Парадоксы

[Would That I – Hozier] — Значит, День Большой Стирки? Хэди скептически оглядела стоящие перед ней корзины с чем-то, что напоминало грязную одежду. Она многого ожидала, когда смирилась с работой слопера, но, то ли из-за того, что ей не поручали тяжёлую работу, то ли из-за ощущения, что глэйдеры всегда ходят в одном и том же, не задумывалась, что они могли устраивать такие Дни. — Да, — сказал Плат, потирая руки. На его лице была написана неуверенность: можно ли подпускать Хэди к тому, что ей предстояло увидеть в корзинах, но объяснить специфику он считал своей обязанностью как куратора. — Раз в месяц мы собираем по всему Глэйду их старую одежду и устраиваем стирку. У нас есть что-то типа прачечной, там тазы, всякие моющие средства, даже пара стиральных машинок. Хэди решила не комментировать, как ей неприятно, что о наличии стиральных машин в Глэйде она узнала только сейчас: до этого момента она была уверена, что свои вещи до конца пребывания здесь будет обречена стирать вручную. — Что ж, — без особой надежды она оглядела по меньшей мере десять корзин с бельём. — С чего начнём? Хэди, Плат и ещё двое слоперов взялись за дело. Сначала нужно было распределить одежду по ткани, цвету и уровню загрязнений. Потом они загрузили старенькие машинки и развели в воде в нескольких гигантских тазах воду для стирки, закинули в них вещи и на какое-то время расслабились. — Так значит, машинки были здесь с самого начала? — решила завести разговор Хэди. — Да, как и кухня, и душевые, и Хомстед. Ну, в его изначальном виде, — ответил Альфред. — Вообще много построек уже было здесь, но всё это потом пришлось расширять. — Не представляю, каково пришлось первым глэйдерам, — задумалась Хэди. — Большинство из нас тоже ничего об этом не знает, — пожал плечами Фред. — Только Плат был в числе первых, а мы прибыли уже по одиночке. — Ну я не то чтобы активно принимал участие в стройке, — замялся Плат. — Джордж сказал, что я слишком мелкий, и началось «Принеси-подай». Потом так и стал слопером. — Это даже как-то нечестно, — сказала Хэди, почувствовав со своим куратором намного больше общего, чем раньше. — Мне тоже Ньют и Алби сказали, что буду слопером, потому что больше ни на что не гожусь, — она не стала вспоминать, что Ньют вообще-то предлагал ей поменять специальность. — Наверное, я мог бы отказаться, — не слишком уверенно сказал Плат, — но вообще ведь нет ничего плохого в том, чтобы быть слопером. Раньше мне казалось, что это позор, да и все тоже думают, что мы лузеры, но надо искать плюсы, верно? Джордж сделал меня куратором, и вот теперь мы здесь. — А что случилось с Джорджем? — осторожно спросила Хэди. Плат поморщился, как от очень неприятных воспоминаний. — Он был в Лабиринте, и его ужалили. Мы тогда совсем ничего не понимали, но Создатели прислали нам шприц с сывороткой. Мы догадались, что это от укуса гриверов, но на Джордже она как-то странно сработала. А может, просто было слишком поздно. В общем, он совсем слетел с катушек, начал бросаться на нас, как озверел. Алби убил его. Хэди стало неуютно. Глэйд и раньше не казался безопасным местом, а теперь стал прямо-таки до тошноты отталкивающим. Было очень странно вот так стоять и слушать жуткие истории о прошлом, в то время как в стиральных машинках мелькала одежда глэйдеров, с Плантаций слышался смех Роуз, а с кухни тянулся вкусный запах жареных овощей. — А кто ещё был первыми глэйдерами? — спросила Хэди, чтобы немного перевести тему с ужасной смерти Джорджа. — Почти все те, кто сейчас стал кураторами: Алби, Ньют, Минхо, Галли, Фрайпан. Ну, это те, кто остался в живых, конечно. Про старину Уилла ты знаешь, про Ника тоже… Хэди вздохнула, понимая, что, в отличие от неё, Плат, видимо, совсем не против обсудить павших глэйдеров. — Ладно, давайте стирать, — сказал Плат, как будто только что не перечислил список тех, кого когда-то знал и кто умер ужасной смертью. Хэди, хотя и без энтузиазма, но уже и