Парадоксы

[grasshopper waltz — Enzo Corne] Они тряслись в двух машинах на пути к ПОРОКу. Все, кто должен был исполнять план по вызволению из плена иммунов, знали, что вполне вероятно умрут через пару дней, но никто из них не говорил об этом этом и даже старался не думать о таких вещах. Когда Хэди на секунду заикнулась, что, возможно, им стоит немного времени посвятить символическому прощанию друг с другом, ей тут же закрыли рот и приказали не говорить о такой ерунде. Эль была согласна и с Хэди, и с остальными. Чего ей больше всего не хотелось — так это думать о плохом финале, но другая вещь не давала ей покоя: у неё просто не могло быть хорошего финала. Даже если у них получится всех спасти, она сама уже не подлежит спасению. В её жизни места для таких пустых надежд не осталось, она заставляла себя думать об этом и не пытаться убеждать ни себя, ни других. На рассвете дня, когда они должны были прибыть на место, Эль едва разлепила глаза, потому что машину слишком сильно тряхнуло. За рулём сидел Фрайпан, Эль же спала на заднем сиденье, она была у окна и подложила под голову согнутый локоть, чтобы не лежать на постоянно дрожащей двери машины. Сквозь полузакрытые веки она разглядела знакомый пейзаж: выжженные земли с периодически появляющимися остатками растений, торчащими прямо из земли. Однако вдалеке, почти у самого горизонта, было видно влажно-серую дымку тумана. Эль почти ощутила кожей прикосновение к прохладному облаку, в голове даже всплыло совершенно неожиданное воспоминание о капельках росы на зелёной траве и серо-голубом тумане вокруг неё. Она неслась и неслась вперёд, не отрывая взгляда от горизонта, пока снова не уснула, а на губах её появилась едва заметная улыбка. *** [I Love You So — The Walters] Тереза знала, что не должна была соглашаться на эту авантюру с вылазкой к Томасу. Конечно, она догадалась, что там может ждать ловушка, что он не придёт один, что зашифровать послание для неё ему могла помочь только Хэди. Но когда дело касалось Томаса, было сложно мыслить здраво. К тому же, всепоглощающее чувство вины, которое она так и не смогла побороть, сидело у неё в мозгу и шептало прямо в уши, грозя свести с ума. Она просто не смогла сопротивляться этому: будто бы ПОРОК и здесь ею управлял, хотя она знала, что такого быть не могло. И не стал бы ПОРОК заставлять её выбираться с базы, чтобы встретиться с Томасом. Уж во всяком случае, если бы Тереза сказала кому-то, а тем более доктору Пейдж, что с ней связался Томас, её бы вот так не отпустили. Но она никому не сказала, и теперь сидела со связанными руками на стуле. Рот её был заклеен скотчем, а прямо в глаза светила отвратительно жёлтая лампа. Именно свет от неё не давал ей разглядеть абсолютно ничего перед собой, но Тереза слышала, что перед ней есть люди. И ей, в принципе, не требовалось никаких подсказок, чтобы узнать, кто же это был. — Вот, как мы поступим, — сказал смутно знакомый голос. — Сейчас ты выслушаешь наши условия, потом мы освободим тебе рот, и ты начнёшь помогать нам. Если откажешься, пеняй на себя. Тереза молчала, упрямо глядя туда, где должен был стоять человек, угрожавший ей. Пусть сначала приглушат свет, а потом уже ставят условия. — Кивни, если поняла, — приказал голос. Она не удержалась от хмыканья, и, похоже, это приняли за согласие, потому что, наконец, лампа перестала светить так ярко. Тереза прикрыла глаза, а, открыв их, увидела, что перед ней сидит Винс — глава Правой руки. Она перебежала взглядом с него на тех, кто был за его спиной. Минхо, Ньют, Эль… Тереза только мельком прошлась по вполне здоровой фигуре Галли и, наконец, увидела его. Да, вот и он, Томас. Смотрел он на неё почти тем же взглядом, что эта Софи, которая тоже, конечно, была здесь. Тереза с трудом призналась сама себе, что чувствует из-за этого обиду. Он так и не понял, абсолютно ничего не понял. И вот теперь собирается совершить опасный манёвр, чтобы, рискуя своей жизнью, вытащить из ПОРОКа всех остальных. И к чему тогда надо было тогда сопротивляться, если собственноручно отданная ПОРОКу жизнь — это и то, что он хотел сделать сейчас, и то, что сделала у Правой руки сама Тереза? Она выслушала их план даже меньше, чем вполуха. Сложно