Талый лёд

Спустя пару дней страсти в приюте, разгоревшиеся после приезда спонсора с весьма неприятным характером и грубыми манерами, поутихли. А чуть позже выяснилось, что с того дня господин является попечителем приюта, и всем следует относится к нему с почтением, несмотря на неприязнь к его замашкам и презрительному отношению. Директор Хэррит сообщила эту новость всем собравшимся в зале, прямо после отъезда гостя. Радости и восхищенных взглядов она не увидела ни у воспитанников, ни у учителей и воспитателей, которые не меньше детей были шокированы подобным хамским отношением. Однако жаловаться они могли лишь друг другу, также, как и выказывать свое негативное отношение. Госпожу Хэррит все жалели. Ей искренне сочувствовали, что именно на неё возложена самая отвратительная обязанность: ей приходилось мужественно терпеть пренеприятнейшие черты характеров спонсоров и попечителей, выслушивать их недовольство и ужасные характеристики, что частенько давались приюту и детям: когда по глупости, а когда и с умыслом. В этот раз случай оказался тяжёлым, но средства нужны были для выживания. За последние полгода на попечение директора Хэррит прибыло еще трое мальчишек от девяти до тринадцати лет, а это означало существенный расход средств: питание, одежда, медицинское обслуживание, да и пустующих койко-мест у них никогда не было. Это подразумевало новые закупки, переделка договоров и прочие мелочи, но эти мелочи сцеплялись друг с другом в один огромный ком затрат и проблем. Конечно, она никогда не обвиняла в этих проблемах детей и не выливала на них своё расстройство. Вместо этого она снова бралась за работу, подключая в свободное время господина Айомхэйра. Он всячески помогал и поддерживал Игги, постоянно твердя, как для них важны эти средства и неважно кто их дает – как говорится, деньги не пахнут! Временные спонсоры и постоянные попечители приюта расценивались как важные персоны, и потому каждый из них – Игги или Крэг – старался контролировать эмоции и поступать пусть не всегда правильно, но разумно и во благо всех обитателей. И прочие обитатели, глядя на то, как господин Ай или директор Хэррит наступают на горло своим желаниям и порывам высказать всё, что накопилось, очередному хамоватому наглому спонсору, проникались этой жертвенностью и самоотдачей. Игги и господину Аю доставалась большая часть всей грязи, что они получали с избытком от норовистых господ. Но были и редкие приятные исключения. Такие, как госпожа Мирлинда Адэхо. Что привело её в приют, оставалось загадкой. Появление госпожи Адэхо – яркой и красивой, доброй и щедрой – озарило это обыденное и довольно печальное, по сути, место согревающим и нежным светом, дарующим возможность каждому воспитаннику почувствовать себя лучше, отвлечь от угнетающих мыслей и дать надежду на будущее. Господин Айомхэйр, как обычно это происходило после визитов высокочтимых господ-спонсоров, терпеливо выслушивал эмоциональную речь директора Хэррит по поводу их последнего гостя. Она не забыла и укорить Крэга за неблаговидный и недостойный поступок, но понимая, что мера воздействия была вынужденной, простила ему эту "выходку". Про себя Игги посочувствовала учителю, болевшему за каждого подопечного всей душой, и которому вдвое или втрое хуже давалось пережить тяжесть вины. После того, как она выговорилась, в кабинет поднесли горячий шоколад с выпечкой, которая изначально предназначалась дорогому гостю, но до адресата не дошла. Господин Ай прикрыл глаза от удовольствия, когда приложился губами к чашке с обжигающим напитком, и, смакуя его, протянул довольно: - Ммм, просто восхитительно. Все-таки шоколад – это необходимая вещь в завершение ужасного вечера, - и Игги подтвердила его слова коротким кивком. Он задумался на пару секунд и продолжил: - А знаете, госпожа Хэррит, нет худа без добра: вы слышали, как чудесно сегодня играл Вилли? Я всё размышляю, где именно он приобрёл эти навыки. Он ведь так ничего толком и не рассказал, когда я старался выпытать это в беседе. - Полностью согласна с тобой, Крэг. Однако, не думаю, что стоит выяснять, почему Вилли скрыл это от нас. Мы, со своей стороны, делали всё, чтобы он смог получить хорошее, достойное музыкальное образование, а он оказывал такое сопротивление. Не понимаю. Видимо, это черта характера Уильяма. Он же до жути упрямый и своенравный: если что-то в голову втемяшит, то никакими уговорами невозможно повлиять на него. Крег про себя усмехнулся, заметив, что в упрямстве Вилли очень походил на госпожу Харриет. - Здесь даже я бессильна. Прошу тебя только об одном, Крэг: выясни, где он оттачивает навыки игры и безопасно ли то место. И поговори, стоит ли продолжать частные уроки, и будет ли он их посещать, - Игги потянулась к своему любимому мундштуку, который всегда лежал под рукой, и закурила, медленно выдыхая сизый дым. Крэг поморщился: сам он не курил и периодически разгонял тайком курящих воспитанников. Но директору Хэррит он благоразумно позволял эту слабость. Эта хрупкая низкого роста женщина взвалила на свои плечи невероятно тяжёлый груз ответственности за жизни обитателей приюта. - Странный мальчик, - произнёс Крэг, задумчиво глядя в широкое окно кабинета. За стеклом в ночном морозном воздухе в плавном вальсе вились снежинки, медленно посыпая дорожки, замёрзшие лужи, голые кусты, крыши пристроек и узкий подоконник за окном. Игги снова выпустила щедрую порцию дыма, пытаясь выдохнуть с ним все свои проблемы и скопившуюся усталость. Она поморщила нос, вспоминая неприятного до отвращения гостя, и пробормотала сама себе: - Если бы не дети... - Что? - господин Ай, обернулся в её сторону. Она сузила глаза и указала на него дымящим концом мундштука: - Крэг, так тебе удалось с ним серьёзно поговорить? У Вилли жутко тяжелый характер, и он постоянно дурачится. Мне самой бывает тяжело добиться от него нормального ответа. Если бы не Шэм и Брайс... Когда я начинаю отчитывать мальчишек, он всё превращает в шутку. Послушай, если уж тебе удается найти общий язык с Уильямом, то возьми над ним опеку. - Кхаа, - господин Ай поперхнулся горячим шоколадом, связав слова директора Хэррит с недавней просьбой Вилли. Он осторожно, обеими руками, отставил чашку на поднос, стоящий на столе, и с виноватым видом принялся вытирать платком капли шоколада, попавшие на подбородок и брюки. Игги вздёрнула бровь, ожидая объяснений от учителя Ая. Тот поспешил извиниться: - Простите, но я не могу этого сделать. Даже не знаю, что буду делать с этим мальчишкой. Я, конечно, уважаю ваше мнение, но оформить опеку, мне, учителю со скромным жалованием... - Остановись, Крэг. О чём ты? Я имела в виду только то, что тебе будет легче всех остальных взять шефство над сложным и ранимым мальчиком. Неужели ты и вправду подумал об официальной опеке? - она рассмеялась. Господину Аю стало немного неловко. Он корил себя за несообразительность и глупое недоразумение: неужели он и правда всерьёз задумался над причудой своего подопечного? Ясно как день, что Вилли шутил, чтобы посмеяться над учителем или отомстить. Директор поднялась со своего места и сказала: - Это так смущает? Прости. Хмм, не ожидала услышать подобное от тебя. Она вздохнула и прошла от своего широкого дубового стола к окну. Снег валил недуром, а это значило, что с утра Крэг со старшими ребятами займётся расчисткой дорожек и территории, прилегающей к приюту. Вечер оказался тяжёлым как никогда. С каждым разом директору Хэррит всё сложнее было сдерживать эмоции, особенно после таких гостей. Одно хорошо: дети и прочие обитатели отпраздновали окончание ужасного приёма шикарным ужином, который не всегда отличался таким, как сегодня, обилием всевозможных яств. Игги резким движением задернула штору из плотной и тяжёлой ткани, словно отрезала этот день от следующего. Она взглянула на своего помощника, который с усталым видом и рассеянным взглядом расслабился в колченогом кресле, и легкая улыбка тронула её губы. Нет худа без добра. И в жизни обитателей приюта оставались приятные мелочи, которые согревали их сердца, не давали погрязнуть в унынии и опустить руки. Они умели не только выживать, но и жить, по-настоящему, не притворяясь, наслаждаясь счастливыми и радостными моментами, осознавая их ценность. Игги отпустила господина Ая из кабинета, отложив поручения на утро. Ему, также как и ей, следовало отдохнуть перед тяжёлым трудовым днем. *** Шэм долго ворочался в кровати и не мог заснуть: до сих пор потряхивало от всего пережитого. Он закинул руки за голову и пялился в потолок, раздумывая о Крэге, Вилли и о господине спонсоре с мерзкой улыбочкой и сальным взглядом. Шэма передёрнуло. В спальню мальчиков в узкие длинные окна проникал слабенький свет от уличного фонаря. Он покосился на соседнюю кровать. Там, укутавшись в одеяло, всхрапывал во сне Брайс, лежа к Шэму широкой спиной. Двумя часами раньше Брайс буквально взъярился на своих друзей, бросивших его в зале в неизвестности. Несмотря на грубоватую внешность, он очень переживал