Часть 41
11 сентября 2019 г., 21:30
Примечания:
Вот и глава, ребята. Спасибо за ваше терпение. Глава отбечена не полностью. Пб открыта)
* * *
Мэр умер. Этой ночью. В своём доме. Это сообщает им мать-настоятельница перед началом мессы. Все начинают возбуждённо перешептываться. Эмма не слушает ни их, ни то, что дальше говорит мать-настоятельница. У неё такой печальный вид. Эмма оглядывается вокруг и не понимает, почему у девочек лица, как будто кто-то умер. Ну, в смысле, кто-то близкий. Они же даже не знали этого хмыря! Не лично, точно. Может, мать-настоятельница знала, но другие-то нет. Зачем они притворяются? Вот Эмме его совсем не жалко. Наоборот, ей хочется с радостным выкриком вскинуть руки в воздухе. Потому что это самая охренительная новость, что Эмме приходилось узнавать. Старый пердун помер, и Реджина наконец-то свободна! Это же потрясающая новость! Эмму просто распирает от счастья. Ей хочется хлопать в ладоши, прыгать, петь, танцевать — всё, что угодно, только не смиренно сидеть на месте и делать вид, что она скорбит. Ещё же сильнее хочется бежать к Реджине, ну или хотя бы позвонить. Но ничего из этого сейчас она сделать не может, поэтому она опускает голову и сильно закусывает губу, чтобы никто не видел ее широкой улыбки и сияющих глаз. Час мессы становится самым длинным часом в её жизни. Всё это время слабый гул из перешептываний не прекращался. Эмма не вслушивается. Она уходит в себя и уже детально представляет, как будет жить с Реджиной, как хорошо им будет вместе. Наверное, им лучше переехать в другой город. Школу Эмма может закончить где угодно, а колледжа в Сторибруке всё равно нет. Они могут уехать в большой город, где их никто не знает. Реджина продаст свой дом и купит новый. Ещё красивее и больше. Обязательно с садом. Джина любит цветы. Они посадят там много цветов. И качели. В саду будут качели. Эмма будет раскачивать Реджину, а она будет взмывать всё выше и выше, и громко смеяться. Потом они будут ужинать на веранде, а потом пойдут в спальню, а там Эмма будет делать Реджине хорошо. Так хорошо, что Реджина навсегда забудет, что у неё был старый муж. Когда затихают последние слова молитвы, Эмма первая вскакивает с места. Она не ждёт Лиллит, поэтому в комнате одна, когда хватает свой телефон. Руки дрожат от перевозбуждения, когда она прикладывает его к уху и слышит гудки. Они всё идут и идут, но Реджина не берёт трубку. Эмма хмурится. Это сбивает с толку. Почему Реджина не отвечает. Она же должна знать, что после такой новости Эмма обязательно свяжется с ней. Эмма набирает заученный наизусть номер снова и снова. Не отвечает. В ней растёт напряжение. Она не может сидеть и ждать. Просто физически не может. Ей необходимо двигаться. Лиллит заходит в комнату. Эмма тараторит, что не идёт завтракать. Еда сейчас интересует меньше всего. Она врёт, что хочет пробежаться. Хорошо, что суббота и не надо в школу. Эмме нравится в Лиллит то, что та не задаёт лишних вопросов. Вот и сейчас, она просто кивает и уходит. Эмме остаётся только натянуть кроссовки. Она на самом деле бежит. В лес. На их поляну. Эмма думает, что Реджина там. Она, наверное, ждёт её, а Эмма опаздывает. Эмма уже видела, как вот-вот обнимет Реджину, когда выбегала на поляну, но там никого. Ни намёка, что где-то рядом присутствует кто-то ещё. Как же так? Реджина не могла уже уйти. Эмма не знает, сколько сейчас часов, но наверное, не позже девяти. Или Реджина ещё не приходила. Эмма решает подождать. Она протаптывает поляну вдоль и поперёк и, наверное, раз сто набирает Реджину. Где-то на середине ей начинает отвечать автоответчик. Эмму это не останавливает. Она снова и снова набирает одну и ту же комбинацию, ждёт, слышит тупой автоответчик, сбрасывает и пробует опять. Проходит ровно час и сорок пять минут, когда батарея на телефоне садится. Реджина не пришла и не ответила. Эмма не понимает. В какой-то момент ей приходит ужасная мысль, что с Реджиной тоже что-то случилось, но потом она успокаивает себя, что этого не может быть. Мать-настоятельница бы сказала, а она говорила только о мэре. Значит, Реджина в порядке. Она должна быть в порядке. Наверное, не слышит телефон. Может, в душе или завтракает, а телефон где-то в другом месте в доме. Эмма хлопает себя по лбу и усмехается своей тупости. Она же может пойти к Реджине домой. Мэра больше нет. Он не сможет что-то сказать против. Она снова бежит. Нет, она несётся, как на парусах. У неё будто крылья выросли, потому что приходит окончательное осознание, что старый мудак им больше не помеха. Реджина свободна! На полпути легкие начинают протестовать, и Эмма замедляется, но бежать не перестаёт. Вот она заворачивает на знакомую улицу. Эмма уже видит белый