без былого отвращения принялась стирать вместе с остальными. И всё-таки, несмотря на трагизм, интересно послушать, как они жили раньше. Ей почти никто ничего не рассказывал: Алби и Ньют не любили болтать о прошлом, Чак слишком мало времени здесь провёл, чтобы знать всё, что могло её заинтересовать, строители предпочитали рассказывать какие-то небылицы и шутки, а не вспоминать реальность. А Хэди хотелось знать, как они налаживали быт, как решали, кто станет кураторами, как проходили их первые советы. Иногда становилось даже жаль, что девчонок отправили в Глэйд так поздно, хотя Хэди понимала, что её сожаление было бы для остальных глэйдеров почти оскорблением. Услышь они об этом, на неё посыпались бы иронические комментарии. «А ты попробовала бы учиться колотить сарай», «Прикинь, сколько раз мы получили по башке, прежде чем научились обращаться с коровами?», «Ну да, представь, что тебе лет четырнадцать, а приходится стать главным в команде парней, которые режут курицам головы». Да, Хэди почти слышала их насмешливые голоса в своей голове. Но она тоже могла бы им ответить, что быть первой девчонкой в Глэйде почти так же отвратительно, как и быть первым глэйдером в принципе, что обладать странными знаниями, но понятия не иметь, куда их применять, может быть настолько уничтожающим, что хочется больше вообще никогда ничего не делать. В общем, хорошо, что она не любила начинать споры. Когда первая партия белья была постирана, Хэди вручили большой таз и приказали вывесить всё на просушку на длинные, протянутые специально для сегодняшнего дня верёвки. Один их конец закреплялся у стен прачечной, а другой тянулся до Хомстеда. Чтобы они не провисали посередине, в нескольких местах их дополнительно прикрепили к вбитым в землю столбам. Хэди спокойно относилась к монотонной работе. Взять, встряхнуть, вывесить, расправить, что тут сложного? Только было очень жарко, а класть на разгорячённую голову чью-то влажную после стирки футболку было хоть и соблазнительной идеей, но сомнительной, если Хэди не хотелось потом слушать шутки по этому поводу. А ей очень не хотелось, поэтому она терпела. В конце концов, стоило отдать им должное, мальчики пощадили её руки и не стали заставлять полоскать одежду в мыльной воде. Можно и потерпеть зной. Со временем одежды стало так много, что Хэди пришлось ходить с тяжёлым тазом по несколько десятков метров, чтобы вывесить её на свободном участке верёвки. Она не обращала внимание, пока руки буквально не начали отваливаться, и, уже совсем их не чувствуя, Хэди из последних сил пыталась перехватить таз поудобнее, только бы он не упал и не пришлось перестирывать все эти вещи. Вдруг рукам стало очень легко. Хэди открыла глаза, которые зажмурила немного ранее от прикладываемых усилий, и увидела над собой высокую тень. Из-за таза выглянула голова Галли. — Не могу смотреть, как ты мучаешься, — сказал он так, как будто в своих муках Хэди была виновата сама. — В какую сторону тащить? Поражённая его джентльменским поведением, Хэди только указала в нужном направлении и окончательно отпустила корзину. Галли без особых усилий подхватил её, только пришлось неестественно выгибать шею, чтобы не врезаться лицом в чьи-то штаны. — Спасибо, Галли, — наконец, отмерла Хэди. — Я уж думала, мне конец. — Эти идиоты совсем тронулись, давать тебе что-то такое тяжёлое — сразу обречь себя на провал, — сказал Галли, кряхтением всё-таки выдавая, что ему тяжело. Хэди уже без былой благодарности проследила, как он осторожно поставил на землю корзину и выпрямился. — Я вполне справлялась, пока не устала под этим солнцем, — зачем-то оправдалась она и начала вывешивать бельё. — Да, я видел, — со смешком сказал Галли. — Шла согнувшись в три погибели. — А вот не надо на меня смотреть, — хмыкнула Хэди, слишком сильно встряхивая чью-то рубашку. — Иначе увидишь много неприятного. — Помню-помню, ты знаешь угол наклона локтя при ударе кулаком. — Вот именно, — довольная