было только не смеяться на особенно глупых местах, которые всё-таки проникали в её слух. Когда со рта сорвали скотч, Тереза оглядела своих пленителей взглядом, полным скепсиса и насмешки. — У вас ничего не получится, — сказала она. — Где в нашем с тобой уговоре было что-то о том, что ты начинаешь язвить? — отозвался Винс. — Да плевать на уговор, вы просто не сможете туда проникнуть: ни с моей помощью, ни с чьей бы то ни было вообще. — Это нам слушать тоже необязательно. Ты должна выполнить то, что мы от тебя требуем, а мы взамен не убьём тебя. — Можно подумать, вы это сделаете, — фыркнула Тереза. — Я всё равно ваш единственный шанс на успех, убить меня — значит, обречь себя на провал. Винс приподнялся со стула, продвинулся ближе к ней и снова схватил лампу, направляя её в лицо Терезе. Она невольно зажмурилась и отвернулась. Винс глубоко вздохнул, прежде чем сказать: — Да, конечно, убивать тебя нам проку нет. Это ещё и слишком милосердно, поэтому можешь не рассчитывать на такой мирный конец. Мы не убьём тебя — мы замучаем. Надеюсь, не до смерти, чтобы ты всё-таки смогла нам помочь, но кто знает? Может, во время пытки моя рука случайно соскользнёт, и я нанесу слишком глубокий порез. И тогда мы всё-таки используем тебя так, как посчитаем нужным. Мы снимем с тебя кожу, если понадобится, и соорудим для ПОРОКа милый подарок, а пока они будут пытаться собрать тебя по частям, мы всё равно сделаем, что планировали. — Отлично, продолжайте угрожать, и я с удовольствием стану с вами работать, — вздрогнув всем телом, сказала Тереза. — Ты, может, ещё не поняла, что у тебя нет выбора, — вдруг подал голос Минхо. — Просто напоминаю — ты у нас в плену, и мы тебя теперь никуда не отпустим. Что насчёт угроз Винса, на твоём месте я бы ему поверил. — Поможешь нам добровольно — и мы, так уж и быть, оставим тебя в живых, даже возьмём, наверное, с собой, — скучающе продолжил Винс. — Если продолжишь отказываться, мы всё равно заставим тебя нам помочь, но что будет дальше, я тебе уже описал. Или предпочитаешь более красочно? Терезе не нужны были слова Минхо, чтобы понимать, что Винс вполне серьёзен в своих угрозах о сдирании с неё кожи. Тереза вызвала ПОРОК к убежищу Правой руки, прибыли Ава Пейдж и Дженсон, и Мэри упала замертво, подстреленная в живот. Его Мэри, Винса. Тереза знала, что она сама виновата: не стоило предавать ПОРОК. Но Винсу-то этого не объяснишь. И он правда готов на всё ради исполнения своего сумасшедшего плана. Она снова попыталась рассмотреть Томаса, и у неё получилось, когда она подняла голову и смогла над злосчастной лампой разглядеть смутные лица глэйдеров. Снова ни намёка на сочувствие, понимание, хотя бы жалость к ней. Томас был абсолютно равнодушен, выслушивая, как ей угрожают. Если угрозы всё-таки претворятся в жизнь, наверняка не он один станет останавливать Винса от такой жестокости, но сейчас ни он, ни кто-то другой не собирался ей помогать. Потому что и Томас, и все остальные знали, что она согласится сделать всё, что они от неё требовали. *** [For What It's Worth — Buffalo Springfield] Минхо пытался не поглядывать на Эль, но у него не получалось. Раньше он тоже постоянно на неё смотрел, но не потому что ожидал, что она в любой момент начнёт вести себя так, будто никого не помнит. Эль, наверное, замечала, что он смотрит, но ничего ему не говорила, делая вид, что так и должно быть. Они почти не поговорили о том, что случилось на пляже: да Минхо и не хотелось о таком разговаривать. Как и Эль, впрочем. Она только объяснила, что Вспышка может действовать по-разному, и её мать перед тем, как её устранили, почти совсем забыла и Эль, и всё, что могла удерживать её в нормальной, здоровой жизни. У самой Эль такой приступ был впервые, но она не стала успокаивать Минхо и говорить, что он больше не повторится. В конце концов, он сам спросил, можно ли это остановить так же, как он уже остановил на пляже, но Эль точно не знала, как далеко в забвение может зайти в следующий раз. Может, однажды она совсем потеряется и больше выйти из этих дебрей у неё не будет сил. Пока же она была очень благодарна Минхо за то, как он отнёсся к ней в такой ситуации и за то, как помогал. Наверное, поэтому она