особняк. Остаётся совсем немного, когда она вдруг тормозит. Пот заливает глаза, футболка давно мокрая, но всё это Эмма не замечает, потому что то, что она видит не вписывается в картину, которую она уже успела себе нарисовать, когда доберётся до цели. На подъездной дорожке к гаражам и вдоль тротуара стоят машины. Дорогие и блестящие. Их штук пять. Эмма не уверена, все ли относятся к белому особняку. Может чья-то соседская. Для неё ясно одно — Реджина дома и не одна. Эмме гадко и обидно. Почему Реджина захотела быть с ними, а не с ней? Поэтому она игнорирует её? Потому что занята своими гостями? Она же терпеть их всех не может. Всех этих напыщенных друзей и знакомых мэра. Тут Эмма снова хлопает себя по лбу. Конечно же! Мэр скончался, и теперь все хотят выразить свои соболезнования. Будут показывать сочувствие, будто им есть дело до Реджины. Они все лицемеры. Реджина часто так говорила. Эмма знает, какая Реджина хорошая и правильная. Она же помешана на правилах приличия, вот и застряла там с ними. Теперь, когда Эмме ясна причина, почему Реджина не выходит на связь, Эмма облегчённо выдыхает. Напряжение и покалывание в груди отпускают, но остаётся жуткая нервозность и неудовлетворённость. Эмма бы могла зайти в дом, ей плевать, что подумают другие, но Реджине не плевать. Эмма не хочет её смущать, поэтому говорит себе, что подождёт до вечера. Вечером все должны разойтись. Она ещё какое-то время стоит на другой стороне улицы и смотрит на дом. Вдруг Реджина всё-таки появится. Но там всё тихо. Она уже хочет уходить, когда к дому подъезжает ещё одна машина, паркуется между других двух, и из неё выходит мужчина. Гладко зачесанные назад волосы, деловой костюм и трость в руках. Эмма не знает, как его зовут, но знает, что он знакомый миссис Миллс. Она несколько раз видела их в городе. Наверное, ещё один друг мэра, догадывается Эмма. Не задумываясь, что это может показаться странным — одинокий подросток таращится на дом мэра — Эмма, не скрываясь, наблюдает, как мужчина идёт к калитке. Внезапно он оборачивается и смотрит прямо на Эмму. Эмме вмиг становится неуютно, потому что этот мужик пялится на неё с лёгкой улыбочкой, мерзкой такой, и как будто он знает её. Это неприятно. Эмма разворачивается и убегает. Она бежит быстро и внушает себе, что ей показалось. Или он просто знает ее, потому что миссис Миллс ему о ней рассказала. Да, точно. Он же видится с матерью Реджины, а она привезла Эмму в город. Поэтому он так смотрел. Весь день Эмма не находит себе место. Отвлекает себя физическими нагрузками, садится за книгу, но быстро отбрасывает, потому что не может сидеть спокойно. Ноги дёргаются, а внутри что-то тревожно скручивается. Она уговаривает себя подождать ещё немного. Реджина обязательно скоро позвонит. Реджина не звонит. Она пишет. Поздно вечером Эмма получает от неё сообщение. Она просит прощения, что не отвечала на звонки. Всё случилось слишком неожиданно, и у неё совершенно не было времени. Ей предстоит решить много вопросов, заняться подготовкой похорон, последующего ужина для друзей и знакомых, уладить бумажные дела и так далее. Она просит Эмму понять, что следующие несколько дней они не увидятся. К тому же ее мать останется в доме на некоторое время. Она свяжется с ней, как только сможет. И в конце написала, что любит. Именно эти последнии слова не дают Эмме что-нибудь разбить. Хотя ей очень хочется, прям кулаки сжимались до онемения. Эмма заставила себя выровнять дыхание. Реджина права. У неё много дел. Она думает, как взрослая. Эмма тоже должна так себя вести. Она сможет подождать ещё пару дней. И Эмма ждёт. Почти. Последующие ночи она снова по несколько часов стоит под окнами в тени кустов. С каждым днём она чувствует себя всё хуже. Мало спит и ест, зато много бегает и тренируется. Хотя сил становится всё меньше. В ней будто что-то угасает, чем дольше она не видит Реджину. Докторишка, как назло, тоже куда-то запропастился. Эмма несколько раз заходит в медпункт, но ей говорят одно и то же. Доктор отсутствует, и неизвестно, когда вернётся. А Эмме очень нужны её витамины. Раньше хоть секс на время помогал, но сейчас Эмма не хочет никого. Она хочет только Реджину. Ее почему-то аж воротит от мысли целовать или трогать кого-то другого. Джина! Она хочет Джину. Три дня спустя она видит её. На похоронах. Издалека. Им сокращают уроки в этот день, который объявляют траурным. На кладбище, куда Эмма сразу направляется, куча народу. Эмма стоит подальше ото всех и наблюдает со стороны. Впрочем наблюдать там не за чем, так как огромная толпа в чёрном всё равно всё закрывала. Реджину Эмма увидела, только когда все медленно начинают рассеиваться. Тогда Эмма видит ее хрупкую фигуру во всём чёрном: платье чуть ниже колен, сапоги, шляпа, скрывающая половину лица, любимые солнечные очки и перчатки. Кто-то другой, может, и не сразу узнал бы её, но Эмма замечает сразу же и борется с инстинктом, броситься к ней и обнять. Вместо этого она сжимает челюсть. Реджину уже обнимают. Тот мужик с тростью стоит с одной стороны и держит ее за плечи. С другой стороны ее мать, тоже в чёрном. Рядом с ними ещё несколько человек. Эмма их не знает. Они что-то говорят, пара женщин подносят к глазам платочки. Хоть эти белые, потому что весь этот чёрный цвет, и, как на заказ, потемневшее от туч небо и гром вдалеке, сгущают мрачное настроение Эммы только сильнее. Потом их небольшая компания приходит в движение. Они медленно идут к дороге, где стоят автомобили. Тут Эмма суживает глаза и до боли закусывает губу, чтобы не зарычать от вспыхнувшего гнева. Громила в костюме, на которого Эмма до этого не обращала внимания, кладёт Реджине руку на поясницу, когда та забирается в машину. Он закрывает за ней дверь, обходит автомобиль и садится за руль. Эмма вспоминает, что видела его пару раз с мэром. Он шофёр, догадывается она, но злость от этого не уменьшается. Он не смеет так касаться её Джины. Никто не имеет на это права, кроме неё. Реджина её. Только её! Эмма шумно пыхтит и мысленно представляет себе, как выколачивает из этого мудака всё его наглое дерьмо, а в это время машина исчезает из вида. Она возвращается в интернат, там, по пути в комнату, успевает наорать на младших девочек, которые врезались в неё, играя в догонялки. В комнате она одна и не находит покоя: лежать на кровати надоедает через пару минут, сидеть ещё быстрее, ходьба из угла в угол делает всё только хуже, кажется, что стены давят на неё, а у предметов мебели будто появились глаза, и они следят за каждым ее шагом. Это раздражает, заставляет нервничать ещё сильнее. Эмма не выдерживает и вылетает из комнаты. Может, этот противный докторишка появился? Потому что он, точнее его инъекции, Эмме сейчас очень, очень нужны. Просто необходимы, чтобы не свихнуться. Эмме наконец везёт. Доктор на месте. Она буквально требует от него здесь и сейчас дать ей витамины. Тот, к счастью, не возражает. Он так противно ухмыляется, кивает сам себе и колет Эмме очередную инъекцию. И почти сразу приходит бодрость духа и долгожданный прилив сил. Настроение взлетает под небеса. Эмма мчится назад в комнату. Теперь она сможет пережить этот день. Осталось дождаться вестей от Джины. Завтра. Самое позднее завтра, они обязательно увидятся. Похороны завершены, гости разъедутся и больше никто и ничто не будет их разделять. Эмма твердит себе это снова и снова, внушает, что ей нужно набраться терпения, но, дерьмо, как же это тяжело сидеть и тупо ждать, когда она готова взлететь, подхватить Реджину на руки и унести с собой под облака. День тянется мучительно медленно. Эмма тратит время на поход в тренажёрку, долго торчит под душем, слоняется без дела по интернату, делает всё, только чтобы не сидеть на одном месте, а ещё чтобы ещё больше не названивать или писать Реджине. К вечеру заявляется Лиллит. Эмма не знает, где она провела весь день, ей всё равно. Лиллит здесь и это хоть какое-то отвлечение. Нет, сексом, Эмма больше не хочет ни с кем… кроме Джины. Эмма наблюдает, как Лиллит красится. Она говорит, что девочки хотят пойти потусить в город, а перед этим разогреться, как обычно. Эмму тоже с собой зовут, но она отказывается. Лиллит уходит. Эмма вскакивает с кровати и начинает метаться по комнате. На улице уже темно. Может Реджина уснула? Но она же должна была видеть, сколько раз ей звонила Эмма, как она могла после этого уснуть? Эмма чувствует, как в ней поднимается раздражение, и уже знает, что если ничего с этим не сделать, раздражение перерастёт в злость, поэтому она решает присоединиться к девочкам и выпить с ними. Ее встречают радостные лица, и в руке тут же оказывается банка пива. Эмма опустошает её почти в один присест, даже не садясь. Только затем она плюхается на край кровати и вытягивает ноги. В шуме разговоров, смеха и с дозой алкоголя в крови ей становится чуть легче. Она не вслушивается о чём болтают девочки, а пытается вообще не думать, пока не звучит имя мэра. Вся во внимании, Эмма садится прямо, как раз в этот момент Марта протягивает ей новую банку пива. — А я слышала, что его хватил удар прямо во время этого… — говорит Тинк и шевелит бровями и хихикает. — Не думала, что у него там ещё что-то шевелится, — она хлопает себя по промежности, и все смеются. — А он оказывается ещё тот жеребец. — Мне кажется, все они только о трахе и думают, — закатывает глаза Триш. — Не важно сколько им лет, сексом они, наверное, даже перед смертью готовы