Талый лёд

Весь день, не обременённый серьезными поручениями, Шэм околачивался около Кэрри. Он все ожидал, что обычно любопытный парень начнет выпытывать подробности о вчерашних событиях, но Кэрри всё молчал. А когда не выдержав, Шэм сделал пару намёков о вчерашней беседе, то Кэрри выразительно посмотрел на него и нетипично ответил: - Это не моё дело. И тебе советую не распространяться. При этом молодой человек с усердием натирал столовое серебро на жаркой душной, как никогда, кухне, зыркая по сторонам, на то и дело мелькавшую рядом любопытную обслугу. Этим днем впервые весна порадовала всех своим теплом, и солнце охотно делилось своим ярким светом с людьми. Солнечные лучи играли на всевозможных стеклянных и глянцевых поверхностях, рассыпаясь на множество солнечных бликов и радужных искр. Погода наладилась, Шэм же не обращал на это внимания, а лишь задумчиво протирал фужеры. Кэрри не глядя на него, тихо шепнул: - Кстати, сегодня, около четырёх, зайди в хозяйскую гостиную. Шэм вопросительно уставился на него, но, помедлив, согласно кивнул. И тут едва не выронил фужер из рук - его осенило, что он так и не назначил время встречи Эйкену, то есть господину Адэхо. И как же они отметят его день рождения? Про знаменательную дату он никому не сказал, не любил распространяться на столь непримечательное событие. Тем более, что дату рождения ему поставили наобум, и почти рядом с днем рождения Вилли. Только у Вилли, в отличие от Шэма, день рождения был настоящий, ведь у него были все необходимые документы, подтверждающие его личность. Правда все они хранились в кабинете директора, но факт оставался фактом. А вот у Шэма таковые отсутствовали и потому ему вписали во вновь сделаные с помощью Игги документы о личности фиктивную дату о рождении. Поэтому Шэм не лгал, когда говорил Эйкену, что не знает сколько ему лет. И что же теперь делать? Прикусив губу, Шэм с усердием натирал неповинные и возмущённо-скрипевшие в его руках фужеры, сам расстраиваясь по поводу своей глупости и недальновидности. Ну как же он мог так безрассудно поступить! Очередную хрупкую вещь у него из рук забрал Кэрри, посетовав, что приходится всё делать самому, да еще и следить за работой некоторых чересчур задумчивых юношей. Но так и не спросил из-за чего его молодой коллега столь рассеян, свалив всё на предстоящую встречу хозяина и Шэма. Таким образом, полностью занятый помощью Кэрри, Шэм все же погрузился в рабочий процесс, пока в обед его не дернул за рукав один из поварят и не сунул в руку бумажку. Она оказалась запиской. От господина Адэхо. Сердце заколотилось быстрее и Шэм опасливо огляделся, не увидел ли кто предназначавшегося исключительно ему одному тайного послания. Ему казалось, что все в курсе и будто сверлят его фигуру прозорливыми взглядами. Кэрри усмехнулся, но промолчал. В записке было указано, что некий господин "Э." будет ожидать его в пять вечера у торговой лавки рядом с парком, в которой они покупали булки для кормления уток. Обеспокоившись, что не успеет, Шэм обшарил взглядом все часы, что попались ему в поле зрения, чтобы не пропустить встречу. Кэрри наблюдал за мучениями друга, растолковав их по-своему. Ему казалось, что Шэм обеспокоен встречей с господином Абелайо. Но он-то был посвящен в секрет, зная, что Шэму организовали небольшое поздравление от самого хозяина дома, от работников, и даже от прибывшего сегодня ближе к обеду Тиво. Едва Кэрри вспомнил о Тиво, то энтузиазм и рабочий настрой куда-то испарялись. Боль от невзаимного и невозможного уже никогда между ними чувства, которое испытывал исключительно сам Кэрри, и которое мучило его ежедневно, стоило только вспомнить или увидеть возлюбленную особу, - эти неразделённые эмоции, они словно разрывали на части молодого несчастного человека изнутри, как стая голодных гиен. И все же Кэрри смирился с утратой, ведь он знал, что Тиво никогда не сможет принадлежать ему - Кэрри, - и женитьба управляющего была лишь делом времени. Теперь же Кэрри залечивал раны разговорами по душам с готовым выслушать его Шэмом, а также утешительными пироженками от обычно сурового повара, своеобразным проявлением сочувствия с его стороны. По прошествию некоторого времени, большая часть обслуги собрались в гостиной, даже Тиво был здесь, - как обычно с видом собранным, подтянутым, безукоризненным. Шэм и Кэрри пришли последними, причем Кэрри буквально втолкнул своего нерасторопного спутника в помещение. Тут дверь с другой стороны распахнулась и в помещение сперва