сейчас и игнорировала его подозрительные взгляды, не показывая, что они её напрягают. Это был, возможно, их последний вечер. Тереза согласилась сотрудничать и выдавала всю нужную им информацию, в то время как остальная компания собралась в одной комнате и ждала, когда придёт Винс и остальные старшие из Правой руки, чтобы раздать им указания. Это была одна из баз Правой руки совсем близко к ПОРОКу. Она представляла собой почти полностью сохранившийся дом, когда-то, видимо, принадлежавший довольно богатой семье. Он состоял из трёх этажей, последний из которых почти полностью, за исключением единственной спальни, пришёл в негодность из-за обвалившейся крыши, а остальные два были ограблены мародёрами, но Правая рука смогла приспособить его для своих нужд, внешне оставив всё таким же, как было, чтобы не вызывать подозрений. Здесь они скрывались, прежде чем выкрасть иммунных девчонок ещё до того, как глэйдеры выбрались из своего Лабиринта. Сбегая, Правая рука обставила всё так, словно тут никого и никогда не было, на случай, если ПОРОК обнаружит это место в поисках своей пропавшей собственности. Но несколько человек из напарников Винса прибыли сюда пару дней назад и обнаружили, что всё осталось так же, как они помнили, так что ПОРОК так и не узнал об этом убежище. Теперь именно здесь обосновалась команда по спасению иммунов и краже сыворотки из запасов ПОРОКа. Во время прослушки их канала стало известно, что у многих сотрудников ПОРОКа проявлялась Вспышка на ранних стадиях, и, чтобы предотвратить любое её влияние на продуктивную работу, они пользовались сывороткой, которую успели получить от иммунов. Именно в хранилище с этой сывороткой планировали попасть бывшие глэйдеры, чтобы спасти своих несчастных заражённых. Когда, наконец, с допросом Терезы было покончено, Винс вышел ко всем и изложил им план действий, где каждому была отведена определённая роль. В операции участвовало как можно меньшее количество людей, чтобы не привлекать много внимания, а также чтобы в случае неудачи не жертвовать слишком многими. Терезу оставили связанной в отдельной комнате и приставили к ней постоянное наблюдение. Все посмотрели на Томаса, ожидая, что он вызовется посторожить её, но он сидел с опущенной головой и ситуацию никак не прокомментировал. Винс и его помощники собирались в соседней комнате, а молодая часть команды и Хорхе, которого от Бренды было не оттащить, расселась вокруг большого стола на разномастных стульях, а кто и прямо на столешнице. Комнату освещали старые керосиновые и электрические лампы, от которых создавался приглушённый желтоватый свет. Настроение у всех было ни к чёрту: напряжение буквально гудело в воздухе, и все либо молчали, либо тихо о чём-то периодически переговаривались, но это были совершенно бессмысленные разговоры, легче от которых никому не становилось. Выслушав наставления Винса, никто, однако комнату покидать не спешил. Все медлили, продолжая какие-то ничего не значащие беседы. Это был, возможно, их последний вечер. [Every Breath You Take — The Police] Эль от скуки начала бродить по периметру комнаты. Столы вдоль каждой стены были завалены каким-то хламом, старыми вещами и клочьями пыли. Перед одним из них Эль остановилась. На нём среди прочего мусора был музыкальный проигрыватель. Судя по виду, он давным-давно пришёл в негодность, и его бы следовало выбросить, но Эль смотрела на него, не отрываясь. Потом, всё ещё не оборачиваясь, произнесла: — Хорхе, как работает эта штуковина? Конечно, все, кто не присутствовал при этом сам, слышали историю о любимой песне Хорхе, которую он включил, прежде чем его прибежище взорвалось, унося с собой жизни всех его бывших товарищей, всех сторожевых шизов и, конечно, всех наёмников ПОРОКа. Считалось, что Хорхе — специалист по взрывчатым устройствам, но также и по любым техническим вопросам. Он подошёл к Эль и её находке и критически осмотрел обоих. За их спинами Галли подал голос: — Да ему же сто лет в обед, он уже по-любому не работает. — Вообще-то, hermano, кое-что может получиться, — возразил Хорхе и принялся с чем-то копаться в механизме, пока Эль стояла рядом с самодовольным видом и смотрела на Галли. — Эль, ты правда собралась слушать