за всех, не только за "двоих полудурков", как он назвал заявившихся на общий ужин Шэма и Вилли. Его успокоили и усадили ужинать. Шэм никак не мог сосредоточиться и постоянно "вылетал из реальности", как обычно называл это его состояние Вилли, и пялился в одну точку. Поэтому светловолосый друг, сидящий рядом, постоянно тыкал его в бок, возвращая в "здесь-и-сейчас". Ужин на удивление прошел оживлённо и спокойно, и никто не лез в вопросами, не бросал сочувствующих или любопытных взглядов на двух отличившихся сегодня воспитанников. А теперь все в приюте спали в своих койках, кроме самого Шэма. Его раздражало то, как легко Вилли принял извинения Крэга. Да, он понимал, что господин Ай вынужден был так поступить, но... Шэм снова тихо вздохнул, прикрывая глаза: он просто не ожидал от Крэга подобного, никогда не видел его таким и никогда не думал, что и учитель может выглядеть холодно-расчетливым и жестоким. Образ господина Крэга Айомхэйера дал жирную и глубокую трещину, и теперь Шэм не знал, какой же учитель на самом деле. А Вилли вообще всех удивил. И почему он никогда не рассказывал о своём увлечении, или что это вообще было... Шэм сел на кровати и, обернувшись назад, взбил подушку, вымещая на ней спутанные чувства. Брайс громко всхрапнул, и Шэм замер: он подумал, что и этот друг может скрывать свои тайны. Как же он был наивен, полагая, что все они честны друг с другом, что должны делиться абсолютно всем. На деле же всё шло вразрез с его представлениями о дружбе. У всех были тайны, а он выглядел наивным простаком по сравнению с тем же Вилли и Крэгом, и, возможно, с Брайсом. Осознание этого оставляло неприятный осадок. Конечно, он признавал собственную вину в том, что идеализировал взаимоотношения со всеми, не только с друзьями и Крэгом. Все они обычные и разные люди, у всех есть свои секреты, своё мнение, характеры и привычки, достоинства и недостатки. И если он не может этого понять и принять, значит не сможет с ними нормально общаться. А с общением у Шэма и без того существовали проблемы. Он долго привыкал к приюту, к его обитателям, обычно отделяясь ото всех воспитанников и проводя время в своём ограниченном мирке. Крэг, Вилли и Брайс стали первыми, кто смог достучаться до него, кто смог пробить панцирь отчуждения. Шэм менялся благодаря им, учился жить заново, нормально общаться. Единственной, но существенной ошибкой стало это наделение близких людей идеалистическими качествами. Теперь он совершил ещё один шаг вперёд. Сегодня он словно рухнул с оставшихся в сознании воображаемых высот, столкнувшись с порывом несовершенства, и больно ударился о суровую действительность. Иллюзии разбивались, громким звоном отдаваясь в сознании. Но чем дольше Шэм об этом думал, тем интереснее ему становилось. Открытие новых граней характеров друзей подстёгивало любопытство и интриговало. Ему всегда нравилось наблюдать за окружающими его людьми со стороны, и они продолжали его удивлять, ломая созданные о них стереотипы. Шэм усмехнулся своим мыслям. Это был хороший урок ему самому и удар по его самоуверенности и высокому самомнению. И вообще, какое он имел право осуждать кого-либо, когда сам совершал глупые ошибки? Шэм повернулся спиной к кровати безмятежно спящего Брайса, и в его сознании, ко всему прочему, всплыл образ отвратительного гостя. А ведь визитка этого уверенного в своей исключительности и важности господина всё ещё лежала в кармане его брюк. Почему он не выбросил её? Его что-то беспокоило, и он не мог понять что именно, но неприятный и назойливый, едва распознаваемый страх медленно пробирался к сердцу, неприятно ступая своими холодными липкими лапами. Одно Шэм твердо решил: он не позволит этому "спонсору" добраться до Вилли, каким-то боком оказавшегося родственником подозрительному господину. Что затеял этот старый жук, оставалось загадкой. Хорошо было бы разобраться со всем этим и не привлекать к делу ни Крэга, ни Вилли, и, уж точно, ни в коем случае не директора Хэррит. На Брайса тоже вряд ли можно положиться: хотя он всегда оставался открытой книгой, сейчас Шэм не мог за него поручиться. Провертевшись на кровати полночи, Шэм наконец-то заснул, мгновенно провалившись в сон без сновидений. А наутро едва не опоздал на работу. *** Едва раскрасневшийся и запыхавшийся от продолжительного бега Шэм буквально ввалился в цветочную лавку, как тут же столкнулся с укоризненным, но по-доброму, взглядом господина Берима. Работодатель уже приготовил корзинки для формирования новых букетов. Эта работа успокаивала Шэма и поэтому никогда не надоедала, он находил её отличным сочетанием хорошего временного заработка и приятного времяпрепровождения. Однако сегодня что-то изменилось в поведении господина Берима. Он часто хмурился, срывался на неловких и неуклюжих, по его мнению, рабочих, и задумчиво наблюдал за работой своего ответственного помощника. Шэм, почувствовав недоброе, старался изо всех сил. К обеду он сделал большую часть работы, и несколько коробок с корзинами были отправлены по указанным адресам. И всё это сопровождалось руганью хозяина лавки с эмоциональной жестикуляцией руками. Он напоминал Шэму маленького пухлого персонажа восточной сказки, который норовил всех попавших под горячую руку обложить своими отборными "волшебными словами". Причём он успевал "нецензурно наколдовать" и рабочим, и соседкам-торговкам, и даже пару раз Шэму перепало. В итоге, ближе к вечеру, они закончили всю работу, а Шэм, не отдохнувший толком как следует и весь день метавшийся как белка в колесе, из подвальчика, на кухонку, в основной зал и так далее, решил осторожно поинтересоваться: что же случилось? Он даже уладил пару назревавших конфликтов. Господин Берим устало расположился на широкой скамье, закинув рабочий фартук на стойку, и вытянул перед собой ноги. - Шэм, мой милый мальчик, сегодня у меня для тебя не самые приятные новости, - он замолчал, будто раздумывал как сообщить необходимую информацию своему единственному доверенному и ответственному работнику, затем постучал пальцами по стойке и сказал: - Обстоятельства вынуждают меня закрыть эту цветочную лавку на неопределённый срок. - Насколько "неопределённый"? - поинтересовался Шэм, не решаясь выведать подробности, из-за которых господин Берим должен был закрыть свой любимый магазинчик. Хозяин лавки вскинул руку в уклончивом жесте, возводя распахнутые глаза вверх. - Неделя, месяц, возможно, до лета, - перебирал он, наблюдая каким хмурым становится лицо Шэма. Беднягу явно расстроили такие перспективы, судя по поникшим плечам. - Но не стоит так расстраиваться, дорогой мой. Такому хорошему работнику как ты не составит труда найти новое место. Ах, если бы не семейные дела, то ничто не могло бы меня заставить покинуть это чудное местечко. А ведь мне стольких сил и затрат стоило найти эту лавку, а теперь придется ее закрыть. Все коту под хвост! Не хмурься, Шэм, я и сам не рад. - Но вы же вернётесь? - спросил Шэм с надеждой в голосе. Это место работы его более чем устраивало, он привык к размеренной уютной атмосфере этого местечка. Да и к господину Бериму он привязался: хозяин порой бывал вспыльчив и импульсивен, но всегда честен и добр к Шэму. - И как долго мне осталось работать? Когда вы меня уволите? - Не скажу точно, но скорее всего дня через три-четыре, не раньше, - прикидывая в голове даты, господин Берим почесал подбородок. И через секунду взорвался тирадой, жестикулируя руками и подпрыгивая на скамье от возмущения. - Ай, если бы не мой младший брат, из-за которого придётся ехать черт знает куда! И всё на Аджаке! Чуть что, так сразу: "Аджак, брат, выручай!" - Всё так серьёзно? - не сдержал любопытства Шэм, подозревая худшее. В его голове пронеслись ужасные картины, связанные с преступлениями непутёвого брата господина Аджака. Но хозяин лавки посмотрел на напряжённое лицо Шэма и рассмеялся. - Что за страшные мысли бродят в твоей голове, мой мальчик? Не пугайся, у меня всё хорошо, и у брата тоже. Но хлопот предстоит немало, - он поцокал языком и покачал головой, - особенно когда это свадебные хлопоты. Да, да, мне предстоит организовать свадьбу, как старшему брату. - Ээ, я думал, что этим должны заниматься родители или сами молодожёны, - произнёс Шэм, снимая свой фартук и надевая верхнюю одежду. Ему ещё предстояли вечерние занятия у Крэга. - О нет, у нас всё иначе. Тем более, что я у брата вместо родителя. И как старший, обязан всё организовать как положено. Предстоит немалое количество церемоний и обрядов. Помимо всего, приедут все родственники. Всё же наша семья имеет богатую родословную и хорошие связи, несмотря на то, что я продаю цветы в этом городе, - господин Берим подмигнул Шэму. - Но, дорогой, если понадобиться помощь, тебе не стоит стесняться – Аджак всегда поможет. - Спасибо, вряд ли это мне поможет, - произнёс Шэм, уткнувшись в замотанный на шее широкий шарф. Он успел одеться и стоял в дверях, готовый отправиться в путь, и, помявшись на месте с секунду, спросил. - Господин