вкатился длинный столик с огромным тортом и звенящими фужерами. Его толкал повар, а позади него шествовал сам господин Абелайо. Все присутствующие замерли в ожидании. Абелайо обвел их насмешливым величественным взглядом и торжественно объявил: - Сегодня я рад видеть всех вас здесь и хочу чтобы мы, все вместе, поздравили одного молодого человека с днем рождения! - он говорил властно и громогласно, растягивая и выделяя слова так, что никто не мог не то что отвести взгляд, но и вздохнуть лишний раз. - Шэм, подойди сюда! Абелайо взмахнул рукой и кивнул приглашающе в сторону притихшего Шэма, и глаза юноши еще больше округлились. В приюте не было принято выделять каждого воспитанника, их всех просто разделяли по времени года и поздравляли кучкой, и никогда по раздельности. Шэм, растерянный и смущенный на непослушных ногах приблизился, приглаживая рукой выбивавшиеся из прически волосы, а господин Абелайо ухватил его за плечи, встряхивая, что окончательно выбило всю уверенность из именинника. Он уперся взглядом в пол, смущённый донельзя и избегая смотреть на остальных присутствующих, что вызвало скупую улыбку у приобнявшего его мужчины и тихий смешок у Кэрри. - Итак, сегодня у нашего новичка, Шэма Акиса, день рождения, - повторил Абелайо, приобнимая и похлопывая Шэма с заалевшими щеками по предплечью. - Поздравим же его с совершеннолетием и пожелаем всего наилучшего в будущем! Прошу вас, юноша, режьте угощение! И повар всунул в руку Шэму большой длинный нож. Тот растерянно обвёл всех взглядом и подошел к торту, не зная с какой стороны подступиться к этой красоте. Торт был шикарным, он являл собой высокий искусный дворец со множеством башенок, ничего подобного Шэму видеть не приходилось и ему было искренне жаль портить такую красоту! И тут он почувствовал, как его руку с ножом уверенным движением ухватил сам Абелайо и, направив к угощению столь же уверенным движением, принялся разрезать торт на куски. Затем все оживились, повар помогал разливать легкое игристое вино и раскладывать куски торта собравшимся. И Шэм был очарован атмосферой, что воцарилась в гостиной, его все поздравляли, жали руку, трепали волосы и хлопали по плечам, желая ему всевозможные хорошие вещи. Господин Абелайо с усмешкой наблюдал со стороны за происходящим и Шэм чувствовал этот его пронзительный взгляд, постоянно. Когда все разошлись, то господин Абелайо попросил его задержаться и пройти к нему в кабинет. Это было неожиданно. Но Шэм, переглянувшись украдкой с Кэрри, которого явно распирало от любопытства, согласно кивнул и последовал за хозяином дома. Его немного вело от выпитого вина, оказавшегося достаточно крепким для него, тем более, что от всех пережитых волнений он ничего толком не ел и всё выпитое легло практически на голодный желудок. Идя за господином Абелайо в его кабинет, Шэм слизнул с губ крем от торта, - вкуснейшего в его жизни торта! - и довольно сощурил глаза от удовольствия, едва не налетев на спину остановившегося мужчины. Господин Абелайо оглянулся и насмешливо фыркнул. Ну что за чудо-то такое рассеянное! - Проходи, - пригласил он юношу. Затем прошел к рабочему столу и взял с него небольшую коробку. - Иди сюда. - Что это? - удивился Шэм шагая следом. Абелайо с загадочным видом вручил ему небольшую тяжеленькую коробку. - Открой, - произнёс он. Шэм посмотрел на него с подозрением. Подарок? Ему? Шэму?! Но... - Открывай же! - нетерпеливо взмахнул рукой Абелайо, побуждая Шэма действовать. И тот послушно открыл, застыв на пару секунд. Поражённый, он с благоговением пялился на часы, недоумевая - за что? Чем он заслужил такое? Он с осторожностью вытащил эту чудесную вещь, вглядываясь в них, как в диковинку: под тонким стеклом можно было рассмотреть весь механизм, множество тончайших, хрупких на вид шестеренок вертелись и кружились в чарующем механическом танце. Место циферок занимали неизвестные ему синие камешки, а стрелки были столь изящны, что ими можно было любоваться бесконечно! Потрясающая воображение вещь! Шэм наконец выдохнул, восхищенно и поднял пораженный, неверящий взгляд на господина Абелайо. - Теперь они твои. Нравятся? - произнёс тот проникновенно, словно ожидая дальнейшей реакции юноши. А Шэм стоял на месте, как вкопанный, и не мог понять, что это такое происходит. Что с ним? За что ему такое внимание? - Очень нравятся, спасибо, - выдохнул он. Потом, переборов себя, с тяжелым сердцем тихо вымолвил, - Спасибо, вам, за всё, за работу, за торт, за поздравление, я вам очень благодарен...