Перерождённые. Прощённые и свободные

* * *

      — Джина! Я переезжаю! — громогласно выдаёт Эмма, плюхаясь на сиденье рядом с Реджиной, у которой руки соскальзывают с руля, исчезает улыбка, а лицо становится почти серым. — Джина, что с тобой? — Эмму пугает такая реакция.       «Какого чёрта?»       — Джина, тебе плохо? — она наклоняется к Реджине и аккуратно снимает солнечные очки, за которыми глаза за секунды становятся влажными.       — Ты уезжаешь? — голос у Реджины тихий. Губы дрожат. Она слабо трясёт головой и смотрит на Эмму. — Кто это организовал? Почему тебя вдруг переводят? Куда? Мне нужны контактные данные. Я позабочусь о том, чтобы тебя оставили в интернате. Они не могут тебя отправить. Я не позволю! Я всё сделаю… — тараторит Реджина и вдруг замолкает и опускает взгляд. — Если только… — она снова поднимает глаза, которые сейчас будто потухли. Эмме становится жутко. — Если только ты сама не хочешь уехать, — заканчивает Реджина шепотом.       — Воу, воу, Джина, тормози, — губы сами по себе растягиваются в широкую улыбку. Эмме ясно, что Реджина всё не так поняла. Она не хотела расстраивать Реджину, но внутри что-то радостно подпрыгивает и танцует от знания, что Реджина не хочет с ней расставаться.       — Но ты же только что сказала… — Эмма сидит близко к ней, поэтому видит, как Реджина сглатывает и смотрит совсем растерянно.       — В другое крыло, Джина, — хмыкает Эмма. — Меня переводят в другое крыло. К старшим девочкам.       Реджина мгновенно меняется. Она встряхивает плечами, выравнивает спину и сужает глаза. Эмма идёт в укрытие. То есть, прижимается к дверце со своей стороны и втягивает голову в плечи.       — Ты идиотка, Эмма Свон! — Реджина возмущается почти по-настоящему. Даже по коленке Эмму шлёпает.       — Ауч. Больно же! — наигранно громко скулит Эмма. Шлепок был не смертельным, но ощутимым, потому что на ней шорты, но даже это не мешает ей громко рассмеяться. Ну нравится ей, когда Реджина вся такая грозная. Как будто.       — Ты это заслужила, — буркает Реджина и вздёргивает подбородок. Затем она нацепляет очки на нос, разворачивается на сиденье и заводит мотор. — Сегодня у меня с собой твой любимый яблочный пирог. И на данный момент ты его абсолютно не заслужила.       — Джина, ты знаешь, что за шантаж есть статья в уголовном кодексе?       — Господи! — на Реджине солнечные очки, но Эмма точно знает, что та сейчас закатила глаза. — Ты определённо смотришь слишком много криминальных сериалов.       — Мне нравится вся эта фигня с погонями и расследованиями, — Эмма пожимает плечами.       — Хм… — Реджина коротко смотрит на Эмму. — Пока ещё рано определяться с будущей профессией, но, возможно, тебе стоит подумать в этом направлении.       — В каком? — Эмма устраивается удобнее.       — Правоохранительные органы, — улыбается Реджина.       Эмма смотрит в окно и задумывается. Пойти в копы? До этого момента она никогда не размышляла, кем хочет стать в будущем. Да и не было у неё никакого будущего. Она не видела себя там. Там было одно дно.       Перед появлением Реджины, жизнь напоминала чёрно-белый диафильм. Им как-то в приюте показывали кино про Чарли Чаплина. Им сказали, что это комедия, но Эмме почему-то не было смешно. Главный герой, конечно, казался весёлым, но для Эммы на самом деле он был бедным, грустным и одиноким и только делал вид, что всё у него хорошо. Прямо как в её мире. Когда же появилась Реджина, серую, старую плёнку сменило цветное кино. И пока Реджина не заговорила о будущем, Эмма жила одним днём. Хотя… Офицер Эмма Свон. Звучит неплохо. Эмма хмыкает довольно и поворачивается к Реджине.       — Если я стану копом, то буду всегда тебя защищать, — Эмме всё больше нравится эта идея.       — Будешь, будешь, — Реджина ласково улыбается и качает головой. — Для начала тебе следует избегать нарушать законы.       — Хм?       — Пристегнись, офицер — крошка-Эмма, — Реджина смеётся.       — Ха-ха, — передразнивает её Эмма и щёлкает ремнём безопасности. — А куда мы едем?       — К морю. Я знаю одно чудесное место. Там редко когда можно кого-нибудь встретить. Мне показал его папа. Там он научил меня плавать, — голос Реджины грустнеет.       Так всегда случается, когда она говорит об отце. Редко, но она всегда вспоминает только что-то хорошее. Эмма уверена, что мистер Миллс был хорошим человеком и очень любил Реджину. Зато о маме Реджина никогда не говорит, хотя та и жива. Эмме самой не очень нравится миссис Миллс, точнее, она её пугает, поэтому и не очень хочет знать больше.       — Мы будем плавать? — Эмма хмурится.       Во-первых, у нее нет с собой купальника. Во-вторых, она никогда не плавала в океане. Только в бассейне во время уроков спорта. Плавать в океане, наверное, совсем не так, как в бассейне. И в-третьих, на улице, конечно, становится всё теплее, но вода точно ещё недостаточно тёплая, чтобы купаться. Реджина же первая будет визжать от холода. Она всегда так делает, когда Эмма засовывает ей свои вечно холодные руки за шиворот или прижимает к животу.       — Эмма, для плаванья ещё слишком холодно. Ты хочешь заболеть? — говорит Реджина своим тоном матери-настоятельницы. Как будто Эмма сама не знает, что рано ещё. — Мы устроим небольшой пикник, — и Эмма только хотела порадоваться, что сможет объедаться стряпнёй Реджины, как та следующим своим заявлением портит всё веселье. — За два года я достаточно насмотрелась на твои манеры. Тебе уже четырнадцать. Ты становишься красивой девушкой, и скоро парни начнут приглашать тебя в кафе или даже ресторан, но это позже. Как бы там ни было, я решила, что пора преподнести тебе пару уроков этикета за столом.       — Серьёзно? — стонет Эмма и съезжает вниз на сиденьи. — Джина, я думала мы будем веселиться, — хнычет она.       — Мы будем веселиться, когда ты научишься правильно обращаться с ножом и вилкой.       — Хей! Я умею владеть и ножом и вилкой!       — Эмма, ты чавкаешь!       — Потому что я голодная, а ты вкусно готовишь!       — Ты всегда голодная, но это не повод, чтобы чавкать, — Эмма фыркает и упрямо скрещивает руки на груди. — Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя уверенной в любой ситуации, — добавляет Реджина мягким голосом. — Ты можешь сделать это ради меня?       Эмма вздыхает. Руки падают на колени.       — Ну хорошо. Только надеюсь, мне не придётся учить все эти штуки с поклонами и шагать с книгой на голове, — бурчит Эмма и смотрит на Реджину.       Та широко улыбается и качает головой. Ради этой улыбки она сделает всё что угодно.       — Ты имеешь в виду реверанс, — Реджина пытается говорить серьёзно, но Эмма слышит в её голосе смех. — Их делают только перед королевскими особами. Не думаю, что тебе понадобятся эти навыки.       — Ну-у… мало ли в какую ситуацию я попаду, — дразнит Эмма. — Может, к нам заедет какой-нибудь король.       — Очень в этом сомневаюсь, — смеётся Реджина. — К счастью, монархия не дошла до нашего континента, иначе, моя матушка давно бы уже потрудилась пристроить меня к одному из отпрысков королевской семьи, — Реджина говорит весело, но Эмма слышит горечь в её словах.       Перед глазами появляется ненавистное лицо мэра, а следом миссис Миллс. У Эммы до сих пор кожа всегда покрывается мурашками, если та приезжает в интернат. Вопрос, почему Реджина стала женой старика, до сих пор мучил Эмму, и сейчас она подумала, что вдруг мама Реджины заставила её. Та смогла бы. Но тогда Эмма не понимает, почему Реджина согласилась? Она же взрослая, а взрослые могут делать, что хотят. Или почему тогда не разведётся? Как всё запутано.       Эмма трясёт головой. Реджина молчит и больше не улыбается. Эмма хочет, чтобы радостная улыбка вернулась, поэтому находит на руле правую руку Реджины, забирает себе и прижимается губами к тыльной стороне ладони.       — Ты будешь моей королевой, — утверждает Эмма. — Перед тобой я буду преклоняться, сколько хочешь. Я даже научусь делать этот твой реверанс.       