Парадоксы

[Treehouse – Alex G feat. Emily Yacina] Хэди на удивление крепко спала на этой поляне среди храпящих мальчишек. Конечно, несколько раз действительно хотелось воспользоваться берушами, но в целом было даже что-то успокаивающее в том, чтобы находиться в этом едином глэйдерском организме. Она и спать сюда пошла, чувствуя какое-то странное вдохновение, а вовсе не из страха перед излишне агрессивными соседками. Да и откуда бы у Софи и Терезы остались силы драться после нескольких часов тяжёлой работы? К тому же, все они выпили успокаивающий отвар. И всё-таки, несмотря на крепость сна, Хэди проснулась в плохом настроении. Ворота ещё стояли закрытые, и это было как раз то, что нужно Хэди. Она огляделась по сторонам и заметила, что и Ньют, и бегуны уже покинули поляну. Из покосившейся трубы кухни поднималась серая струйка дыма. Тоже то, что нужно Хэди. Она с трудом поднялась на ноги и, даже не став пока скручивать свой спальный мешок, отправилась быстро умыться, а потом поспешила на кухню. У неё сильно болели пальцы, потому что во сне она непонятно сколько часов пролежала с сжатыми кулаками. Так вот, как себя чувствовала Роуз каждое утро? За единственным занятым столом сидели сонные бегуны. С кухни доносились голоса Фрайпана и Кристофера, которые сегодня были ответственны за завтрак для ранних пташек. Завидев Хэди, все присутствующие сначала напряглись, но быстро снова расслабились. Она — самая спокойная и безобидная девчонка из всех, населяющих Глэйд. Иногда полезно ничего не делать. — Доброе утро, Минхо. Мне надо поговорить с тобой. И, наверное, с Ньютом и Алби. Кстати, где они? — Ньют пошёл проверять сладкий сон Алби, — потянувшись, ответил Минхо, у которого сразу упало настроение. Конечно, ему не хотелось с ней говорить. Он понимал, что вряд ли с утра пораньше она могла принести добрые вести. — Чего тебе? Там ещё кого-то убили? — Никого ведь не убили, да? — с опаской спросила Хэди, усаживаясь на краешек стола. — Ты нам скажи, — засмеялся бегун Гас, но под взглядом Минхо быстро стёр с лица улыбку. — Хотя Томас жив–здоров. — Я очень рада, — ровным голосом сказала Хэди. — И насколько я знаю, больше убийств не планировалось. У меня дело насчёт… шифра. Она помнила, что ей запретили высказываться на этот счёт, но бегуны-то точно были осведомлены. Повара шумели водой и посудой за кухонной перегородкой, поэтому маловероятно что смогут что-то услышать. — Я могу сходить за Ньютом и Алби, — тут же вызвался Томас. Хэди посмотрела на Минхо, тот великодушно кивнул, и Томас бегом бросился в Хомстед. Вот, кто понимает серьёзность ситуации, — подумала Хэди. Не то, что все остальные, которые не желают спасаться и слушать тех, кто предлагает помощь. Впрочем, она заметила, что несколько бегунов всё-таки были заинтересованы в том, чтобы послушать, что скажет Хэди, и оставалось только надеяться, что это их так мотивировала возможность получить новую информацию, а не просто послушать голос девчонки и побыть в её обществе. Когда вернулся Томас, а за ним пришли и Ньют с Алби (последний намного более заспанный, чем все остальные присутствующие вместе взятые), Хэди рассказала им, что смогла догадаться насчёт числа одиннадцать в её шифре. — И это всё? — спросил Алби, глядя прямо Хэди в глаза. Он уселся напротив неё будто специально чтобы пугать. И как только Софи умудрилась с ним подружиться? — Просто время? — В каком это смысле — просто время? — не поняла Хэди, снова чувствуя себя оскорблённой. — Ну это не тянет на новости, которые стоили того, чтобы будить меня в такую рань. Хэди заметила взгляды, которыми обменялись Минхо и Ньют. Они явно разделяли её мысли — какая ещё рань? Разве Алби не вставал всегда раньше всех, чтобы будить остальных глэйдеров и управлять этим местом? Неужели он так разленился, что совсем отпустил ситуацию и больше не станет беспокоиться ни о чём, что происходило в Глэйде? Или просто не хотел слушать Хэди настолько, что уже придирался ко времени, в которое она сообщает новости? Впрочем, дело также могло быть в отваре Софи, вроде бы у него были какие-то побочные эффекты наподобие этого — постоянной усталости и сонливости. Не став ни одну из своих мыслей произносить вслух, Хэди только как можно более спокойным голосом сказала: — Я хотела рассказать, пока бегуны ещё не убежали в Лабиринт. Может, вы теперь могли бы обращать внимание, что происходит там после одиннадцати часов? То есть, понятно, что на ночь там никак не остаться, но вдруг имеется в виду дневное время? — Ну мы уже и так после того, как ты сказала про «лаб номер три» стали усерднее изучать третью секцию, — сказал Минхо задумчиво, но всё-таки выдавая интонацией, как он обычно относился к идеям новичков. — И обращали внимание на всякие одиннадцатые повороты, тупики и всё такое прочее. Теперь можем отслеживать и время. — Мы и ночью могли бы отследить, — вставил слово Томас, хотя точно знал, что ни Алби, ни Ньют, ни Минхо, ни даже Хэди этого не одобрят. — Одну ночь в Лабиринте мы уже пережили. Если хорошо подготовиться и знать, чего ждать… — Мы не будем этого делать, — твёрдо сказал Минхо. — Нам тогда повезло. — Но Лабиринт по ночам меняется. Возможно, именно в третьей секции после одиннадцати часов открывается какой-нибудь проход. Что, если… — Нет, — уже хором из трёх голосов прервали Томаса Минхо, Алби и Ньют. — Мы не можем рисковать, Шнурок. — А мне кажется, пришло время рискнуть, — стоял на своём Томас, хотя было видно, как он начал терять свой пыл. — Создатели ждут этого от нас, вы сами видите. Раздался грохот, знаменующий и открытие Лабиринта, и изменившееся за их столом настроение. Минхо бросил бегунам: — Валите