музыку? — спросила Софи почти обречённо. Он лежала на столе на сложенных руках и часто зевала: все, не только она, жутко устали за время поездки. — А почему нет? Тут даже есть… — она залезла в глубины какой-то коробки, стоявшей рядом с проигрывателем. — Пластинки! Я понятия не имею, что это за музыка, но, должно быть, это просто судьба. — Судьба? — скептически подняла бровь Софи. — Ну конечно! Уже завтра мы идём спасать Роуз, и ты хочешь сказать, что мы не послушаем перед этим музыку? Что бы сказала Роуз, если бы узнала об этом? — Ну, Роуз, конечно, легкомысленная, но… — Он работает! — сообщил Хорхе, отряхивая руки. Эль торжествующе похлопала в ладоши и оглядела всех своих товарищей из команды по спасению иммунов. Их лица выражали и интерес, и скепсис, только соотношение этих эмоций у всех было разным. — Ну и чего вы ломаетесь? Это же прямо как в день праздника в честь прибытия девчонок в Глэйд, когда все танцевали и веселились, — продолжала уговаривать Эль, уже роясь в пластинках. — Они поцарапанные немножко, это большая проблема? — она обратилась к Хорхе, демонстрируя ему одну из пластинок. — Такие царапины — нет, — успокоил её Хорхе, осмотрев повреждения, — просто будут помехи. — Это даже атмосферно, — махнула рукой Эль. — Ну что? Выбирайте, какую будем слушать. Софи наклонилась к Хэди, чтобы узнать, правда ли в Глэйде были танцы во время праздника, и Хэди внезапно смущённо кивнула. Минхо, Фрайпан и Ньют встали рядом с Эль, когда она разложила на столе перед собой несколько виниловых пластинок. Как и Эль, названия композиций им ни о чём не говорили, зато на этикетке — или лейбле, как эту часть назвал Хорхе, — одной из них была давно выцветшая, но всё-таки яркая картинка с тремя разноцветными полосками, которая привлекла мальчиков, и они единогласно выбрали для прослушивания именно её. — Вот, наконец, и музыку послушаем, — счастливо сказал Минхо. — А то от Создателей не дождаться было ни телевизора, ни магнитофона. Скука смертная и сплошной негатив. На этих словах он повернулся к девочкам, остановил свой взгляд на Софи и показал ей улыбку, подняв уголки своих губ указательными пальцами. Софи стала только более мрачной после этого представления. Минхо, закатив глаза, махнул на неё рукой, наблюдая, как Хорхе устанавливает пластинку на проигрывателе. — Мы тоже просили нам что-нибудь такое прислать, — вздохнула Соня. — Наша Джули жутко мечтала о каком-то глупом сериале, который якобы любила смотреть раньше. Мы уже не знали, куда от неё деваться. — Может, она правда помнила сериал, — пожала плечами Хэди. — Роуз вот даже после Стёрки не забыла столько песен. Эль опустилась обратно на свой стул, мальчики тоже расселись, и все чуть не с замирающим сердцем наблюдали, как Хорхе — прямо-таки с театральной медлительностью — опускает иглу на пластинку. Сначала раздались помехи, шуршание, а потом началась музыка. Это произвело на всех шокирующий эффект, даже на Софи, которая всё-таки невольно улыбнулась. Они вот так не слушали музыку уже будто бы тысячу лет, и это казалось просто волшебством сейчас, когда они, нервничая, сидели в комнате, умирали от напряжения и мысленно готовились к тому, что завтра могут умереть. Когда полились слова, Минхо вдруг вскочил с места, прокрутился вокруг своей оси с абсолютно серьёзным видом, обошёл, пританцовывая, стол, а, приближаясь к Эль, вдруг упал на колени и проскользил к ней, оказываясь прямо у её ног. Эль звонко рассмеялась, и с радостью взялась за руку Минхо, которую он ей протянул. Они вместе встали, обнялись и закачались на месте, чуть переставляя ноги, таким образом медленно двигаясь по периметру помещения. Эль спрятала лицо в сгибе шеи Минхо, тот опустил подбородок ей на плечо, и они так и танцевали, представляя собой очень трогательное зрелище. Ещё одна пара не заставила себя ждать: Ньют протянул руку Софи, и та с улыбкой её приняла. Места было совсем мало, и они расположились по другую сторону стола. Танцевать никто из них, разумеется, не умел, но почему-то воспоминание о Роуз, разбуженное словами Эль, придало всем уверенности. Софи положила руки на плечи Ньюту, Ньют обнял её за талию одной рукой и за спину — другой, и они, тесно прижавшись друг