Аджак, а почему вы решили работать здесь в цветочной лавке, если у вас такие хорошие знакомства в родном городе? - Хех, это долгая история. Поверь, она не стоит твоего внимания, - Шэму показалось, что взгляд господина Берима стал печальным. Но, несмотря на это, хозяин лавки улыбнулся и похлопал в ладоши. - Поспеши, у тебя занятия, а погода всё хуже и хуже. Можешь опоздать. И, Шэм, не цепляйся за незначительные вещи. Ищи то, что по-настоящему дорого твоему сердцу. - Хорошо, до завтра, господин Аджак, - ответил Шэм, не совсем понимая, что имел ввиду его работодатель. - До свидания, Шэм, - взмахнул рукой господин Берим и устало вздохнул, переживая за своего любимого работника. Шэм торопливо возвращался в приют по привычному пути, проложенному им за время работы в цветочной лавке, к которой он, как оказалось, прикипел душой. Расставаться с господином Беримом, с полюбившейся работой, к тяжёлым горшкам, ежедневному уходу за хрупкими и капризными растениями, было нелегко. И всю дорогу, кутаясь в пальто и шарф в попытках спрятаться от зимнего пронизывающего ветра, он раздумывал о произошедшем, совершенно не зная, что же делать дальше. Нет, что делать он знал: искать новую подработку, а вот как перебороть эту привязанность к маленькому мирку магазинчика, наполненного ароматами цветов, оставалось трудной задачей. Но господин Берим верно подметил, эта милая сердцу работа не совсем то, что было нужно Шэму. В лавке он чувствовал умиротворение и отдыхал душой, но всё же это было совсем не то, чего он хотел. Он словно топтался на одном месте, а теперь, возможно, ему улыбнётся удача, и Шэм найдёт нечто новое, способное заполнить пустоту и дать толчок к дальнейшему саморазвитию. Если бы, конечно, не одно жирное "но": до сих пор его ничто не заинтересовало настолько, чтобы стать целью в жизни, достижение которой окажется увлекательным занятием. Не было ничего определённого, что сделало бы его счастливым и самодостаточным. Вот Вилли, – рассуждал про себя Шэм, широко шагая, – тот знал чего хотел и наверняка счастлив со своей музыкой. Это увлечение станет и способом зарабатывать, наслаждаясь любимым делом. А что с Шэмом? Как бы серьезно он ни выглядел, конкретная цель всё ещё не обрела чётких черт. Крэг ему советовал обратить внимание на преподавание, так как у Шэма отлично получалось объяснять учебный материал сверстникам и младшим ребятам из приюта. Однако, сам Шэм сомневался, что это его путь, а потому отказывался от предложенной протекции в городскую академию от директора Хэррит. Он не заметил, как на очередном повороте едва не налетел на вороного госпожи Адэхо, ехавшей верхом навстречу по короткому пути. Шэм отскочил в сторону, поскользнулся на образовавшейся на дороге корке льда и с трудом удержал равновесие. В итоге раскорячился перед объектом обожания в весьма несуразной позе, от чего стало неловко. Шэм резко выпрямился, вытянувшись, как обычно делали солдаты, дежурившие у главных ворот мэрии. Да так забавно, что госпожа Адэхо, сперва перепугавшаяся за здоровье воспитанника приюта, не сдержала эмоций и громко рассмеялась. Шэм отметил, как ей шёл костюм наездницы, отличавшийся от мужского лишь длинной утеплённой юбкой. - Добрый вечер, госпожа Адэхо, - выпалил Шэм, совершенно не ожидавший встретить в этом проулке столь уважаемую леди в одиночестве и в такое тёмное время суток. Она покровительственно улыбнулась, как если бы считала его одним из своих детей, и ответила: - Вечер добрый, Шэм. Извини, что была невнимательна и едва не зашибла тебя... Ты так поздно возвращаешься в приют, и совсем один? Это меня беспокоит. - Право слово, вам совершенно не о чем беспокоиться. Я давно не ребенок и уже привык к улице. Многие ребята из приюта возвращаются со своих работ еще позднее. Мы не видим в этом ничего особенного, - Шэм пожал плечами, пряча руки в карманы и во все глаза пялясь на красивую женщину. Она всегда казалась ему идеальной представительницей всего женского рода. Некстати в памяти всплыл навязчивый образ ее супруга, растрёпанный и неловкий. Шэм в который раз фыркнул от своих мыслей о том, как эта прекрасная фея могла связаться с настолько неуклюжим типом. Ведь вокруг столько прекрасных мужчин! Нет, он не себя имел ввиду, но, например, Крэга. Да, Крэг был бы хорошим кандидатом и отлично бы смотрелся рядом. - Не печалься, Шэм. Видимо, работа тебя сильно выматывает: ты так устало и грустно выглядишь, - посочувствовала она несчастному мальчику, печально и с сожалением смотрящему на неё. Она решила, что он так выглядит из-за тяжёлой работы, выпавшей на его долю из-за положения воспитанника приюта, где каждый обязан был обеспечивать своё будущее самостоятельно. Шэм прокашлялся в кулак, чтобы скрыть неловкость. Ну вот, госпожа Адэхо всё неправильно поняла из-за его несдержанности. Она выпрямилась в седле и торжественно произнесла: - Но я хочу тебя обрадовать! Мы с моим дорогим супругом приглашаем тебя и твоих товарищей к себе на ужин, который состоится на следующей неделе. Надеюсь, ты не откажешь нам в удовольствии и уговоришь своего друга, - она поднесла руку в белой перчатке к лицу и приложила указательный пальчик к губам, вспоминая что-то. - Ммм, кажется его зовут Уильям... присоединиться к нашему скромному приглашению. Я слышала, он восхитителен в игре на фортепиано. - Да, Уильям, госпожа, только на пианино. Вилли на пианино играет, - поёжившись от холода, поправил Шэм, простив ей слабость к запоминанию имён. Она время от времени путала имена воспитанников, несмотря на то, что часто с ними виделась. Что странно, этого не случалось с её лошадьми, которых она помнила всех до одной. Единственными счастливчиками, кого госпожа Адэхо безошибочно узнавала по именам, являлись Дэми и сам Шэм. Эта избранность оставалась загадкой как для самого Шэма, так и для его друзей. Вилли это вообще выбешивало, и он часто сетовал и бранился на друга, в шутку, конечно. А Шэм считал, что это может указывать на то, что в сердце госпожи Мирлинды было маленькое местечко и для него. Это осознание приятно грело душу. Хотя сам он часто ругал себя за ложные и несбыточные надежды, упорно пробивавшиеся сквозь рамки суровой действительности. Госпожа Мирлинда надула прекрасные пухлые губки и удивлённо вскинула брови, выпустив изо рта облачко пара: - О, вот как. Ну что же, не столь важно. Ах, Шэм, да ты совсем замерз! - воскликнула она, удерживая нетерпеливого коня за поводья и глядя, как от пробирающего через пальто мороза переминается на месте и кутается в несуразно большой шарф приютский мальчишка. - Извини, что задержала. Какая же я рассеянная и невнимательная сегодня. - Что вы, не стоит беспокоиться, - возразил продрогший Шэм. Но госпожа Адэхо поспешно попрощалась с ним и продолжила путь, напомнив явиться на званый ужин. Шэм также, едва она скрылась из вида, не долго думая, быстро зашагал по направлению к приюту, желая как можно скорее оказаться в тёплом помещении и насладиться горячей кружкой чая с травками. Эти травки каждое лето, упорно, из года в год, собирала "уважаемая Пэйта", акцентируя внимание на их общеукрепляющем эффекте. Она искренне считала, что делает это во благо всех обитателей приюта, и редко кто отваживался ей возразить. Главное, что директор Хэррит убедилась в безопасности приёма этих чудо-травок, проконсультировавшись лично у доктора Райса. Тот подтвердил, что это вполне безопасно, если у детей не выявится аллергии на растения. К счастью, никто в приюте этим недугом не страдал, и потому спокойно пили отвары и настои от "уважаемой Пэйты". Игги даже подсела на чаи с добавлением чабреца. Шэм этим не увлекался, но порой такой чай чудесным образом оказывал на него успокаивающее действие, напоминая зимними вечерами о знойном лете. Вот и сейчас он мчался по заснеженной улочке к ставшему родным приюту, чтобы, помимо всего прочего, удостовериться в том, что ему действительно разрешат посетить дом семьи Адэхо. Ворвавшись в согретую огнём из массивного камина гостиную после того, как он оставил верхнюю одежду в гардеробе, Шэм нос к носу столкнулся с Крэгом. Со всего маху впечатался в учителя, сбил с ног и развалился у того на груди на полу. - Извини, Крэг, - потирая ушибленный нос, поморщился Шэм, поднимаясь на руках и глядя, как шипит от боли жертва столкновения. Но его тут же, резким движением стянули с раздавленного учителя и отшвырнули в сторону. Крэгу помогал подняться Вилли. В сторону Шэма так и сквозило раздражением и злостью от друга, с бережностью и с особой заботой поддерживающего ничего не понимающего и потирающего спину господина Ая. - С вами всё в порядке, учитель Ай? - поинтересовался Вилли у Крэга. Шэм продолжал пялиться на чересчур заботливого друга, полностью игнорирующего его самого. - Всё в порядке, спасибо, Уильям, - прокряхтел господин Ай и тут же обратился к Шэму. - Ты как, Шэм? Куда ты так несёшься, позволь спросить? Не похоже на тебя, обычно ты более внимателен. - Я не хотел опоздать на занятия и... - Что "и"? Ты