зарт; чистильщики по очереди якобы проверяли надёжность замка, удерживающего Роуз в Кутузке; с Живодёрни на минутку прибегал Тим в компании пса Гава; даже Хэди, нарушив правила, подошла к Роуз поговорить и, хотя её в основном интересовало, что говорили на совете и что вообще двигало Роуз, когда она решилась напасть на Томаса, всё равно было приятно, что Хэди не наплевать и она пришла поболтать. К тому же, все посетители норовили передать заключённой какой-нибудь фрукт или лишний бутерброд с кухни, и на голод можно было не жаловаться. Посещения Софи и Терезы Роуз, конечно, не дождалась, но, в принципе, не то чтобы ей казалось, что они придут. Софи только должна была вечером принести ей отвар, чтобы она не вздумала ночью рваться убить ещё кого-нибудь. В свёртке, который ей принёс копач Фрэнки, обнаружился не только персик, но и губная гармошка. Судя по виду, совершенно новая. Скорее всего, её создатели тоже прислали когда-то давно, но у глэйдеров вряд ли было время учиться игре или вспоминать, умели ли они играть до Лабиринта. Роуз даже не удивилась, когда, взяв гармошку в руки, уже знала, как извлечь из неё мелодию. Следующие полчаса Глэйд прорезали печальные тюремные трели, от которых у большинства глэйдеров сжималось сердце. Галли, недовольно поднимая взгляд к Кутузке каждые пять минут, бормотал: — Они издеваются. Но никто не поддерживал его брошенных в воздух упрёков, и он остался единственным равнодушным к горю Роуз. Когда начало садиться солнце, и, судя по времени, из Лабиринта возвращались бегуны, к Кутузке подбежал запыхавшийся Томас. — Я на пять минут, дольше меня Минхо не отпустил, — заговорщицки сказал он, заглядывая к Роуз через решётку. Она сразу сконфузилась. — Я так и не извинилась перед тобой, — начала она, но Томас прервал её. — И не извиняйся, я знаю, что это была не ты. Я на тебя совсем не злюсь. От этих слов Роуз стало так легко, как если бы её вдруг выпустили не только из Кутузки, но и из Глэйда, и отпустили бегать по свежей зелёной траве бесконечных лугов. Томас не злился. Она пыталась его убить, а он не злился на неё. Услышав это, Роуз поняла, что всё это время на плечах лежал огромный тяжёлый камень. И тут он упал, оставив после себя только усталое облегчение. — Тогда ты хочешь поговорить о тех, кто посылает мне эти эти видения? — Да. Может, ты что-то помнишь? Потому что мы с Терезой… — Томас на несколько секунд замешкался, и Роуз поняла, что Тереза, видимо, не обрадовалась бы, если бы узнала, что он разбалтывает такое посторонней. — Мы с Терезой точно кое-что помним. — Я помню только свои сны. Это точно не то же самое, что помнить реальность. Ну а во снах, — Роуз задумалась, — нет, там нет тебя или Терезы. Точно нет никого из глэйдеров. Мне вообще не кажется, что я могла быть знакома с тобой или кем-то ещё до того, как меня отправили сюда. Именно поэтому очень странно, что у меня на руке было написано твоё имя. — Я тоже много думал об этом. Но ни тебя, ни кого-то из девушек, кроме Терезы, не могу вспомнить. Так что, вероятно, ты права, и мы не знали друг друга. Однако точно были в одном и том же месте перед отправкой сюда. И почему-то тебя послали в Глэйд как оружие против меня. Мне кажется, что они очень не хотели, чтобы кто-то из нас выжил. — В каком смысле — кто-то из нас? — не поняла Роуз. — Мне кажется, очевидно, что они не хотят, чтобы выжил ты. — А всё-таки меня не заставляли идти к стенам и ждать, пока Ворота меня расплющат, — Томас покачал головой. — Нет, похоже, избавиться хотят от нас обоих. Причём одним выстрелом — если бы сегодня ночью тебе удалось убить меня, Алби пришлось бы