Моё имя Бён Бэкхён

Утро встретило Чанёля тупой болью в голове и теле. Было ощущение, что всю ночь он с кем-то дрался и в этой драке ему заехали по голове так, что до сих пор звенело в ушах. При попытке открыть глаза их резануло ярким светом из окна, и Чанёль простонал, зажмурившись. Кажется, он вчера слишком много выпил, никогда так не штормило после алкоголя. Перевернувшись, он почувствовал под рукой кого-то мягкого и худенького, а открыв глаза, увидел пшеницу волос. В душу закрылось подозрение, и сердце пропустило удар. Лицо Бэкхёна было лишь в паре дюймов от его, и он был настолько до безумия красив, что Чанёль до сих пор чувствовал себя опьянённым. Если бы только этот пацан был девушкой, он бы без раздумий забрал его себе. Выгрыз всех, кто встал бы на пути, но присвоил себе. Неужели это всё тот же малыш, который в детстве утыкался в книжки и не желал играть с другими детьми? Малыш, который был абсолютно серым и неприметным для Чанёля, что он даже не мог вспомнить его лица, только черные волосы с идеальным пробором и ровную спину. Самый настоящий отличник и домосед. А теперь он имел пшеницу волос, пушистые ресницы и точёные губы, которые было невозможно выкинуть из головы. Чанёль ничего из этого не помнил раньше, но теперь он никогда не смог бы забыть его лица. Он долго задумчиво смотрел с блуждающей на лице улыбкой, как пацан тихо дышит во сне, а солнечный луч бегает по его лицу, лаская. В нём проснулась ревность, и он очертил тот же путь подушечками пальцев. Тень от руки упала на залитое светом лицом, и он застыл, дыхание сбилось. Он не мог отвести шокированный взгляд. Пушистые ресницы склеились от слёз, на скуле разлился синяк, а губы были искусаны до крови. Взгляд скользнул ниже, и дышать стало труднее. Синяки на шее, плечах, тонких запястьях, которые тот прижимал к себе в защитном жесте. Чанёль сглотнул. Воспоминания вечера обрушились ледяной волной, вновь вызывая звон в ушах. Бэкхён голый и избитый. Бэкхён, маленький, хрупкий и весь в синяках от грубых прикосновений. И во всём виноват он, Чанёль. Пак резко сел и схватился за голову, сжав волосы, чтобы болью прекратить воспоминания, но они словно лавина. Накрыли, раздавили. Даже тупая боль забылась по сравнению с муками совести. Что ему теперь делать? Он разбил своё чудо. Он не должен был трогать этого малыша. Что он наделал… Взгляд зацепился за розовый развод на внутренней стороне бедра Бэкхёна, и руки сильнее впились в волосы. Его замутило. — Проклятье! Нет! Он вовсе не такой человек! Он бы никогда этого не сделал! Такие мысли никогда в жизни не возникали в его голове… он никогда не любил насилие, не желал никого принуждать и уж тем более причинять боль. Но прошлой ночью его словно одурманили, раз он сотворил такое с Бэкхёном. Он просто не понимал, что творит. Он всегда презирал таких людей всеми фибрами души, но стал одним из них. Время не повернёшь вспять. Чанёль был оглушён известием, что помог насильнику спасти свою шкуру, и вот теперь он сам насильник. Идиот! Не нужно было пытаться что-либо доказать Бэкхёну в таком состоянии, не нужно было смотреть в его глаза. Не нужно было вообще в ещё первый раз поддаваться желанию и попробовать его губы на вкус. Теперь он словно наркоман, потому что хочется всё больше и больше. Если бы только Бэкхён не пришёл в тот клуб, если бы только не искал его… Как он узнал, что Чанёль будет там?.. Парень рядом зашевелился, Чанёль повернул голову и словно в замедленной съёмке увидел, как красивые глаза расширились, столкнувшись с ним взглядом. В них расплескался страх, губы задрожали. — Я… — Пак не знал, что нужно сказать, и протянул руку. Он никогда раньше не насиловал людей и вовсе не собирался этого делать! Бэкхён вздрогнул от звука его голоса, невольно попытавшись себя обнять руками, а потом подскочил с кровати, желая сбежать, и упал на пол, потому что ноги подкосились. Чанёль дёрнулся вперёд, чтобы помочь, но его почти оглушил чужой крик: — Нет! Бэкхён пополз вперёд. Оцепенение спало, и Чанёль обнял его со спины, бахнувшись на пол следом и не позволяя сбежать. Бэкхён забился в его руках, остервенело вырываясь, заехал локтем в бок, вышибая воздух, а головой в подбородок. Чанёль ослабил хватку, и пацан вновь дёрнулся вперёд, царапая ногтями его руки, но он снова быстро сжал его в своих объятиях и зафиксировал, не давая двинуться. — Нет! Не трогай! Я не хочу! — Прости, прости, прости, — зашептал Чанёль, сжимая дрожащее тело в руках. — Умоляю, прости. Я ничего тебе не сделаю. Он не мог остановиться молить прощение, прижимая его к себе со спины и не позволяя вырваться, а у Бэкхёна не было много сил. Он почувствовал, как тот обмяк и зашевелился, а потом повернулся и словно впервые взглянул осмысленным взглядом блестящих от слёз глаз. — Чанёль… — Больше никогда… — тихо пообещал он, словно угадав, незаданный вопрос. Он целовал волосы, лицо, обещая, что больше никогда не причинит ему вреда. А Бэкхён плакал, сжавшись, и так доверчиво жался к нему, что Чанёль чувствовал себя самым настоящим чудовищем. Нет, хуже… Но он не выпускал его из объятий, боясь, что он уйдёт. — Прости меня, Бэкхён.