к другу, тоже стали покачиваться. Ньют опустил голову, и их с Софи лбы соприкоснулись. На губах Софи расцвела улыбка, и все, у кого падал на неё взгляд, а тем более Ньют, тоже улыбались из-за этого. Харриет и Соня, не сговариваясь, вскочили на ноги прямо на столе, на котором сидели, под всеобщее улюлюканье и принялись танцевать, совершенно не беспокоясь о том, что могут упасть. Они будто уже миллион раз это делали: кружили друг друга, весело трясли головами, даже выполняли движение с прогибом в спине, после которого следовало поцеловаться, но они только хохотали, почти заглушая музыку, и продолжали беситься. Музыка вообще-то была довольно спокойная и к таким сценам не располагала, но и это сейчас почему-то было очень к месту. — Хэди, хочешь тоже потанцевать? — шепнул Фрайпан, наклоняясь в бок к Хэди, которая сидела по соседству от него. Хэди пожала плечами, посмотрела на свой перебинтованный палец, но потом кивнула. Фрайпан обрадовался: похоже, ему очень хотелось что-нибудь станцевать, но одному было неловко. Они поднялись вслед за другими, и закружились на месте, не став обниматься. Фрайпан забавно шевелил пальцами в воздухе, проводя руками от лица к груди, и Хэди не удержалась от усмешки. Лёгкий перезвон её смеха совсем переменил атмосферу. Будто бы все переживания, волнения и страх разом куда-то исчезли, и с каждым словом песни, с каждым движением Харриет и Сони, с каждой улыбкой Софи, каждым смешком Хэди и с каждым брошенным Эль взглядом комната становилась всё светлее, просторнее и отдалялась от ПОРОКа всё сильнее, пока, наконец, не перенеслась туда, где никакой Вспышки, Лабиринтов, Авы Пейдж и Дженсона с его пистолетом просто не было. Они танцевали, кружась, смешно исполняя танцевальные па, пытаясь разминуться с другой парой в узком проходе и раскачиваясь из стороны в сторону всё сильнее. Когда в комнату вернулся Винс, никто и внимания на него не обратил, а он не стал прерывать веселье, только тихо подошёл к Хорхе, который тоже наблюдал со стороны, странно незаметный, и встал рядом с ним. Сейчас взрослых словно просто не существовало. Лишь подростки, в сущности, ещё совсем дети, которым пришлось так рано повзрослеть, и которые пытались справиться с грустью в последний спокойный вечер. Возможно, в последний спокойный вечер для всех них. И каждый, кто знал Роуз, в какой-то момент — не в все в один и тот же, но всё-таки в один из моментов вечера — подумал, как было бы лучше, если бы сейчас с ними была она. С ней им и не понадобилась бы пластинка с проигрывателем, Роуз спела бы и сама, однако она точно была бы счастливее их всех вместе взятых, если бы узнала, что у них в распоряжении есть такое сокровище, пусть и только на некоторое время. Она бы, конечно, первая начала танцевать, и ей бы не помешала теснота комнаты: она могла бы просто идти вдоль стен, и это в её исполнении уже был бы танец. Роуз была здесь, с ними. В голосе исполнителя, в каждом звуке гитары, в каждом шорохе поцарапанной пластинки, в каждом смехе и в каждом неуклюжем движении. То, как они все внезапно ощутили огромную тоску по ней, и было главной причиной этого их танца под песню, где мужчина следил за каждым малейшим движением девушки, в которую был влюблён. [Little Talks — Of Monsters And Men] Позже, когда они разошлись, ещё раз выслушав наставления Винса по завтрашнему плану и присоединённые к ним уговоры хорошо поспать, в комнате осталась только Хэди, устало уложившая голову на стол. Завтра ей, в отличие от остальных, не нужно было врываться в сам комплекс, она должна была управлять действиями спасательной группы со стороны с помощью камер и рации. Для такого рода работы отдыхать нужно было не меньше, чем для тех, кто совершит вторжение, но Хэди почему-то не могла заставить себя пойти спать. Её утомила и долгая дорога, и похищение Терезы с недолгими, но полными угроз уговорами помочь им, и недавний танец с Фрайпаном, однако в сон всё ещё не тянуло. Она слушала, как приглушённо разговаривают в соседней комнате Винс, Хорхе и тот парень, Перкинс, и, не разбирая ни слова, просто лежала щекой на столе и смотрела в одну точку. Она не знала, какое у неё было настроение: одновременно хотелось плакать и смеяться, а при