изгнать тебя за это. Роуз усиленно соображала, понимая, что здравое зерно в рассуждениях Томаса было, только вот… — А причём тогда здесь Софи? Томас задумался, давая понять, что эта деталь и ему не давала покоя. — Софи тоже хочет убить тебя, — сказала Роуз, задумываясь. — Но только вот у неё не было ни записки, ни надписи на руке с твоим именем. У неё было про Алби. И она наоборот вылечила его, так что изгонять её до сих пор не из-за чего. Если только… Она посмотрела на Томаса, понимая, что ему в голову пришла та же мысль. — Если только не предполагалось, что Софи не справится, и тогда Ньют наказал бы её, — сказала Роуз. — Значит, Софи, то есть, та Софи, у которой ещё не забрали воспоминания, знала, что её отправляют на смерть. Поэтому и нарисовала себе цветочек на руке — чтобы вспомнить, что она знает, как вылечить Алби, чтобы спастись. — Тогда выходит, что Создатели знали и о том, что Алби придётся спасать. — И поэтому у Хэди была записка про мёртвого гривера. Всё это подстроено. Хэди умерла бы из-за того, что не убедила Алби, Софи — из-за того, что не вылечила его, а я убила бы тебя и тоже получила бы Изгнание. — Только Ньют не стал бы никого изгонять из-за того, что не получилось спасти Алби, — с сомнением сказал Томас. — Но это не исключает варианта, что Софи и Хэди умерли бы по-другому, если бы не смогли выполнить предназначение. В крайнем случае, их тоже отправили бы к Воротам во время закрытия. — Получается, что нас, девчонок, на самом деле отправили сюда как орудие убийства, — у Роуз по спине пробежали мурашки. Неужели Галли с самого начала был прав? — Значит, Создатели хотят, чтобы мы втроём умерли, — невесело заключил Томас. — Кажется, им недолго осталось ждать, — поджала губы Роуз, кивая Томасу за его спину. К Кутузке решительно приближался Минхо. Уставшее выражение лица и измождённый вид вовсе не смягчали впечатление от его убийственного взгляда. — Долго я буду ждать, Шнурок? — спросил он, ещё даже не дойдя до Томаса. — Сколько можно ворковать — то у него одна, то другая! — Мы с Роуз просто обсуждали… — Как она тебя чуть не прикончила, ага, — Минхо остановился около Кутузки и, заглянув к Роуз, подмигнул ей. — Значит, выяснили отношения? Завтра утром найду тебя с вспоротым животом у входа в Лабиринт? — Нет, — коротко сказал Томас и, извиняясь, повернулся к Роуз, — договорим потом, ладно? Когда тебя выпустят и ни у кого из нас не будет конвоя за спиной. — Эй, разговорчики с заключённым! — как раз донёсся до них голос Джексона, и Томас капитулируя поднял руки. — Уже уходим, — сказал он и, в последний раз взглянув на Роуз, убежал вместе с раздражённо бормочущим что-то Минхо в сторону картохранилища. Джексон, убедившись, что они далеко отошли, вздохнул и привалился к стене Кутузки. — Может, хочешь ещё поесть? Скоро тебе принесут этот снотворный чай и будешь спать спокойно. Только холодно, наверное… Может, тебе принести одеяло? Я сбегаю, думаю, Алби не заметит, а Ньют если что нас не выдаст. Роуз улыбнулась. — Я справлюсь, — сказала она, — но спасибо. Я думала, меня все ненавидят после случившегося. — Пф, — Джексон фыркнул. — Кто такой этот Томас? Лично я бы и не заметил, если бы он умер, а без тебя стало совсем тухло. И так все думают. Роуз стало жаль Томаса, но она ничего не сказала. Вдруг из кухни кто-то выбежал и стал стремительно приближаться к Кутузке. Джексон инстинктивно хотел броситься бежать, выдавая, что вообще-то чистильщикам тоже обычно не положено караулить заключённых. Но он остался на месте, разглядев, что бежал к ним Уинстон. — Надеюсь, он так припустил, чтобы скорее принести тебе чай, — с