***

Успокоившись, пацан сидел на кровати Чанёля в его длинном светлом свитере, который он ему дал, когда тот прошептал, что замёрз. Маленький, разбитый. Чанёль лежал рядом в футболке и штанах и обнимал его за ноги, которые тот кутал в одеяло. Почему-то Бэкхён его не прогонял, позволяя себя обнимать. Разве он не должен его бояться? Разве не должен прогонять и ненавидеть? Нет, он и боялся, но слишком быстро доверился вновь и не прогонял. Он был таким странным, даже когда Чанёль причинил ему вред, он всё равно смотрел доверчивым взглядом. Они всё ещё были грязными после ночного секса. В засохшей крови и сперме. Но Чанёль не пытался двинуться с места, еле уговорив Бэкхёна успокоиться и остаться. А сам боялся уйти и оставить его без присмотра. Если бы тот попросил, он бы отпустил, честно, вот только куда, одного в незнакомом городе? Он должен был о нём позаботиться, а стал тем, кто причинил боль. — Зачем ты вернулся? Ты же должен был быть в общежитии, — тихо спросил он, чувствуя чужие пальцы в волосах. Похоже, Бэкхён неосознанно их перебирал, и Чанёль не хотел разрушить это мгновение. — Мы подрались с… соседом по комнате, — так же тихо и безразлично. — Почему? — Он назвал меня зубрилой. — Но ты ведь и правда умник. — А ещё девчонкой. — Просто ты красивый. Бэкхён горько усмехнулся, а у Чанёля сжалось сердце, и он сглотнул. — Настолько, что ты меня трахнул? — Не говори так… — кое-как выдавил он. Он такое же чудовище, которое спас. Хотелось удавиться, но он чувствовал, что сейчас не время убиваться самому, он должен позаботиться о Бэкхёне. — Но это правда, — хмыкнул Бэкхён и поёжился, убирая руки. — Ты меня трахнул, и этого не изменишь. Чанёль поднялся и посмотрел на него. Он не мог видеть его потухший взгляд, поэтому быстро отвёл глаза. И ведь это он виноват. Что ему сделать, чтобы вновь увидеть его улыбку? — Видимо, я и правда девчонка, раз меня трахнул парень. — Что ты несёшь? — Что, неприятно слышать? Вот и правильно, мучайся совестью. Это меньшее, как ты можешь мне отплатить. — Злость, это лучше чем безразличие, с которым сидел Бэкхён. — Извини, — прошептал Пак и ткнулся лбом в его плечо. Бэкхён вздрогнул и оттолкнул его от себя. — Отвали, — беззлобно, просто отмахнулся, словно они друзья. Возможно, они бы смогли подружиться, Чанёль предложил бы ему жить тут, Бэкхён согревал улыбкой, продолжал радовать вкусной домашней едой и спрашивал, как прошёл день на работе. Он бы ещё пару раз сводил его в парк аттракционов, а потом наконец и вообще потратил выходные, чтобы свозить и показать город. Но только не после произошедшего. Да и какая дружба, если Чанёль продолжал его хотеть? Он отвёл взгляд с косой ухмылкой. Конечно, сейчас он ему противен. Похоже, Бэкхён теперь сбежит и точно никогда не объявится в его жизни. Наверное, стоило бы обрадоваться и вздохнуть с облегчением, что никто не будет сводить его с ума одним своим присутствием. Ведь даже несмотря на ненависть к себе после случившегося, ему всё равно хотелось обнимать и целовать этого пацана. — Я думаю, что всё это плохо закончится, — хрипло сказал Бэкхён, разорвав повисшую тишину. В мозгу Чанёля щёлкнуло воспоминание, как Бэкхён кричал и вырывался, но он только сейчас это осознал. Интересно, почему соседи не вызвали полицию? Не остановили его… Он словно был не в себе. — Закончится что? — тоже хрипло, но потому что в горле пересохло от долгого молчания. — То, что я тебе нравлюсь. Чанёля словно током прошибло. Он это только осознал, а Бэкхён уже знает. Откуда? Всё было так очевидно? — А ты мне нравишься? — Нравлюсь. Голос Бэкхёна звучал устало и без привычных ироничных ноток, словно он слишком долго прожил на этом свете. Не таким должен звучать голос восемнадцатилетнего мальчишки. — Тогда зачем пришёл, если знал? — Я думал, что у тебя буду в безопасности. — Разве ты не знаешь? Самое безопасное место, это самое опасное. Бэкхён ухмыльнулся. Кажется, он приходил в себя и перевёл свои пушистые глаза на Чанёля. — И всё же даже если это место опасное, я считаю его самым безопасным.