Губы Реджины подрагивают и широко растягиваются. Она не смотрит на Эмму, прижимает ладонь к её щеке и гладит большим пальцем кожу, на которой с недавних пор начали появляться прыщи. Эмма ненавидит их и сначала много давила и чесала до крови. Становилось только хуже. Реджина ругалась и хлопала по рукам.       В один день принесла всякие тюбики и баночки и целый час разъясняла, для чего они, как и когда ими пользоваться. Если Эмма будет делать, как она говорит, и делать это регулярно, то кожа станет лучше. Эмма не любит долго возиться в ванной: почистила зубы, плеснула воду в лицо, вытерлась и готово. Со всеми этими кремами и скрабами ей точно придётся вставать ещё на час раньше, но Эмма хотела избавиться от прыщей — хотя Реджина и говорила, что в её возрасте это нормально — поэтому она послушно мазала всё на своё лицо. Лучше пока не стало, но раз Реджина говорит…       — Какая ты у меня глупышка, крошка-Эмма, — ласковый голос заставляет открыть глаза, которые сами закрылись под ласковыми пальцами. Эмме кажется, что она покрыта красными пятнами. Так случается всё чаще, когда Реджина её касается.       — Не, ну, а что, — Эмма дерзко хмыкает, чтобы спрятать смущение. — Королева Реджина, — звучно произносит она. — Мне нравится, — она сжимает ладонь Реджины в своей и получает ответное пожатие в ответ. Их руки так и остаются лежать на бедре Эммы. — Моя королева, — тихо, но твёрдо произносит Эмма себе под нос.

* * *

      Год спустя Эмма всё-таки делает реверанс перед своей королевой. Ну, не совсем реверанс.       Эмма выигрывает свой первый турнир по фехтованию. В секцию ей посоветовала пойти Реджина, когда Эмма наконец призналась, что она не фанатеет от верховой езды.       Это выходит наружу в один из летних дней. На улице стояла духота. Вместо того, чтобы валяться на их одиноком пляже и наслаждаться ветерком с моря, они торчат на конюшне, куда спасательный ветер не попадает. Эмма чистит стойло, когда не в первый раз чувствует жжение на голени. Со всего размаху она шлёпает себя по голой ноге.       — Блядские твари, — шикает она и стирает пот со лба.       — Эмма!       «Твою же!..» — в этот раз про себя ругается Эмма и выглядывает из стоила, где с пустой тележкой стоит Реджина и неодобрительно цокает языком. — Мы договаривались, что ты постараешься не ругаться.       — Я стараюсь, — буркнула Эмма. — Но это ёб… долбанные мухи! Они меня затра… — Реджина поджимает губы, и Эмма тяжело вздыхает. — Извини, но эти твари правда из меня всю кровь высосут. Вот смотри, — она демонстрирует свои ноги, на которых видны целых три припухших и покрасневших отметины.       — Слепни, — Реджина озабоченно хмурится и опускает тележку. — Идём, приложим лёд.       Эмму уговаривать не надо. Она бросает лопату, берёт протянутую ладонь и чуть ли не в припрыжку следует за Реджиной. Они идут в комнату, которая служит чем-то вроде кухни для рабочих. Из холодильника Реджина достаёт холодные компрессы и передаёт один Эмме.       — Садись, — она указывает на стул. — Приложи к одной ноге, я займусь другой.       Эмма слушается. Реджина приседает перед ней на корточки и пристраивает компресс на пострадавшей левой икре. Эмма прикладывает свой к правой и громко выдыхает. Приятно. Эмма любит тепло, но сейчас что-то холодное на теле ей больше нравится. Тем более, когда Реджина мягко поглаживает колено и смотрит на неё.       — Может, хватит на сегодня? — решается спросить Эмма. — Поедем на пляж. Там хорошо. Водичка и ветер. А здесь… — она непроизвольно морщится.       — Я думала, тебе нравится ухаживать за лошадьми и ездить верхом, — Реджина вроде говорит серьёзно, но уголки её губ дёргаются.       — Нравится, — отвечает Эмма с запинкой. Она нервничает и краснеет, потому что не хочет обманывать Реджину, но обижать тоже не хочет. Она ведь столько времени на неё потратила. — Но сегодня мы не делаем ни то, ни другое, — бухтит она и опускает глаза. Смуглые пальцы продолжают гладить её коленку. Реджина, наверное, даже не замечает, а Эмма краснеет ещё больше. Сама не знает, почему. — Мы уже целый час таскаем навоз, — добавляет она устало. — Это не весело.       — Но это неотъемлемая часть ухода за лошадьми, Эмма, — Эмма слышит в голосе улыбку. Реджина берёт её за подбородок и направляет лицом к себе. — Ну же, крошка-Эмма, скажи мне уже правду. Не стесняйся, — Эмма смотрит в её глаза и видит только смешинки.       — Какую правду?       Реджина широко улыбается.       — Правду о том, что тебе не нравится верховая езда, — она подмигивает, и Эмма понимает, что она совсем не злится или даже не обижается.       — Ты знала? — Эмма делает виноватый вид. Даже если Реджина не расстраивается из-за этого, Эмме всё равно стыдно, что она притворялась столько времени. — Как?       — Я не слепая, — хмыкает Реджина. — Даже спустя два года ты до сих пор морщишь нос от запаха, но самое главное, — Эмма дует на прядь волос, которая упала на лицо. Реджина ласково убирает её за ухо. — Ты научилась уверенно держаться в седле, ты знаешь, как седлать лошадей и ухаживать за ними, но ты не чувствуешь себя свободной рядом с ними. В тебе всегда чувствуется напряжение, — Эмма хочет что-то сказать, хоть что-то, чтобы Реджина не думала, что зря потратила время, но та быстро качает головой, и прижимает указательный палец к открытым губам Эммы. — Всё в порядке, Эмма. Если это не твоё, это нормально. Тебе нечего стыдиться. Но хотелось бы знать, почему ты всё время молчала?       На глаза наворачиваются слёзы. Эмма знает, что Реджина любит её, знает, что не бросит, она много раз говорила ей это, но ей всё равно становится по-настоящему страшно, что теперь, когда правда вышла наружу, Реджина поймёт, что Эмма обманщица. Она перестанет ей верить и не захочет больше с ней дружить. Зачем друзья, которым нельзя доверять? Ведь Реджина столько раз говорила, что Эмма единственная, кому она доверяет. А что сейчас?       — Ну же, Эмма, скажи, — Реджина гладит Эмму по щеке, а та поворачивает голову и прячет за ней зажмуренные глаза. Губы дрожат.       — Я просто очень хотела с тобой дружить. Ну, общаться и всё такое. Но ты такая красивая и богатая и старше меня. Зачем тебе дружить с такой, как я? И я придумала, что если ты будешь учить верховой езде, то мы будем встречаться тут. Я не хотела тебе врать. Я просто очень-очень хотела, чтобы мы стали друзьями. И мне правда нравится кататься. С тобой мне всё нравится. И ты мне много рассказала про лошадей и так много показала. И научила, — Эмма говорит быстро, на одном дыхании, чтобы не разреветься. — Я просто хотела с тобой дружить, — она всхлипывает и жмурит глаза изо всех сил. — Прости меня, Джина.       — Ох, Эмма…       Компресс с ноги исчезает, так же как тёплая ладонь с лица. Эмма понимает, что Реджина встаёт. Она сейчас уйдёт. Она ничего не может поделать, плечи начинают трястись. Но Реджина не уходит. Она берёт Эмму за руку и заставляет встать.       — Иди ко мне, глупышка.       Её не отвергают, осознаёт Эмма, когда Реджина тянет её к себе и крепко обнимает. Эмма утыкается лицом в её шею, с той стороны, с которой свисает длинная коса, и глубоко вдыхает. Родной запах успокаивает, а мягкие поглаживания на спине обещают, что Реджина не собирается её бросать.       — Я провожу с тобой время, потому что мне нравится. Мне не нужен повод, чтобы дружить с тобой, — слышит Эмма тихий голос. Губы двигаются где-то возле уха. — Ты стала мне родной не потому что загорелась желанием ездить верхом, а просто за то, что ты — это ты, — Эмма сильнее обнимает хрупкую фигуру в своих руках. Кажется, что сожми она чуть крепче, кости хрустнут. Эмма чуть расслабляет руки. Она не хочет делать больно. — Моя крошка-Эмма, — шепчет Реджина и легко целует Эмму в щёку. — Ты приняла меня, не зная, кто я. Ты смелая и сильная. Ты справедливая и добрая. Ты дерзкая и отважная. Ты жизнерадостная и беспечная. Иногда неуклюжая и сквернословишь. Но ты настоящая. Ты заставляешь меня поверить в хорошее, поверить в будущее. Светлое и радостное. За это я тебя полюбила. Ближе тебя у меня никого нет, Эмма, — теперь Реджина обнимает Эмму, казалось, изо всех сил.       