и за ЭТО, - он бережно держа с ладонях протянул часы с коробкой господину Абелайо, прикусывая губу и не глядя в глаза, и снова продолжив. - Но я не могу принять такой подарок, простите. - Чушь! - отрезал Абелайо, ударив по столу. Шэм вздрогнул и уставился на него. - Не воображай того, чего нет! Ты примешь их в качестве подарка только потому, что я МОГУ это сделать. И не выдумывай всякой ерунды. Они твои и точка! А чтобы ты не сомневался, я приложил к ним мою расписку, что отныне эта вещь принадлежит тебе, и никто не сможет тебя уличить в чём-то плохом. - Тут он смягчился. - Послушай, дорогой мой, это мелочь по сравнению с тем, что ты делаешь для меня и что тебе еще предстоит сделать. - Предстоит сделать? - Шэм насторожился. Абелайо рассмеялся. - Конечно, ведь ты обещал мне помочь с Уильямом, помнишь? - мужчина поднялся с места и медленно приблизился, он взял из рук Шема коробку, поставил ее на стол. Затем перехватил тонкое запястье молодого человека и принялся застегивать ремешок часов, при этом продолжая говорить чуть тише, - и потом, это не взятка, я не покупаю тебя, не компенсирую издевки или нечто подобное, и если ты так думаешь, то ты ошибаешься. Это просто подарок, прими как данность. Он обеими руками приподнял лицо Шэма за подбородок, всматриваясь в его глаза: - Я просто ХОЧУ их подарить. Это мое желание. Моя воля. Мой, в конце концов, каприз. Могу я сделать подарок тому, кому захочу, как думаешь? - он задумчиво погладил большим пальцем обескураженного молодого человека по щеке, вспоминая лицо одного дорогого, до боли похожего на этого юношу знакомого. Шэм отмер и кивнул, потихоньку освобождаясь из рук Абелайо. Он был в растерянности, чувствовал себя ужасно неловко, совершенно не понимая мотивов своего хозяина. - И все равно, я не понимаю, почему, - пробормотал он склоняя голову и пряча глаза за упавшей на лицо волной темных шелковых волос. Абелайо вздохнул и отошел обратно к столу от молодого человека, чтобы и дальше не смущать его. Он плеснул привычным движением из графина в пузатый стакан какой-то алкоголь, похожий на коньяк - Шэм не особо разбирался, - и одним махом выпил его даже не моргнув, а затем молча уставился в окно. Шэм выжидал, чувствуя, как пряжка кожанного ремешка часов приятно согревает руку, и провел кончиками пальцев по прохладному гладкому циферблату, убеждаясь в их наличии на руке. Ему всё ещё было трудно поверить в происходящее. Он вздрогнул, когда мужчина заговорил: - Это порыв. Просто прими этот подарок, не обижай пожилого человека. - Шэм дернулся, покачнувшись: - Я не считаю вас пожилым! - Это радует, - рассмеялся Абелайо, насмешливо посмотрев в его сторону, отчего Шэм снова смутился. - Так что же? Мир? Подарок принят? Шэм вздохнул и кивнул согласно, хотя внутри него всё еще шла борьба: он никак не мог примириться с этим невероятно дорогим подарком, и ему казалось, что его покупают...вот только... он ведь того и не стоил. Но и обидеть мужчину он не хотел. Эта дилемма сокрушала его. А часы тикали тихонько, привлекая внимание своего новообретенного хозяина. - Вот и отлично, а теперь ты можешь идти, - нарочисто бравым голосом сказал господин Абелайо. Шэм вопросительно уставился на него: так ли он расслышал? Абелайо памахал ему рукой. - Да, да, иди домой, на сегодня с тебя достаточно впечатлений! - Спасибо, огромное спасибо! - воодушевился Шэм, и выкрикнул напоследок, на выходе из кабинета. - До свидания! - До свидания, Шэм, - тихо произнес Абелайо, когда молодой человек уже скрылся за дверью. И коробку злополучную оставил. Абелайо усмехнулся, будет повод пригласить его в свой кабинет еще раз. Ему всё сложнее было выдавать невозмутимый беспристрастный вид в присутствии этого юноши. Он сам не понимал, как прошлым днем внезапно велел извозчику свернуть в ювелирный и приобрёл эти часы, которые, по его мнению, шли этому ничего не подозревающему юноше. Он так напоминал Гарольду ушедшего навсегда Броука, что порой забывался и делал идиотские вещи, за которые сам себя ругал. Нет, ему вовсе не жалко было денег и подаренного подарка, просто это... это было неприемлемо. Мальчишка не знал из-за чего удостаивался такой милости, а слуги начали шептаться за его спиной о фаворите хозяина. Беззлобно, однако это присутствовало. Даже Тиво с неким подозрением посматривал на хозяина. Нельзя путать прошлое и настоящее, нельзя поддаваться эмоциям, - сколько раз он себе это повторял! Но сейчас делал все наоборот. Стоило только заглянуть в эти