***

Все выходные Чанёль пытался выполнять прихоти Бэкхёна, который всю субботу отлёживался на его кровати. Чанёль же перекочевал в гостиную на диван. Он едва затянул Бэкхёна в ванную, чтобы помыться, тот еле стоял на ногах, но всё равно отпихнул Чанёля, когда он хотел зайти вместе с ним. — Я сам, — по стеночке зашёл в ванну и заперся там. Чанёлю пришлось всё это время караулить под дверью, прислушиваясь к звукам, чтобы если что вломиться внутрь и помочь. Бэкхён не мог знать, что защелка на ручке сбита и её можно открыть, всего лишь дёрнув сначала в одну потом в другую сторону. Он боялся, что Бэкхён может с собой что-нибудь сделать, ведь насилие никогда не проходит бесследно. Он был уверен, что пацан всего лишь храбрится, чтобы не показывать свою слабость. — Может, сходим к врачу? — спросил он, когда дверь наконец открылась. Он вздохнул с облегчением, потому что вместе с паром из ванной выполз парень в целости и сохранности. Он был всё в тех же футболке и бриджах Чанёля, которые заставляли его нервничать, видя того в своей одежде. — Зачем? Бэкхён всё же позволил дотащить себя до спальни, потому что потратил все силы на душ, и Пак мягко приобнял за талию. — Кажется, у тебя… там была кровь, — неловко проговорил он, чувствуя себя даже паршивей чем раньше. — Где «там»! — потребовал ответа Бэкхён, сверкнув тёмными глазами и тряхнув влажной пшеницей волос, которые ударили его по щеке. — Ну, на ягодицах. — И что же мне ему сказать? Что меня трахнул парень и порвал, пусть выпишет какую-нибудь мазь? И так пройдёт, не так уж сильно болит, но ты мог бы и поаккуратней меня насиловать. Бэкхён выскользнул из его рук, когда они дошли до комнаты, и закрыл перед его носом дверь.