собой, ответила Хэди. Галли не собирался уходить, так и стоял в шаге от неё и наблюдал, как она встряхивает и вывешивает вещи. Хэди пару раз быстро взглянула на него, оценивая положение, и спросила: — Ты так и останешься со мной? — Ну тебе потом ещё другой таз нести, у нас же этого шмотья хоть… В общем, много. — Ты поможешь мне? — Хэди изумлённо уставилась на него, замерев с шортами Чака в руках, и Галли даже смутился. — А что, это так странно? — он огляделся по сторонам, как будто искал невольных свидетелей его положения. — Это одно из негласных правил Глэйда: помогай другим. — Не припомню, чтобы ты включал нас в свои правила, — Хэди чуть улыбнулась и продолжила работу, перемещаясь между верёвками. — Ну, хоть и странные и агрессивные, вы же глэйдеры, — нехотя признал Галли. — Как сказал Ньют, наши. Поэтому не удивляйся, что я помогаю. — Но на следующий раз могу не рассчитывать, да? — Смотря, как покажут себя твои подружки. Хэди немного помолчала, а потом решила спросить: — Ты ведь знаешь, что мы не подруги с ними? Галли, кажется, снова смутился. Он отвёл взгляд и посмотрел себе под ноги. — Я догадался, когда ты сказала, что не знаешь, что у них на уме. И когда стала спать на поляне, а не в Хомстеде. — Именно. Так что не оценивай меня по чужим поступкам. Я отвечаю только за себя, хотя и беспокоюсь о других. Идём обратно? Галли подхватил таз, и они с Хэди пошли в обратную сторону к прачечным. Остальные слоперы были так удивлены, когда увидели Хэди в компании Галли, что первым их порывом было защитить свою драгоценную девчонку от агрессивного строителя, но Хэди быстро предупредила, что Галли ей помогает, и им оставалось только с недоумением переглядываться и посматривать на него. Тот преувеличенно не смотрел им в глаза, пока Хэди загружала таз чистыми вещами. С абсолютно непроницаемым лицом он пошёл обратно к верёвкам вместе с Хэди. Она наблюдала за ним с улыбкой, скрытой в уголках рта, и всё-таки не выдержала: — Как же ты умудрился подружиться с Джимом, Джеки и остальными? — В каком это смысле? — Галли так оскорбился, что почти бросил таз на землю, отчего гора вещей в нём опасно покачнулась. — Тебя же все боятся, — пояснила Хэди. — Ты бы посмотрел на лицо Плата, когда он увидел, что ты идёшь со мной. Он, наверное, решил, что теперь они все твои заложники. Галли уничтожающим взглядом посмотрел в сторону прачечной. — С чего бы им меня ненавидеть? — Я не сказала «ненавидят», — Хэди снова скрылась от него за повешенной только что огромной футболкой. — Боятся. Опасаются. — Ну и почему? Хэди выглянула из-за футболки со скепсисом, буквально написанном на лице. — Да ты улыбаться не умеешь! — Что-то не припомню, чтобы ты часто улыбалась, — фыркнул Галли, складывая руки на груди. — А не надо на меня смотреть, — повторила Хэди. — Между прочим, я тебя тоже боялась. И Софи боится. И Роуз наверняка. — И отлично, — он хмыкнул и самодовольно поднял подбородок. — Это твоя цель? Всех пугать, — Хэди вышла за следующей партией вещей к тазу и посмотрел на Галли с насмешкой, из-за чего он сразу немного сдал позиции. — Нет. Но если уж так само собой выходит, то разве это не значит, что я просто такой человек? — Я думаю, нет. В конце концов, твоя команда строителей к тебе хорошо относится. Если я им скажу, что ты жуткий, они только рассмеются. — Так я жуткий? — Иногда. Они снова на какое-то время замолчали. Хэди не переживала, что могла обидеть Галли: если бы он посчитал её слова оскорбительными, то уже ушёл бы. Сейчас он скорее обдумывал, правда ли может казаться кому-то жутким, и нравится ли ему это. Хэди вообще-то всегда думала, что он специально создавал такой образ, чтобы запугивать новичков и оставаться «Капитаном Галли», который если что мог претендовать на роль лидера Глэйда, если бы, конечно, его любило чуть больше, чем четверо людей. Идя вместе с ним за новой порцией свежепостиранных вещей, Хэди возобновила разговор: — В любом случае ведь