сомнением поморщился Джексон. Уинстон с разбегу чуть не врезался в Кутузку. — Девчонки, — сказал он, с трудом переводя дыхание, — подрались… Там, на кухне. — А вы решили устроить нам весёлую неделю, да? — весело повернувшись к Роуз, Джексон бросился бежать к кухне. — Совсем не смешно! — закричал ему вслед Уинстон. — Да ну! — крикнул в ответ Джексон. — Идём быстрее туда! Уинстон, уперев руки в колени, присвистнул: — Куда уж мне теперь за тобой. *** [Girlfriends – Avril Lavigne] Софи решила сделать отвар себе, Роуз, Хэди и Терезе за некоторое время до ужина, чтобы потом, не задерживаясь, отправиться отдыхать. Может, Тереза и права — она ленивая и ей бы только бездельничать. Но что поделать, если Алби и Ньют не дают ей заданий? Конечно, она могла бы попросить об этом сама, выказать желание поработать, но если смотреть правде в глаза — Софи полностью устраивала ситуация. На кухне никто уже не возражал, что она приходила делать отвары. Всё это было официально решено на совете, и теперь у неё уже даже был свой уголок, где она хранила травы. Софи прошествовала туда и наткнулась на пустую полку. Но не могла же она ошибиться? Она проверила другие полки поблизости, но трав нигде не было. Обернувшись так резко, что волосы, собранные в хвост, ударили по лицу, Софи оглядела кухню и поваров. Все спокойно нареза́ли овощи, тушили мясо на огромных сковородах, переговаривались и смеялись. Тереза стояла чуть в отдалении за отдельным столом, её волосы были собраны в небрежный пучок, а фартук закрывал идеально чистую одежду. И было что-то в её лице, что заставило Софи сощуриться, хлопнуть дверцей шкафчика и подойти к ней. — Где моя ромашка, Тереза? — спросила она решительно. Тереза подняла на неё абсолютно невинный взгляд. Уже по этой невинности было понятно, что она виновата. — Какая ромашка? — спросила Тереза. — Из которой я готовлю отвары для всего Глэйда! — Софи очень быстро вышла из себя. — Значит, уже для всего Глэйда? — насмешливо сказала Тереза. — Я не знаю, о чём ты говоришь. — Ромашка и другие травы, — снова стараясь быть терпеливой, сказала Софи. — Лежали на нижней полке в крайнем шкафу. — А, это, — Тереза якобы с сожалением прикусила губу. — Кажется, я решила, что это мусор, и выбросила их. — Что-о? — Софи чуть не взвизгнула. — Как ты могла?! — Успокойся, я же не знала, что эти твои цветочки раскиданы повсюду. — Раскиданы? Повсюду? Я повторяю, они лежали на одной полочке! На них, конечно, уже обратили внимание все повара. Фрайпан наблюдал за ними с добродушной улыбкой, закинув скалку на плечо, как будто смотрел, как сцепились в драке два милых щенка. — Значит, я ошиблась. С кем не бывает, верно? Нарвёшь новых, что, это так сложно? Это было несложно, совсем нет. Но Софи видела по лицу Терезы и слышала по её голосу, что она, во-первых, вовсе не случайно выбросила все её запасы, а во-вторых, совершенно не сожалеет об этом. Софи страшно захотелось или пожаловаться Алби и Ньюту, или сделать что-нибудь с самодовольным лицом Терезы. Алби и Ньюта рядом не было, и в порыве злости Софи схватила с доски, на которой Тереза резала укроп, горсть ещё не нарезанных веточек и бросила их ей в лицо. Повара вокруг изумлённо заверещали. Тереза открыла рот, стряхнула с носа повисший на нём укроп, и они с Софи сцепились убийственными взглядами. А потом, не прошло и секунды, как сцепились уже по-настоящему. Тереза схватилась за волосы Софи, Софи потянулась ногтями к её лицу. Вереща что-то, они превратились в одно целое — очень агрессивное и представляющее опасность не только для самих девчонок, но и для всех окружающих. — Девчонки дерутся! — закричал