уже, нечего тут уши греть. Роуэн, третья секция на тебе, обрати внимание на время. Вдруг она права. — Есть, сэр, — вполне серьёзно отсалютовал Роуэн и в компании остальных бегунов поднялся из-за стола. — А я?.. — неуверенно спросил Томас. — А ты сиди, пока мы не надерём твой зад, — мрачно сказал Минхо. Хэди чувствовала себя очень неуютно, но её вроде бы тоже пока не отпустили, так что она оставалась на месте. — Томми, ты серьёзно считаешь, что мы должны слушаться Создателей? Если ты забыл, они только что хотели прихлопнуть тебя руками нашей певчей птички, — сказал Ньют, складывая руки на столе. — Зато они никогда не присылали нам никаких писем, — не сдавался Томас. — А у Хэди шифр, чего тоже раньше никогда не было. К тому же, надписи на руках они точно сделали себе сами. Может, даже без ведома Создателей. — Это с какой радости? — Мы с Роуз считаем… — и под усталые стоны и заламывания рук Минхо, Ньюта и Алби Томас рассказал им, к каким выводам они вчера пришли, когда разговаривали с Роуз. — Значит, вы так думаете по… какой причине? Потому что почувствовали? — скептически поморщился Алби. — И мы должны теперь из-за этого рискнуть ребятами и отправить их в Лабиринт на ночь? — Рискните мной, — сказал Томас. — Вы меня ненавидите, если я умру, никто и не заметит. Зато если выживу, смогу принести пользу, как старина Уилл. — Не надо про Уилла, он рискнул собой давно и ради реальной цели. А сейчас у нас есть только голословные заявления девчонки, которая хотела тебя убить, и девчонки, которая… Алби посмотрел на Хэди, явно выискивая повод, в чём бы её обвинить. Хэди удержалась от самодовольной улыбки: Алби попался в ту же ловушку, что и Галли, потому что не в чем им её обвинять. — Которая рассказывает нам только то, что посчитает нужным. Мы даже не можем быть уверены, что ты не придумала этот шифр сама, — нашёлся Алби. — Конечно, я его придумала сама, мы же выяснили, что надписи сделаны нами самими, а не Создателями. — Я имею в виду другое. — А это легко можно проверить, я же вам предлагала показать, как именно был устроен шифр, но вы отказались, вам такое неважно, — выражая интонацией своё отношение к этому их поступку, сказала Хэди. — Ладно-ладно, — опять поморщился Алби. — Хорошо, этот шифр — правда. Но серьёзно, меня пугает эта ваша пропаганда — вас только и тянет в Лабиринт по ночам. Как будто мы вам зря рассказываем про него всякие ужасы. Я живой пример, что там и днём может случиться редкостная хрень, но на вас ничего не действует. — Потому что мы хотим выбраться, — сказал Томас. — А мы кучка болванов, которые получают удовольствие от жизни в Глэйде, бла-бла и так далее, — раздражённо ответил Минхо. — Нет, Томас, правда. Ты хороший бегун, поэтому я ещё больше не хочу тебя отпускать в Лабиринт ночью. Сдохнешь там, и что делать нам? Давай так. Сегодня у тебя выходной. Без споров, пожалуйста, кто из нас куратор? Сегодня отдыхаешь, болтаешь с девчонками, чем ты там ещё любишь время убивать? А завтра вместе снова побежим в седьмую секцию, где ты убил гривера. На ночь не останемся, хоть на коленях умоляй, можешь забыть про эту идею. — Но… — Без споров, ты меня вообще слушал? Пару секунд они сверлили друг друга взглядами, но Минхо был так уверен в себе, что его бы не победил в гляделки не только Томас, а вообще никто из глэйдеров. Ему пришлось сдаться и принять условия своего куратора. — А что делать мне? — решила обратить на себя внимание Хэди. — Ничего, я умоляю, — сказал Алби. — Не хочу больше ничего слышать ни о каких шифрах, кто бы там их ни придумал. Всё это тянет на большую подставу. Хэди разочарованно вздохнула. — И больше не жди, чтобы рассказать нам что-то, — добавил Алби. — Почему это ты столько времени молчала? — Скажите спасибо, что сейчас рассказала. — Где-то я уже это слышал, — недовольно сказал Алби и встал из-за стола. Тут со стороны Кутузки послышалась печальная мелодия Роуз, которую она начала играть на губной гармошке, и Алби прикрыл глаза. — Не забудьте её выпустить, — сказал он, обращаясь к Ньюту. — А то туда скоро потянутся толпы паломников. Как к святым местам. Когда он вышел, Хэди по очереди оглядела оставшихся мальчиков, но сочувствие нашла только в лице Томаса. Однако под суровым контролем Минхо и Ньюта он не смог оказать ей поддержку, так что Хэди попрощалась и тоже вышла из кухни. — Они нас сведут в могилу, помяните моё слово, — с прищуром поглядев ей вслед, заявил Минхо. — С чего ты взял? — снова вскинулся Томас. — Томми, — устало сказал Ньют, подпирая щёку ладонью, — уж ты-то должен лучше всех это ощущать. Тебя даже Рози хотела убить, а она золото. — Мы ведь уже выяснили, что это была не её воля, — уткнувшись в тарелку, сказал Томас. — Ну наплести-то они чего хочешь могут, — развеселился Минхо. — Подумай сам, балда, ну кто захочет терпеть тебя рядом? — Мы с трудом это делаем, — подхватил Ньют с улыбкой. — Алби вообще не выдерживает. Только Тереза пока не сдалась. — Потому что такая же, как ты. «Порок — это хорошо», — издевательски тоненьким голоском, которым никогда не говорили ни Тереза, ни тем более Томас, пропел Минхо. — Фу, аж противно. — Это противно, пока думаешь про порок как настоящий порок, а не как про организацию, — сказал Томас так, как будто уже несколько раз безуспешно пытался убедить их в этом. — От этого ещё более противно, — сказал Ньют. — Они нас сюда отправили, но они хорошие? И это хочет нам сказать твоя Тереза? — Если обвинять кого-то из девчонок, то всех, — возразил Томас. — Виновата Тереза — значит, виновата и Софи, хоть она и нарисовала на руке цветочек. — Софи не виновата, — обиженно, как будто оскорбили лично его, сказал