Джим, Джеки, Уилсон и Бен любят тебя, — она заметила, какой страшной была его реакция на слово «любят», и поспешила исправиться: — уважают, то есть. Ты для них лучший друг. — Ну я же не зря выбрал их к себе, — сказал Галли, успокоившись. — Они самые приличные из всех, кто здесь есть. На несколько минут их разговор прервался: Хэди снова наполнила корзину вещами (дошло уже до постельного белья, значит, осталось не так уж много). Когда они снова пошли вдоль верёвок, Галли вдруг сказал: — Знаешь, если бы всё было по-другому, я бы и тебя мог к себе взять, — он рискнул посмотреть на лицо Хэди и быстро добавил: — если бы ты была парнем, если бы у тебя был нормальный совет и если бы ты была не такой тощей и мелкой, конечно. Хэди хмыкнула, почему-то чувствуя, как начали гореть кончики ушей. Слава богу, от солнца она вся давно раскраснелась, и вспыхнувшие с новой силой щёки можно было и не заметить, если внимательно не смотреть ей в лицо. А Галли и не смотрел, тоже, видимо, смутившись собственных слов и глядя только строго перед собой на смятые влажные наволочки. — Как ты вообще решил стать строителем? — Хэди очень не хотелось, чтобы продолжалась предыдущая тема, и она заметила, что Галли тоже схватился за эту идею как за спасительную соломинку. — Просто оказалось, что из всех, кто прибыл в Глэйд, я первым вспомнил, как забивать гвозди. Что? Я говорю честно, — он поймал недоверчивый взгляд Хэди. — Сложно поверить, но у нас тогда мозги были совсем набекрень, не то что у следующих новеньких. Наверное, Создатели тогда как-то более жёстко стирали нам память. Мы шарахались тут по углам, совсем ничего не помнили. Когда пришло время всё-таки налаживать быт, я почему-то понял, что должен делать. Просто взял и вспомнил. Конечно, пришлось много чему научиться, но Джордж и Ник, они тогда тут были за главных, решили, что я что-то с этом смыслю, и предложили мне учить остальных. — Значит, просто по случайности? — А как, по-твоему, остальные получили должности? — Галли, видимо, немного оскорбился, что она сомневается только в нём. — Не то чтобы на роже Клинта написано, что он давал клятву Гиппократа, а Уинстон приехал с табличкой «мясник» на груди. Кого в чём заметили, тот тем и стал. Минхо просто увереннее всех вёл себя в Лабиринте. Фрайпан решил, что умеет готовить яичницу. Вот и всё. — Совсем нечестно, — Хэди снова подумала о себе. — Мне даже не дали шанса. Слопер и всё. Спасибо, что взял бы меня к себе. — Неужели ты нам завидуешь? Радуйся, что приехала, когда всё уже налажено. — Так и знала, что ты это скажешь. Ладно, я просто любопытная. И жаль, что нигде в Глэйде не пригодится моя совершенно точно существующая предрасположенность к разгадке шифров. Софи хотя бы может готовить лекарства, Роуз всех развлекает, а Тереза с этой её страстью к ножам, наверное, везде пригодилась бы. Только я неприкаянная. Хэди посмотрела на Галли и поняла, что слишком разболталась. Он, похоже, не знал, как мог её успокоить или приободрить, потому что просто смотрел, как она развешивает бельё на верёвках, и молчал. Ей стало жаль его, так что она вздохнула: — Впрочем, зато все норовят помочь мне во всём, что я делаю, и мне можно не напрягаться. Вот даже ты оттаял. Он сварливо махнул рукой: — Просто не могу смотреть, как люди страдают. Они сходили за ещё одной партией белья, и Плат наконец сказал, что это последняя. Все носки он обещал развесить сам, уже на сушилках в самой прачечной, и разрешил Хэди после того, как закончит с последним заданием, пойти отдохнуть полчаса. Она самодовольно повернулась к Галли, которому снова пришлось тащить нагруженный таз уже к самому Хомстеду. Несмотря на тяжесть положения, он всё равно посмотрел на Хэди в ответ и улыбнулся. Он оказался не таким уж придурком, как представлялся на первый взгляд. Хэди считала, что Галли просто физически не способен улыбаться или смеяться, и её всегда удивляло, если она слышала хохот со стороны строителей, когда они