Льюис-Люк-Старший. — Скорее, прячьте ножи! — донеслось со стороны кухни, где работал Кристофер. Терезу и Софи не интересовали ножи, они вполне справлялись своими силами. На пол уже летели первые клоки волос, когда Уинстон, случайно забрёдший на кухню раньше времени, сообразил, что надо бежать за кем-нибудь из чистильщиков или по крайней мере найти Ньюта и Алби. Фрайпан тем временем раздавал указания: к сцепившимся девчонкам подпрыгнули с двух стороны по два повара: Льюис-Люк-Старший и Дикобраз — к Терезе, а Льюис-младший с Кристофером — к Софи, и вчетвером у них получилось растащить их в разные стороны кухни. Они всё ещё тянули друг к другу, крича оскорбления и практически плюясь ядом, угрожали вырваться из хватки испуганных, но хохочущих мальчишек, и продолжить драку. — Теперь бойся этих трав, потому что я точно отравлю тебя! — вскричала Софи, дёргаясь в руках поваров. — Если, конечно, такую змею, как ты, возьмёт хоть одна отрава! — Не успеешь! Я тебе глотку разорву! Потом в кухню наконец вбежал Джексон, а за ним Билли, Стив и ещё несколько человек. Наконец, появился Ньют и Томас в компании Минхо. — Эй, эй, что ты творишь, Софи? То ли его напуганные интонации, то ли тот факт, что Ньют, кажется, впервые обратился к ней по имени, но что-то заставило Софи обмякнуть в руках двух поваров и Джексона. — Тереза, приди в себя! — орал на другом конце кухни Томас. Терезу было не так легко успокоить. — Она первая накинулась на меня! — кричала она, всё ещё вырываясь из рук сразу четверых человек. Минхо так смеялся, что упал на пол, но никто, даже те несколько человек, которых тоже повеселила драка девчонок, не обращал на него внимание. Через десять минут на кухне собрался весь Глэйд, но вовсе не на ужин. Провинившихся рассадили по разным концам комнаты, за как можно дальше стоящие друг от друга столы. На стороне Софи у неё за спиной стояли Ньют, Клинт и Джеф, которых позвали оценить, как драка отразилась на физическом состоянии девчонок, и несколько поваров. На стороне Терезы был, конечно, Томас и парочка чистильщиков, которые удерживали её, пока она ещё рвалась обратно в бой. Остальные глэйдеры собрались между этими двумя столами, а прямо посередине стоял Алби, сложивший руки на груди. Теперь уже Софи не могла надеяться, что из-за их хороших отношений он не станет её наказывать. Тем более она правда первая начала драку, бросив Терезе в лицо укроп. От этих воспоминаний было приятно, хотя в общем-то, если бы их вовремя не разняли, Софи точно получила бы большой ущерб, чем её соперница: Тереза была и физически, и морально намного сильнее Софи. — Вы все просто озверели, — звенящим от ярости голосом сказал Алби, переводя взгляд с Терезы на Софи и обратно. — Я не посажу вас в Кутузку по двум причинам: во-первых, не хочу, чтобы вы убили друг друга, а к тому же задели Роуз, а во-вторых, потому что это будет слишком лёгким наказанием. Рабочий день у вас продлевается на два часа после ужина, и сегодняшний вечер и весь завтрашний день вы проведёте вместе со слоперами. Я прослежу, чтобы вам давали только самые тяжёлые задания. И никаких передышек, помимо перерывов на обед. Вам всё ясно? — Ясно, — нестройным хором сказали обе девчонки. Алби удовлетворённо вздохнул, а потом, будто спохватившись, добавил: — И сегодня, конечно, без ужина, раз уж вы чуть не сорвали его всем остальным. Он двинулся к выходу, когда его догнал Клинт. Он что-то прошептал, и они оба посмотрели на Софи. Растрёпанная, с вклокоченными на затылке волосами, она смотрела в стол и сжимала губы. Алби вздохнул и кивнул Клинту. Тот подошёл к Софи и позвал её с собой. Тереза