Ньют, — её даже Алби не вспомнил после Метаморфозы. И Бен. — Зато она любит помахаться с другими девчонками на кухне, — Минхо был близок к тому, чтобы рассмеяться с той же силой, с которой хохотал вчера во время драки Софи и Терезы. — Не с девчонками, а с девчонкой, — поправил Ньют. — С Терезой. А если Тереза виновата, то Софи это даёт плюс сто очков. — Ну очаровался, — махнул на него рукой Минхо, как на обречённого. — Как там эта певчая пташка пела про неё? «В тебе есть что-то трагическое, что-то магическое», — Минхо отвратительно попытался подражать певческой манере Роуз. — Вот то-то и оно. Ньют запустил в него куском колбасы с бутерброда. — Вали уже в свой Лабиринт. И пой гриверам, везунчик. — Гриверы хоть не кидаются в меня едой. — Это кто тут кидается едой? — сурово спросил Фрайпан, появляясь из кухни с подносом тарелок и чашек. — Никто, — хором ответили все трое. Фрайпан осмотрел их очень внимательно, словно решая, можно ли им верить, потом не слишком убеждённо кивнул и, расставив посуду на столах, вернулся в кухню, на ходу бросая: — Твоей «трагически-магической» уже следовало появиться, чтобы помогать на кухне, Ньют. Томас и Минхо счастливо закричали, а Ньют бросил себе за спину на Фрайпана уничтожающий взгляд, видимо, жалея, что не может и в него что-нибудь бросить. — Тогда пусть появляется и любительница камней, — сказал он, понимая, что козырять в сторону Минхо уже нечем. Как раз в этот момент на кухню вошла сонная Тереза. Она посмотрела на надувших щёки от сдерживаемого смеха мальчиков, как на невероятно глупых детей, и молча прошла к Фрайпану. Минхо прыснул, как только она скрылась с их глаз: — И как ты с ней разговариваешь? Поди целоваться ещё лезешь. Томас повторил подвиг Ньюта, бросив в Минхо уже куском хлеба. Минхо только расхохотался ещё больше и наконец ушёл, чтобы присоединиться к другим бегунам в Лабиринте. И Томас, и Ньют облегчённо вздохнули, избегая смотреть друг другу в глаза. Потом Ньют осторожно спросил: — Ты ведь точно не станешь оставаться в Лабиринте на ночь? Томас тяжело вздохнул, но покачал головой. — Нет, не стану. Иначе у тебя вся шевелюра станет седая, да? — Ты бы за Минхо побеспокоился, — на разделил его веселья Ньют. — Он ведь тебя одного не отпустит, а ещё одну ночь в Лабиринте… Я знаю Минхо, он ничего не боится и, наверное, теперь уже и такие подвиги ему по плечу, но не хочется его терять. — Не потеряешь, — серьёзно сказал Томас, хлопнув Ньюта по плечу. — Но мы выберемся отсюда, хочет этого Алби или нет. — Ты думаешь, Алби не хочет выбраться? — недоумённо спросил Ньют. — Иначе почему он так реагирует на наши с Хэди мысли? Почему дал Роуз такое мягкое наказание? Да он мечтает от меня избавиться! Наверное, больше Создателей расстроился, когда узнал, что у Роуз не получилось убить меня. — Томми, — укоризненно протянул Ньют, — ты не нравишься Алби, это правда, но не перегибай… — А ты понаблюдай за ним. Я же не сам это придумал. Даже Галли уже не так мечтает о моей кончине, как Алби. Ньют задумчиво уставился в стол, а Томас тоже встал: — Ладно, где он там? У меня конечно, выходной, но никто ведь не даст мне прожить его без дела, да? — Да. Пойдём найдём Алби, придумаем тебе какое-нибудь занятие. *** [Body – Mother Mother] У Хэди страшно разболелась голова. Во сне она всё дралась с кем-то и проигрывала, а тут и в реальности не получилось отстоять себя, и вот, она опять за бортом. Можно подумать, Алби вообще не собирался её слушать. Это ещё более обидно, потому что ему просто жизненно необходимо её слушать! Она с самого начала его предупреждала насчёт гривера, и что в итоге? Он предпочёл подружиться с Софи, которая справлялась с последствиями его ошибки, а Хэди словно никогда и не существовало на свете с её никому не нужными предупреждениями. Ладно, конечно, дело ещё в Метаморфозе и в том, что он вспомнил благодаря ей. Но тут снова тупик — уж если он вспомнил Хэди, то пусть хоть намекнёт, что там ему про неё привиделось. По сути, он вспомнил ещё и Томаса с Терезой, но эти двое заслуживали его недоверия и своими действиями уже во время жизни в Глэйде. Хэди же не сделала ничего предосудительного, максимум, не сразу рассказала про новое открытие в деле с шифром и какое-то время скрывала от глэйдеров свою записку. Но её можно понять, разве нет? Конечно, она им не доверяла, они держат у себя Галли! В общем, Хэди с самого утра жутко жалела, что вообще решила в чём-то признаться этим неблагодарным лидерам Глэйда, которые не заслуживали своих должностей. Иногда у неё складывалось ощущение, что заботится о поиске ответов только она сама. Несколько часов она провела, занимаясь своими обычными делами: бродя по Глэйду и где по-настоящему работая, где только делая вид. Теперь прибавилась только ещё одна задача — не попадаться Алби на глаза. Неизвестно, как он отреагирует на её смягчённые условия работы. Но сейчас сам бог велел расслабиться, в конце концов на сегодня в стане слоперов даже двойное пополнение — Тереза и Софи. Хэди сама не заметила, как добрела до строителей. Она так погрузилась в свои мысли, что жутко испугалась, когда кто-то тронул её сзади за плечо. — Господи, Джеки! — схватившись за сердце, она с облегчением вздохнула. — А ты кого ожидала увидеть? — Джеки притворно потёр запястье, по которому Хэди его шлёпнула в отместку за то, что напугал. Сегодня строители были заняты тем, что сортировали последние присланные в Ящике материалы и инструменты. Почему у них не дошли руки до этого раньше, было непонятно, но Хэди привыкла не задавать строителям вопросов, касающихся их работы. Не разбирали и не разбирали. Так было надо. — Не знаю, — ответила Хэди, уже