мысли о завтрашнем риске Хэди и вовсе начинала дрожать. План, который у них был, теперь казался ей до невозможности глупым и самонадеянным, уже обречённым на провал, а Роуз, которую она только недавно будто бы видела с ними всеми в одной комнате, была сейчас просто недосягаемой. Ей страшно хотелось снова включить ту песню, но подняться из-за стола было выше её сил. Хэди уже начала думать, что сейчас так и уснёт здесь, но услышала знакомые шаги, и увидела, как в комнату осторожно заглянул Галли. — Ты не собираешься спать? — спросил он. Хэди покачала головой, потом чуть подумала и пару раз кивнула, следя за траекторией его движения. Он остановился прямо напротив неё, и их разделял стол, но Галли не стал садиться, а встал, сложив руки на груди и оперевшись поясницей на стол за своей спиной. — Так собираешься или нет? — усмехнулся Галли, не понимая, что она хотела сказать своими беспорядочными движениями головой. Хэди тоже чуть улыбнулась и приняла сидячее положение. — Собираюсь, конечно, — ответила она. — Просто чуть попозже. А ты что не спишь? Галли неопределённо пожал плечами. — Я пытался уснуть, но никак не смог. — Боишься перед завтрашним? — с пониманием спросила Хэди. — Немного, — не слишком утвердительно Галли опустил голову к плечу и почему-то не рисковал поднять на Хэди взгляд. Она с интересом вскинула брови и тоже сложила руки на груди. Что его беспокоило, кроме исполнения плана, Хэди и не могла предположить. Сейчас все только об этом и думают, и сама Хэди в том числе. Но Галли в отношении завтрашней миссии был удивительно спокоен, зато заволновался, когда начал объяснять: — Никак не мог перестать думать о том, как они тут танцевали. У Хэди опустилось сердце. Она заставляла себя даже не представлять, что пару ей мог бы сегодня составить вовсе не Фрайпан, потому что знала, что Галли такие вещи неинтересны. Она пару раз взглянула на него, пока Фрайпан кружил её: Галли сидел всё в одной и той же позе и гипнотизировал пространство перед собой, а за танцующими будто и не следил. Хэди была удивлена, что он сейчас заговорил об этом. — И о чём конкретно ты думал? — спросила Хэди. Из глубины сознания поднялась мысль: «Пусть он не начнёт ругаться на них». Дальше должна была последовать другая мысль: «Пусть скажет, что тоже хотел бы потанцевать», но её Хэди просто не могла допустить к себе в голову. Иначе будет взрыв всех её эмоций. — О том, кто на самом деле должен был спросить тебя, не хочешь ли ты танцевать, — тихо сказал Галли, стремительно заливаясь краской от ушей до самого носа. Хэди поняла, что улыбается, и щекам тоже стало жарко. — И кто же это? — вырвалось у неё. Неужели она вот так взяла и начала флиртовать? То, как легко у неё получилось сказать это, могло только удивлять Хэди и заставлять краснеть ещё сильнее. Вместо ответа Галли громко вздохнул и повернулся к проигрывателю за своей спиной. Хэди была уверена, что он не знает, как это делается, и с интересом, проглядывющим из-под опущенных ресниц, следила за его действиями. Несмотря на её ожидания, Галли, похоже, хорошо запомнил последовательность действий, проделанную недавно Хорхе, — или же тут сказались привычки строителя, который должен был разбираться во всяких подобных вещах, — поэтому песня снова разлилась по комнате. — Это — я, — наконец, ответил Галли, медленно поворачиваясь обратно к Хэди. Она бы заметила, что у него совершенно одеревенели ноги, если бы сама вмиг не забыла, как шевелиться. Галли обогнул стол и подошёл к ней. Хэди поднялась с места, и они, глядя друг на друга из-под полуприкрытых век, взялись за руки. Каким-то образом нелепость их отсутствующих навыков совпала в выборе движения: соединив руки и выставив их в стороны, они переминались с места на место, даже не решаясь приблизиться друг к другу на большее расстояние. Потом Галли всё-таки притянул Хэди к себе, она, не раздумывая, сцепила руки у него на спине, прижалась щекой к его груди, и неожиданная улыбка появилась на её лице. Галли легко покрутился на месте, тоже обнимая Хэди за спину, и какое-то отчаянное счастье будто бы ударило его по голове: так внезапно, резко и бесповоротно, что он просто не мог противиться. Простые слова песни звучали в его