работали все вместе. Смех Галли вообще заставлял её вздрагивать: он был мальчишеским, заразительным, странно добрым, и всем от него тоже хотелось смеяться. Хэди не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась. Она тоже словно физически этого не умела, но была уверена, что, если в то время, пока смеётся Галли, ей повезёт оказаться поближе, она тоже рассмеётся, даже если не поймёт, над чем. Она думала обо всём этом, развешивая остатки вещей и понимая, что вообще-то он должен был уже уйти. Пустой таз Хэди могла унести и сама, так что ему больше не нужно было ей помогать. Но почему-то не хотелось прогонять его, и она оставалась в его молчаливой компании, пока не повесила на верёвку последний пододеяльник. Они стояли между двух верёвок, с которых свисали белые простыни, и снаружи должно было быть видно только их ноги. — Твоя неспособность смотреть на страдания людей очень помогла мне, — сказала Хэди, оглядывая плоды своих трудов. — Без тебя было бы немного сложнее. Галли опустил голову и отвёл руки за спину, принимаясь мять пальцы. — Да мне совсем несложно, — пробормотал он. — Ты можешь в другой раз тоже попросить меня помочь. Даже если ты не будешь страдать, я всё равно не откажу. Хэди улыбнулась. — Спасибо, Галли. И, повинуясь странному порыву, обняла его. Галли был так напряжён, что ей показалось, она сделала большую ошибку и сейчас он оттолкнёт её и начнёт возмущаться. Смущение заставило её почти сразу начать отстраняться, но Галли смог управиться с руками и тоже приобнял её за спину, совсем легко, как будто боялся прикоснуться. Хэди поняла, что слышит, как сильно бьётся в его груди сердце, и чувствует его дыхание, от которого зашевелились волосы на её спине. Он глубоко вдохнул воздух, и Хэди стало щекотно. Всё-таки совсем смутившись, она убрала руки с его спины. Наверное, этого никто не видел. По крайней мере, Хэди показалось, что вокруг стало совсем тихо, когда она заглянула Галли в глаза, всё ещё улыбаясь. Он смотрел на неё очень удивлённо, как будто до сих пор не мог понять, что случилось, и снова убрал руки за спину. Потом мир обрёл звуки. Хэди услышала чьи-то взволнованные крики со стороны Ворот и, нахмурившись, пролезла под простынёй назад в Глэйд. Галли вылез сразу за ней, согнувшись намного сильнее, чем она, и они оба посмотрели, что творилось у стен. Сначала Хэди не поняла, в чём причина переполоха, но потом посмотрела на часы Галли и поняла, что ещё слишком рано, чтобы возвращались бегуны. А у Ворот как раз стояли Минхо и Томас, чем-то очень возбуждённые. Не сговариваясь и не переглядываясь, Хэди и Галли побежали туда. Оказалось, что Минхо и Томас обнаружили в Лабиринте тело того гривера, которого Томасу удалось убить в ночь, когда они оказались заперты там. И из этого тела им удалось достать странное приспособление, которое они считали неким пультом управления для монстра. Похоже, оно находилось там, где должно было быть сердце гривера. Мальчики были так удивлены своей находкой, что вернулись в Глэйд раньше положенного, чтобы скорее рассказать обо всём Алби, Ньюту и остальным. Хэди заметила, что Галли, в отличие от остальных, был совсем недоволен открытием бегунов. От его недавней расслабленности и открытости не осталось и следа: он слушал Томаса недоверчиво и явно считал, что ни к чему хорошему всё это не приведёт. Сама Хэди не знала, что и думать. Похоже, всё действительно очень быстро менялось, и нельзя было сказать, что это плохо. Если начались перемены, значит, скоро они могут наконец найти выход. Томас точно добьётся своего и доведёт дело до конца, в этом можно было не сомневаться. И парадоксы будут только продолжаться. *** [Forever – CHVRCHES] На следующий день после того, как Минхо и Томас вернулись из Лабиринта с новостями, Алби стал совсем печальным и погрузился в себя. Он почти никак не отреагировал на появившуюся зацепку, и к перспективе, что с помощью «сердца» гривера бегуны завтра найдут что-то