чуть не зашиб учителя Ая, - взъелся на друга Вилли, всё ещё цепляясь за локоть Крэга. Шэм рассердился. И что за день такой сегодня? Работы он лишился, промерз до костей, пока мчался в приют, ещё и Вилли на него орёт. - Ничего твоему дорогому "учителю Аю" не сделается, - передразнил он блондинистую заразу, ни с чего насевшую на него. Да так похоже, что глаза у Вилли заметно округлились, а кулаки сжались. Он привык к шуткам Брайса по поводу его привязанности к учителю, но от Шэма слышать подобных насмешек не приходилось. А тот, как ни в чём не бывало, отряхнулся, больше для вида, фыркнул, и направился было на кухню с гордо-обиженным видом, как Вилли, выпустив рукав ничего не понимающего господина Ая, набросился на друга со спины, свалил на пол и зашипел, вцепившись в воротник Шэму: - Ну-ка, повтори, что ты там сказал, Шэмми, - Вилли сузил глаза, навесив над чертыхающимся другом кулак для удара, но его руку перехватил Крэг. - Прекратите сейчас же, - громко и строгим голосом предупредил господин Ай. - Или вы хотите, чтобы о вашем поведении сообщили директору Хэррит? Запал обоих юношей, злобно сверливших друг друга взглядами, заметно поутих, стоило им только услышать про директора. Если Игги узнает, то устроит им такой разнос и радужные перспективы, что мало не покажется. Оба продолжали дуться и коситься друг на друга, пока Крэг удерживал их по разные стороны за плечи, разлепив парой резких движений. - Так что будем делать? Мне позвать директора Хэррит? - господин Ай был серьезен как никогда. - Нет, - почти одновременно ответили оба провинившихся. Господин Ай довольно кивнул и более мягко уточнил: - Значит мир? - оба негодника закивали, продолжая молча сопеть. - Что ж, это просто замечательно. Надеюсь, ваши разбирательства не продолжаться после того, как я выйду из гостиной? - Нет, не продолжаться, - смирился Вилли, с трудом пересиливая праведный гнев, бурлящий в его крови. Но меньше всего он хотел расстроить любимого учителя. Шэм отвернулся в сторону и что-то проворчал. - Ты что-то хотел добавить? Шэ-э-эм? - предостерегающе спросил Крэг, и встряхнул того за плечо. Шэм обернулся и ответил, возведя глаза в потолок: - Извините, этого больше не повториться, - протянул он безэмоциональным отсутствующим тоном. Крэг хмыкнул и отпустил обоих. - Вот и хорошо. А теперь миритесь, мальчики и... через десять минут я жду вас на занятии, - учитель Ай поглядел на часы, которые выудил ловким движением из кармана сюртука. Затем вернул их на место и, похлопав подопечных по плечам, покинул гостиную. - Ну и цирк вы устроили, ребят, - загоготал Брайс из угла гостиной. Он сидел в креслице, скрытом от глаз большим деревом, которое притащил в приют один из воспитателей, по доброте душевной. Брайс выбрался из кресла, захлопнув книжку, которую еще десять минут назад читал с упоением, пока его не прервали разборки в гостиной. Такого он ещё не видел и поначалу искренне удивился, а потом просто тихо веселился, поняв "приступ агрессии" Вилли. - Что это было, придурки? Вы решили учителя до инфаркта довести? Как же вам не стыдно, - паясничал Брайс. Вилли грозно за ним наблюдал. - Завались, Брайс, вот сейчас вообще не весело, - ворчал Шэм, поправляя свой потрёпанный сюртучок. - С работы уволили, замерз, как сволочь, ещё этот, - он ткнул пальцем в сторону Вилли, сложившему руки на груди и наблюдающему за ним исподлобья, - накинулся ни с того ни с чего... - Серьезно? - удивился Брайс. Шэм непонимающе на него уставился. - Чего? - Тебя уволили? - переспросил Брайс. Шэм заметил, что и Вилли тоже внимательно смотрел на него. - Черт, да! Ну, не совсем уволили, просто так сложились обстоятельства, - выдохнул Шэм устало и обречённо. Брайс вздернул брови вверх, ожидая рассказа, и ему пришлось объяснять. - Хозяин уезжает и закрывает лавку. И, как вы понимаете, ждать его возвращения я не могу. Теперь нужно искать новую подработку. - Хреново, - неохотно вставил свое слово Вилли, уже готовый сменить гнев на милость. Он встретился со взглядом Шэма, и оба почти одновременно протянули руки друг другу. Брайс фыркнул и пошел к выходу, Шэм бросил ему вслед: - Ты куда это? - На занятие, не хочется из-за вас получить дополнительные задания от господина Ая, - не обернувшись, ответил Брайс. Шэм и Вилли переглянулись и кинулись за ним вслед. *** Несколько дней спустя Шэм получил расчет от господина Берима и, тепло попрощавшись, они расстались. Напоследок господин Берим растрогался и слёзно пообещал по возвращении из "далёких краев" обязательно отыскать Шэма, чего бы ему это ни стоило. А тот лишь смущённо кивал, не представляя, что и сам расстроится настолько сильно, и тоже зашмыгал носом. Всё же и он привязался к шумному и эмоциональному хозяину цветочной лавки. Как только повозка, гружённая личными вещами лавочника, скрылась вдали, Шэм вздохнул и поплёлся в приют. Назавтра предстоял поиск нового места работы. Помимо этого были и приятные события: послезавтра предстоял долгожданный вечер у Адэхо. Шэм ждал его, как никто другой. Он удостоверился у Крэга, что его и Вилли действительно пригласили, как и Крега, госпожу Хэррит, а также воспитательницу Милли с проказником Дэми, к которому госпожа Адэхо благоволила больше всех. Брайс поворчал, что его как всегда несправедливо проигнорировали, но никто особо не обратил внимания на его шутливое возмущение. Шэм знал, что на самом деле Брайс не горел желанием куда-либо ехать, тем более посещать подобные мероприятия. Для него все эти церемониальные расшаркивания и поклоны были в тягость. Шэм шел по улице и невольно окидывал взглядом вывески магазинчиков, салонов, лавок, но ничто не привлекало его внимание. Действительно, стоило попробовать другую сферу, нежели помощник в каком-нибудь магазинчике. Но так тяжело оказалось перестроиться на иной лад. Сознание подсунуло картинку с мерзко скалящимся господином с тростью. Он резко затормозил и потряс головой, разгоняя дурные мысли о том, что можно пойти к нему и попробоваться в роли помощника дворецкого, или что ему там обещали. Неприятный тип, и Шэм тотчас отбросил эту глупую идею. Не настолько он отчаялся, чтобы терпеть этого негодяя. Он сильнее укутался в пальто и, уверенный в своём успехе, продолжил путь. До сих пор он так ничего и не рассказал о том предложении своим друзьям, и Крэгу тоже. Шэм посчитал, что так будет лучше для всех. Он остановился как вкопанный, когда вспомнил, что этот господин имеет какое-то отношение к Вилли, и хорошо бы узнать какое. Если он, то бишь Шэм, хочет разведать об этом открытии побольше, то ему следует пойти на работу именно по адресу, указанному в визитке. В данный момент, она лежала помятая в ящичке его личной тумбочки. Шэм, как ни старался, не мог вспомнить точного адреса, чтобы прямо сейчас пойти и посмотреть, где живёт господин спонсор. Терзаемый сомнениями, как лучше поступить, он решил отложить всё до завтрашнего утра, чтобы определиться на свежую голову. В любом случае, Вилли не стоит знать о подобном родственничке, если только последний не начнёт действовать по своему плану. А там кто знает, чего нужно этому господину Абелайо: как-то он странно себя вёл, приглашая на работу, делал двусмысленные намеки, и от воспоминаний об общении с ним Шэма до сих пор охватывал озноб. Он снова поёжился и поспешил домой. Весь следующий день он промотался в поисках подходящей работы, отбросив план по внедрению на территорию, а точнее в дом господина Абелайо, дабы выяснить истинные намерения спонсора. Однако, куда бы он ни ткнулся, везде следовал отказ: как только работодатели узнавали, что предполагаемый работник воспитанник приюта, то торопились от него всячески избавиться. Причем не всегда с любезной улыбкой, а чаще всего прогоняли с опаской, брезгливостью, пренебрежением во взгляде, а то и с ругательствами вслед. А для работы в тех местах, где и могли принять, у Шэма не хватало необходимых знаний и навыков. К концу первого дня поисков он окончательно осознал, что шансы его невелики. А точнее, близки к нулю. Всё это время, пока он искал подработку, его мысли занимало совершенно другое; он не переставая сжимал, сминал визитку в ладони в кармане пальто, но так и не смог пересилить себя и наведаться по адресу, указанному на этом злополучном кусочке бумаги. Уже в приюте, будучи в общей спальне, Шэм попробовал набиться к Брайсу на завод, где тот второй год работал на полставки и имел хорошую репутацию. Однако, услышав просьбу Шэма, Брайс рассмеялся, высказав нелестные отзывы о физической выносливости друга, к негодованию последнего. - Прости, Шэм, но тебе там делать нечего. Я, как твой друг, не советую, да и просто не хочу, чтобы ты надрывался каждый день, как мул, - отбрыкался он от настойчивого Шэма. - И не проси. Там пахать нужно, как проклятому, а наблюдать, как ты себя гробишь, у меня нет желания. Там тебя не цветочки в букетики заставят собирать. - Точно, - поддакнул Вили. - Слушай, Шэмми, а может тебе лучше послушать Крэга? - Шэма резануло по ушам, как