совсем успокоившаяся и снова погрузившаяся в меланхолию. — Мне снились какие-то ужасы. — Что снилось? — с опаской спросили Уилсон и Джим. Бен тоже с интересом посмотрел на неё, но они с Хэди по негласной договорённости предпочитали друг друга не замечать. — Не помню точно. Дралась с кем-то всю ночь, даже проснулась с кулаками. — Ох уж эти ваши сны, — добродушно покачал головой Джеки, — ну, а кого хотела убить ты? Кого-то из нас, да? — Скажи, что это был Галли! — умоляюще сложил руки Джим. Хэди с опаской огляделась, отмечая, что они снова работают без куратора, который будто специально оставлял их одних, чтобы они могли поболтать. — Нет, не он, — разочаровала их Хэди. — И я точно не как Роуз, у меня во сне было скорее избиение младенцев. В роли младенцев, конечно же, я. — И ничего странного, с таким-то ударом, как у тебя, — фыркнул Джеки, демонстрируя ей свою руку, на которой не было ни следа от её недавнего удара. — Уж извините, что не прошла курсы самообороны перед тем, как отправиться в Глэйд. Обязательно учту это и в следующий раз приеду подготовленная. Все четверо заметили, что у Хэди плохое настроение, и каждый посчитал себя в этом лично виноватым. — Ладно, давай, — Уилсон вдруг подошёл к ней и встал, расставив руки и выпрямив грудь прямо на неё. — Чего? — нахмурилась Хэди. — Бей, чего-чего, — сказал Уилсон, как будто это было самым очевидным, что можно было сделать в их ситуации, и, откинув голову назад, закрыл глаза, ожидая удара. Хэди даже отошла от него на шаг. Уилсон был самым крупным из строителей, даже Галли не отличался таким ростом и широтой груди. Хэди в жизни бы не подумала, что может его ударить. Она на всякий случай сложила руки на груди и покрепче вцепилась пальцами в локти. — Зачем? — спросила она, чувствуя себя ужасно глупо. — В смысле — зачем? — приоткрыв один глаз, спросил Уилсон. — Ты во сне никак не могла никого ударить, значит, бей сейчас. Отвечать не буду, обещаю. Остальные строители, даже Бен, отреагировали на его слова как на что-то само собой разумеющееся, и Хэди усомнилась, что она до сих пор не во сне: всё так же глупо, как обычно бывает во снах. — Вы с ума сошли? Вас-то мне зачем бить? — сочувственно к их душевным болезням спросила Хэди. — Ну тебе хочется, я вижу. Уилсон стоял всё в той же позе, Джеки, Джим и Бен встали за его спиной с лицами, выражающими поддерживающее ожидание. Хэди вздохнула и легко ударила Уилсона в грудь кулаком. Он очень долго и со свистом в абсолютной тишине вдыхал в лёгкие воздух. А потом рассмеялся с такой силой, что, казалось, затрясся весь Глэйд. Хэди обхватила свой кулак так, словно он был маленьким котёнком, которого надо защищать. Уилсон смеялся почти целую минуту, пока остальные тоже давились смешками, а Хэди то оглядывалась за спину, то снова смотрела на строителей, решая, насколько позорно будет сейчас уйти. — Хорошо, я поняла, — сказала она. — Вы не удивлены, что во сне я не смогла никого побить. А теперь прекратите смеяться надо мной. Уилсон громко, длинно и весело сказал «ух», знаменуя конец своего приступа смеха, и без всяких признаков насмешки посмотрел на Хэди. — Да, — сказал Уилсон. — Мы правда не удивлены. Давай, ударь ещё разок. — Что? Я не буду! Чтобы вы тут от смеха умерли? — Ну не от твоих же нам кулаков умирать, — не сдержался Уилсон, оборачиваясь на товарищей и снова начиная хихикать. Хэди закатила глаза и развернулась, чтобы уйти, но Уилсон её остановил: — Ну не обижайся! — Как тут не обижаться? — Зато у тебя есть мозги, — Джеки постучал костяшками пальцем по своему черепу. — Спасибо, — голосом, больше подходящим к фразе «Иди к чёрту», ответила Хэди и снова хотела уйти. — Вообще-то от силы совсем ничего не зависит, — вступил в разговор Бен. — Главное, знать, как бить. — А мне-то откуда знать, как бить? — прищурилась Хэди. — Мы тебя научим! — от восторга, вызванного этой идеей, у Джима засияли глаза. Хэди наоборот отошла от их компании ещё на пару шагов. — Ну уж нет, — сказала она, словно отчитывая их. — Не хочу, чтобы меня учили. Ненавижу это. — Ну дава-ай, — жалобно попросил Джим. — Представляешь, как Галли удивится, когда ты ему врежешь? — Не собираюсь я ему… врезать. И вообще — плохая идея. Галли меня убьёт, если я попытаюсь его хоть пальцем тронуть. — Не убьёт, ты ему нравишься, — легкомысленно сказал Джеки. Хэди даже подавилась от таких новостей. — Это он вам сам сказал? — в ужасе спросила она. — Нет, конечно, но мы же видим. — Господи. Значит, вы ослепли. — Ну если ты ему не нравишься, тогда мы тебя тем более научим драться. Он тебя боится, а теперь ты станешь ему настоящим врагом. Уилсон снова расставил руки в стороны и выставил грудь. Хэди медлила. — Хочешь, разозлим тебя? — предложил Джим. — Чтобы я заплакала? — скептически усмехнулась Хэди. — Ладно. Она знала, что зря связалась с этими странными мальчишками, но если уж они настроены так решительно, то почему нет? Как будто она в самом деле может причинить кому-то из них вред. Им скоро надоест и они отстанут, а Хэди, по крайней мере, отвлечётся от утренних неприятностей. Она сложила кулак и ударила Уилсона прямо в грудь. Готовая к тому, что он снова рассмеётся, Хэди уже сложила кулак снова, но, к его чести, в этот раз он сдержался. — Да кто ж так пальцы держит? — спросил он. Хэди посмотрела на свою руку. — Или тебе большие пальцы больше не нужны? Нельзя их зажимать в руке, они снаружи должны быть. — И как я, по-твоему, так сложу пальцы? — Хэди попробовала новое положение и показала его мальчикам напротив неё. — Да они автоматически внутрь ладони кладутся. — Ну у меня нет, — с подозрением посмотрев на её руки, Джим сложил обе свои