ещё, отнёсся негативно. Софи внимательно следила за его настроением, до сих пор считая своим долгом обеспечение стабильности состояния Алби, но теперь ей уже не могли помочь ни травы, ни отвары, и она пыталась понять, с чем могло быть связано такое резкое изменение в его поведении. Ей говорили, что до укуса гривера и лечения травами Алби бывал вспыльчивым и агрессивным, но вот об угрюмости и неразговорчивости никто не упоминал. Да и по реакции Ньюта и Минхо становилось понятно, что такое для Алби несвойственно. Ей жутко не хотелось лезть во всё это. Очевидно, что он был расстроен из-за новостей о Лабиринте. Софи же не имела никакого представления о том, что там в этом Лабиринте творится, и узнавать ей не хотелось. К поискам выхода она относилась как к чему-то самому собой разумеющемуся, но её никак не касающемуся. Здесь, в Глэйде, чем она могла помочь? Но если она хотела понять, что делать с Алби, ей придётся говорить с ним именно о Лабиринте, его опасениях и, скорее всего, о его воспоминаниях. Она решилась на этот разговор только к вечеру. Когда до ужина оставалось около получаса, Софи постучала в дверь комнаты Хомстеда, в которой Алби предпочитал проводить всё время в последние дни. Это служило причиной для его перепалок с Ньютом: хотя Алби поправился и вернулся к обязанностям вожака, Ньюту до сих пор приходилось со многим справляться одному, что очень ему не нравилось. Ньют уже даже пару раз заводил разговор об этом с Софи: хотел узнать, что она думает о состоянии Алби, и нормально ли для него вот так отказываться от всего, закрываясь в себе. Но Софи понимала, что очень плохо знает Алби, хотя и может назвать его одним из двух своих самых близких друзей в Глэйде (двух единственных друзей, если быть точнее), и на обеспокоенные вопросы Ньюта могла только пожимать плечами. В ответ на её стук из комнаты донёсся какой-то жвук, отдалённо напоминающий слово «Входи», но, к счастью Софи, не похожий на приказ «Проваливай». И она вошла в комнату, прикрыв за собой дверь. Алби лежал на кровати, повернувшись к Софи спиной, и ей пришлось обойти его, чтобы присесть у него в ногах. — Чего тебе? — спросил Алби, скосив на неё взгляд. Софи поняла, что совершенно не знает, о чём собралась говорить с Алби, и ей понадобилось несколько секунд на размышление, в течение которых Алби раздражённо вздыхал. — Просто хотела узнать, почему ты заперся здесь. Он сел на кровати, и они оба теперь смотрели прямо перед собой на мутное окно в кривой раме. Софи успела уже пожалеть, что пришла. — Тебя Ньют послал, что ли? То же самое постоянно спрашивает, — сказал Алби. — Никто меня не посылал, — ответила Софи, заставляя себя не раздражаться. — Я пришла сама, потому что заметила, что ты ведёшь себя странно. Это из-за Томаса? Из-за того, что он нашёл в том гривере? Алби судорожно дёрнул руками. — Нет, не из-за него. То есть, не совсем. Слушай, я не знаю, в чём дело, но у меня очень дурное предчувствие. — Это потому что все начали говорить, что мы скоро выберемся отсюда, — сказала Софи. — У меня, честно говоря, тоже мурашки от этой мысли. — Ты не понимаешь, — устало ответил Алби и спрятал лицо в руках, упираясь локтями в колени. — Никто не понимает, что нас ждёт. — А ты понимаешь? — осторожно спросила Софи. — Что ты имеешь в виду? — Я всё видел. Алби потянулся к своему горлу, и Софи поняла, что он вспомнил, как в прошлый раз хотел задушить себя во время подобного разговора. — Не надо, — сказала она быстро. — Не говори об этом, а то вдруг… — Я и не собирался говорить, — огрызнулся Алби, так и не меняя положения. — Но ты говоришь, что всё видел. Ты правда всё вспомнил? Вообще всё? Вроде бы во время Метаморфозы так не бывает. — Я не знаю, что я вспомнил, но этого достаточно, чтобы я не хотел отсюда выбираться. В этот момент дверь комнаты приоткрылась и, обернувшись, Софи увидела Ньюта, заглядывающего внутрь. Алби тоже коротко обернулся, но только покачал головой и вздохнул, увидев