невинные прекрасные глаза, - как же они хороши у проклятого мальчишки! - как все планы летели коту под хвост. Вот и вчера, он вспоминал округлившиеся глаза - только у продавца, уважаемого всеми мастера, между прочим, значительное время знавшего Абелайо по общим делам, чтобы не удивиться его неожиданной незапланированной покупке, а особенно ответу покупателя! "Подарок", - скупо ответил Гарольд на вопрос продавца и самопроизвольно его губы растянулись в улыбку. Нельзя же так! Гарольд печально улыбнулся, полагая, что это уже необратимо. Эта привязанность. Случайное, нелепое знакомство привело к таким тяжелым, а для него разрушительным, последствиям. И ведь юноша с наивным взглядом робкого оленёнка даже не предполагал, как действовал на Абелайо. Понимая, что это факт, Гарольд решил сделать все возможное, чтобы вытащить юношу из его привычной среды беспризорничества и нищеты и ввести в своё общество. Для этого следовало оформить усыновление, а потом можно было решить вопрос с обучением и прочим. Все это можно было бы совместить с усыновлением Уильяма, следовало все хорошенько обдумать. Ведь Гарольд помнил и про дело Акиса, которое покоилось в ящике его стола. Там четко прописаны: его здравствующая ныне настоящая мать, живущая в другом малонаселенном городе, расположенном за сотню километров, отец, который, как выяснилось, умер по прибытию в город через пару недель от сердечного приступа. Подробности истории указывали на то, что отец, прихватив старшего сына уехал в другой город на заработки, оставив жену с двумя младшими погодками дома одну со своей пожилой матерью. Но из-за несчастного случая, - ограбления, - он скончался. Видимо, несчастный так сильно переживал потерю денег и документов, что больное сердце не выдержало и в результате все вышло так, как вышло. Ребенок долгое время скитался один, прятался по подворотням, примыкал к бездомным ребятам, бродягам, пока его не выловили. На это ушло больше года. Опознать его личность не смогли и определили в приют. Сам он помнил только имя - Шэм Акис. Поиски ребенка не входили в планы матери, - особы, так скажем, благородного происхождения, но весьма легкомысленной; она решила, что муж ее по какой-то причине бросил, а город, куда он направился был ей неизвестен и потому все осталось так, как есть. Прождав мужа около года и так и не выяснив, куда он пропал, она вернулась в свою семью, где сейчас воспитывала братьев Шэма. На том необычная история Шэма Акиса заканчивалась. Особо печально было то, что и мать и братья жили в достаточно хороших условиях, были обеспечены не ахти какими, но необходимыми благами, а Шэм был этого лишен по причине выверта судьбы. Отчего его не нашли? Искали ли его вообще? Сам Шэм этого не знал. Но Гарольду удалось разобраться в этом непростом вопросе. Попросту Шэм, будучи ребенком, в силу возраста не мог назвать себя правильно. Его поймали с парой бродяг, которые его пожалели и "приютили", затем привели в детский дом, не зная его точного имени. Точнее, не зная его настоящего имени. Гарольд же решил пока не озвучивать эти новости Шэму. Его намерения теперь изменились. А для осуществления нужен был отличный и верный исполнитель, такой как Тиво. Гарольд выстроил грандиозные планы на ничего не знающего и не подозревающего Шэма. ...Пребывая в восторженно-приподнятом настроении, Шэм вылетел из дома Абелайо не замечая ничего вокруг, он мчался в сторону парка около получаса, останавливаясь, чтобы немного отдышаться. И вот он достиг пункта назначения. Он сложился вдвое, опираясь о ноги, чтобы передохнуть. В висках пульсировало, лицо раскраснелось, сердце ходило ходуном. Шэм рассмеялся, переполненный эмоциями, едва приметил приближающуюся фигуру господина Адэхо. Тот завидев Шэма воодушевлённо помахал рукой и ускорил шаг. - Добрый день, - произнес господин Адэхо, приблизившись и не сводя взгляда с раскрасневшегося и растрепанного молодого человека. Он протянул руки и одернул на нём плащ, бережно приглаживая его по плечам. Шэм не мог оторваться, рассматривая подошедшего мужчину. Что-то изменилось, и он вдруг обнаружив что именно, вскрикнул: - Ваши очки, где они? - и тут же смутился. - Ох, и вам добрый день. Господин Адэхо рассмеялся. - Линзы, - коротко ответил, расширяя глаза и указывая на них пальцем. И прибавил, - мы же на "ты", или я чего-то не знаю? - А, нет, все нормально, - поправился Шэм. Он вдохнул воздуха в легкие, - Эйкен, куда пойдем? - Полагаю, сперва в парк, тебе стоит подышать свежим воздухом, - улыбнулся