ладони в кулаки. — Давай ещё разок. Хэди сделала глубокий вдох. Каждый раз с новым ударом они снова и снова находили, к чему придраться: — Бей всем корпусом, чего ты своим кулачком добьёшься? — Не отводи взгляд! — Локоть прямее. Ещё прямее! — Кулак немножко вниз надо, чтобы костяшками ударить. — Опять большой палец внутри, ты погляди на него! У каждого из строителей находилось по несколько комментариев всякий раз, как Хэди заново сжимала кулак. Она уже так выдохлась и от напряжения, и от их придирок, что с каждым ударом злость закипала в ней всё сильнее. Уилсон так и стоял, словно его уже раз двадцать не били, а остальные окружили их с Хэди и подбадривали её, постоянно выкрикивая советы для улучшения её удара. Наконец, Хэди так устала, что не стала бить кулаком, а развернула корпус и, подойдя на полшага к Уилсону, ударила его с разворота острым локтем. — О-о-у! — воскликнул он, хватаясь за место удара. Хэди с яростью ударила туда же ребром ладони, и Уилсон снова застонал. Когда она замахнулась в третий раз, он поднял руки, показывая, что сдаётся, и Хэди опустила руки. — Ну ничего себе, — счастливо сказал Джим, который вместе с Джеки и Беном отошёл на всякий случай подальше от Хэди. Она, с трудом переводя дыхание, упёрлась ладонями в колени. С нанесением этих двух внезапных ударов она почувствовала себя намного счастливее, чем все последние десять минут. Да и вообще, чем всё утро или даже чем несколько последних дней. Веселья добавляла и трескотня строителей, которые принялись подшучивать над Уилсоном и вслух высказываться, как Хэди напугала их и какой она сильный соперник. Они обещали теперь бояться её даже больше Терезы. — Извини, Уилсон, — сказала Хэди, когда ей наконец удалось восстановить дыхание, вставая прямо и улыбаясь своему противнику-учителю. — Это было нечестно. — Ничего, — махнул рукой Уилсон, уже, видимо, забыв о боли. — И чего мы привязались к этому кулаку? У тебя намного лучше получаются другие удары. В следующий раз будем упирать на всю ладонь. — Не будет никакого следующего раза, — Хэди принялась потирать пострадавший рабочий кулак, который уже начинал ныть. — Я уже и так теперь во снах побью всех, кто там будет на меня нападать. И Галли, если вдруг возникнет такая необходимость. — Он как раз идёт! — заметил Джим, глядя Хэди за спину. Она обречённо обернулась. У неё только что получилось выстроить с ним нормальные отношения. Это они ещё не разговаривали ни разу после нападения Роуз на Томаса и после драки Терезы и Софи. Возможно, ей сейчас правда понабился бы урок самообороны. Впрочем, наверное, закрывать лицо можно догадаться и без особых навыков? — Опять работа встала, — констатировал Галли, вставая в своей любимой позе, демонстрирующей превосходство: сложив на груди руки и выставив вперёд подбородок. — Что на этот раз? — Хэди приснился страшный сон, и мы учили её, как отбиваться от врагов, — доложил Джеки. Галли перевёл взгляд с него на Хэди, видимо, желая убедиться, что это правда. Хэди невинно пожала плечами, глядя на Галли большими глазами, и он отвёл взгляд, похоже, не в силах слышать что-то о такой ужасной трате времени. — Между прочим, ты из нас главный боец, — дошло до Джима. — Ты должен был её учить! — Ещё чего. В другой жизни, — сказал Галли, не разделив его восторга. — Идите уже в сарай, тащите всё это туда, чего встали? Строители, состроив грустные лица, похватали с земли инструменты и всё, что сортировали до прихода Хэди, и поплелись в сторону сельскохозяйственных построек недалеко от Плантаций. Хэди ждала, что сейчас Галли начнёт снова кричать. Ну, ладно, кричать, наверное, он поостережётся, чтобы больше не привлекать к своим ссорам с Хэди такого внимания, как в прошлый раз, но сказать что-нибудь язвительное и оскорбительное он обязан. Но он молчал, наблюдая, как строители, пыхтя, уносят всё больше материалов в сарай. — У тебя всё нормально, Галли? — спросила Хэди, чувствуя, что обязана спросить об этом. — Всё замечательно. А что? — Ну, ты не стал обвинять меня, что я отвлекаю твоих ребят. Не сказал, что я бесполезная. И ни слова о моём шифре. — Очень подозрительное поведение? — уточнил Галли. — Не то слово. — Ну, по сравнению с другими девчонками ты всё ещё просто ангел. Так что не бойся, я не буду больше на тебя кричать. А насчёт этих полудурков — я уже понял, что инициатива не на твоей стороне. Они когда видят девчонку, не могут удержаться, а ты очень удачно всегда оказываешься рядом. — Это всегда случайность, — сказала Хэди, наблюдая, как Джеки уронил себе на ногу чемодан с гаечными ключами и теперь орёт и отгоняет от себя желающих помочь и смеющихся товарищей. — Я ведь слопер. Рано или поздно всегда до вас дохожу. — Знаю, — сварливо сказал Галли. — Но только не обольщайся, я всё ещё не доверяю тебе. — Да уж куда мне до твоего доверия, — внезапно развеселилась Хэди. — Жаль, мне не приходит в голову ни с кем драться или нападать на Томаса с ножом. Я всего лишь живу в Глэйде. За это никогда не прощают. Галли неуютно поёжился, как будто ему нанесли физический вред её слова. Хэди посмотрела на его крепко сжатые вокруг локтей пальцы и сама встала в похожую позу, продолжая издеваться: — Теперь я ещё и знаю, под каким углом держать локоть, когда бью кулаком. Обстоятельства против меня на все сто процентов. — Ну всё, хватит, — суровость сошла с лица Галли, и он не смог сдержать слабую улыбку. — Я понял, ты заслуживаешь доверия. — Я по крайней мере заслуживаю не слушать постоянно, какая я подозрительная. С остальным ладно, соглашусь. — Хорошо. Но я рад, что ты сегодня была с ними. Кажется, Бен приходит в себя, и даже ты не становишься для него врагом. Хэди