по-свойски блондинистый друг упомянул господина Ая. А Вилли продолжал внушать своё, не обращая внимания на вытянувшееся лицо Шэма, - и податься в учителя. У тебя же здорово получается объяснять учебный материал. Не понимаю, чего ты выпендриваешься? - А может я "выпендриваюсь" потому, Вилли, что не хочу оказаться в положении господина Ая? Может, меня не прельщает застрять в каком-нибудь приюте или стать личным учителем одного из этих заносчивых богатеньких... деток, - разозлился Шэм, избегая слова "ублюдки" и понижая голос до злого шепота, заслышав шаги в коридоре. Все они, воспитанники, расположились в своих кроватях, большинство уже спали, и лишь некоторые из них всё ещё бодрствовали, как их троица. И надо же было Шэму именно сейчас спросить Брайса о подработке. Шэм прислушался к шагам за дверью и, поняв по звукам, что Крэг зашёл к себе, пояснил: - Поймите, у каждого из нас один шанс и мы не можем его упустить. Вот ты, Вилли, почему скрывал свои способности? Почему не занимался как должно, а? Воот, поэтому не надо мне сейчас читать проповеди о том, как лучше, - скривил губы Шэм, когда Вилли уклончиво фыркнул, промолчав в ответ. - С Брайсом всё ясно: возможно, он нашел себя и применение своим способностям, но я не хочу вот так! - Эй, в смысле? - возмущенно пропыхтел Брайс со своей кровати. - Не ты ли сейчас умолял меня взять тебя к себе? - Я не про это, - вздохнул Шэм, откинувшись назад головой на подушку и морща нос, - я тебя просил о временной подработке, но, видимо, это действительно не годится... - Послушай, дружище, тебе не кажется, что ты в последнее время ведешь себя, как полный утырок, - ласково, но с угрозой в голосе, прошелестел Вилли со своего места. - Мы с Брайсом заметили с недавних пор, что ты совсем изговнился. Забыл, кто тебе друг, кто тебя выручал? Или наши заслуги не учитываются? С чего ты решил, что можешь оскорблять нас и Крэга? - Ничего плохого про Крэга я не говорил, - зашипел в ответ Шэм. - Просто я вижу, что ему здесь не место. И не хочу так же, как и он... аааарр, - он прорычал, сдерживаясь, и резко выдохнул, чувствуя, что сейчас может наговорить лишнего. Доказывать что-либо на ночь, изматывая друзей и себя спорами – это ни к чему хорошему не приведет. Он только нагрубит, Вилли и Брайса обидит из-за своего дурацкого настроения. Точнее, уже это сделал. Шэм прикрыл глаза рукой: - Черт, извините, ребят. Совсем крыша едет из-за этой ситуации, - примирительным тоном выговорил он. - Простите, что сорвался на вас. - Хах, ловко выкрутился, Шэм, но так и быть, я сегодня добрый и прощаю тебя, - фыркнул Вилли. Он всё ещё сидел на своей кровати, сложив руки на груди и не сводя проницательного взгляда с провинившегося Шэма. - Не будь мы близки, поверь, ты бы так просто не отвертелся. - Верю, верю, - Шэм покосился на него и усмехнулся. - Достали уже, - проворчал Брайс, укутываясь в одеяло, довольный исходом дела. Дрязги между Вилли и Шэмом, что порой возникали, были ему неприятны и вгоняли в тоску. Этого Брайс терпеть не мог и радовался, когда два придурка снова мирились. - Наконец-то все прощены и я могу спокойно поспать. - Брайс, ты тоже прости, - завёл свою пластинку Шэм. - Во имя всех святых, завались, Шэм, и спите уже, - выразительно взмахнув рукой, шутливо возмутился Брайс, повернулся на бок и скрылся под одеялом. Вилли и Шэм переглянулись и примирительно улыбнулись друг другу. Через десять минут и остальные утихли, и в комнате воцарилась тишина, и только ветер за окном наметал всё большие сугробы, тем самым прибавляя работы обитателям приюта. Наутро им предстояло вновь раскапывать дорожки от нападавшего за ночь снега. *** Провалив еще три возможности трудоустройства, Шэм почти отчаялся. Пересилив отвращение, чуть ли не скрипя зубами от злости и несправедливости этого мира к несчастным воспитанникам приютов, он всё ж таки выяснил, где живёт господин Абелайо. Шэм быстро добрался до искомого дома и сперва в оцепенении пялился на огромный особняк, выстроенный в строгом классическом стиле. И вроде бы, ничего лишнего, только стены из выбеленного камня, по последней моде, да новенькая кровля из усовершенствованного негорючего и прочного материала. Но весь вид трёхэтажного дома с широкими окнами вгонял в ступор и невольно заставлял проявлять уважение к его хозяину. Он вспомнил, что Брайс рассказывал про эти строительные материалы и насколько они дорого стоят. Шэм чувствовал, что ему будет весьма нелегко освоиться в этом шикарном доме, но делать было нечего. Обстоятельства, как гончие псы, загнали его именно сюда, подобно глупому кролику. Он ещё пару минут постоял напротив дома, сомневаясь в том, стоит ли пересекать мощёную идеально высеченным булыжником дорогу и стучать в массивную резную дверь. Удивительным и подозрительным ему казалось то, что его, воспитанника приюта, "волчонка", пригласили в такой дом. Вот это он и хотел выяснить. Шэм потёр нос и наконец решительно шагнул навстречу неприятностям. В их наличии он не сомневался и убеждал себя, что совершает благое дело и помогает невыносимому в последнее время Вилли, да и подработка в подобном месте сулила хороший заработок. Приблизившись к двери, он позвонил в дверной звонок, медный и вычурный. Ему отворил молодой мужчина среднего возраста с уложенными назад русыми волосами, и окинул таким суровым и презрительным взглядом, что Шэм было собрался уйти. Однако, холёный мужчина, оказавшийся одним из слуг, процедил сквозь зубы, чтобы Шэм явился послезавтра и ближе к обеду в связи с временным отсутствием хозяина. Не иначе, господин Абелайо заранее предупредил слуг о появлении на пороге "темноволосого мальчишки из приюта". Это открытие больше огорчило, чем порадовало, но Шэм сдержал эмоции: вежливо поблагодарил напыщенного слугу, попрощался и, нагруженный раздумьями о произошедшем, отправился в приют. Вечером ему, как и остальным приглашённым, предстоял незабываемый вечер в семействе Адэхо. Директор Хэррит уговорила Вилли поехать с ними, а точнее, поручила это сделать Крэгу, и тот с блеском справился. Шэм подозревал, что согласился его белобрысый друг исключительно из-за господина Ая, когда узнал, что Крэг тоже едет. По-мнению Шэма, Вилли уделял "учителю Аю" гораздо больше внимания, чем все прочие воспитанники приюта. Конечно, дружище уважал и был привязан к Крэгу, но порой перегибал палку. Раньше Шэм не придавал этому значения, но внезапная уступчивость Вилли к просьбам учителя стала странной и подозрительной. Да и сам Вилли редко когда пребывал в хорошем расположении духа: он всё чаще нервничал, был несдержан и чувствителен к шуткам в адрес учителя. Неужели Крэг выведал некий секрет у своего подопечного и теперь, подчинив своей воле, вертит им как пожелает? Шэм не мог разобраться в этом, да и время не позволяло узнать поподробнее, поэтому он отложил догадки на потом. *** Мирлинда Адэхо никогда прежде не приглашала в их с Эйкеном дом никого из посторонних людей, не относящихся к тому обществу, в котором она привыкла вращаться. Отец Мирлинды не понимал этой её тяги к "униженным и оскорблённым", особенно он не доверял воспитанникам приюта и не поощрял её затей. Он считал это блажью и невосполнимой потерей времени и денег. Однако, сама госпожа Адэхо так вовсе не считала. Её радовали улыбки и обожание в глазах несчастных деток, оставшихся по воле рока без родителей. Они были искренними и чистыми. Стремление помогать приютским детям сформировалось в постоянное спонсорство и частые поездки в приют. Госпожа Адэхо, глядя на сложившиеся между воспитанниками отношения, невольно сравнивала их с отношениями между собственными детьми. У неё и Эйкена было двое детей с небольшой разницей в возрасте, которые часто ссорились из-за сущих пустяков, чем огорчали мать. Поэтому однажды Мирлинда вознамерилась пригласить приютских детей к себе, чтобы собственные могли посмотреть на обратную сторону жизни и пообщаться с теми, кого не пощадила судьба, кто не имел того, что имели Лайз и Лута. Сперва они упрямились и категорически не желали принимать "гостей", но Эйкену, после долгого и упорного внушения жены, удалось их переубедить. И вот теперь их дети бегали по гостиной с криками и визгами, выдергивая друг у друга из рук самодельные гирлянды из цветной бумаги. Мирлинда как-то приметила такие в приюте и решила, что это украшение станет самым приемлемым и располагающим при приеме особенных гостей. Госпожа Адэхо заранее отменила все важные встречи ради одной, посвятив день семье. Поэтому после обеда она усадила возле себя шестилетнюю Луту и двенадцатилетнего Лайза на ковре гостиной, выдав одному ножницы, а другой – клей, и они приступили к изготовлению бумажных гирлянд. Но сие занятие не увлекло их надолго, и уже после получаса кропотливой работы они принялись проказничать и бегать по гостиной с готовыми гирляндами. - Лайз, Лута! - окрикнула их госпожа Адэхо, - сию минуту перестаньте бегать и помогите завершить гирлянду, - потом она передумала и велела сыну. - Лайз, сходи