старого друга. Ньют обменялся с Софи взглядами и вошёл в комнату, потом аккуратно и почти бесшумно сел на кровать напротив. — А ты чего явился? Вызволять меня на свет божий? — спросил Алби без следа улыбки. — Хотел сказать, что вернулись Томас с Минхо, — медленно начал Ньют. Алби поднял голову, устремляя на него жадный взгляд. — Они говорят, нашли какой-то проход. Вроде как для гриверов. Он открылся, когда они поднесли к нему ту штуковину, и там вполне может быть выход. Алби молча снова опустил голову на руки. Ньют посмотрел на Софи, подняв брови — «Ну и что с ним?», она покачала головой, отвечая: «Не знаю». Ньют сдержал нервное подёргивание ногой и снова заговорил: — И что это за реакция, как будто я сказал, что они за собой толпу гриверов привели? Проход, Алби. Выход. — Я тебя прекрасно слышал, — приглушённо сказал Алби. — Только из-за этой новой обнаруженной Томасом дряни как-то не хочется прыгать от счастья. — Что ты имеешь в виду? — Я всё видел, Ньют. Томас приведёт нас к гибели. Нам нельзя было отпускать его туда, им не надо было вообще присылать его к нам! Алби поднял голову, и его глаза налились кровью, как когда он ещё лежал больной после укуса гривера. Софи немного поёрзала на кровати, как будто примериваясь, насколько быстро сможет вскочить в случае чего. — Алби, но если ты видел что-то ужасное, просто скажи нам, — попросила она жалобно. — Мы не поймём, о чём ты говоришь, пока ты хоть не намекнёшь. — Я не могу сказать, неужели вы не понимаете? — он перевёл свирепый, но в то же время умоляющий взгляд на Софи. — Я знаю, что они не дадут тебе, но хоть что-то ты можешь сказать. Хотя бы просто кивнуть или покачать головой на наши вопросы. В конце концов, ты говоришь, что мы должны оставаться в Глэйде… сколько? До самой нашей смерти? — Это будет лучше, чем если мы выйдем, — сказал Алби — Достаточно ясный намёк? Или мне ещё покачать головой? — Хватит говорить так с ней, Алби, — твёрдым голосом сказал Ньют. — Она ни в чём не виновата. — Знаю я, что не виновата! — прорычал Алби. — Никто не виноват, но скоро мы все подохнем, как собаки, а вы и не поймёте ничего. — Ну уж извини, что не сходили на свидание к гриверу, чтобы он и нас ужалил разок, — процедил Ньют, но быстро вернулся к мирному настрою. — Алби, мы просто хотим понять, в чём дело. У нас нет оснований не верить Томми, но ты говоришь… — Он не знает, куда идёт! — не унимался Алби. — Этот болван хочет выйти, потому что ему тоже стёрли память, но он всегда, всегда, всегда, будет одним из них! Даже если он не хочет, он всё равно убьёт нас всех, потому что так им было надо! — Но Томас… — начала Софи, как вдруг Алби вскочил с места и с искажённым от злости лицом взмахнул рукой, целясь ей в голову. Софи еле успела отскочить, даже на вскрик не осталось времени, когда она заметила, что Ньют тоже встал и, поймав руку Алби, удерживал его от удара. — Ты чего… — начал он, но Алби стал вырываться, и Ньюту пришлось перехватить его за пояс, удерживая на расстоянии от сжавшейся на кровати Софи. — Уйди отсюда! — крикнул ей Ньют. Не став дожидаться, что ещё он скажет или сделает, Софи перелезла через кровать и выскочила из комнаты. Потом пронеслась по коридору, слетела вниз по лестнице и бросилась куда-то вперёд, к лесу. Даже с закрытыми глазами она видела перед собой лицо Алби, когда он собирался ударить её: измученное, перекошенное и совершенно дикое. Она никогда не видела его таким, даже когда он ещё был болен. Сердце колотилось, руки тряслись, и внутри всё сжималось, когда ноги сами принесли её к высокой траве, в которую Софи почти упала, всё ещё тяжело дыша. Да, не надо было к нему приходить. И почему именно на неё он так отреагировал? Можно подумать, она виновата в том, что послали ему Создатели в этой Метаморфозе. Как будто она могла что-то исправить. Софи зажмурилась, и по щекам покатились слёзы. От страха, обиды и злости она снова заплакала, как в первые дни в Глэйде — до