посмотрела на Бена, помогающего Джеки дойти до ближайшего сарая, где он мог бы привалиться к стене и осмотреть повреждения на ноге. — По нему и не скажешь, что недавно он хотел пробраться в Хомстед и убить нас с Терезой, — сделала вывод Хэди. — Честно говоря, Терезу бы и я не отказался прихлопнуть, — вдруг сказал Галли. — Я чётко помню её после Метаморфозы. Тебя не так хорошо, как её и Томаса. Но ты тоже там была, в моих видениях. — И что же я делала? — Постоянно была рядом. У Хэди мурашки побежали по спине. Она обхватила себя руками, словно в порыве обнять, и отвела взгляд от Галли. Ботинки, вот, куда надо смотреть. — И это… плохо? — уточнила она. — Я, например, резала людей на кусочки у тебя на глазах или вырывала кому-то глаза? — Не помню, — Галли был уже менее уверен в своих словах и показался Хэди очень уязвимым. — Ты просто там была. — Что ж, — сказала Хэди, снова поднимая голову, но глядя Галли в район ключицы, а не в лицо. — Если вспомнишь обо мне что-то плохое, скажи, ладно? И я заранее прошу у тебя прощения. За то, что делала у тебя во снах. Галли вздрогнул, как от удара током. Хэди грустно улыбнулась ему и, махнув рукой на прощание, пошла прочь. Заметив, что она уходит, строители, даже пострадавший Джеки, закричали ей вслед прощания и обещания научить ещё чему-нибудь завтра. Хэди махнула им тоже и, прокричав что-то вроде благодарности, очень быстро ушла. *** [Soldier, Poet, King – The Oh Hellos] Когда Роуз выпустили из Кутузки, она преодолела несколько метров, сделав подряд три колеса, а потом встав с поднятыми руками, как гимнасты. Чистильщики Билли и Джексон, а также наблюдающие за этим копачи пришли в восторг. Роуз кинулась обниматься ко всем, кто был вблизи, и даже к тем, кто прибежал специально ради такого случая издалека. Её освобождению из Кутузки был рад практически весь Глэйд. Её тут же повели на кухню, где Фрайпан припас специально для неё самые красивые бутерброды и печенье. Все вели себя так, словно не приходили к ней по крайней мере раз во время её наказания, и словно наказание это продлилось как минимум месяц. Роуз была счастлива, правда. Она снова в окружении друзей, снова могла петь, снова называлась свободным человеком. Только какое-то неприятное чувство сидело где-то глубоко в её животе, не давая полностью наслаждаться ситуацией. Как будто она знала, что сейчас случится что-то страшное, чего она никак не избежит. Но что это? Она поняла, когда вернулась к работе. Копачи с удовольствием поглядывали на неё, ожидая, что она снова начнёт напевать песни и танцевать, но Роуз почему-то не хотелось. Конечно, она не могла отказать своим товарищам и спела несколько их любимых песен, но вдруг спутала слова, и, хотя такое случалось и раньше, страшно из-за этого расстроилась. Копачи ничего не заметили, продолжая работать рядом с ней, но ей казалось, что на неё уставилось множество с подозрением глядящих глаз. Больше не получалось быть такой беззаботной и счастливой, несмотря на все трудности, как она легко делала раньше. Роуз постоянно вспоминала, как очнулась от сна ночью с ножом в руке, занесённым над Томасом, и что-то обрывалось в груди. На первом перерыве она не стала искать никого из девчонок, и даже Софи, заметив это, сама подсела к ней, чтобы поздравить с окончанием наказания. Роуз натянула улыбку, понимая, что, если бы всё было как раньше, она бы намного больше обрадовалась тому, что Софи первая с ней заговорила. На втором перерыве она ушла в лес, где попыталась немного прийти в себя. Покружилась между деревьями, посмотрела на пробивающиеся сквозь листья солнечные лучи. На губы сама собой попросилась слабая улыбка. В надежде продлить это мгновение, Роуз нашла крепкое большое дерево и забралась на него. Ветка, которую она выбрала, была толстой и отклонялась к земле почти на ровные 90 градусов, как будто специально ждала, когда кто-нибудь на неё заберётся. Роуз впервые чувствовала, что не против уединения, но вот одиночество — ощущение для неё новое и неприятное. Она опёрлась спиной на ствол дерева и задумчиво уставила взгляд вперёд, бездумно перебирая листья над головой. Внизу раздались чьи-то шаги. Роуз опустила взгляд и с упавшим сердцем поняла, что из всех людей, которые могли к ней прийти, это оказался Томас. — Высоко же ты забралась, — сказал он, остановившись прямо под её веткой. — Я вдруг поняла, что умею лазать по деревьям, — Роуз пожала плечами. — Даже почти не прикладывала усилий. Хотя не помню, чтобы когда-то в прошлый жизни это делала. Томас понимающе кивнул и, неуверенно потоптавшись внизу, спросил: — Пустишь меня к себе на пять минут? Роуз подвинулась дальше по стволу, показывая, что освобождает место для соседа. — Ты, видимо, принципиально не хочешь разговаривать со мной дольше пяти минут, — сказала она, наблюдая, как Томас взбирается наверх. — Зависит от того, захочешь ли ты со мной говорить, — кряхтя, сказал он. — Ну с дерева я никуда не денусь. О чём ты хотел поговорить? — Тебе больше не посылали никаких видений? — Томас со вздохом уселся на ветку, свесив ноги по обеим сторонам ствола. Роуз покачала головой: — Это странно, но нет. Я уже начала думать, что они поняли, что мы знаем, и решили оставить всё как есть. В конце концов, мы в Глэйде, тут есть, где умереть. Может, под нами даже сейчас обломится это дерево. Они около минуты сидели молча, ожидая услышать треск и понять, что летят вниз, но дерево стояло и стояло, как раньше. — Ну, надеюсь, они не станут этого делать, по крайней мере, пока мы не договорим, — осторожно посмотрев наверх, как будто Создатели, к которым он обращался, находились на небе, сказал Томас. — Да. Ну что