ушах, и у него даже появилось желание подпевать, потому что он легко выучил их все: всё это было про Хэди и про него, он тоже ловил каждый её вдох, каждый шаг, каждое слово, которое она говорила. Когда музыка закончилась, они так и продолжали покачиваться на месте из стороны в сторону, пока будто не остановился маятник — и они тоже остановились. Хэди подняла взгляд, Галли опустил голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Они одновременно глубоко вздохнули и отстранились друг от друга, неловко расцепив руки. «Да как же это делается?» — подумал Галли. — Ну, пора, наверное, идти спать, — приглушённо сказала Хэди, глядя на него исподлобья. — Точно, — ответил он и слишком уж активно закивал. — Я тебя провожу. — Я дойду сама, — остановила его Хэди. — Спокойной ночи, — потом ещё раз обернулась на него, но больше ничего. Галли услышал, как она быстро поднимается по лестнице, и только тогда ответил: — Доброй ночи. Никто из взрослых участников операции так и не поднялся наверх, чтобы лечь спать в комнатах: они остались внизу и уснули кто в старом кресле, кто прямо за столом. По старой привычке никто из них не хотел оставлять укрытие без караула, особенно сейчас, когда враг был совсем близко, но договариваться об этом вслух никто почему-то не стал, и весь первый этаж оказался на ночь заполнен членами Правой руки, держащими руки на оружии. Верхние же этажи заняли бывшие глэйдеры и Бренда. Однако в комнате, выделенной для мальчиков, Галли обнаружил только Фрайпана, разваливашегося в кресле у окна, и спящих в обнимку Ньюта с Софи: девушку Ньют прикрыл покрывалом, сам же грелся, видимо, от её тепла. Кровати Томаса и Минхо пустовали. Когда Галли уходил, оба ещё были здесь, но он не стал их искать, просто упал на свой диван и отвернулся к его стенке, тоже не став укрываться и даже ботинки стянув с большой неохотой. У него резко не осталось ни на что сил, и он уговаривал себя поспать, но то и дело открывал глаза, чтобы посмотреть на свои руки, которые только недавно касались рук Хэди, её талии, спины и волос. Хэди тоже обнаружила пропажу своих соседок, но не стала даже задумываться об этом: конечно, Софи и Эль нашли, где уединиться со своими любимыми в довольно большом доме. На одной из кроватей устроилась Бренда, держащая руку под подушкой: наверняка там пистолет или хотя бы нож. Хэди не захотела выяснять. Харриет и Соня лежали так тихо, как если бы притворялись, что спят, но и на этом Хэди не стала зацикливаться. В отличие от Галли, и к своему большому удивлению, она уснула быстро и впервые за всю жизнь во сне видела только что-то хорошее. Этажом выше, в одной из пустующих комнат, Эль лежала на кровати рядом с Минхо и заворожённо следила за его спокойным сонным дыханием. Некоторое время назад, когда его поцелуй вдруг стал настойчивее, а рука потянула край её рубашки вверх, она на секунду испугалась, но теперь не сдерживала то и дело возникающую на губах улыбку. Всё было хорошо, и даже если эта ночь заберёт её с собой, не оставив шанса на другую такую же, Эль ни о чём не станет жалеть. [Bad Moon Rising — Creedence Clearwater Revival] Томаса не хотели подпускать к Терезе, потому что считалось, что у него к ней слишком сильные личные чувства, и он может совершить какую-нибудь глупость. Томас пообещал обойтись без глупостей, и, когда все разошлись после танцев, вошёл в комнату, где оставили Терезу, спокойно и уверенно. Она подняла голову, но по её лицу можно было понять только, что она в смятении и что она злится, остальные её эмоции были от Томаса скрыты. Она сидела на старом диване, который когда-то имел цветочный узор. Теперь цветы почти полностью стёрлись, а Тереза приняла даже с виду неудобную позу: её руки в наручниках были вытянуты над головой, прицепленные к металлическому кольцу в оконной раме, а сама Тереза полулежала, притянув к себе ноги. От Томаса она тут же отвернулась, и он вошёл внутрь, уселся на стул в дальнем от Терезы углу и сложил на груди руки. Пару минут они так и пробыли молча, пока вдруг одновременно не начали говорить: — Томас… — неуверенно сказала Тереза. — Я не знаю, как к тебе относиться, — тихо, но твёрдо признался Томас. Она повернула к нему голову и с сожалением