к папе в подвал и напомни про гостей. Что-то он задерживается. - Как всегда, - недовольно пробурчал под нос Лайз. Мирлинда, уперев руку в бок и подозрительно прищурив глаза, строго переспросила: - Ты что-то сказал, Лайз? - Ничего, мам. Уже иду, - протянул он и уходя выразительно переглянулся с сестрой, которая с сочувствием поглядела на брата. Их отец, то бишь господин Эйкен Адэхо, почти каждый день пропадал в своей мастерской, которая занимала весь подвал особняка. Все его открытия и изобретения имели успех, и помимо подвала он располагал собственной технической лабораторией в одном из крупнейших исследовательских центров. Госпожа Адэхо считала, что ее любимый супруг просто обязан уделять внимание детям и ей самой, а не пропадать неделями и месяцами в лаборатории. Поэтому, по настойчивой просьбе Мирлинды, большую часть времени господин Адэхо находился дома и работал дистанционно. К сожалению, это мало изменило ситуацию, и он, как и прежде, посвящал всего себя любимым изобретениям. Детей и жену он по-своему любил, но не мог пересилить своей истиной страсти к изобретательству и механизмам. Волей судьбы Мирлинда впервые встретила Эйкена Адэхо, когда им было по семь лет, их представили и она сразу привязалась к странному мальчику с его тягой к механическим игрушкам. Её отец никогда особо не рассматривал Эйкена как потенциального зятя, но он прекрасно видел, что дочь серьёзно привязана к отпрыску Адэхо. Когда Мирлинда захотела выйти замуж за Эйкена и попросила у отца благословения, ей на руку сыграли два пункта: его знатная родословная и перспективы отличной прибыли от его изобретений. Приятным приложением для отца Мирлинды, ко всему перечисленному, было счастье дочери. Сам Эйкен не проявлял особого рвения и страсти к Мирлинде, но и сопротивляться не стал, когда та сама, будто между прочим, предложила пожениться. "Отчего бы и нет," - подумал Эйкен. Тем более, Мирлинда красивая образованная девушка из хорошей семьи и, к тому же, его "верный друг", любила его без памяти. Он согласился, родители всё организовали и – вуаля! – Эйкен уже женат, имеет двух прекрасных детей и умницу жену, а также возможность не думать ни о чём и заниматься любимым делом. Конечно, случались и мелкие ссоры на почве его постоянной занятости, но он ничего не мог поделать со своей натурой. Он раз за разом объяснял это госпоже Адэхо, и та вынуждена была смириться с нелёгкой долей жены неуёмного изобретателя. Мирлинда по-прежнему любила его и прилагала все усилия, стараясь обеспечить детей хоть крохами внимания со стороны их отца: выдёргивала Эйкена на семейные встречи и праздники, вывозила всей семьёй на пикники, в театры и устраивала прочие мероприятия в тесном кругу. Госпожа Адэхо, понимая, что от нее зависит их общее счастье и благополучие, полностью взвалила на свои плечи семейный очаг, занималась бытовыми и бухгалтерскими делами, контролировала расходы и доходы, организовала детям обучение и занятость с помощью личных учителей и нянек. Ей пришлось стать сильной, много чего приходилось делать самостоятельно, а Эйкен был так близко и так далеко. Он находился в своём мире. Молодой женщине не хватало любви, ласки и простого человеческого тепла. Она не могла объяснить, почему в их, казалось бы, идеальной семье отсутствовала такая простая вещь как счастье. Она долго добивалась любимого и с трудом получила то, что желала, но в итоге "не доставало винтика", как любил говорить Эйкен. Мирлинда не была полностью счастлива. Со стороны мужа отсутствовала та самая страсть и любовь, настоящие, каких ожидала Мирлинда после замужества. Прождав семь лет, она оставила надежды на взаимность и радовалась той малости, что ей доставалась: положительный со всех сторон, преуспевающий супруг, верный, уважающий жену и любящий своих детей. Что Эйкен действительно любил помимо своего увлечения, так это детей. По мере возможности он уделял им большую часть свободного от науки времени. И только Мирлинда осознавала, что этого мало. Они обижались на вечно занятого папу, поэтому госпожа Адэхо терпеливо объясняла, чем и почему занят их отец. А чтобы компенсировать недостаток отцовского участия в жизни детей, она старалась заполнить пустоты собственным вниманием. Не всегда получалось хорошо, ведь ей приходилось заниматься и другими делами, в число которых входили и обожаемые лошади. Как-то Эйкен сравнил своё увлечение с её, чтобы она смогла его понять, и Мирлинда бесповоротно смирилась, радуясь тому, что есть. И со временем привыкла к мирному течению их спокойной налаженной жизни. Эйкен всецело занялся новой разработкой, которая гарантировала бесперебойную подачу ещё недоработанной плазмы в баки, а оттуда в трубки распределителей напрямую к лампам, перерабатывая эту самую плазму в энергию, которая могла обеспечить любое строение беспрерывным освещением. Но проклятый прихотливый механизм никак не желал "жрать" плазму, которая являлась пока единственным доступным средством, способным зажечь любую лампу. Он работал уже неделю, а ошибки так и не обнаружил. То ли глаз замылился, то ли он выдохся. Эйкен вздохнул и раздражённо отбросил инструмент в сторону, затем положил руки на талию и склонил голову. Нет, дело не в этом, а в предстоящем ужине, на который Мирлинда догадалась пригласить совершенно посторонних людей. И половину из них представляли собой сомнительные подростки из приюта. О чём она вообще думала? Чему они могут научить Лайза и Луту? Он покачал головой и крепко сжал губы в ниточку. На лестнице послышались крадущиеся шаги. Когда Эйкен поднял голову, увидел опасливое лицо Лайза. Как ни пытался господин Адэхо привить сыну любовь к своему увлечению, результатов эти попытки не дали и ростки не прижились. Лайз оставался далёк от инноваций технологического мира и предпочитал рассказы дедушки про интересные трудновыполнимые сделки, бухгалтерские махинации и игру на бирже. Потому-то сын Эйкена часто гостил у деда по матушке, а Лута погрузилась в мир художественного искусства, и у неё намечался удивительный прогресс в рисовании. Даже Эйкена, далёкого от мира искусства, её милые и красивые картинки невольно привлекали взгляд. Учитель же неподдельно восторгался успехами своей маленькой ученицы и пророчил ей судьбу известной художницы. Господин Адэхо не возражал, считая главным то, чтобы его дети были счастливы и занимались любимым делом. Лайз всегда осторожно и с неохотой спускался в подвал к отцу, хотя помещение было полностью оборудовано и хорошо освещалось. Он боялся и ненавидел это место, каждодневно отнимавшего у них с Лутой отца. - Что случилось, Лайз? - спросил Эйкен сына, который взглядом разыскал отца среди множества нагромождений в подвале. Это место сложно было назвать подвалом в том представлении, как мог подумать любой при упоминании этого помещения. Подвал походил скорее на современную палату в дорогостоящей медицинской клинике, где Лайзу приходилось бывать пару раз по необходимости. Но, несмотря на белоснежные стены и полупрозрачные перегородки, освещённые лампами из последних разработок отца, Лайз каждый раз боролся с холодком страха в душе, спускаясь сюда. Все его друзья стремились попасть в подвал его отца, а Лайз постоянно уходил от обещаний показать это злополучное место, раздражаясь на них из-за их навязчивых требований и просьб. А когда окружающие узнавали, что Лайз намерен поступать в академию экономики, то удивлялись, что сын не последовал по стопам отца. Господин Адэхо относился к выбору сына спокойно. - Мама просила напомнить, что сегодня у нас гости, - ответил Лайз, замерев на середине лестницы и безразлично рассматривая некий механизм на столе отца. - И что они скоро приедут. А ещё просила посмотреть нагреватель. Там что-то сломалось. - Плохо, - нахмурился Эйкен, задумчиво потирая подбородок и что-то бормоча себе под нос с явной досадой. Часто жестами и мимикой они с сыном повторяли друг друга настолько схоже, что порой доходило до смешного, и очень веселило Мирлинду. Как бы ни были различны интересы отца и сына, но наследственность не искоренишь. - Что-то не так? - скорее из вежливости поинтересовался Лайз, в этом момент желая поскорее оказаться подальше от подвала. Эйкен усмехнулся и по-доброму поглядел на сына: - Ничего страшного, просто механизм слегка сбоит. Сейчас я поднимусь и починю. Передай маме, что через час я буду готов, ведь время ещё позволяет, - он посмотрел на массивные наручные часы. - Насколько я помню, гости будут к шести, а сейчас только полчетвёртого... эмм, я успею. - Ладно, - пожал плечом Лайз, развернулся и зашагал по ступенькам вверх, махнув рукой напоследок, - удачи, пап. - Спасибо, сын, - с улыбкой крикнул вслед Эйкен и вздохнул: с каждым годом Лайз становился всё больше похожим на тестя. Такой же серьёзный, неспешный, хваткий, сообразительный и порой жёсткий. Сам Эйкен был человеком мягким и конформным, а упрямился и проявлял суровый нрав только в тех случаях, когда дело касалось его собственных любимых детищ: изобретений и детей. Однако, плазмоволновой нагревательный аппарат снова сбоил: уже второй раз за месяц, а значит для презентации пока не готов. Тут ещё и новый двигатель, на основе предыдущего, никак не подчинялся. Эйкен прикусил губу, оперевшись руками о край стола и свесив голову над разобранным механизмом. Пораздумав, он решил, что не стоит зацикливаться и пытаться решать новые задачи, пока не справится с предыдущими. Он подхватил небольшой полупустой ящик, поставил на стул и побросал туда необходимый инструмент, раскиданный тут и там по столу и кое-где на полу. - Кажется всё, - пробормотал Эйкен, потирая лоб и вспоминая, что ещё ему может пригодиться для работы. Потом захлопнул ящик и взял его за ручку, похлопал раскуроченный металл будущего двигателя со словами. - Что ж, мой хороший, оставайся здесь и жди меня. Я скоро вернусь, - все, кто знал господина Адэхо, в доме и на работе, были осведомлены о его привычке разговаривать со своими изобретениями, а иногда и с инструментом. Госпожа Адэхо закончила с подготовкой дома к приезду гостей только к пяти часам. К этому времени она успела два раза наведаться в кухню, чтобы удостовериться, всё ли идёт как нужно. Три раза она проверила, в какие костюмы одеты дети и заплели ли Луте две закрученные косы, как велено? И раз пять заглядывала к Эйкену в бойлерную, где тот продолжал невыносимо долго возиться со своим "нагревателем". Мирлинда тысячу раз пожалела, что попросила его заняться этим проклятым "нагревателем" именно сегодня. Ведь Эйкена теперь не оторвать от этой кучи проводов и железок, пока он до сути не доберётся. В шестой раз, за полчаса до приезда гостей, она буквально влетела в бойлерную, готовая фурией накинуться на мужа, но её встретила обезоруживающая добрая улыбка на лице сияющего от радости Эйкена. Он, видимо, нашёл причину частых неполадок, и его глаза излучали желание продолжить работу в подвале немедленно. Это выражение на лице мужа было прекрасно знакомо Мирлинде, поэтому она категорично заявила, подхватив его за руку: - Нет, нет и ещё раз нет! Даже не думай об этом! Всё после, Эйкен. Твои железки никуда не убегут, а гости почти на пороге. Дорогой, имей совесть, - тащила за собой огорчённого мужа госпожа Адэхо. Эйкен без особого энтузиазма последовал за настойчивой супругой. Она втолкнула его в комнату, где того уже ожидал дворецкий и приготовленные на кровати вещи, а сама, довольная выполненной работой, направилась в гостиную и столовую, чтобы в очередной раз всё перепроверить. Время приёма важных гостей приближалось, и стрелки часов всё стремительнее двигались к шести. Никто и понятия не имел, с какой целью госпожа Адэхо организовала эту долгожданную встречу. Даже самые близкие люди не подозревали о долго и тщательно прорабатываемом плане. Мирлинда продолжительное время не решалась осуществить задуманное. Она так сильно желала этого, что не могла сдержаться и однажды, поборов сомнения, отправилась к директору Хэррит и высказала всё, что хотела. Директор Хэррит спокойно выслушала непривычно робкую и нервно мнущую в руках платочек госпожу Адэхо и тут же одобрила просьбу щедрой, доброй к воспитанникам и хорошо зарекомендовавшей себя попечительницы. А просьбой являлось усыновление крошки Дэми, полюбившегося ей с первого взгляда. Единственное условие, что выдвинула Игги – это единогласное принятие в семью нового маленького члена. Согласие должны подтвердить господин Адэхо, дети и, конечно же, сам Дэми. Поэтому госпоже Адэхо пришлось целый месяц намекать, спрашивать, подготавливать детей ко встрече с Дэми. Она стала действовать, начав с детей. Они заинтересовались озорным мальчиком, про которого часто рассказывала мама и, по её мнению, благосклонно смотрели на его возможное усыновление. Для Мирлинды это решение не являлось спонтанным: она долгое время думала об усыновлении, и её спонсорство имело корыстный в этом плане интерес. Усыновление, как цель, стало стимулом к попечительству. Затем она втянулась и по-настоящему увлеклась жизнью и проблемами небольшого приюта, всем сердцем привязавшись к его обитателям. И именно здесь, в "Добром дне", ей встретился всеобщий любимчик и маленькое проказливое солнышко – Дэми, мальчик с белокурыми волосами и ясными, чистыми, как у ангелочка, глазами. Внешность, в итоге, оказалась обманчивой, но это нисколько не отпугнуло госпожу Адэхо. С каждым разом она всё сильнее привязывалась к Дэми, и он также с нетерпением ожидал визитов "красивой и доброй госпожи". Госпожа Адэхо скрыла все лишние эмоции, запрятав их глубоко внутрь, и в сопровождении пожилого дворецкого, двух молодых горничных в парадных фартучках, и одного лакея вышла в парадную навстречу прибывшим из приюта гостям. Приняв у всех верхнюю одежду, горничные и лакей удалились, оставив гостей в распоряжение хозяйки. Госпожа Мирлинда Адэхо как положено поприветствовала директора Хэррит, Крэга и прочих, извинилась за опаздывающего супруга и пригласила всех в гостиную. *** Всю дорогу к особняку Адэхо, а иначе этот огромный дом язык не поворачивался назвать, все нервничали. А когда приблизились, Вилли даже присвистнул, увидев в окошко высокие, с причудливой кладкой стены с удлинёнными арочными окнами. Дэми хихикнул, а Шэм подавил желание рассмеяться над корчившим рожицы проказником. Директор Хэррит строго взглянула на всех троих подопечных и выразительно кашлянула, напомнив про манеры. Все трое кивнули, а Шэм убедил Игги, что они постараются не упасть в грязь лицом перед столь высокими господами, дабы не опозорить репутацию директора и приюта. Крэг нервничал, и, как обычно в такие ответственные моменты, молчал, сохраняя суровое выражение лица. Шэм усмехнулся про себя и тихонько толкнул господина Ая в бок, как часто делал Вилли. Крэг метнул в него грозный взгляд, но расслабился, когда натолкнулся на улыбающегося ему Шэма и беззаботно скалящегося рядом с ним Вилли. Господин Ай фыркнул от мысли о том, что эти малявки пытались его, взрослого опытного мужчину, так по-детски ободрить, но это и правда помогло. На коленях у господина Ая стояла объёмная корзина со свежеиспечёнными пирогами от "уважаемой Пейты" в качестве подарка. Пироги всегда чудесно ей удавались и единственные пользовались огромным успехом у всех обитателей приюта. Оказавшись в парадной особняка храбрость, как у Шэма, так и у Вилли, немного подрастаяла, а вот Дэми вёл себя по-прежнему: с широко открытыми глазами и с присущим ему безмерным любопытством он разглядывал всё вокруг. Затем все прошли в гостиную, и Шэм встретился взглядом с высоким русоволосым мальчиком с зеленоватыми глазами, изучающе пялившегося почему-то именно на него. Почувствовав себя не в своей тарелке, Шэм отвёл взгляд и принялся рассматривать другого ребенка – девочку одного с Дэми возраста. Она была миниатюрной копией своей красавицы-матери, только чересчур скромной и стеснительной, и потому прячущейся за спиной уверенного в себе брата. Девочка выглядывала из-за его спины, и ее маленькие пухлые щёчки мило румянились от смущения. Госпожа Адэхо представила друг другу гостей и детей. Вилли сразу прилип к Луте, которая через десять минут уже сидела на пушистом ковре напротив зажжённого в камине трескучего огня рядом с ним и увлечённо показывала свои рисунки. Дэми под присмотром воспитательницы тоже сидел рядом, заинтересовавшись изображениями, и искренне восторгался талантами дочери госпожи Адэхо, прося научить и его так же рисовать. Госпожа Адэхо беседовала с Игги и Крэгом. И только Шэм стоял у окна, неподалёку от камина, по привычке издалека наблюдая за событиями, а в настоящий момент за вознёй Вилли и детей. Он и не заметил, как к нему приблизился Лайз и встал бок о бок, бросая косые взгляды на Шэма. Младший Адэхо был лишь на голову ниже его, хотя и сам Шэм не отличался высоким ростом. - Ты не любишь рисовать? - внезапно заговорил Лайз. Шэм едва не вздрогнул от неожиданности, подивившись внезапному интересу к своей скромной персоне. Он повернулся к "собеседнику поневоле" и ответил: - Отчего же? Люблю, только вовсе не обладаю художественным талантом, поэтому остаётся лишь наблюдать и восхищаться со стороны, - Лайз внимательно и беззастенчиво изучал его лицо. - Твой друг другой, - он кивнул на восхищённо тычущего пальцем в очередной рисунок Вилли. - Общительный. - Хех, верно подмечено, - Шэм спрятал улыбку в кулак, отодвигаясь от приставшего Лайза. - Вилли хороший парень. И он музыкант. Играет на пианино. - А ты? - Лайз выжидательно продолжал смотреть на Шэма, который не знал толком, о чём следует говорить с сыном госпожи Адэхо, привязавшимся именно к нему. - Эмм... у меня нет особых талантов, - ответил Шэм и сложил руки на груди, отгораживаясь ото всех. Лайз хмыкнул и замолчал. А через долгую минуту выдал: - А может ты просто о них не знаешь? В этот момент Лута и Дэми громко рассмеялись, позабыв о должных манерах. Взрослые прервались на секунду и одновременно поглядели на заигравшихся детей, но госпожа Адэхо промолчала. Она с улыбкой