Возрождённый Первый Дом

Слепая мгла, мерцание звёзд Играют каждой судьбой. А сердце ждёт в молчании вёрст, Где встретимся снова с тобой. Блеснёт слезой лиловый рассвет, И берег тронет прибой. Никто из нас не знает ответ, Где встретимся снова с тобой. (текст гр. Калинов мост — Блеснёт слезой)

      Ладья Ариэн уплывала на запад, окрашивая благословенный край в тёплые оранжевые и жёлто-золотые цвета. Тени всадников становились длиннее, пытаясь опередить кавалькаду во главе с Финвэ. Сыновья скакали вслед за отцом, с немым изумлением наблюдая, как поездка верхом преобразила Нолдорана. Если во дворе Форменоса отец выглядел бледным, осунувшимся нолдо, то долгий путь не утомил его, а наоборот, путешествие наполнило Финвэ такой могучей силой и энергией, что Ноло пришлось несколько раз просить Короля остановиться, чтобы дать отдых лошадям. Арафинвэ удивлённо наблюдал за тем, кого давно привык видеть лишь на многочисленных гобеленах. Или успел забыть, как родитель выглядел при жизни? Инголдо посмотрел на Мудрого, отправляя старшему брату осанвэ.       — Тебе не кажется, что отец сильно помолодел?       — Да. Странно, что Телперинквар выглядит намного старше своего прадеда…       — Особенности возрождения? Если валар пришлось подарить ему новую фану…       — Либо груз воспоминаний такой тяжестью давит на наши плечи, — покачал головой Ноло. — Макалаурэ прожил дольше всех в Эндорэ, однако, посмотри, он не выглядит самым старшим из Первого Дома.       — Действительно, — Арафинвэ оглянулся. — Долгий плен у Моринготто не прошёл даром для Нельяфинвэ…       — Так же, как и для Артафиндэ, — Нолофинвэ заметил, как скорбно дрогнули уголки рта младшего брата.       — Надеюсь, наша горячая любовь и нежная забота всего Дома заставили его очень быстро забыть о пережитом, — Инголдо невольно вспомнил возрождение своего старшего сына.       — Конечно, брат, — Ноло оборвал осанвэ, решив не посвящать младшего брата в подробности воспоминаний души после возрождения.

***

      Финвэ наслаждался бьющим в лицо ветром, идеальной иноходью великолепного скакуна. Вдыхая полной грудью густой запах янтарной смолы, хвои и прелой листвы, счастливо жмурился от озорных солнечных зайчиков. Верные из отряда Второго-Третьего Домов успели ещё вчера расчистить дорогу от бурелома, когда пытались проехать через завалы к Форменосу. И чем дальше Нолдоран удалялся от северной твердыни, тем яснее становился взгляд его серых глаз.       Когда всадники выехали из сумрака соснового бора на простор луга, Король подставил лицо яркому свету, что щедро лился от ладьи Ариэн: его fёа всеми своими частичками ловила и впитывала живительное тепло. Если в Форменосе Финвэ продолжал ощущать блёклую муть туманных садов и давящие чёрной дланью воспоминания о нападении на крепость, то среди цветущих лугов такая лёгкость наполнила его душу, что Королю захотелось раскинуть руки в стороны и упасть в звенящее разнотравье. А ещё лучше, вознестись высоко-высоко в небеса, окунувшись в пламень заката. Настроение всадника передалось чуткому быстроногому скакуну, и конь серебристой стрелой полетел вперёд.       Путь в Тирион показался Нолдорану короче, чем раньше. Ближе к вечеру с пригорка открылся восхитительный вид на высокую башню маяка, но дорога успела ещё несколько раз нырнуть в овраги, прежде чем отряд нолдор подъехал к Золотым Вратам Тириона. Караул отсалютовал кавалькаде, лики стражей озарили изумлённые улыбки, когда Финвэ, проезжая мимо них, помахал верным рукой. Передали ли они осанвэ своим родным и командирам, или это сделали эльфы из отряда, но из-за калиток и из дверей домов стали выбегать ошеломлённые новостью жители. Конь под Нолдораном перешёл на шаг, чтобы случайно не задеть кого-то из этой шумной пёстрой толпы.       По мере восхождения на вершину Туны улицы становились всё наряднее. Жители торопливо украшали свои дома пышными гирляндами цветов и яркими лентами. Со всех сторон раздавались крики радости и восторженные возгласы: «Айя Финвэ! Айя Нолдоран!»       Неизвестно, кто первым бросил букетик цветов, но вскоре кавалькада попала под перекрёстный огонь цветопада. Лошади недовольно фыркали, трясли гривами, а на всадников всё летели разноцветные лепестки.       Когда впереди показалась центральная площадь, Финвэ спешился и со счастливой улыбкой пошёл вперёд, отвечая на рукопожатия и объятия. Навстречу ему из дворца выбежали внуки из Второго и Третьего Домов. Эльфы были готовы нести на руках возрождённого Короля, но Финвэ решительно остановил их. Гордо прошествовав к своему дворцу, государь стремительно взбежал на крыльцо и обернулся к собравшимся на площади жителям Тириона.       — Айя нолдоли! Да здравствует мой народ! Я вернулся! — громкий торжествующий голос пронёсся над вечерним городом, над притихшей толпой, тотчас ответившей Королю радостными криками, и одновременно с его кличем вспыхнул свет на вершине маяка.       — Отец, может быть, отдохнёшь с дороги? — осторожно поинтересовался Ноло, когда тирионские внуки прекратили обнимать деда.       — Прошу накрыть столы на площади! Да будет праздник! — величественно взмахнул рукой Нолдоран. — Я хочу быть рядом с моим народом!       — Хорошо, атто, — вздохнув, Арафинвэ ушёл во дворец распоряжаться насчёт пиршества, а Нолофинвэ, облокотившись на мраморные перила крыльца, наблюдал за вновь сошедшим вниз Королём, который крепко обнимал своих верных и целовал эльфиек.