поджала губы. Наедине с ним всё показалось совсем не таким, как было во время допроса. Она на самом деле вовсе не жалела о содеянном, но при виде Томаса ей стало не по себе. Они оба знали, что между ними теперь навсегда висит это предательство, за которое Тереза не собиралась искупать вину, и которое Томас всё равно никогда не простил бы. — Относись по-прежнему, — сказала Тереза, уставляя взгляд на грязно-жёлтую обивку дивана. — А ты осталась прежней? — спросил Томас. — Прежней тебе я мог доверять и доверял. Безоговорочно. — Тогда всё было по-другому, — бросила она. — Мне ещё не вернули память. Ты не представляешь, какие ужасные воспоминания теперь снова со мной. То, что творилось на моей родине, когда началась эпидемия… Томас, я просто не могу отвернуться от всех этих людей. — Но ты смогла отвернуться от нас, — прервал её Томас. — Ты не понимаешь, — горько усмехнулась Тереза. — Это всё намного больше, чем кто-либо — чем ты, я и все остальные. Мы ищем лекарство не для кучки несогласных, а для огромного количества страдающих людей, в число которых входите и вы. — И поэтому ты решила предать всех, кто верил тебе. И тут Тереза поняла, из-за чего он так злился на неё. Из-за чего никак не мог её понять и из-за чего, наверное, никогда не сможет простить. Дело касалось не его одного — тогда бы он смог справиться с предательством, может, сыграла бы их давняя связь. Но она задела своим предательством всех остальных — Минхо, Ньюта, Фрайпана, всех девчонок, по нелепости оказавшихся в Лабиринте вместе с ним. Этого Томас уже не мог так оставить. Из-за этого он и пришёл сюда — чтобы узнать, жалеет ли она о том, что сделала с ними или попыталась сделать. — Томас, представь, что мы находим лекарство, — сказала Тереза дрогнувшим на последнем слове голосом. — Вот оно готово, и ты берёшь капсулу и вводишь её содержимое Ньюту. Его взгляд проясняется, и он больше никогда не пострадает от Вспышки. И так со множеством людей по всей Земле. Они ждут этого от нас, Том, и им плевать на цену. Когда-то и тебе было плевать. — А теперь не плевать, — покачал головой Томас. — Всё, чего я сейчас хочу, — чтобы мы все были в безопасности. Теперь мне плевать на цену, которую придётся заплатить за эту цель, а не за несуществующее лекарство. Скажи, хоть на секунду вы приблизились к тому, чтобы его найти? Тереза едва заметно качнула головой, но Томасу этого хватило. Он хотел что-то сказать, прежде чем Тереза зло выдохнула: — Потому что вы не оставили нам шанса. Самые сильные и подходящие кандидаты ускользнули из рук ПОРОКа. Кто знает, может, именно ты — тот, кто нам нужен. Может, если бы ты тогда не сопротивлялся, лекарство уже было бы найдено. — А может, нет — и что было бы тогда? Сколько ещё времени понадобилось бы на то, чтобы найти других кандидатов? Такими темпами все иммуны будут уничтожены, потому что ПОРОК перебьёт их всех, а всю планету захватят заражённые, которые давно перешли черту и которых не спасёт никакое лекарство. Вот и то будущее, которое ждёт нас, если ПОРОК не остановить. — Томас… — снова начала Тереза. — Нет, — Томас выставил вперёд руку, останавливая её. Тереза возмущённо и в то же время устало хмыкнула, снова отворачиваясь от него. Здесь точно каждый останется при своём мнении. То, что он хочет услышать от неё, не прозвучит из её уст, а то, что хотела бы услышать от него она, никогда не будет произнесено Томасом. И им останется только спорить до бесконечности, пока не сотрут языки. Томас молчал, угрюмо сидя в прежней позе, а Тереза опустилась ниже, звеня наручниками. Она знала, что вызывать жалость у Томаса бесполезно, и он не оставит её без наручников, но она могла бы хоть заставить его почувствовать угрызения совести за своих товарищей. Томас не подал виду, что вообще услышал какой-то звук, и Тереза прикрыла глаза, собираясь поспать. Этот день жутко вымотал её. В Глэйде в это время комната, в которой снова жила Роуз, не собиралась погружаться в сон. Девушки из Лабиринтов Б и С расселись по кроватям, наблюдая за Роуз. Она уложила сломанную ногу в гипсе на заботливо принесённые Джимом старые подушки, и пела песню о том, как слышала, что звучал голос, возвещающий: скоро всему в мире придёт конец.