заниматься. — Ну, в случае с мэром, кажется, всё так и получилось, — Лиллит хмыкает. — Если откидывать копыта, то только так! — она поднимает свою банку, все хохочут и поднимают свои. — Не, ну с такой женой, даже у столетнего встал бы. Всегда удивлялась, нахрена он ей? — Триш развязно машет рукой. — Вы её видели? Она же любого может иметь, если захочет. Вот нахрена он ей был нужен? — Может она папика искала? — вставляет свои три копейки Лиз. — И нашла, — кривится. — Бред, — отмахивается Марта. — У неё есть бабки. Миллсы же богатые. Нет, не из-за денег она за него вышла. Точно вам говорю, — она так солидно качает головой. — Ну тогда, — Триш загадочно играет бровями, — всё дело в сексе, — и смеётся. — Не знаю, — Лиллит трясёт головой. — У него же дряхлое тело, и толстое и волосатое… бр-р-р, — она передёргивается. Эмма очень, очень её понимает. Её саму едва ли не трясёт. Ей не до смеха. У неё внутри настоящий тайфун. Он закручивает кишки так, что нечем дышать. Она не хочет слушать и ещё меньше представлять, но не может. Перед глазами лёгкая пелена, зато слух будто обострился в тысячу раз. Услышанное прожигает в ней дыру из ненависти, но Эмма силится делать вид, что ей всё равно, но продолжает впитывать в себя каждое слово. — Зато теперь вдовушка может оторваться по полной. Я бы на её месте нашла бы себе молодого жеребца и дала бы себя оттрахать за все годы. Честное слово, после стольких лет жизни со стариком вот неделю бы точно не вылезала бы из кровати, — хохотнула Триш. — Как будто бы ты ограничилась кроватью, — усмехнулась Тинк и остальные рассмеялись за ней. — Думаете, у неё кто-то есть? — кидает Марта вопрос в круг и раздаёт всем по новой банке. — Неа, — Лиз и Тинк синхронно мотают головами. — Нет, — повторяет за ними Лиллит. — Слишком рискованно. Мэр же видная фигура, и её все знают в городе. Сомневаюсь, что она из таких. Вы же её видели. Она вся такая правильная. Хотя, теперь ей ничто не мешает, — она небрежно пожимает плечами. — Спорю, что скоро к ней очередь добровольцев выстроится, — хихикает Триш. — Я бы тоже не отказалась. Люблю эксперименты, — она подмигивает Эмме, которая залпом выпивает всё пиво и сжимает банку между пальцев, на что Триш впечатлённо выгибает брови. — Как бы там ни было, я бы не стала её винить, если она быстро найдёт кого-нибудь для утешения, — добавляет Триш. — Хреново ей, наверное, сейчас совсем одной. — А кто тебе сказал, что она одна? Может она как раз сейчас вовсю утешается? — Лиллит усмехается и другие тоже смеются. Эмма вскакивает с места. Внутри ее потряхивает, как будто она наэлектризована. И это не алкоголь, что посылает по венам разряды. Это лихорадка из возбуждения и осознания. Она идиотка! Сидит тут и спокойно распивает пиво, когда Джина там совсем одна. Девочки правы. Сейчас ей нужен кто-то рядом. Нет. Ни кто-то, а Эмма. Ей нужна Эмма. Также как Эмме нужна Реджина. А не какой-то там жеребец. У Эммы короткие ногти, но даже они впиваются в ладони, так сильно она сжимает кулаки. Реджина её! Только она имеет право утешать. Делать Реджине хорошо. И, кажется, настал этот день. Лиллит правильно сказала, кто им теперь мешает. Реджина свободна. Для Эммы. И она ждёт её там. — Ты чего? — Лиллит озадаченно смотрит на Эмму снизу вверх. — Мне пора, — бросает Эмма, с силой сдерживая себя, чтобы не рвануть с места, чтобы не терять ещё больше времени. — Мне ещё нужно в одно место, — она разворачивается и идёт к двери. — Значит, ты не идёшь с нами? — спрашивает Триш. — В следующий раз, — нетерпеливо отвечает Эмма, машет на прощание, не оборачиваясь, и уходит. Как только она оказывается в коридоре, она бежит в свою комнату. Она знает, где Лиллит прячет страпон, поэтому первым делом достаёт его из тайника и запихивает в сумку на лямках. Эмма покидает стены интерната, чувствуя себя, будто собирается совершить какой-то подвиг, и она готова для него. Более чем когда-либо. Она готова доказать, показать Реджине, что никто не способен сделать ей так хорошо, как это сделает Эмма. Несколько минут Эмма смотрит в тёмные окна. Она точно знает за каким из них её ждёт Реджина. Всё дорогу Эмма ругает себя за свою тупость. Наверняка Реджина ждала её всё это время, хотела, чтобы Эмма пришла и утешила её. Ну, если не всё время, то точно сегодня. Ведь она написала, что теперь одна в доме, что единственное, чего желает — это лечь в постель. Это же намёк? Правда она также написала, что у неё болит голова, но она могла просто сказать о головной боли и не упоминать постель. Нет, это точно был намёк. Реджина точно ждёт её, и Эмма не разочарует. Она сделает ей хорошо. Ночная тишина разрушается шумным, сбитым дыханием и лихорадочным сердцебиением. Эта штука бьется так быстро, кажется, что