***

      Маэглин сидел на самом краю длинного стола, богато украшенного и ломившегося от различных кушаний, диковинных плодов и пузатых бутылей вина. Эльф разглядывал многочисленных родственников и пытался угадать, кто есть кто. Затянувшиеся было от песен Исцеления раны вновь напомнили о себе. Или это грусть заставила истекать кровью его сердце? Всеобщее веселье, охватившее город, не смогло прогнать горестные мысли о несправедливости Владыки Судеб. Сейчас рядом с ним должны сидеть мать с отцом! Так почему он опять в гордом одиночестве? Эх, мам. Как некстати ты уехала искать Тёмного Лорда! Отца, неожиданно поправил сам себя Маэглин. Эол хотел, чтобы все его считали чёрствым и грубым, но душа Ломиона, прозябавшая в ледяных чертогах Мандоса, внезапно была согрета именно теплом любви владыки Нан Эльмота. Тогда Маэглину почудилось, что это душа мамы нашла его, настолько озарилось светом стылое Небытие.       Птица бесшумно скользнула к сыну из тьмы коридора, пощелкала клювом, просвистев заклинание, и душа эльфа превратилась в крошечного сычонка. «Времени нет, за мной,» — Эол сверкнул глазами, устремляясь в обратный путь. Несколько раз им попались служители Мандоса, но тени не замечали полёта двух птиц, бесшумно летевших у самого потолка. Когда до щели, через которую Эол проник в чертоги Владыки Судеб, осталось всего ничего — над головами жутко загрохотал осыпавшийся купол. Высокая волна пламени с гулом прокатилась по коридорам, выжигая всё на своём пути. Сычонок замешкался, оглянувшись назад, затем бестолково заметался под рушившимся сводом, пытаясь увернуться от огромных обломков и не попасть в пламя пожара, охватившего чертоги. Эол вернулся, бесцеремонно сцапал сына цепкими когтями и, лавируя между камнепадом, устремился к расщелине, готовой в любой момент исчезнуть. Вышвырнув Маэглина, протиснулся следом. Теряя остатки сил, вместо полёта начал стремительно падать вниз. Сын сычонком кружился вокруг, но помочь чародею ничем не мог: тот на лету из птицы превращался в эльфа. Лишь ветви громадных древ чуть смягчили и задержали этот скоростной спуск. Маэглин присел на траву рядом с упавшим наземь отцом и тут же вспорхнул, уворачиваясь от взмаха его руки: «Брысь отсюда! Лети к матери! И не смей возвращаться!»       И теперь сын Тёмного Лорда обводил веселящихся эльфов тоскливым взглядом, думая лишь о том, под каким бы благовидным предлогом покинуть праздничное застолье. Внезапно эльф заметил, что приехавшие с ним лорды Первого Дома, сидевшие по правую руку Финвэ, как и он не разделяли всеобщую благость. Странно… Ах да, их родителей тоже не было за столом, и лордов было всего пятеро. Внезапно Ломион съёжился под злобным тяжёлым взглядом, поискал глазами того, кто мог так на него смотреть, но Турукано успел отвернуться к жене. Место рядом с ними почему-то пустовало. Почувствовав, как его накрывает душной чёрной волной ненависти дяди, Маэглин постарался незаметно выскользнуть из-за стола и исчез в танцующей, веселящейся толпе жителей города. Протиснувшись между танцорами к самому дальнему от сверкающего огнями дворца краю площади, эльф прислонился лбом к холодному камню фасада какого-то дома, причудливо украшенного растительными орнаментами.       — Тебе плохо? — до плеча Маэглина дотронулась женская ладонь.       — Идриль? — только и смог выдохнуть Ломион.       — Нет, моё имя Анайрэ, — нолдиэ провела рукой по волосам внука, и тот судорожно сглотнул. — Ноло сказал мне, что сын Арельдэ вернулся из чертогов Мандоса. Но почему ты ранен?       — Да, я — Маэглин, сын Эола Лорда Нан Эльмота и Арэдели Ар-Фейниэль. Т-там всё горело и рушилось… — Ломион пытался понять, кто так ласково мог заговорить с ним. Нолофинвэ — отец мамы, а эта эльфийка очень похожа на… Это его бабушка?       — Маэглин, давай-ка, я отведу тебя к целителям? — Анайрэ заметила, что внук очень бледен, а его глаза лихорадочно блестят в наступивших сумерках. — Это Арэдель нашла тебя в чертогах Намо?       — Н-нет… Отец.       — Арельдэ осталась с ним?       — Д-да, — Маэглин не стал вдаваться в подробности, лихорадочно пытаясь придумать повод убежать прочь, но Анайрэ взяла внука за худую ледяную руку и повела подальше от шумной толпы. Нолдиэ не торопилась, давая Ломиону время осмотреться. Многочисленные разноцветные светильники освещали город, утопавший в зелени цветущих садов.       — Тут очень красиво… — совсем, как в Гондолине, чуть не вырвалось у Маэглина, но он вовремя спохватился. — Мама много рассказывала о Тирионе.       — Тебе нравится? — улыбнулась эльфийка. — При свете Ариэн город ещё краше.       — Я не достоин жить здесь, — вдруг пробормотал Ломион. — Госпожа Анайрэ…       — Прошу, не называй меня так, — бабушка остановилась и, обернувшись к Маэглину, прикоснулась ладонями к мокрому от слёз лицу ссутулившегося внука. — Мы все знаем твою историю, и тебя никто не будет осуждать за прошлую жизнь! Ты достаточно времени провёл в чертогах Намо и успел тысячу раз раскаяться в содеянном.       — Д-да, — Ломион подавил в себе желание обнять нолдиэ, но Анайрэ сама прижала внука к груди, ласково гладя по волосам.       — Я очень хотела увидеть сына Арельдэ! Я рада, что нашла тебя!       — П-правда? — недоверчиво выдохнул Маэглин.       — Конечно! — но эльфийка почувствовала, как сильно он вздрагивает от прикосновений её рук, поэтому она отпустила внука и решительно направилась к дому Целителей. — Нам сюда!       Когда они дошли до служителей Эстэ, и Маэглин неловко стянул с себя тунику, целительницы заохали, запричитали и тут же дали ему выпить обезболивающий отвар. Эльф пожал плечами: в плену его раны были намного сильнее, и он привык не замечать ноющую боль во всём теле. Лекарство подействовало мгновенно. Перед глазами Ломиона всё поплыло, но его успели подхватить чьи-то заботливые руки и куда-то уложили. Как только Маэглин перестал контролировать себя, из его груди вырвался громкий стон, и Анайрэ одновременно с целителями удивилась тому, как внук мог ходить с такими ранами и ожогами. И до этого совершенно спокойно разговаривал с ней.       Очнулся Маэглин только утром. Оглядевшись, понял, что его перенесли во дворец Нолдорана. Все раны были тщательно обработаны, рядом на низеньком столике стояла искусно вырезанная деревянная чаша, наполненная прозрачно-чистой водой. Прохладный ветерок шевелил белоснежные шёлковые занавеси на открытом настежь окне.       — Что, тёмное отродье, очухался? — из кресла в дальнем углу комнаты вдруг поднялся Турукано, шагнул к племяннику и усмехнулся, глядя как племянник вжался в постель. — Запомни, тварь, я слежу за тобой!