ж, а вы с Терезой ничего больше не вспомнили? — Нет, и я не понимаю, почему. Если ты так опасна и так связана с Создателями, то мы точно должны были быть знакомы. Потому что мы с Терезой, очевидно, знаем друг друга, как раз из-за того, что незадолго до потери памяти были рядом. — Я не знаю, Томас, — устало сказала Роуз, страдальчески опираясь руками на дерево под собой. — Мне просто страшно, что что-то может снова начаться. И что я не могу себя контролировать. Во сне хотя бы было всё по-настоящему, но когда я чуть не вошла в закрывающиеся Ворота? Я видела что-то хорошее. Свою маму. Мне хотелось к ней, и я просто пошла. Вдруг будет то же самое? — Не будет, — твёрдо сказал Томас. — Есть и хорошие стороны в том, что за тобой теперь усиленная слежка: кто-нибудь всегда успеет к тебе, если ты снова пойдёшь к Воротам. — А если Галли узнает, что я должна стать жертвой? — горько усмехнулась Роуз. — Его вряд ли что-то остановит. Он меня ненавидит. Впрочем, видимо, как и Создатели. — Зато все остальные тебя любят, — парировал Томас. — Если Галли только заикнётся о том, чтобы причинить тебе боль, на него ополчится весь Глэйд. — Ну, не весь… — смутившись, сказала Роуз. — Весь, — улыбнулся Томас. — Даже строители от тебя без ума, а они обычно на сто процентов поддерживают Галли. — Всё равно меня пугает такое внимание ко мне от Создателей. Как будто нельзя было дать мне спокойную жизнь в Глэйде, уж если отобрали воспоминания. Иногда я даже думаю, что Создатели отправили нас сюда, чтобы спасти от чего-то ужасного снаружи. Дали все условия для хорошей жизни. Ну, потом я, конечно, думаю про гриверов, про бедного Уилла и про то, что у нас тут Лабиринт, и мне уже не кажется, что это спасение. — На самом деле, у тех, кто прошёл Метаморфозу, мысли такие же, как у тебя, — покачал головой Томас. — Они что-то помнят о внешнем мире и о своём прошлом, что-то ужасное. Мы только сегодня утром обсуждали это с Ньютом: кажется, Алби не хочет выбираться из Лабиринта. Да и Галли ведёт себя так агрессивно, потому что боится этих перемен. С переменами всё может привести к тому, что мы наконец найдём выход, и нам придётся столкнуться с тем, что нас ждёт там, за Лабиринтом. Вполне возможно, что это правда что-то страшное. — Мне просто хочется покоя, — вздохнула Роуз. — Ночью становится особенно страшно. Начинает казаться, что в жизни нет ничего светлого, только эти ужасные сны. — Ты поэтому ушла сюда от всех? Роуз печально кивнула: — Боюсь опять сорваться. Конечно, я опасна только для тебя, но вдруг и остальным мальчикам могу навредить. Или кому-то из девочек. — Не думай так, — нахмурился Томас. — Ты меня могла убить, но вот он я, не боюсь сидеть с тобой на большой высоте. — Потому что это ты, — сказала Роуз, оглядев Томаса с ног до головы. — И что это значит? — он явно думал, обижаться ли ему на такие слова. — Ну ты совсем бесстрашный, — начала объяснять Роуз таким голосом, как будто это были очевидные вещи. — Ночь в Лабиринте, убийство гривера, каменная атака Терезы, потом я с ножом. Твой лоб увенчан шипами, или как там поётся в той песне… — В какой песне? Роуз нахмурила лоб, пытаясь вспомнить другие слова. Она не знала, откуда берутся эти песни в её голове. Иногда казалось, что Создатели, смягчая постоянные мрачные мысли по ночам, посылали ей воспоминания с музыкой и так пытались оправдать свои жестокие замыслы. — Это про короля, поэта и солдата, — неуверенно начала она. — Ты — король. Она быстро пропела строки и о короле, чей лоб был помазан священным елеем, и о поэте, который сразит всех своим словом, и о солдате, который разрушит своим мечом города. Томас слушал её с улыбкой, и Роуз поняла, что она впервые пела кому-то вот так наедине. Конечно, она напевала девчонкам песни, которые у неё с ними ассоциировались, иногда ассоциации были и с некоторыми мальчишками, но в те разы кто-нибудь всё равно был рядом и тоже слышал. А сейчас, с Томасом, никто, кроме них двоих, не слышал эту песню, и от этого момент показался Роуз странно спокойным и расслабляющим. — И почему я король? — с интересом спросил Томас. — Я совсем не священный. Роуз улыбнулась. — Не знаю. Ты, как все правители, ведёшь за собой. Говорят, с твоим появлением Глэйд изменился. Наверняка именно ты выведешь нас отсюда. — А кто тогда поэт и солдат? — Поэт — конечно, Ньют, — с мечтательной улыбкой сказала Роуз. — Но Ньют не пишет стихов. — Зато послушай его голос! Я только из-за этого акцента готова слушать, что он скажет. Томас расхохотался, откидываясь спиной на ствол дерева. — Я ему передам. Так кто же солдат? — Минхо, — торжественно сказала Роуз. — Он очень сильный и настоящий воин. А в этой вашей бегунской экипировке совсем как настоящий рыцарь. — Ему не буду передавать, что ты сказала так. А то решит, что ты собралась за него замуж. — Первый в очереди на мою руку — Джимми, — кивнула Роуз. — Хотя Минхо, пожалуй, входит в первую десятку. — А я какой по очереди? — Третий. После Джимми и Зарта. Но ты ведь не станешь дожидаться, а возьмёшь в жёны Терезу? Томас опустил глаза, явно смущённый темой, в которую свернул их разговор. — Вообще мне не кажется, что сейчас подходящее время для свадеб. И Тереза тоже так думает. То есть, мы о таком не говорили, но это же очевидно, да? Роуз кивнула. Они посидели в тишине ещё какое-то время, прежде чем Глэйд пронзил звук, с которым Фрайпан бил под дну своей самой огромной кастрюли половником, — обед готов. Томас первый спустился с дерева и подхватил Роуз, которая лезла вслед за ним. Они неспешно побрели к выходу из леса, и Томас заметил, что Роуз снова погрустнела. — Эй, — сказал он, обращая на себя её внимание. — Ничьё