Эйкен, заслышав свое имя. Ему нравилось, как оно звучало из уст молодого человека. У него был приятный голос... Между тем, Шэм кивнул. И они пошли. Посидели на лавочке, наслаждаясь спокойствием и размеренной жизнью парка. Прошлись вдоль пруда, посидели под разросшейся старой ивой. И направились к набережной. Большую часть времени они молчали, смеялись над мелочами, потом Эйкен рассказал о своем последнем изобретении, точнее о небольшой поправке, которая должна была изменить действие предыдущих к лучшему, а также собирался улучшить качество плазмы и вроде бы нашел как. Шэм внимательно слушал, впитывая каждое слово, добавлял свои наблюдения. Они втянулись в разговор и добрели до берега, зайдя намного дальше, вдоль набережной и спустились к воде. Мелкая галька шуршала под ногами и идти было неудобно. Да и ветер слегка изменился, но также хулиганисто трепал волосы и норовил сорвать одежду. - Однако, я забылся, и едва не упустил нечто важное, - остановился Эйкен и взволнованно захлопал по карманам, он что-то искал. - Да где же он?! Ах, вот! И тут он выудил из внутреннего кармана маленький бархатный мешочек и протянул его Шэму. - Что это? - удивился Шэм, бережно взял мешочек в ладони. - Открой его и посмотри, - предвкушая реакцию попросил Эйкен, не отрываясь от лица юноши и ожидая его действий, его реакции. Тот прищурился с шутливым подозрением и улыбка схлынула с его лица, едва он достал содержимое. Это была на вид обычная золотая цепочка со сложным плетением и ажурной подвеской в виде кружевного шарика, внутри которого, заключенная в стекляную оболочку, бушевала капля плазмы, бесконечно переливаясь всеми цветами. - С днем рождения, - прошептал Эйкен, и занервничал наблюдая странную реакцию молодого спутника. - Тебе не нравится? Конечно, плазма не вечна и в итоге цвет померкнет до черного, лет через десять... - Это лучший подарок из всех, - прервал его Шэм, шмыгнув носом от избытка чувств и безотрывно глядя на плазму, как на чудо. Эйкен растерялся, но потянулся и приобнял юношу за плечи, потрепав его волосы. Мягкие и прохладные. Он провел еще раз по волосам, и сказал: - Если "лучший", то чего разнылся? - улыбнулся он, отстраняясь и глядя в намокшие от навернувшихся слез глаза Шэма. Тот, растроганный, махнул головой: - Я не плачу, это от радости, спасибо! - Тогда я счастлив, что тебе нравится, - этот подарок давно лежал в мастерской Эйкена, ожидая своего владельца. Однажды ему подумалось сделать этот кулон и он тут же заказал свою задумку ювелиру, и сперва он хотел подарить его Мирлинде, но что-то его останавливало. Подарок был очень личным, будто частью самого Эйкена. И он решил припрятать его до особого случая. Кто знал, что этим особым случаем окажется некий молодой человек по имени Шэм. А тот едва не светился от радости рассматривая эту сущую безделушку, как наверняка сказала б Мирлинда, привыкшая к более солидным подаркам. И Эйкен искренне радовался своему верному решению, и что вещь нашла своего истинного владельца. Он взял цепочку из рук Шэма, тот удивился, а Эйкен произнес: - Повернись-ка, - и добавил, - я помогу надеть. - Да я и сам могу, - забормотал Шэм. Но Эйкен развернул его за плечи и велел приподнять волосы. Шэм, краснея до самой шеи, убрал волосы и зажмурился, забывая дышать. Сердце заколотилось, сорвавшись в сумасшедший ритм. Эйкен растегнул замочек на цепочке, обернул ее вокруг казавшейся тонкой шеи и невольно задержал на ней потяжелевший взгляд, а точнее на двух небольших темных родинках, притаившихся на светлой и еще нежной коже. Он замер на мгновение, рука дрогнула, он поспешно застегнул цепочку и... робко и опасливо, будто мог спугнуть, едва дыша провел по ним пальцем. И тут же отпрянул, пугаясь своего желания прикоснуться к ним... губами? Он сошел с ума? Эйкен сглотнул вязкую слюну, и тут же спрятал руки в карманы, как двух преступников, посягнувших на святое. Шэм посмотрел вполоборота: - Всё? Эйкен кивнул и смущенно улыбнулся. Юноша взволнованно пригладил кулончик с непередаваемым выражением на лице и тут же спрятал его внутрь и снова прижал руку к груди, будто прислушиваясь к ощущениям. Эйкен улыбнулся. Такие искренние эмоции, что ему захотелось прикоснуться к этому явлению. Он протянул руку и провел по растрепавшимся волосам спутника, убирая их с одной стороны ему за ухо. Шэм улыбнулся, но не дернулся в сторону. Он все еще прижимал руку к груди. И тут Эйкен заметил их. Часы. Его будто ледяной водой окатили. Он вперил посмурневший в