вот-вот выпрыгнет, но застревает где-то в горле, а ее грохотание эхом разносится по всей окрестности и сейчас разбудит соседей. Но, нет. Никто не просыпается, не выходит на улицу и не пытается прогнать Эмму как бродячую псину, которая лает под окнами. Опасаясь предательского скрипа, дрожащей рукой Эмма осторожно отпирает калитку. Та не издаёт ни звука. Впрочем, можно было догадаться, что Джина не допустит, чтобы в её доме что-либо скрипело. Эмма ступает на дорожку, ведущую к дому. С каждым следующим шагом её бросает то в жар, то в холод. На крыльце она на секунду замирает, глубоко выдыхает, а потом толкает дверь. Та не поддается. Эмма хлопает себя по лбу. Ночь. Реджина одна. Конечно, она не станет оставлять двери нараспашку. Сообразив, что обычным путём она в дом не попадёт, Эмма решительно обходит особняк и широко улыбается, когда видит открытое окно на втором этаже. Вот оно — доказательство, что Джина ждёт её. Не просто так же она выбрала именно то окно, рядом с которым проходит водосточная труба, по которой Эмма с лёгкостью взбирается верх. Она ещё не совсем внутри, когда понимает, что это не просто окно. Сияния луны, пусть и тусклого, достаточно, чтобы отчётливо разглядеть очертания комнаты, а в особенности огромной кровати, на которой без всяких сомнений кто-то спит. Если бы Эмма не свисала наполовину наружу, она бы подпрыгнула на месте и издала победный клич. Вместо этого она подтягивается на руках и перекидывает ногу через подоконник. Через секунду она уже стоит в комнате и не может поверить своему счастью. Она так долго грезила этим моментом, что сейчас, когда она находится в паре секунд от исполнения своей мечты, всё тело охватывает лихорадка. Ее бросает в жар. Кажется, даже испарина на лбу появляется. Эмма не сводит глаз с неподвижной фигуры в постели, облизывает пересохшие губы и бесшумно приближается к кровати. Она застывает у изножья. У неё перехватывает дыхание. Глаза привыкли к темноте, и они не могут насытиться тем, что видят. Джина прекрасна. Просто до безумия, до боли, до слёз трогательна, прекрасна. Она лежит на спине, наполовину прикрытая простынёй. На ней тёмная ночнушка на тоненьких лямках, одна из которых свисает с плеча. Волосы раскиданы по подушке. Несколько прядей закрывают верхнюю часть лица. Губы слегка приоткрыты и от этого манят ещё сильнее. Одна рука закинута за голову, вторая покоится на животе. Этот образ завораживает, пьянит сильнее, чем любой алкоголь. Эмма шумно и резко втягивает воздух. Всё это время она не дышала. Зато теперь дышит часто, и сердце колотится как сумасшедшее. Горячая кровь бурлит по венам, а вместе с ней закипает нетерпение. Эмма скидывает кроссовки. Руки трясутся, когда она стягивает с себя шорты и футболку. Она без лифчика, поэтому остаётся в одних боксерах. Эмма тянется к сумке, которую оставила у ног. Возня с ремешками страпона длится слишком долго. Сцепив зубы, она сдерживает глухие стоны, потому что клитор невероятно чувствителен. Ей придётся приложить все усилия, чтобы не кончить, как только она окажется на Реджине. Но она справится, потому что сейчас не она на первом месте, а удовольствие Реджины. Первым делом она сделает Джине хорошо, а потом будет думать о себе. Хотя, ей и так хорошо, если это Реджина. И потому что это Джина, она должна сделать всё правильно, поэтому Эмма ещё раз на всякий случай проверяет хорошо ли прикреплён страпон. Один раз с Лиллит ремешок расслабился, и им пришлось прерваться. С Реджиной она не хочет подобного. Ей нельзя опозориться. У неё только один шанс, чтобы доказать, что она лучшая. Эмма стирает испарину со лба. Щёки горят, в ушах шум, а внутри тела настоящий пожар. Эмма больше не может ждать, она и так заставила Джину ждать слишком долго, что она уснула. — Джина, — шепчет Эмма, потому что не хочет пугать. — Джина, — шепчет она ещё раз чуть громче, потому что Реджина не реагирует. Всё так же мирно спит и не знает, что Эмма готова. Эмма ждёт пару секунд в тишине, не сводя жадных глаз с любимого лица. Ничего. Тогда Эмма осторожно берётся за простыню и тянет на себя. Сантиметр за сантиметром открывается безупречное тело. У Эммы почти срывает крышу, когда она видит задранную высоко на бёдра ночнушку. На Реджине нет нижнего белья! С рыком голодного зверя она хочет наброситься на это идеальное тело. Но Эмма не зверь, а Реджина не добыча. Эмма любит Джину и хочет сделать всё правильно, поэтому она тяжело дышит через нос и медленно, даже аккуратно забирается на мягкую постель. Ладони трясутся и будто пылают, когда она кладёт их на щиколотки. Они хрупкие и гладкие, и жутко хочется схватить покрепче развести в стороны и дёрнуть на себя. Но это будет неправильно. Это может напугать