Эмма просто задерживает дыхание. Так хочется остановить время, чтобы в мире были только она и Реджина. Она впитывает в себя каждое слово. Сердце готово выпрыгнуть из груди, так бешено оно скачет там внутри. Вот оно — её счастье. В её руках. Секунды проходят, и Реджина мягко отстраняется. Эмма выдыхает, с сожалением.       — Ты всегда будешь моей Эммой, неважно, какие у тебя увлечения. Хорошо? — Эмма глотает большой ком в горле и кивает. — Вот и хорошо, — Реджина улыбается. — А теперь поехали на пляж. Тут действительно дышать невыносимо. Нам ещё надо подумать, чем другим ты можешь заняться.       — Это обязательно? — Эмма чешет затылок и наблюдает, как Реджина возвращает компрессы назад в холодильник.       — Желательно. Подобные вещи помогают развить усидчивость, целеустремлённость, научат быть ответственной. В конце концов, это будет держать тебя подальше от улиц и плохих компаний.       — Нет у меня никаких плохих компаний, — бубнит Эмма. Эмма не понимает, зачем ей что-то или кто-то ещё, если у неё есть Джина.       — Я знаю, — Реджина берёт Эмму за руку и тянет за собой на выход. — Но подростковый возраст весьма нестабилен. Слишком много соблазнов.       Они идут рядом. Эмма косится на Реджину, та такая серьезная и задумчивая. Эмме хочется притянуть её к себе, что она и делает. Загребает взвизгнувшую Реджину в охапку и звонко целует в щеку.       — У меня есть ты, Джина! Какие нахрен соблазны? — Эмма смеётся и быстро отскакивает в сторону, потому что знает, что получит за ругательство.       — И всё же, — Реджина поправляет волосы, — Прошу, подумай, чем бы ты хотела заняться.       — Ну, не знаю, — Эмма на самом деле задумывается. — Боксом? — говорит она первое, что приходит на ум. А вообще, хорошая идея. Она всё ещё хочет набить морду мэру.       — Ну уж нет, — Реджина смешно трясёт головой. Эмма хихикает. — Я не намерена смотреть, как тебе будут выбивать мозги. Ни за что! Если ты желаешь заниматься чем-то подобным, то это должно быть что-то более функциональное, — Эмма не совсем понимает, о чём говорит Реджина. — Как насчёт фехтования? — лицо Реджины озаряется радостью.       — Это там, где шпагой махать надо? — Эмма кривится. Как-то плохо она себя представляет этой роли.       — И на них тоже, — подтверждает Реджина. — Но, насколько мне известно в местной секции при школе занимаются на рапирах.       — Рапирах? — не понимает Эмма.       — Подобие шпаги, только клинок мягче, — тут же приходит ответ. — Это красивый вид спорта. Грация движений, ловкость рук и ног, невероятная быстрота и изящество. Тебе стоит попробовать. У тебя подходящая комплекция.       — Почему это?       — Ты подвижная, у тебя длинные руки и ноги и достаточно высокий рост. Ещё немного и ты меня перерастешь, — Эмма довольно хмыкает в ответ. Она действительно вытянулась за эти два года и теперь может смотреть Реджине в глаза, не задирая голову. Ей нравится.       — Ага, тогда ты будешь коротышкой, — дразнит Эмма, вышагивая перед ней спиной вперёд.       — Я никогда не буду коротышкой, Эмма Свон, — говорит Реджина важно. Почти царственно. Вот чем не королева? Эмма любуется ею. — Это ты будешь подростком — переростком.       Они на пару секунд смотрят друг на друга, а потом заходятся в смехе.       — Ладно, я пойду махать рапирой и стану рыцарем для своей королевы! — торжественно обещает Эмма, а Реджина закатывает глаза, но широко улыбается.       На следующей неделе Эмма идёт. Сразу после уроков. Тренер Фокс говорит почти то же самое, что и Реджина. Сначала оглядывает с ног до головы, потом просит пробежаться пару кругов и только затем говорит, что у неё подходящая статура, и она хорошо двигается. Они могут попробовать, а там посмотрят, как она себя покажет. Эмма показывает себя. Лучше всего у неё получается увиливать от выпадов. Что-что, а убегать и изворачиваться она умеет. Правда тренер Фокс говорит, что ей стоит поработать с руками. Они быстро у неё устают. Эмма начинает ходить в тренажёрный зал в интернате. Он маленький, но ей хватает. Когда же ей, наконец, через пару месяцев выдают полную экипировку, она первым делом спешит показаться Реджине.       