громких всхлипов и желания вырвать себе сердце. А ей казалось, что она никогда больше не станет плакать. Всё было так хорошо в последнее время, даже несмотря на драку с Терезой. Она правда подружилась с этими двумя парнями, училась приёмам Клинта и Джефа по тому, как надо бинтовать порезанные на живодёрне пальцы. Даже недавние полтора дня работы слопером теперь казались весёлыми и даже вполне приятными. Всё что угодно покажется приятным, после того как Алби только что пытался её ударить. Что там у них сейчас происходит? У Софи очень быстро закончились слёзы, и, хотя тяжесть всё ещё сдавливала грудь, она просто уставилась в небо с мыслями о том, чем могла закончиться вспышка гнева у Алби. Ей вдруг страшно захотелось увидеть Ньюта. Она огляделась и поняла, что лежит в траве неподалёку от того места, где Ньют показывал ей закат. Не вставая, она переползла из высоких зарослей на короткую мягкую траву, которую любил Ньют, и легла на ней. Сейчас, ещё несколько минут, и она встанет. Очень не хотелось шевелиться, хотя страх уже не сковывал мышцы. Софи просто больше всего на свете мечтала оказаться где-нибудь очень далеко от места, где её чуть не ударил Алби. Она расслышала чьи-то шаги и приняла сидячее положение. Через несколько секунд из-за деревьев вышел Ньют. Софи издала удовлетворённый вздох, потом осмотрела лицо Ньюта и открытые участки его тела, чтобы убедиться, что на нём не было свежих ран. Внешне он был здоров, и волна облегчения принесла Софи новое желание плакать. Как хорошо, что слёз не осталось. [Watermelon – John + Jane Q. Public] — Так и знал почему-то, что ты сюда придёшь, — сказал Ньют, усаживаясь с ней рядом. — Как там Алби? — спросила Софи. Ньют откинулся на спину и прикрыл глаза. — Вроде я его успокоил. Но он жутко злится и не хочет никого видеть. Софи обречённо вздохнула и легла рядом. — Так и не сказал, из-за чего так реагирует? — Нет. Но передал тебе, что ему жаль. Он не хотел тебя бить. — Я поняла это, когда увидела его кулак, — горько усмехнувшись, сказала Софи. — Пусть идёт к чёрту со своими «жаль». — Я ему тоже так сказал, — Ньют усмехнулся в ответ. — А он что? — с внезапно ожившим любопытством спросила Софи. — А он ответил, что так и знал, что я его за это не прощу. Софи повернула голову к Ньюту, но он всё так же лежал с закрытыми глазами. Уже был закат, и он рисковал пропустить своё любимое зрелище, но почему-то лежал с крепко сжатой челюстью и чуть заметной морщинкой между бровей. — Ты ещё боишься? — после недолгого молчания спросил он. Софи сначала покачала головой, потом поняла, что Ньют не видит её, и сказала: — Не боюсь. Но он, видимо, не в себе, и мои отвары больше не помогут. — Ну если Томми и Минхо правда нашли выход… — он задумался, медленно открывая глаза и совсем не щурясь от слепящего закатного солнца, — то мы выберемся, и там ему смогут помочь. Я на это надеюсь, по крайней мере. — А что, если Алби не захочет идти? — осторожно спросила Софи. — Такое ведь может быть. — Конечно, он не захочет, — ровным голосом, но всё же с сожалением произнёс Ньют. — Но кого вообще волнуют его желания? Лично я хочу, чтобы он и все остальные выжили, а ты? — он тоже повернул к ней голову, и Софи поняла, как они близко друг к другу лежат. — Я хочу его не прощать, но знаю, что не смогу, — сказала она. — Поэтому хочу обо всём забыть. И хочу есть. И чтобы Терезы не было на кухне. Чтобы всё поскорее кончилось. И особенно этот закат, который очень слепит глаза… Ньют потянулся к ней, приподнявшись на локте. Софи резко замолчала, поняв, что его волосы защекотали ей лицо, и интуитивно закрыла глаза, когда вдруг услышала чьи-то крики. Резкий выдох Ньюта обжёг ей губы, а потом она открыла глаза, когда он уже был на ногах, подавая ей руку, чтобы она тоже поднялась. — Что у них там случилось? Что-то с Воротами, — сказал он и почему-то взглянул на наручные часы. Его взгляд застыл на них, а потом он посмотрел на Софи. — Они не закрылись.