Джину. Когда-нибудь, когда Джина не будет спать, она так обязательно сделает, а сейчас нужно делать всё правильно. Поэтому она снова пытается разбудить Реджину. — Джина, — хрипло шепчет Эмма, потому что в горле всё пересохло. Дрожащие ладони сами начинают движение по изящным икрам. У Джины такая тёплая и гладкая кожа, что Эмма на момент закрывает глаза. Движение заставляет застыть и снова открыть глаза. Реджина не просыпается, а просто сгибает одну ногу в колене и открывает Эмме вид на то, куда она даже смотреть не решалась. Эмма густо сглатывает и машинально продвигается ближе. Она не замечает, как раздвигает ноги Реджины шире и устраивает их на своих коленях. Она не может оторвать взгляд от полоски тёмных волос. Так же неосознанно она проводит ладонями выше к бёдрам и круговыми движениями продвигается к внутренней части. В висках стучат молоточки. Эмма слышит отчаянный стук своего сердца. Она дышит часто и поверхностно. Голова кружится. Восторг и возбуждение захлёстывают мощными волнами. — Моя Джина, — едва слышно произносит Эмма как заклинание. И чувствует себя, как под чем-то магическим. Её сказка становится реальностью. Она здесь, в одной постели с Реджиной, и она будет любить ее до самого утра. Будет делать Реджине так хорошо, сколько она захочет. Эмма чувствует, что сможет. Адреналин просто зашкаливает. Пелена страсти всё сильнее застилает глаза. Эмме всё труднее сдерживаться, но ей хочется, чтобы Реджина наконец проснулась. Она хочет видеть ее счастливые глаза, когда она поймёт, что Эмма наконец всё поняла и пришла. Но Реджина всё не просыпается. Её грудная клетка продолжает равномерно подниматься и опускаться. Эмма видит очертание сосков сквозь тонкий материал. Они так и манят, чтобы коснуться, что Эмма и делает. Кончиками пальцев она невесомо прикасается к одному и очень легко сжимает. Нежная плоть твердеет, и это придаёт Эмме смелости дотронуться до второго. Тот тоже чутко отзывается на её ласки. Эмма продвигается ещё ближе и снова тихо зовёт Реджину. Почему она не отзывается?! Эмма готова зарычать. Её разрывает от нетерпения. Она давно готова. Клитор под страпоном болезненно пульсирует. Она хочет Джину! Сейчас. Тогда в чём же дело? Тут Эмме на ум приходит мысль, что, быть может, Реджина притворяется. Лиллит так тоже иногда делала, когда Эмма или среди ночи или рано утром, охваченная острым приступом желания, забиралась к ней в кровать. Тогда Лиллит тоже сначала делала вид, что спит, а потом, когда Эмма вводила в неё пальцы начинала стонать. Может, Реджина сейчас тоже играет? В таком случае Эмма отлично знает правила игры. Задержав дыхание, Эмма опускает взгляд вниз, на раздвинутые ноги. Она нервно облизывает губы, кладёт ладони на бёдра Реджины и ведёт вверх, пока почти не касается большими пальцами центра. На секунду она задерживает дыхание, а затем у неё вырывается тихий стон, когда большим пальцем осторожно проводит по промежности. Так мягко и горячо. Так до чёртиков кайфово! Эмма сжимает челюсти, чтобы не застонать ещё громче. Она начинает неспешно водить пальцем вверх-вниз пока, к своему восторгу, не ощущает влагу. Секундой позже Реджина издаёт тихий звук, похожий на глухой стон. Эмма замирает на мгновение и смотрит вверх. Реджина не открывает глаза, а только переворачивает голову на другую сторону. Но она отозвалась. Она реагирует! Значит она всё делает правильно. Эмма широко улыбается, и смелее двигает пальцем. Когда бёдра Реджины едва заметно дёргаются навстречу, а сама она снова тихо стонет, Эмма собирает последние остатки самообладания, чтобы не наброситься на неё сверху и не взять, как она умеет. Ведь ради этого момента она столько времени набиралась опыта с другими. Но она не набрасывается, а продолжает движение пальцем. Как под гипнозом она наблюдает за своими движениями. Её дыхание подстраивается под ритм. Она сидит на широко раздвинутых коленях. Ноги Реджины по бокам. Незаметно для себя Эмма начинает двигать бёдрами, отчего конец страпона мягко тыкается в ягодицы, которые, Эмма знает, выглядят, как орех. Она хочет сжать их и притянуть к себе. Сколько ещё она сможет держать себя в руках? Недолго. Совсем недолго, потому что бёдра Реджины с каждым движением всё отчетливей подаются навстречу, а влага между складками позволяет легко скользить, что побуждает Эмму решиться на следующий шаг. Она смелеет и проникает пальцем, совсем не глубоко, но внутрь. Стон Реджины громче, а спина немного выгибается. У Эммы совсем мутнеет перед глазами. Джина всё ещё делает вид, что спит, но тело выдаёт её. Эмма понимает, что пора. Реджина ведь тоже готова и хочет большего. Сейчас Эмма сделает ей хорошо. Губы невольно растягиваются в лихорадочной улыбке, при