приложила её об стол, и на плече у неё была кровавая царапина. Софи прошла к выходу под взглядами всех глэйдеров, кроме Терезы. Она сидела на прежнем месте и, видимо, старалась не спорить с Томасом, который сразу после ухода Алби принялся шептать ей: «Ну и зачем ты это сделала?» Пока Клинт обрабатывал царапину Софи за ширмой в комнате медаков, Алби и Ньют стояли у двери в одинаковых позах: сложив руки на груди и склонив головы на бок. — Я знаю, что вы осуждаете меня, — сказала Софи, даже чере ширму поймав их укоризненные взгляды. — Я свободный человек и имею право делать что пожелаю. — Ну драться было необязательно, — сказал Алби практически безэмоционально. — Ты ведь уже выздоровел, — ответила Софи. Потом вздохнула: — И что дальше? После наказания слоперством. Меня выгонят в Лабиринт? — А ты опять только об одном и мечтаешь. — Ньют. — Не выгонят. — Я вовсе ни о чём таком не мечтаю, — сказала Софи. — Наоборот боюсь. — Если боишься, больше никаких драк. Галли всё больше убеждается, что был прав насчёт вас. — Не понимаю, почему вы до сих пор к нему не прислушались. Клинт посмотрел на Алби и Ньюта, видимо, чтобы обменяться с ними что-то значащими взглядами. Они явно пытались скрыть это от Софи, и, разумеется, из-за этого намерения только явственнее сделали это у неё на виду. Что означали эти их взгляды, она не поняла и решила не спрашивать, молча дожидаясь, когда можно будет снова надеть футболку. Следующие два часа Софи и Тереза действительно провели, копаясь в грязи на живодёрне, таская вонючий мусор с кухни и прочищая сливы в душевых. Друг к другу их не подпускали, чтобы они не вздумали снова начать драться. Они и не смотрели друг на друга, словно с этой минуты решили, что соперницы просто не существует на свете, и, хотя и ворча и сдерживая рвотные позывы, выполняли работу дальше. По истечении наказания Тереза отправилась на кухню, где всё-таки смогла достать себе булочку и немного молока. Не хотелось, чтобы единственным, что окажется в её желудке за вечер, оказался отвар Софи. Она старалась даже не думать об их драке и о самой Софи, когда шла в Хомстед, чтобы взять с собой всю свою постель и отправиться спать в лес, туда, где иногда ночевал в поисках уединения Томас. Сдирая с кровати одеяло, она поняла, что постель Хэди тоже пуста. Она нашла её на улице укладывающей свой спальный мешок около Чака на общей поляне. Неужели она настолько не хотела спать в комнате с двумя нарушительницами порядка, что готова была терпеть соседство полусотни парней? Вряд ли это она из-за Чака и его проблем с Галли: тот после всех потрясений, скорее всего, уже и забыл о каких-то там шнурках на ботинках. Значит, правда из-за них с Софи. Тереза почувствовала укол стыда: перед Хэди она и так виновата больше прочих: в первый же день разбила ей голову. Тереза, перехватив поудобнее свои пожитки, направилась к раскладывающей постель Хэди. — Эй, — позвала она, чтобы не будить разговорами уже спящих глэйдеров. Хэди повернулась к ней и без возражений подошла. Они на несколько метров отошли от мальчиков и встали, обе держа в руках одеяла. — Если ты это из-за нас, то я поговорю с ней, — сказала Тереза, под «ней», конечно, имея в виду Софи, — скажу, что так нечестно, она тоже уйдёт из Хомстеда, а ты ляжешь в комнате. — Не надо, — Хэди покачала головой и показала рукой за спину, — мне той ночью даже понравилось спать под звёздами. Если бы не происшествие с Роуз, конечно, но сейчас-то она в Кутузке. — Ну, как хочешь, — Тереза снова подхватила поудобнее одеяло. — Ты злишься на меня, да? — Почему это? — Ну вы же с ней подруги?.. Хэди улыбнулась как-то