отношение к тебе не изменилось. Если твоё отношение тоже прежнее, то не переживай не из-за чего. — Если бы было так просто справиться с ночными мыслями… — неуверенно склонила голову на бок Роуз. — А ты не верь мыслям о своей жизни, которые появляются ночью. Это всё обман. Роуз посмотрела на Томаса с благодарностью и в уже гораздо более приподнятом настроении пошла за ним на кухню. Следующие пару часов она провела в привычной уже компании копачей и старалась каждый раз, когда чувствовала, что начинает хандрить, вспоминать свой разговор с Томасом. Эти воспоминания приносили спокойствие и уверенность, что всё будет хорошо. [Everybody Talks – Neon Trees] Роуз решила, что, раз уж Софи сама решила сегодня поговорить с ней, значит, она больше не против её компании, и, когда она начала готовить свой отвар на кухне, Роуз присела за стол напротив неё. На самой кухне сейчас была Тереза, а им с Софи было запрещено находиться в одном помещении, поэтому Софи была выдворена в зону столовой и смешивала травы на обеденном столе. Она со скептическим любопытством посмотрела на Роуз, но, вздохнув, не стала её выгонять. — Так что у вас случилось с Терезой? — спросила Роуз, устраивая подбородок на сложенных лодочкой ладонях. Софи явно пожалела о том, что проявила к ней дружелюбие. — Не поделили полку на кухне, — коротко ответила она. Вообще Роуз в подробностях знала, из-за чего они поругались: ей по очереди рассказывали об этом Зарт, Ньют и Чак, но послушать из первых уст всегда было интереснее. — И вы стали слоперами? — продолжила она. — Только на полтора дня. Теперь я снова лекарь. — Вроде бы это называется медак. — Лучше лекарь. Роуз засмеялась и посмотрела на цветы в руках у Софи. В этот момент, видимо, услышав её голос, к ним выглянул Кристофер и, радостно улыбнувшись Роуз, через минуту принёс ей чашку с горячим чаем. У неё тут же поднялось настроение почти до уровня, на котором оно было всегда до последних событий. Они молча занимались каждая своим делом — Софи готовила отвар, а Роуз пила чай, — пока на кухню не заглянул Ньют. Он повис на дверном косяке, оглядел их обеих с ног до головы и как-то облегчённо вздохнул. — Меня не пускают к Терезе, не переживай, — сказала Софи без эмоций. — Я и не переживаю, — легко сказал Ньют. — Ты так и не надумала помириться с ней? — Нет, — коротко отрезала Софи, но Ньют не выказал недовольства, только улыбка его чуть померкла. — Как хочешь. Рози, поздравляю с первым сроком. Первым и последним, надеюсь. — Спасибо, Ньют, — Роуз подняла в его сторону чашку с чаем, Ньют вскинул в воздух кулак, как если бы у него был какой-то напиток, которым он мог бы чокнуться с ней, и ушёл. Роуз быстро перевела взгляд на Софи и успела заметить, как она, часто моргая, опускает глаза обратно к травам. — Дело в акценте? — с участливым пониманием спросила Роуз. — Наверное, — ответила Софи отрешённо. Потом подняла подозрительный взгляд на Роуз и вздохнула. — Что это ты имеешь в виду? — Ничего, — Роуз подняла в невинном жесте руки. — Так кто тебе из них нравится больше — Алби или Ньют? Софи подавилась. — Что? — всё с теми же невинными интонациями продолжала Роуз. — Копачи всякое говорят, да и среди строителей ходят слухи. — Какие ещё слухи? — возмущённо спросила Софи, наконец, откашлявшись. — Ну… с кем из них ты… То есть, чья ты девушка. — Господи милостивый, — Софи сунула в рот лепесток ромашки. — Неужели они тебе не нравятся? — искренне расстроившись, протянула Роуз. Софи молчала, продолжая бросать в миску одну за другой травы. Её даже стало жалко, но извиняться Роуз не стала. Что такого странного, если она влюблена в Ньюта или Алби? Они много времени проводили вместе, Софи ухаживала за Алби, а Ньют постоянно крутился рядом, переживая за него. Разумеется, они сблизились. Между прочим, Роуз ещё не высказывала особенно травмирующих гипотез мальчишек по поводу отношений этих троих. — Ну так что?.. — Пей чай, Роуз, — бросила Софи. — Как грубо, — сказала Роуз. — Я и так пью. Мне просто интересно, кто из них в твоём вкусе. — Хватит, пожалуйста. Даже если мне кто-нибудь нравится, не хочу это обсуждать. — Почему бы и нет? Всё это вполне естественно… — Для тебя, «влюблённой в каждого понемножку», конечно, ничего странного, — ответила Софи. — Это песня! — возмутилась Роуз. — И там не совсем так поётся. — Но тебе-то в любом случае все здесь нравятся, я не права? — Роуз и не знала, что у Софи может быть такая лукавая улыбка. Вот же черти в тихом омуте! — Да, все, — ответила она, ни капли не покраснев и очень гордясь этим. — А больше всех, конечно же, Томас, — Софи приложила тыльную сторону ладони ко лбу, как героиня романов о любви, когда готовятся упасть в обморок. — Почему это? — Потому что сегодня он приходил к тебе, когда ты грустила в лесу, — Софи посмотрела на неё всё так же хитро, но уже продолжая готовить отвар. — Сплетни разносятся по Глэйду очень быстро. — Значит, нам обеим с ними не повезло, — Роуз допила чай и отставила кружку в сторону. — А Томасу нравится только Тереза, а помимо неё, наверное, Лабиринт. Софи фыркнула от смеха. — Это уж точно. Он и от Терезы туда бежит. Она обернулась на кухню, где как раз должна была работать Тереза, и раздражённо передёрнула плечами. — Значит, не будете мириться? — вслед за Ньютом уточнила Роуз. — Нет. Ты можешь сходить туда и попросить у них кипяток? Роуз выполнила просьбу и проследила, как Софи наконец заварила четыре порции отвара. За окном смеркалось, Лабиринт уже закрылся, и в голову снова сочились противные мысли, возникающие в темноте. Роуз вспомнила слова Томаса и, глубоко вздохнув, с улыбкой приняла от Софи заново наполненную чашку.