мгновение взгляд на циферблат, понимая стоимость этой вещи. - Откуда? - медленно, едва ворочая языком, спросил он. Шэм удивленно вскинул брови, ему послышалась угроза в голосе Эйкена. - Что? - но тут же вскрикнул от неожиданности, Эйкен вцепился жесткой хваткой в его руку и вывернув, приподнял, показывая ее Шэму. Тот только охнул от внезапности происходящего. - Откуда у тебя это?! - произнес полурыча Эйкен с нажимом. И тряхнул руку. Шэм испуганно посмотрел на часы, потом на взбешённого Эйкена, не осознавая, что случилось. Что за резкая перемена? - Это? Это подарок, - не понимая ответил Шэм и попытался выдернуть руку, но его не отпустили. Он вздрогнул. Эйкен пытался пробуравить его пристальным, изучающим взглядом, всматриваясь в лицо с подозрением и крепко держа руку мелкого плута. Теперь он снова винил Шэма во всех грехах. - Чей подарок? - продолжил он выпытывать. Шэм фыркнул, и засмеялся так искренне, что Эйкен удивился. - От господина Абелайо, - ответил Шэм без задней мысли. И спокойно добавил, - отпусти же... - Сними их и верни, - вынес решение Эйкен. Говорил он жестко, не желая слушать никаких возражений. Отчасти не понимая, что происходит, но эти часы, этот подарок, - черт бы их побрал! - выводили его из себя. Как этот негодяй посмел дарить мальчишке такие подарки? И главное, за что? За какие заслуги? Господин Адэхо чувствовал, как нечто темное и непонятное, похожее на ярость поднимается с самого дна его души, выползает наружу ядовитой змеёй. И тут он услышал невероятный ответ: - Зачем? Можно подумать, что ты ревнуешь? - веселился Шэм, смеясь и пытаясь перевести все в шутку. Но едва он увидел эмоции на лице Адэхо, то тут же закрыл рот, припрятав свой непомерно болтливый язык. Эйкен резко развернулся, - ошарашенный, побелевший, взбешённый, - и быстрым шагом пошел в обратном направлении. Шэм сперва растерялся, а потом испуганно крикнул: - Подожди! Эйкен! Куда ты? Да, стой же! - он кинулся следом и забежав перед Адэхо неуклюже пошел спиной вперед, рассматривая эмоции на хмуром лице Эйкена. - Ну остановись! Прости, ну хочешь я их выброшу? - Вот, посмотри, я их снимаю, - сдавленным, срывающимся голосом говорил Шэм, дрожащей рукой сдергивая часы. Но все никак не получалось. Он оступился, едва не упав, снова догнал упрямого, молчаливого и хмурого господина Адэхо и снова пошел перед ним лицом к лицу. А мир трещал по швам. - Я их сниму, вот, видишь, снимаю, - кричал Шэм, он готов был расплакаться от отчаяния. Эйкен остановился, перехватил его руку, убирая. - Оставь. Не надо, - спокойно и устало произнес он тихим голосом. Он замер напротив, изучая повлажневшие глаза Шэма. Тот смотрел в ответ и совсем не ожидал того, что произошло дальше. Эйкен потянулся к нему, обхватывая лицо руками и касаясь губами его, Шэма, губ. Это был поцелуй? Да, это был он. Настоящий, горячий, сводящий с ума, от которого дрожали колени, а языки робко сплетались в тайном любовном танце. - Мне нужно уйти, - сказал Эйкен решительно, оторвавшись от опешившего и поплывшего Шэма, потянувшегося за продолжением, как ребенок за сладким. Но Эйкен отпрянул, в глубине его глаз заметался страх, не нашедший укрытия. Он виновато опустил взгляд, обошел препятствие в виде застывшего молодого человека, чуть задевая его плечом, и направился прочь. Так Шэм второй раз в жизни почувствовал себя по-настоящему брошенным. Отвергнутым. Он не стал гнаться за удалявшимся всё дальше Адэхо. Стоял и смотрел вслед, обессиленный. И не мог вымолвить и слова, не то, чтобы крикнуть, остановить, удержать. Обратно он шёл не разбирая дороги, размазывая рукавом обжигающие слёзы по лицу. Потом добрёл до парка и долго сидел на лавочке, глядя в одну точку. Всё потеряло смысл. И казалось, что его жизнь теперь окончена. Он покормил назойливых пташек остатками булочки. Потом снова лил неподдающиеся силе воли слёзы, как никогда прежде. Как никогда в жизни. Только вот слезы по... чему именно? Несостоявшейся дружбе? Разве ссора с Вилли или Брайсом приводила его к такому опустошению, что жизнь не мила? Что он готов был сейчас же прыгнуть в ледяные темные воды и сгинуть навсегда, лишь бы не испытывать эту боль? Одна из птичек, набравшись храбрости, довольно болезненно клюнула его за палец, требуя продолжения пира. Шэм зашипел, шмыгнул носом, утер слезы, покорно сходил за новой порцией булок. Сел, точнее, рухнул на лавку, кроша хлеб довольным наглым птицам. Уж они- то не собирались умирать, как глупый человечишка! Шэм, наблюдая за их оживлённой