Они договариваются встретиться после тренировки за трибунами школьного стадиона. По выходным там зависают старшеклассники, но среди недели там редко кто появляется. На улице зима, но Эмма так и остаётся в белой куртке и бриджах. Ей самой очень нравится, как она выглядит в белом цвете. Реджина написала, что уже ждёт, поэтому Эмма бежит. Так даже лучше. Не замёрзнет.       Мобильный ей подарила Реджина. Просто так, отдала свой старый, когда купила себе новый. Она говорит, что могла бы купить Эмме тоже новый, но тогда возникнут вопросы, откуда у Эммы телефон, своих денег ей бы не хватило.       У Эммы есть немного карманных денег. Когда ей исполнилось четырнадцать, она нашла себе работу. Разносит газеты по выходным и во время каникул. Конечно, пришлось спросить разрешения у матери-настоятельницы, но та не возражала, а наоборот, одобряла поведение Эммы. Правда утреннюю мессу ей пропускать из-за работы не разрешают. Но Эмме нужны деньги, потому что она хочет дарить Реджине подарки, а для этого нужны деньги, поэтому Эмма иногда насильно вытаскивает себя из постели. В холодные месяцы особенно тяжело, но со временем она привыкает.       При виде Реджины, которая кутается в своё пальто и дует на ладони в перчатках, Эмма начинает идти медленнее. С большой сумкой, в которой лежат её вещи и маска, в одной руке и рапирой в другой, она не может не начать гордо улыбаться. Когда Реджина её замечает, тоже улыбается. Счастливо и любяще. Кажется, у неё на глазах даже слёзы выступают. Тогда Эмма бросает сумку и рапиру, подбегает к Реджине, обхватывает её за талию и кружит. Кружит и смеётся, и Реджина обнимает её за плечи и тоже смеётся.       — Спасибо, Джина, — выдыхает Эмма Реджине в волосы, когда ставит её обратно на землю, но не опускает.       — Я так горжусь тобой, крошка-Эмма, — отвечает Реджина и тоже продолжает обнимать.       Ещё полгода спустя, Эмма выигрывает свой первый турнир. Местный, среди своих, но это не имеет значения. Она первая. Лучшая. Она больше не проблемная. От этого кружится голова и хочется прыгать и кричать. Реджина тоже среди зрителей. Эмме это было очень важно, и Реджина обещала там быть. Она была. Правда, потом ушла, но написала, что будет ждать её на их месте в лесу. Да, за два года у них появилось не одно своё место.       Эмма не переодевается. Принимает поздравления, хватает сумку и бежит на автобусную остановку. Она может и пробежаться, но так быстрее. Джина же ждёт. Половину пути, ей всё-таки приходиться идти пешком.       Реджина стоит на поляне, в лучах солнца. Такая красивая и радостная.       — Моя королева, — говорит Эмма и протягивает свой приз Реджине. — Я выиграла его для тебя.       — В таком случае, мне, как королеве, в знак благодарности, нужно принять тебя в рыцари, — без улыбки отвечает Реджина, но в глазах её смешинки. Эмма тоже улыбается. — Где твоя рапира?       Эмма кидается к сумке, вытаскивает рапиру и передаёт Реджине.       — Склони колено, Эмма Свон, — у Эммы аж мурашки по всему телу бегут от величия и благородства в голосе.       Ей вдруг на самом деле кажется, что она, смиренный солдат стоит перед своей королевой, которая с любовью в глазах делает из неё рыцаря и велит клясться в верности. Эмма преклоняет колено. Вроде в шутку. Склоняет голову, чувствует металлический кончик сначала на одном плече, потом на другом, и клянётся в вечной верности. Уже не в шутку.       — А теперь, мой верный рыцарь, пора отметить твои подвиги, — смеётся Реджина и помогает Эмме подняться.       В этот день Эмма первый раз пробует шампанское. Реджина разрешает ей один бокал. Его хватает, чтобы голова Эммы стала тяжёлой и опустилась Реджине на колени. Она дремлет под осторожные касания на лице и летний тёплый ветер в волосах.