***

К вечеру воскресенья Бэкхён понял, что всё, что бы он ни попросил, Пак сделает, и стал вить из него путы. То одно, то другое, лишь бы посильнее нервы потрепать и отомстить. Под конец ему, видимо, всё же надоело издеваться или он уверился, что Пак его больше не собирался трогать, или просто проголодался, так что вполне дружелюбно попросил заказать рамен. Рамен привезли из той же закусочной, где Пак заказывал при первом приезде Бэкхёна, потому что она была удобной, да и пацану понравилась тамошняя еда. Есть было неудобно, прокушенная губа ныла и болела, а ещё продолжала кровоточить. — У тебя губа разбита, — весело сказал Бэкхён, поедая рамен, словно у самого губы не были в мелких ранках. Он словно ожил, в то время как Чанёль поддался мукам совести и чувствовал вину за то, что сделал. Бэкхён вполне здорово передвигался по квартире, а теперь, морщась, сидел на кухне и поедал за обе щёки рамен. — Ты свои-то видел? — буркнул Пак, мельком посмотрев на довольного парня. — Неа. Ты меня так помял, что я боюсь в зеркало глянуть. Животное! — По-моему, тебе значительно лучше, и завтра ты можешь пойти в университет, — скривился он. Бэкхён точно был очень странным парнем. Его поведение человека, пережившего насилие, было стандартным только минут десять с того утра, а потом словно прошли года, и он не боялся, постоянно напоминая Чанёлю, что он сотворил. Так наивно поверил, что он больше к нему не прикоснётся? — Конечно, это же не тебя, словно шлангом от пылесоса изнасиловали! Чанёль аж подавился от сравнения и откровенности пацана, а тот в это время стянул из его порции кусочек мяса и довольно зажевал. — Как ты можешь так просто об этом говорить? — не выдержал он, потому что его и совесть разъедала, и хотелось вновь прикоснуться к Бэкхёну. Слишком хотелось. До звёздочек в глазах. — Ты же обещал, что больше этого не сделаешь. Я тебе верю, господин адвокат, — Бэкхён пристально посмотрел на него, а Чанёль отложил палочки, больше есть не хотелось. — Не думаешь, что я обману? — Не думаю, — легкомысленно согласился он. Чанёль бессильно шикнул, хлопнув по столу ладонями, из-за чего получил недоумённый взгляд от младшего, и поднялся из-за стола. — Мне нужно вернуться к работе.

