Возрождённый Первый Дом

Обернись. Осколки прошлого в пыли. Там я и ты… Мечтой твоей Я был согрет, Но невозможно Среди комет, Летящих средь призрачных миров, Отыскать угасший след, Там, где я и ты, Словно тьма и свет. (текст гр. «Легенда» — Я и Ты)

      Свет. Тихий напев. Нестерпимо яркое пламя. Душа больше не едина с ним. Fёа окрепла, наполняясь красками воспоминаний. Fёa Naro. Да, это его имя. Огонёчек. Голос матери, явь или обман?       Душа сгустком энергии отделилась от Негасимого Пламени. Свет вокруг становился мягче, в нём появились очертания каких-то предметов. Или это постепенно возвращавшаяся память услужливо подсовывала ассоциации? Я сомневаюсь, значит, я существую. Пространство пришло в движение, наполнилось более сильным звучанием. Музыка была повсюду. Частица Пламени, что осознала себя личностью Фэанаро, поплыла по светящимся чертогам, где любой предмет имел свой звук или гармонию. Одни звучали однотонно, другие — аккордами, то мажорными, то минорными. Душа научилась различать фигуры, они тоже пели по-разному. Одни тише, другие громче, некоторые — фальшиво. Те, что вызывали вокруг себя диссонанс, fёа воспринимала тёмными сущностями. Их было немного, но они имели место быть в потоке света. Полёт, уносивший душу всё дальше от нестерпимого света Негасимого Пламени, закончился в огромном светлом зале. Схожие с натянутыми струнами колонны гудели о чем-то своём, стены звучали по-другому, едва слышно. Отголоски Музыки эхом терялись в вышине невидимых потолков.       — Как ты, сынок? — из дальнего конца зала послышался нежный голос Мириэли.       — Аммэ? — душа лучом света скользнула туда. Остановилась на расстоянии. Эру Илуватар? Единого нельзя было назвать ни отцом, ни матерью. В величественной фигуре соединялись мужское и женское начала. Воистину един.       — Иди ко мне, огонёк, — да, это был напевный голос мамы. От сидящего на троне Эру по всему залу разлилось тепло, словно из тёмного океана на сушу нахлынула огромная звёздная волна. Достигнув души Пламенного, подхватила её и вмиг домчала к Творцу. — Успокоился?       — Что? — Фэанаро почувствовал себя малышом, сидящим на коленях у матери.       — Больше не хочешь умчаться прочь от Арды? — звучавшая вокруг мелодия обнимала fёа словно нежные руки.       — Хочу! И хочу найти Моргота!       — Твой Дух всё такой же Пламенный. Зачем тебе Мелькор? У него нет телесной оболочки, чтобы ты набил ему морду, — Эру замерцал, смеясь.       — Придумаю способ, пока ищу его!       — Можешь не искать, ваша встреча произойдёт даже раньше, чем ты думаешь, — смех Эру стих.       — В Дагор Дагорат?       — Да. Ты же не хочешь вновь оставить детей наедине с Мелькором?       — Верно.       — Что продолжает тревожить твою душу, огонёк?       — Ты обещала рассказать о полубратьях. Или кем всё-таки приходятся мне валар?       — Вы — все дети мои, эрухини. Но тебя я родила, воплотившись в телесную оболочку. Ты был прав насчёт фаны, оставленной в садах Лориэна.       — Аммэ, почему валар нам врали?       — Врали? Они хотели вам добра, сынок.       — Добра? — малыш вдруг соскочил с колен Эру и спрыгнул на пол. Перед ним появились напольные весы с двумя большими чашами. Фэанаро оглянулся на Творца. Тот внимательно наблюдал за ребёнком.       — Спели фальшиво, — на одну из чаш опустился возникший из памяти чёрный гагат. Малыш посмотрел на Эру. Тот молчал.       — Отдали тьме Моргота всю Арду, осветив лишь Валинор, — второй камешек на чашу весов. — Лишив света многие и многие творения Йаванны. Так?       — Продолжай.       — Позволили Морготу первым найти эрухини, — третий камень тёмным гранитом лёг на дно чаши. — Вместо того, чтобы помогать выжить перворожденным в темноте, увели избранных в Аман.       — Они хотели как лучше, сынок.       — Лучше помогать только тем, кто согласился быть их рабами?       — Рабами? Разве Аулэ и Йаванна не обучали эльфов многим ремёслам?       — Да, учили. Но все творения были доступны только валинорцам.       — Остальные не захотели уйти в Аман.       — И от этого они перестали быть эрухини? Стали достойны только пыток и смерти от лап Моргота? — малыш сел на пол и пытливо посмотрел на Эру: пока одна чаша была пуста. — Или это ты дала ему право убивать и мучить перворожденных?       — Нет. Такого права у него не было.       — Хорошо, а у остальных валар было право лишать эрухини света?       — Нет.       — Тогда я ничего не понимаю в твоём замысле.       — Огонёк, валар свойственно ошибаться.       — И любить только избранных? Когда я создавал свои творения и раздавал их желающим, я был хорошим мальчиком. Итак, я продолжу. Намо знал, что Моргота нельзя выпускать, потому что он будет вносить смуту между нолдор, однако его освободили.       — Намо Мандос не знал этого.       — Он же Владыка Судеб! И будущее открыто ему! — очередной камень лёг на чашу весов.       — Не всё.       — А ветра Манвэ и воды Ульмо не заметили появления Унголианты? — малыш удивлённо посмотрел на Эру. — Как такое возможно?       — Вероятно, Мелькор укрыл её логово тайной завесой.       — И это в Валиноре, а что тогда творилось в остальной Арде?       — Фэанаро, ты неправ.       — Конечно, я всегда не прав. Валар просили пойти меня на жертву, уже зная, что Моргот убил моего отца. Ради чего, аммэ?       Не дождавшись ответа, Фэанаро продолжил.       — Я не согласился стать жертвой, это мой камень. А этот камешек принадлежит валар, которые не смогли поймать Моргота у себя в Валиноре.       — Они пытались.       — Но даже ветры Манвэ и дожди Ульмо не нашли его. Или не хотели найти?       — Ещё один камень на чашу моей вины — я пришёл просить помощи у телери, которым никогда не отказывал отец. И что же? Валар разожгли между нами вражду, посоветовав не давать нам корабли. И это вместо обещанной помощи эрухини?       — Огонёк, не искри.       — Но, мам, разве это не так? Стравить эльфов между собой вместо того, чтобы помочь догнать Моргота и отнять сильмариллы? Зачем было просить у меня разбить то, что уже украдено? Логика?       — Тише, сынок. Они ошиблись.       — Хочешь сказать, Намо опять не увидел этого в будущем? — малыш удивился ещё больше. — Какой же у него однобокий взор. И на то, что Моргот издевался и уничтожал эрухини в количествах, в сотни раз превосходящих убитых нами в Альквалондэ, он тоже закрывал глаза… Владыка судеб отвернулся и тогда, когда Уинэн топила корабли, где находились не только те, кто обагрил свои руки в крови телери.       — Да. Он видел только судьбы нолдор.       — Хорошо, я был не прав, не рассчитал свои силы и сгорел. Тебе было всё равно? И после этого нельзя было помочь моим детям вернуть сильмариллы?       — Уже было произнесено пророчество.       — Конечно, проклинать вдогонку всегда легче, чем по-настоящему помочь. Если валар поняли, что ошиблись, неужели нельзя было устранить ошибки? Пока Арда окончательно не погрузилась во тьму правления Моргота? Если бы я разбил камни, а Йаванна возродила Древа, то Враг продолжал бы уничтожать эрухини. А валар бы снова беспечно наслаждались светом в блаженном Амане?       — Так было спето, сынок.       — Нельзя было сначала отрепетировать? Аммэ, почему именно Арда оказалась так фальшиво спета! — малыш отвернулся к весам. Камешки его вины были почти не видны за горой камней правителей Арды. — А отправлять не обученных воевать ваниар в войну Гнева, это тоже правильно? Уничтожить своих самых преданных эльфов.       — Их сразу возродили, сынок.       — Это ясно, но за что вечное поселение в чертогах Небытия лучшим из мастеров-нолдор? За непослушание? И чем провинился перед Манвэ мой отец? Тем, что любил тебя?       — Финвэ сам остался в чертогах Мандоса.       — И ты не вмешалась, зная, что он пожелал остаться в Небытие, лишь бы ТЫ возродилась? Опять Манвэ ошибся?       — Иди сюда, ты сейчас сгоришь, — Эру поднялся с места и взял малыша на руки. — Тише.       — Вот поэтому я хотел покинуть Арду и надрать Морготу задницу! — пылая, Фэанаро всё же обнял Творца за шею. Рука Единого ласково прикоснулась к его макушке, но малыш упрямо мотнул головой, и крошечный огонёк стремглав вылетел из громадного зала.