осознании, как через пару секунд ответная улыбка осветит лицо Джины. Она так скучала по ней, по этой улыбке. Она скучала по Реджине. А сейчас Реджина под ней, раскрытая, податливая и готовая. Сердце Эммы бабахает о грудную клетку. Наверное, это оно создаёт вибрацию во всём теле и, кажется, если она прижмётся к груди Реджины, та сможет почувствовать бешеные удары. Подрагивающей рукой Эмма берёт страпон и приближает его к центру, но пока не входит. Она склоняется над Реджиной, опираясь другой рукой рядом с её головой. Перед ней открытая шея, и у Эммы больше нет сил сдерживаться. Она целует. Первый раз легко и сладко, глубоко вдыхает родной запах, а потом целует смелее, пускает вход язык, проводит кончиком до самого уха, и сама прижимается своим голым торсом к Реджине. Эмма широко улыбается в шею Реджине, когда та, наконец, больше не притворяется спящей, потому как чувствует, как ладони ложатся на предплечья, сжимают и отталкивают, вяло, даже трогательно. Эмма без ума от сонной Реджины, поэтому только сильнее прижимается к ней. — Что?.. — Реджина вертит головой и снова вяло толкает. Её голос хриплый и почему-то напуганный. — Всё хорошо, Джина, — бормочет Эмма, ловит губами мочку уха и мягко прикусывает. — Эмма? — теперь Реджина, кажется, удивлена. Эмма тихо хмыкает. Как будто на её месте мог бы быть кто-то другой. Как будто кто-то другой имеет право быть на её месте. Вспышка дикой ревности заставляет Эмму стиснуть зубы и изо всех сил вдавить теплое тело в матрац. Джина её, и только её! И сейчас она докажет, что способна сделать ей хорошо. Эмма на секунду отпускает страпон, проводит пальцами по промежности, собирая влагу и смазывает ею резиновый кончик, затем снова обхватывает страпон за основание. Её и без того частое дыхание сбивается, когда она чувствует, что медленно проникает в Реджину. — Эмма, что… — хрипит Реджина сдавленно и выгибается Эмме навстречу, когда та усиливает давление и входит до основания. — Что ты делаешь? — её голос слабый, но звучит чуть громче, а руки на плечах Эммы упираются чуть настойчивей. Затуманенный похотью разум загорается новой вспышкой возбуждения. — Тише, Джина, тише, — шепчет Эмма и покрывает лицо и шею Реджины лихорадочными поцелуями. — Я сделаю тебе хорошо, — хрипло обещает она. — Я знаю как, я умею, — и начинает раскачивать тазом. — Эмма, нет… — голос Реджины срывается, когда Эмма начинает двигаться медленно и размашисто. С каждым толчком давление на набухшем клиторе доводит до безумия. Эмма сцепляет челюсть, потому что при желании может кончить прямо сейчас. Но сначала Реджина. Реджина продолжает вяло вертеть головой и не даёт себя поцеловать по-настоящему. Ладони то хлопают по спине, то царапают. Эмма обеими руками обхватывает её лицо и пытается поцеловать, не прекращая свои равномерные движения. Но Реджина сжимает губы и запрокидывает голову. — Эмма, не надо… — стонет она и продолжает упрямо отталкивать Эмму от себя. — Почему? — Эмма впивается губами в её шею и сжимает грудь, чувствуя под ладонью твёрдый сосок. — Тебе же нравится, я чувствую. — Прекрати, — произносит Реджина, как будто умоляет. В помутневшем рассудке Эммы что-то не складывается. Это сбивает с толку. Она же старается для Реджины. Что она забыла? Реджина же мокрая или уже нет? Может ей больно? Злясь на саму себя, Эмма вынимает страпон и слышит тихий, и, как она уверена, разочарованный выдох Реджины, поэтому сразу входит в неё пальцами. Нет, там влажно. Влажно и горячо. Реджина точно хочет её. Тогда что? Внезапно Эмма вспоминает слова Лиллит, что не всем нравится нежно и медленно. Может, Реджине тоже больше нравится быстро и грубо? Тогда это не проблема. Она может и так. Эмма заменяет пальцы страпоном и входит одним резким движением. Реджина громко стонет. Эмма теряет самообладание от этого звука, подтверждающего её догадку, и обхватив крепче Реджину за бёдра начинает быстрые толчки. Реджина продолжает колотить Эмму по спине и дёргать за волосы, но так слабо, что напоминает игру в недотрогу. Лиллит тоже так иногда делала. Эмма же больше не хочет, она не может играть в эту игру. Ей приходится отпустить ноги Реджины. Она ловит её запястья и прижимает к подушке над головой. — Джина, прекрати, — тихо рычит Эмма. — Я же хочу сделать тебе хорошо, — она покрывает её лицо поцелуями, сильнее сжимая руки Реджины и активнее двигая тазом. — Эмма, прошу тебя, — звучит дрожащий голос, но Эмма не слышит. Её губы смазывают влагу с щёк, но раскаленный эмоциями мозг не осознаёт их значение. — Это же я, Эмма. Я люблю тебя, — вырывается непроизвольное признание, но Эмма сходит с ума от счастья и возбуждения, наконец, сказать их. От кончиков пальцев на ногах до корней волос, целиком и полностью