вознёй, откусил кусок и принялся его медленно жевать. Интересные мысли рождались в его голове. Он мало задумывался над происходящим, но сперва полагал, что это такая крепкая дружба, внезапно, одолела их с господином Адэхо. - Эйкеном, - поправил себя Шэм, хлюпая носом. И судорожно вдохнул и выдохнул, всхлипывая, - последствие долгих рыданий. Вот и получалось, что дружба не получалась. Он подбросил кусок побольше птицам и криво улыбнулся, наблюдая драку за жрачку. Одна птичка возмущенно уставилась на Шэма, вскидывая крылья. - Что? Хорошо вам, ни забот, ни хлопот, - и он тут же скуксился, - а меня вот бросили. Сволочь! И он всхлипнул, горько жалея себя и ненавидя за эту слабость. И снова пожаловался, обращаясь к сперва разлетевшимся от его крика, а потом вернувшимся птахам: - В чем я виноват? Что не так? - он снова откусил булку, под возмущенное верещание мелких и жадных надоед. - Да пошли вы. Однако, продолжил потихоньку крошить хлеб. Он призадумался. Не дружба, тогда что? Ведь не могло же так случиться, что он... - Бля-а-а, - протяжно проскулил он, совсем, как Вилли, когда тот вспоминал о чем-то важном. Но сейчас ему было плевать на приличия. Шэм вспомнил поцелуй. Одуряющий. И, пораженный, вынес вердикт. - Охрене-еть. Он принялся молча дожёвывать кусок булки, продолжая размышлять. Это получается не дружба вовсе. "Втюхался", - вспомнил он весьма кстати брошенное вчера ночью слово. - Я "втюхался", - подвел итог Шэм и его губы дрогнули, он снова пустил слезу, зашмыгал носом и позорно разревелся, зло утирая слезы. Птички, уже не обращая внимания на его эмоциональные всплески, бодро клевали угощение. В приют Шэм вернулся поздно: в полнейшем раздрае, с опухшим лицом, заплакаными глазами и побледневший. Он только успел снять пальто и ополоснуть лицо в ванной комнате на нижнем этаже, как его тут же перехватила директор Хэррит. Она выловила его в гостиной приюта и подхватив под локоть притащила в свой кабинет. Шэм непонимающе уставился на нее. - Итак, молодой человек, чем ты занимаешься? - сразу начала речь Игги, сложив руки перед собой в замок, сидя в своем кресле, напротив Шэма. - Работаю, - буркнул Шэм, рассматривая что угодно, только не рассерженное лицо директора. А еще он стыдился своего припухшего носа, и своего зареванного вида в целом. - Это я поняла, и, видимо, хорошо работаешь, - она окинула его выразительным взглядом, задержавшись на часах. Да, чтоб их всех! Дались им эти часы! - Это подарок, - шмыгнул носом Шэм, ковыряя пальцем обивку кресла. И рассердившись в ответ, он вскинул голову, - а что, собственно говоря, случилось? Игги внимательно изучала его, сощурив глаза. Плохой знак. Но Шэм не мог припомнить свои косяки, ошибки. Он облизнул губы, во рту пересохло, и завозился в кресле, усаживаясь поудобнее. Кашлянул в кулак. Игги все молчала. Шэм стал водить взглядом по сторонам, будто не понимая её вопроса. Но он действительно не понимал, почему он здесь, сидит и отчитывается перед директором. Игги вскинула брови: - Что же, позволь тебе напомнить, если ты позабыл, - она откинулась в кресле. - Как ты знаешь, в обязаности наших воспитанников входит не только вовремя возвращаться в приют, на что я закрываю глаза в твоем случае... - А что еще? - Удивительно, насколько ты расслабился, Шэм, - поразилась Игги, и довольно искренне. Она нервно крутила в руках перо. Так, что Шэму стало неуютно. - Ты совсем позабыл об учебе! Учителя жалуются, что ты пропускаешь занятия. Ты знаешь, что не сдал три экзамена? Ты вообще помнишь об этом? Скоро вас выпустят, с чем ты выйдешь? У тебя нет аттестации по простейшим предметам, Шэм! Бледнея, Шэм поправил ворот рубашки, он и вправду позабыл об учебе. А это святое! Он и Вилли всегда строго следовали внутренним правилам приюта, подавали пример, а сейчас? Он всё забросил... Шэму стало так стыдно, что он потупил взгляд и пробормотал: - Мне так жаль...