сочувствующе, как будто знала что-то, что было неизвестно Терезе. — Нет, не подруги, — сказала она. — И за драку я осуждаю вас обеих. Мне стоило больших трудов уговорить Галли, что мы не представляем для глэйдеров опасности, как вдруг такое. Вы втроём как сговорились против меня. — Мы не сговаривались. — Знаю. В любом случае, не беспокойся, хоть я и совершаю бегство, но не злюсь на тебя и Софи. Делайте что посчитаете нужным. Тем более вы уже получили своё наказание, поработав за меня. — Хорошенькое, конечно, место, — всё-таки не сдержала возмущения Тереза. — Говорят, все профессии важны, но тут одну назначают в качестве наказания за проступок. Я тебе очень сочувствую, правда. — Спасибо, — Хэди совсем развеселилась. — Надеюсь, это значит, что ты не станешь нападать на меня, как на Софи. Прости, не смогла удержаться. — Да уж ладно. Не стану, — сказала Тереза с улыбкой, но быстро посерьёзнела: — А что насчёт рыжей? — Что насчёт неё? — не поняла Хэди. — Уже завтра её выпустят и она снова попытается убить Томаса, вот что. — Откуда ты знаешь? — Хэди машинально посмотрела в сторону Кутузки, хотя в темноте её было почти не видно. — Она ведь не хочет этого. Так, видимо, хотели Создатели. По сути, из всех нас только тебе повезло не стать для них мишенью: у тебя на руке и в записке нет ничего такого, что могло бы напугать глэйдеров. Ты просто последняя и просто знаешь, что ПОРОК — это хорошо. — Может, они просто решили, что я самая безнадёжная, — сказала Тереза. — Мне нельзя ничего поручить. — Может быть, — Хэди задумчиво посмотрела на небо и вдруг словно спохватилась: — Ладно, Тереза, спокойной ночи. Надеюсь, ты уже знаешь, где будешь спать? Иначе приходи сюда, мы с Чаком даже соорудили беруши. Тереза улыбнулась: — Спасибо за заботу. Справлюсь. Добрых снов, Хэди. Они кивнули друг другу напоследок и разошлись в разные стороны, зная, что обе хотят обернуться, чтобы проследить за движениями друг друга, но не делают этого, как раз потому что чувствовали, что обе знают. [Ophelia – The Lumineers] После того, как Тереза вышла из кухни, Софи всё-таки позволили приготовить четыре порции отвара, три из которых она раздала другим девушкам (Терезе её чашку передала через Фрайпана), а одну оставила себе. Потом с облегчением приняла душ, впервые радуясь, что он вообще есть в Глэйде, неважно какой. И как только Хэди каждый день переживает работу слопером? Хотя её, конечно, любит Плат, и даже Ньют говорил, чтобы она не соглашалась на тяжёлую работу. А Софи должна страдать. Ну зато Тереза получила по заслугам. Что ещё больше радовало её — она видела, как Тереза выходила из Хомстеда с одеялом и спальным мешком. Она не стала укладывать его на поляне вместе с остальными глэйдерами, а ушла куда-то в лес, но Софи не придётся спать с ней в одной комнате, и это главное. Хэди тоже, кажется, решила снова переночевать на свежем воздухе. Это уже огорчало Софи: ей не хотелось, чтобы из-за драки Хэди стала её бояться, на неё-то она не планировала бросаться с кулаками. Впрочем, если это означает, что ей удастся одну ночь поспать в уединении, то Софи была готова и пережить отвернувшуюся от неё Хэди. В конце концов, с ней всегда можно будет поговорить и всё выяснить. После душа она вышла из кабинки в приподнятом настроении, всунула босые ноги в кроссовки, как в домашние тапочки, заломив пятки, и, подняв взгляд, обнаружила стоящего над ней Ньюта. — Будешь читать лекцию о хорошем поведении? — спросила Софи. Что бы там Ньют ни задумал, он не испортит ей настрой. — Типа того, — усмехнулся он. — Идём. Софи покорно пошла за ним в Хомстед. — Алби уже спит, так что