всё её существо поглощено одним чувством. Джина теперь её, окончательно и бесповоротно. Она одержима своей любовью. Она так долго держала её в себе, так долго лелеяла именно для этого момента, что сейчас больше ничто не имело значения. Только она и Реджина. — Я люблю тебя, — повторяет она, как в бреду. Эмма уже не может остановить себя. Ей хочется бесконечно говорить это Реджине. — Люблю… Люблю… — её шепот граничит с отчаянием, так же как и грубые быстрые толчки, которыми она сопровождает каждое слово. — Я. Тебя. Люблю. Люблю… Эмма вжимается в Реджину всем телом, вколачивает её в матрац и не замечает, что та больше не сопротивляется, что кисти как у тряпичной куклы, так же как и ноги, вяло свисающие с бёдер Эммы. И голова Реджины повёрнута на бок, и волосы полностью скрывают лицо, и она больше не произносит ни звука. Эмма ничего не замечает. Она поглощена безумно быстро подступающим оргазмом, который она хочет, но не может больше удерживать. Она утыкается лбом в подушку, неосознанно изо всех сил сдавливая запястья Реджины, и толкается в неё как обезумевшая. Почти болезненная вспышка в мозгу заставляет её сильно выгнуться. Тело сотрясает как никогда до этого. Эмма издаёт длинный сиплый стон и дёргается в Реджину ещё пару раз, пока окончательно не замирает и не падает сверху. У неё шумное тяжелое дыхание. Голова кружится, как будто она только что сошла со слетевшей с катушек карусели, будто она парит где-то высоко над облаками. Ей так хорошо в этот момент, что она готова провести в нём всю оставшуюся жизнь. — Убирайся, — хриплый чужой голос сбрасывает Эмму с небес. Как хлыст кнута он в миг разрушает кокон счастья, в котором она блаженствовала, казалось, вместе с Реджиной. — Убирайся. Сейчас же, — ещё одна жестокая пощёчина из букв и леденящего душу голоса. Это не её Джина. — Джина, я… — Эмма поднимается на локте и тянется к тёмной пряди, чтобы убрать её с лица и заглянуть в любимые глаза, но стальные пальцы впиваются в её запястье и отшвыривают в сторону. — Выметайся из моего дома, Свон, — произносит Реджина, и Эмме кажется, что в её сердце вгоняют ледяной клинок, что замораживает его, и холод пробирает до самых костей. Секунду назад Эмма пылала от любви, а сейчас она дрожит от холода. — Если ты через секунду не исчезнешь, я вызову полицию. Убирайся, — Реджина толкает, не сильно, но безжалостно отталкивает Эмму от себя. Не будь Эмма в таком ступоре, то она возможно и с места не сдвинулась бы, но поражённая такими изменениями в Джине, она скатывается на бок, а затем встаёт и какое-то время тупо стоит перед кроватью и смотрит на закутанную в одеяло и повернувшуюся к ней спиной Реджину. — Выметайся из моего дома! — выкрикивает Реджина, и Эмме кажется, что она слышит слёзы в её голосе. Ей становится больно дышать. Нет. Дышать не просто больно, а невозможно. Она задыхается. Всё не так. Всё неправильно. Почему Реджина так с ней? Что она сделала не так? Она же старалась. И Реджина хотела. Она была влажная. А Лиллит говорила, что если девушка влажная, то ей нравится. Так что она сделала не так? Реджина неподвижна и больше не издаёт ни звука, но, кажется, её плечи подрагивают. Неужели она плачет? Почему? Она же сама прогоняет её. Эмму распирает от обиды и непонимания. Она растеряна и не знает, как поступить. — Убирайся, — глухо рычит Реджина, не оборачиваясь. Эмма побитой собакой подбирает свои вещи, чувствует себя глупо и униженно, снимая дурацкий страпон и запихивая его в сумку, сдерживает слёзы, натягивая на себя одежду и кроссовки и снова замирает перед кроватью, в надежде, что Реджина передумает. Напрасно. Чувствуя себя отверженной и униженной, и хуже всего, не понимая почему, она пятится к двери и тихо покидает спальню. В тёмном коридоре она находит путь к лестнице. Тихий щелчок входной двери за спиной, и Эмма судорожно вдыхает ночной воздух. Обратный путь к интернату как в тумане. Эмма всё думает и думает. Она хочет понять в чём её ошибка. Почему Джина так на неё разозлилась? В темноте и одиночестве на своей кровати Эмма долго не может уснуть. На улице тёплая летняя ночь, а она мёрзнет. Будто её сердце превратилось в ледяной осколок и больше не посылает горячую кровь по венам. Эмма чувствует себя пустой. Будто часть её так и осталась рядом с Реджиной. Эмма уверена, что если они с Реджиной не помирятся, то она никогда больше не будет ощущать себя цельной. Слабая надежда всё-таки теплится в груди. Джина никогда не злится на неё слишком долго. Эмма решает подождать пару дней. Тогда Реджина успокоится и скажет, что Эмма сделала не так. Эмма всё исправит. Она сможет. Джине нужно только сказать. Эмма всё для неё сделает. Потому что Эмма любит Реджину, а Реджина любит Эмму.