***

Бэкхён просто издевался над ним, методично так, не спеша. Чанёль даже предоставил ему свою комнату с удобной кроватью, заняв раскладной диван в гостиной, который не подходил ему по размеру. И всё равно этого было мало. Желая сбежать, он ушёл в гостиную, где засел за ноутбук, чтобы перечитать документы к закрытию дела, которое вовсе не хотелось закрывать. Если бы он нашёл достаточный повод, чтобы продолжить его… даже если нужно защищать своего клиента, а не становиться против него. Но ему помешал Бэкхён. Незаметно, словно приведение, он оказался рядом, и Пак его заметил, только когда он буквально приник к его боку, тычась прямо носом в ноутбук. Чанёль хотел не обращать на него внимания, но это стало невозможно, когда пшеница волос залезла под нос. — Что ты делаешь? — совсем ничего не понимая, наконец спросил Пак. Он чувствовал себя безумно усталым, словно это он боится Бэкхёна, а не наоборот. — Любопытничаю. — Ты слишком близко. — Мне не видно. Зрение не очень. Рукой на колено и носом почти в экран ноутбука, а другой рукой покрутил колёсико мышки, столкнув с неё ладонь Чанёля. — Ты же знаешь, что ничего не сможешь для неё сделать? — Как ты… — Иск отозван, дела нет, а нет дела, нет и суда. Но это же ты адвокат, а не я. Бэкхён насмешливо погладил его по ноге, словно успокаивал маленького ребёнка, возможно, неосознанно, всё ещё вглядываясь в экран ноутбука. Но так близко, что даже дышать стало трудно. Рыкнув, Пак прижал Бэкхёна к спинке дивана за плечи и заглянул в его удивлённые глаза. — Ты совсем сдурел? Где твоё чувство самосохранения? В глазах Бэкхёна не было ни страха, ни смеха, ничего, Чанёль не мог его понять. — А что? — Ты… ты помнишь, что я сделал? Бэкхён сузил глаза, в них появились злость и обида, конечно, он всё помнил. — Сложно забыть, когда даже сидеть больно. — Тогда почему? — Что почему? — Почему ты меня не боишься? Бэкхён упрямо уставился на него, словно вопрос был слишком сложный или, наоборот, простой, и не отвечал. — Ты в меня влюбился? У тебя развился Стокгольмский синдром? Что? — допытывался Чанёль, пытаясь хоть немного понять действия этого нелогичного парня. — У тебя интересная фантазия, Чанёль, — протянул Бэкхён, отпихивая его от себя, но Пак развёл тонкие запястья в стороны и подался вперёд. — Тогда убегай. — Не могу, ты меня держишь. Пальцы на запястьях разжались, показывая, что он больше не держит. Глаза в глаза, так, что даже дыхание смешивается. Чанёля безумно тянуло к этому солнцу. Но он уже обжёгся. — Убегай. — И не подумаю, — запальчиво сказал пацан, закинув руки на его шею. Усмешка скользнула по манящим губам. — Убегай, — почти с мольбой в голосе, потому что его выдержка падала к чертям собачьим. — Нет. И тогда Чанёль подался вперёд и поцеловал сухие губы, чтобы неповадно было. Наслаждение на мгновение окатило волной. Боль разбила раненую губу, но он настойчиво вжал младшего за плечи. Стук зубами, неравная битва, и руки на шее сжались, отбирая воздух. Отстранившись, Чанёль тяжко вдохнул воздух, отрывая от шеи тонкие пальцы и наконец возвращая себе контроль. — Ты, блять, совсем без мозгов?! — раздражённо рыкнул он, потому что вина вновь затопила с головой. В душе всё перевернулось. Он не хотел быть чудовищем! — Почему ты меня оскорбляешь? — в ответ выкрикнул Бэкхён, вырывая руки. — А почему ты хочешь свести меня с ума? — почти крик отчаяния, но на деле лишь шепот. Действительно, он погряз в Бэкхёне. Полностью утонул. А тот это знает и не даёт всплыть. Он словно наказывает его за то, что повёлся на него. Как же он ужасен… правда, он сам не знал, к кому относятся эти слова. — Уже свёл, — кривая улыбка на точёных губах. Пушистые глаза злые и колкие. Он виноват. Он никогда не сможет искупить вину, что выгрызает его душу глубоко внутри. Он сам создал то чудовище, и Бэкхён его винит. Он бы ему отомстил, но вместо этого он тут, потому что Чанёль наверняка единственный родной человек в этом незнакомом ему городе. Ему просто некуда идти, а Чанёль этим пользуется. — Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — А я давно простил, — легко пожал плечами Бэкхён, шокируя его. — Как так быстро можно простить изнасилование? — Это не было тем, чем тебе кажется. Но ты был груб, а я не готов. — Именно это и есть насилие. — Нет. Насилие против воли, а ты всего лишь напился. Да я не совсем был за, но… — Ты невозможен. Чанёль обречённо выдохнул, растребушив волосы, и позорно сбежал в душ, чтобы не наброситься на Бэкхёна, который даже целовать себя не позволял, кусая до крови, но пронзительно смотрел своими красивыми глазами и доводил до безумия. Глупый, дурной мальчишка спал этой ночью рядом с ним на диване, пробравшись к нему, когда он засыпал. Чанёлю показалось, что это лишь сон, и прижал к себе дёрнувшегося парня. Заснул он, уже уткнувшись носом в пшеницу волос.