придётся поговорить у тебя в комнате, — объяснял Ньют, поднимаясь по лестнице. — Надеюсь, твои соседки не будут против полчаса погулять. — Их сегодня не будет, — успокоила его Софи и объяснила, что Хэди и Тереза отказались спать с ней в одной комнате, а Роуз, хотя и не отказывалась, но спит сегодня в Кутузке. Ньют явно смутился, когда она вышла вперёд и ввела его в пустую комнату. Сама Софи не собиралась стыдиться, что рада временному одиночеству и, включив свет, закружилась по комнате. — Я даже хочу танцевать, — сказала она, взмахивая волосами. — Теперь понимаю Роуз, она умела радоваться мелочам, — и тут же Софи стала серьёзной и укоризненно сказала самой себе, — Ну да. Роуз спит на холодном полу в Кутузке, пока я тут злорадствую. Она вздохнула и, прекратив кружиться, уселась на свою кровать. Тут же смахнула обувь с придавленными носками и забралась на кровать с ногами. Ньют посмотрел на её голые пальцы и сел прямо на пол у кровати. — Можешь начинать ругаться, я всё выдержу, — сказала Софи, откидываясь на подушку. — Да я не то чтобы хотел ругаться, — сказал Ньют. — У меня только два вопроса. Первый: неужели нельзя было обойтись без этого? Софи тяжело вздохнула. — Конечно, можно было. И нужно было, знаю. Но она так взбесила меня! Похоже, это осталось ещё с прошлого раза, когда она обвиняла меня, что я сижу без дела. — Что конкретно она сделала? — Выбросила всю мою ромашку и остальные травы. Сказала, что случайно, но я-то знаю, что она не могла перепутать. Она часто смотрела, как я готовлю отвары, не могла она не узнать их. — И зачем бы ей это делать? — Ньют запрокинул голову назад, на кровать, как тогда, когда они сидели здесь же в День новичка. — Затем, что она меня ненавидит, — ответила Софи, у которой у самой голос звенел от сдерживаемых эмоций. — Так бы и придушила её. — И тут возникает мой второй вопрос. Ты кричала, что отравишь её. Это неправда, скажи, что неправда? — Конечно, неправда, — сказала Софи. — То есть, думаю, я могла бы, тут вполне растут нужные травы, но я не стану никого травить, даже Терезу. Ньют прикрыл глаза. Софи посмотрела на него с подозрением: — Ты что, правда подозреваешь, что я могу кого-то отравить? Не открывая глаз, он ответил: — Не совсем. На самом деле, на секунду я испугался, что, раз уж ты можешь сделать отраву, то однажды… Ну, когда тебе станет плохо… То есть, если станет. В общем, что ты можешь использовать эту отраву на себе. Софи молчала. Неужели Ньют до сих пор переживал, что она помышляет о самоубийстве? — Нет, — сказала она резко. — Я ведь в последнее время только и делаю, что пытаюсь жить так, как ты мне говорил. Всё нормально. Ньют сглотнул, и Софи хорошо рассмотрела, как дёрнулся его кадык. Ей захотелось, чтобы он открыл глаза, и она смогла смотреть ему в лицо, а не отвлекаться на посторонние детали. — Ну, если ты больше не ревёшь постоянно, это совсем не показатель, что ты не хочешь что-нибудь снова сделать с собой. Может, даже наоборот. Да и бросаться в драку в Терезой — чем не самоубийственный порыв? — Ньют слабо рассмеялся и, открыв глаза, повернул голову к Софи. — Это порыв, который более чем демонстрирует мою волю к жизни, — сказала она, притянув к себе ноги. — Уж поверь, когда я бросала ей в лицо укроп, я совсем не думала, что не смогу её победить. Ньют снова рассмеялся, но быстро стал серьёзным: — Хорошо. Тогда больше не буду о тебе беспокоиться. Извини, если обидел. Просто привык всегда поглядывать за теми ребятами, которые пытались покончить со всем. С жизнью здесь. — Как ты повредил ногу, Ньют? — вырвалось у Софи. Ньют отвернулся и быстро начал говорить: — В