продолжила разговор, а Шэм в который раз отметил для себя, насколько красива, умна и добра госпожа Адэхо. Его сердце, словно тягучим мёдом, наполнилось тёплыми и светлыми чувствами. Видимо, он увлёкся тем, что дольше положенного смотрел на эту идеальную женщину. - Мама самая лучшая, не правда ли? - произнёс Лайз, понизив голос так, чтобы его услышал только один конкретный человек. Шэм замялся: его застало врасплох это замечание, но он лишь едва заметно кивнул головой в ответ. Лайз насмешливо фыркнул. - А господин Адэхо? - спросил Шэм, чтобы поддержать этот разговор, но вышло неуклюже. И зачем он вообще про этого странного мужчину упомянул? Шэм перенёс вес тела с одной ноги на другую, сменив позу, но руки всё так же держал сцепленными на груди. Лайз замолк, его собеседник ещё больше занервничал. Шэм никогда прежде не водил светских бесед с представителями высшего света, и тем более не знал, о чём можно говорить с детьми. А Лайз, хотя считался и выглядел ребенком, резко отличался от мальчиков из приюта, во всём. Но как бы ни было неуютно Шэму, Лайз ему понравился. Старший ребенок семьи Адэхо привлекал окружающих своей недетской серьезностью, проницательностью. - А господин Адэхо как всегда опаздывает, - нахмурился Лайз. Он сосредоточенно посмотрел на Шэма и приоткрыл рот, чтобы добавить к сказанному небольшое пояснение, как двери в гостиную открылись, только с другой стороны. Все присутствующие обернулись к появившемуся на пороге высокому мужчине. Шэм тут же признал в нём хозяина дома. - Отец, - еле слышно произнёс Лайз, констатируя факт прибытия то ли Шэму, то ли самому себе. Господин Ай и директор Хэррит поднялись со своих мест и поприветствовали хозяина дома. Шэм краем глаза заметил, как поспешно поднялся с места Вилли и вопросительно уставился на друга. Они с Шэмом вместе приблизились ко взрослым и также поздоровались с господином Адэхо. Тот в ответ пожал обоим руки, но Шэм заметил, насколько безэмоциональным и незначительным являлся жест для самого господина Адэхо. Отчего-то это ощутимо задело Шэма, а ведь причин раздражаться из-за таких мелочей не было. Подобное отношение к воспитанникам приюта со стороны высоких господ являлось почти нормой. Шэм до этого момента считал, что привык к такому, как и Вилли, как и Брайс, и многие другие. Они уже не обращали на это внимания, но сегодня обида вгрызалась в сердце. Шэм украдкой переглянулся с разряженным в праздничный бежевый костюм Вилли и понял, что дружище подумал так же. Они молча наблюдали, как милая госпожа Адэхо поочередно представляет их своему мужу. Дэми и Лута продолжали веселиться у камина: девочке принесли восковые карандаши и белоснежные листы бумаги отличного качества. Дети, позабыв о взрослых, увлечённо рисовали на листе зверушек неизвестного происхождения. Их не стали отвлекать, но Лута подняла взгляд и радостно воскликнула: - Папочка! Ты пришёл! Лайз на это пренебрежительно фыркнул из-за спины Шэма, который выпрямился от неожиданности. Лута подпрыгнула и бросилась к отцу. Господин Адэхо с улыбкой поднял дочь над головой, а потом чмокнул в щечку и усадил себе на руку. Шэм испытал лёгкое смущение, ему показалось странным, что Лута отреагировала на отца именно так: словно давно не видела, словно господин Адэхо вернулся из продолжительного путешествия. - Папочка, - продолжила Лута, игнорируя замечания матери о манерах. Она с гордостью заявила, - а у меня новые друзья! Вот: Дэми и Вилли, - она ткнула пальцем в стоявших рядом воспитанников приюта. Воспитательница незаметно подвела Дэми за руку. А за своей спиной Шэм услышал сдавленный тихий смех Лайза и последующий шепот негодника: - Кто-то не попал в список друзей моей сестрёнки, - и его безо всякой злобы ткнули пальцем в спину. Шэм не мог решить, чего ему хочется больше: возненавидеть зазнайку или подружиться с ним. Несмотря на ехидный нрав, Лайз оставался ребенком, интересным и, видимо, одиноким ребенком. Шэм бессознательно чувствовал такие вещи. Он одернул себя и постарался загасить эмоции и наклёвывающуюся симпатию к Лайзу. Это всего лишь один вечер в доме Адэхо. Один единственный и ничего не значащий вечер, после которого не будет никакой дружбы и общения. Членам семьи Адэхо и воспитанникам приюта, как солнцу и луне, не суждено пересечься. Они знали друг о друге – и на этом всё. Госпожа Адэхо продолжит спонсорскую деятельность, а Вилли и Шэм вернутся из прекрасного и уютного дома чудесной семьи в свои полутрущобы, где их ждут каждодневный труд, положенные ломти хлеба, скромная порция супа с ещё более скромным кусочком мяса, и общая спальня с выкрашенными дощатыми полами. - Расстроился? - спросил Лайз задумчивого приютского юношу, к которому почувствовал расположение. С таким можно было бы и подружиться, если бы не огромная разница в статусе. Дед такой дружбы не одобрит. Лайз печально вздохнул, и на него удивлённо взглянул своими темными глазами "приютский" по имени Шэм. - Вовсе нет, - ответил Шэм и обезоруживающе улыбнулся с сочувствием во взгляде. Лайз впервые почувствовал себя неловко. - Прошу вас присоединиться к нашему скромному ужину, - услышал погруженный в рой мыслей Шэм и, оглянувшись, последовал за остальными в другое помещение. По пути он отмечал, насколько вписывались в уютную атмосферу комнат различные мелочи, такие, как картины, зеркала, вазоны. Вслед за хозяевами они миновали ещё три проходных комнаты, оформленных в том же стиле, что и гостиная, и оказались в столовой. Вилли прикусил верхнюю губу, чтобы не свистнуть по привычке. Он шёл рядом с господином Адэхо, со стороны, где сидела на руке отца Лута. Шэма пронзила мысль об органичности светловолосого друга в этом доме, в общей обстановке. Со стороны казалось, будто Вилли родился и вырос здесь, среди подобных ему. В приюте он был подобен экзотической рыбке в пруду среди карпов и карасей. Хотя он вёл себя по-уличному, нагло и чересчур вызывающе, ничто не могло скрыть его аристократизма. Шэма всегда злила эта несправедливость: историю Вилли он прекрасно знал и возмущался поступком его родственников. Своих родителей Шэм практически не помнил, и их образы к семнадцати годам растворились в мутных пятнах. Лет до четырнадцати он продолжал наивно верить в появление родителей на пороге приюта, но с каждым днём надежда таяла. И к настоящему времени Шэм, потеряв веру и развеяв глупые мечты, надеялся только на себя одного, помогая приютским, единственным близким ему людям. Приют стал родным гнездом, но не домом: Шэм стремился к ему одному известной цели, вылепленной им самостоятельно. Несмотря на происходящий в голове Шэма цирк мыслей, игру воображения и постоянный анализ ситуации, он сосредоточился на настоящем. Сейчас важным являлось умение не пасть лицом в грязь и надлежащим образом выполнить все заученные действия, то бишь соблюсти положенный этикет. Крэг тренировал его и Вилли в свободное от учёбы и работы время. Пришла пора показать своё мастерство. Шэм глянул на Вилли и в сотый раз подумал про его родословную: да уж, ему до друга далеко. Он-то по сравнению с Вилли – слон в посудной лавке, неуклюжий и неповоротливый. Гостей усадили таким образом, что все они оказались по одну руку хозяина, а его семья – по другую. Директор Хэррит села напротив госпожи Адэхо, Вилли – напротив Луты, а Шэм – напротив Лайза. Крэг, воспитательница Милли и Дэми сидели самыми последними. Прислуга ловко и скоро доставили ужин – обжаренный кусок мяса в соусе с гарниром – и Шэм уставился на еду в своей тарелке как на нечто удивительное. Вилли незаметно толкнул друга в бок и прошептал: - Вспомни, чему тебя учил Крэг, - и он мило улыбнулся Луте. А Шэму достался ироничный взгляд Лайза, которого забавляла растерянность гостей. Определённо, это был один из лучших дней в жизни Лайза. Поначалу все ужинали в тишине, изредка хозяева и директор Хэррит с господином Аем перебрасывались короткими вежливыми фразами. А когда перешли к десерту из взбитых сливок с шоколадом, – по крайней мере именно так показалось Шэму, и он дольше положенного задержал изящную ложечку во рту, наслаждаясь чудесным вкусом – беседа оживилась, в разговор вовлекли и детей. Лайзу поднадоело слушать пустое восхваление хозяев и работы повара, поэтому он поинтересовался у Вилли, настолько ли хорошо тот играет на пианино, как говорят? - Уильям, будь так любезен, порадуй нас своим мастерством, - попросила директор Хэррит. - Мы все тебя очень просим, Уильям, - улыбнулась госпожа Адэхо. В тот же миг господин Адэхо выразительно кашлянул и объявил: - Господин Уильям, если пожелаете помузицировать, то в вашем распоряжении пианино в гостиной, - он скользнул взглядом по лицу Шэма, всерьёз раздумывая, что здесь делает этот темноглазый мальчишка? И из-за чего Мирлинде взбрело в голову приглашать малыша по имени Дэми? Затем все решили пройти в гостиную, так как Вилли согласился исполнить их настойчивые просьбы. А господин Адэхо не мог избавиться от мыслей, что его жена действительно задумала нечто серьезное.