Лабиринте, когда ещё был бегуном, убегал от… Что-то прервало его, и он осёкся на полуслове. Потом притянул к себе больную ногу и потёр колено. Они с Софи молчали почти пять минут. Ей не было неловко, что она спросила о таком и что он не стал отвечать. Она даже почувствовала удовлетворение, когда, начав говорить заученную, видимо, ложь, Ньют не стал продолжать, потому что не захотел её обманывать. Но чем больше она думала о том, как же это могло с ним случиться, тем больше в сердце что-то горячилось, заставляя его биться всё чаще и чаще, в то время как всё остальное тело Софи похолодело. Ньют, такой добрый, хороший и жизнерадостный, никогда не унывающий и всегда всем помогающий, как же этот Ньют мог решить… — Извини, — всё-таки сказала Софи, начиная кусать ногти. — Зачем спросила, сама не знаю. — Не извиняйся, — сказал Ньют. — Просто не люблю об этом говорить. — Тогда не надо, говорю же, зря спросила. — Несколько месяцев назад я не побежал в Лабиринт с остальными бегунами с утра. Сначала меня почему-то потянуло на могильник. Как будто хотел поговорить с ними — с Джорджем, со стариной Уиллом. Жутко устал тогда. От всего. Потом как-то ушёл в Лабиринт, уже смутно помню, о чём тогда думал. Там я нашёл стену с плющом. Хотел забраться как можно дальше, но стены так устроены, что до самого верха никогда не залезть, они нас туда не пускают. Это не преодолеть. Потом… потом спрыгнул. Софи смотрела на него сухими глазами, но Ньют печально улыбнулся ей уголком рта и сказал: — Спасибо, что не стала плакать из-за меня. — Ньют, — жалобно протянула она и больше не смогла смотреть ему в глаза, поднимая голову к потолку. — Прости, что тебе пришлось беспокоиться обо мне. Ньют удивлённо рассмеялся. — Что за ерунда? — спросил он. — Не надо из-за такого извиняться. — Мы с тобой оба дураки, но я бо́льшая дура, — Софи закрыла глаза и глубоко вздохнула. — И что потом? Тебе сейчас легче? — Сейчас — стало, — кивнул он. — Примерно с момента, как Ящик привёз Томми. И точно с момента, как Алби встал с кровати и стал снова шататься по Глэйду. А тебе? — Стало, — Софи тоже кивнула. — С момента, как Алби сказал, что благодарен мне. В комнате снова воцарилась тишина. Была уже намного более глубокая ночь, чем обычно, когда они ещё могли позволить себе не спать. Снаружи доносился чей-то громкий храп, стрекотание сверчков и грохот меняющегося Лабиринта. В Кутузке, наверное, засыпая, сейчас напевала Роуз. Она в последнее время взяла себе в привычку петь что-нибудь перед сном. Софи вдруг тоже захотелось что-нибудь спеть, но она, конечно, не стала, только села ровнее и посмотрела на Ньюта. Он тоже посмотрел на неё в ответ и снова печально улыбнулся. — Значит, никаких ядов? — спросил он. — Я ведь уже пообещала, — с притворным сожалением сказала Софи. Ньют поднялся с пола и обратил внимание на отвар, который всё ещё стоял нетронутый в чашке на табуретке у кровати Софи. — Ты ведь не выпила. Он уже остыл, наверное. — Если бы выпила, быстро уснула бы и мы бы не смогли поговорить, — пожала плечами Софи и потянулась к чашке. — Теперь уже можно. — Тогда спокойной ночи, — сказал Ньют и оглядел пустые кровати. — Наслаждайся одиночеством. Софи язвительно улыбнулась и сделала первый глоток отвара, поморщившись. — Главное, никого не убить, — сказала она вполне серьёзным голосом и допила отвар в несколько глотков. Её тут же стало клонить в сон, и она прилегла на подушку, натягивая на себя одеяло. Ньют проследил, как медленно и умиротворённо она стала дышать, и, выключив свет, вышел из комнаты, чувствуя, как его собственное дыхание от взгляда на Софи начинает прерываться.