простите... - Жаль? Тебе жаль?! - взвилась Игги, бросив перо об стол, но тут же взяла себя в руки, справившись с эмоциями. - Послушай, Шэм. Я знаю, ты ответственный парень, но сейчас ты меня разочаровываешь. Прошу тебя, для твоего же блага, соберись и пересдай экзамены. С этого дня я запрещаю тебе работать. И без возражений, - она вскинула руку, прерывая возмущение Шэма. - Погодите, я должен предупредить, пожалуйста! - Шэм подскочил и уперся руками о стол Игги, удивляя ее. - Обещаю, я все сдам! Только дайте мне завтра последний день отработать! Я должен предупредить... - Хорошо, - кивнула Игги, вздыхая. - Но, Шэм, это твой последний шанс. Я поговорю с учителями и мы решим, когда ты сможешь все сдать. А теперь марш к себе! - Спасибо большое, директор Хэррит! - Шэм себя не помня выскочил из ее кабинета и поспешил к себе. Часы он снял и припрятал в карман: не из-за того, что не доверял ребятам, а чтобы не смущать их. Поднимаясь в спальню, Шэм все ломал голову - как же так получилось? Он совсем позабыл про занятия, позабыл о привычном распорядке, о приюте. Обо всём на свете. Приходя на ночевку в последние дни, Шэм вовсе потерялся. А теперь пришлось пожинать плоды своей расхлябанности и безответственности. А ведь скоро их выпустят. Куда он пойдет? Где будет жить? Им должны были выделить комнатку: ему, Вилли, Брайсу и еще некоторым выпускникам... Столкнувшись с Брайсом он спросил: - Слушай, а ты сдал экзамены? - Брайс удивленно посмотрел на него и кивнул. - А ты разве нет? Хотя я не припомню тебя в тот день, - призадумался друг, поглаживая подбородок. Шэм рассердился. - Мог бы и напомнить! - Да я тебя в последнее время выловить не могу, ты вечно занятой, или в облаках витаешь, - нахмурился Брайс, скрещивая руки. - И кто это ещё тут обижаться должен? Забросил друзей, совсем зарвался... - Зарвался? Я? - возмутился Шэм, приблизившись к Брайсу, тот вытянулся, выпирая грудь вперед, став на голову выше Шэма. Но это не смутило рассердившегося молодого человека. Он чувствительно ткнул пальцем Брайсу в солнечное сплетение: - Это я, значит, паршивый друг, только из-за того, что занят весь день, что работу нашёл нормальную? - его тут же взял за грудки Брайс, подтягивая к себе ближе. - А у меня значит ненормальная? Так? - и скрипнул зубами, у Брайса желваки заходили ходуном от возмущения. - Я про себя говорю, придурок, - попытался оттолкнуть его Шэм, фыркнув. Но его не выпустили. - Ты не мог сказать мне про экзамены раньше? - А я тебе отчитываться должен? И с чего ты взял, что все тебе должны? А мне ты ничего не должен? А мне ты напомнить не хотел? - Брайс встряхнул его. Шэм закатил глаза, совершенно не опасаясь за себя. Кто-то явно хотел почесать кулаки. - Но ты же видел, что я не в себе. И что? Трудно было сказать, напомнить? Всё, - он отмахнулся устало. - Отпусти, не хочу продолжать этот бессмысленный спор. - Совсем мозги припухли от любви, - усмехнулся Брайс, отпуская. Шэм вспыхнул, припоминая произошедшие события этого дня. Сердце болезненно заныло. Губы дрогнули. - Не твоего ума дело, - отрезал он холодно и резко. И отвернулся. Брайс вскинул брови. И если бы здесь был Вилли, то он смог бы утихомирить друзей, обернув всё в шутку и снизить градус. Но все шло не так, как надо. - Да только ленивый об этом не говорит, - шутливо бросил Брайс ему в спину. Ребята настороженно затихли на своих кроватях, забыв о своих занятиях и прислушиваясь к спору. Все пялились на спорщиков. Шэм, уже снял рубашку и приготовился снять штаны, как замер. Брайс продолжал: - Шэм Акис влюбился, ну надо же, интересно, что за горячая штучка растопила его ледяное сердечко, и как оно, Шэм? - продолжал прикалываться Брайс. Он и не понимал, что все изменилось, что Шэм изменился, и что за дерьмо творилось у него на душе. - Замолчи, лучше закрой рот, Брайс, - угрожающе заворчал, как пёс Шэм, сжимая кулаки. Брайс тут же отреагировал, не думая, что Шэм может зайти далеко, или надеясь на это: - Затыкаешь меня? Что, Шэм, неужели хочешь ударить меня? Ну давай? Вот он я, - и Брайс развел руки в стороны, провоцируя и наседая. - Ну что? Зассал? Или это она тебе все мозги... - Ребят, хватит, а? - подал голос сосед справа. Но "ребята" уже завелись. Шэм, не дожидаясь продолжения в секунду резко выбросил локоть так, что никто ничего не понял, буквально действуя на автомате, а Брайс уже ухватился за разбитый нос. Затем взревел: - Охерел?! - и медведем кинулся на сгруппировавшегося Шэма. Тот ловко отскочил, уворачиваясь от грузного Брайса и ударил его поддых слева, резко, сильно и больно. Брайс взвыл: - Ах, ты ж, су-ука! - и замахнулся на друга. Но тот, крутнувшись на месте, ударил ногой, молниеносно и зло, повалив его между кроватей под вскрик одного из присутствующих. Все происходило настолько быстро, что все обомлели, наяву наблюдая злющего и безжалостного Акиса, сейчас замершего в боевой стойке. Теперь он мало напоминал хрупкого и нежного юношу, каким казался многим. Шэм тяжело дыша отмер и приблизился к поверженному телу Брайса, тот кряхтел в проулке между рядами кроватей. - Вставай, - приказным тоном произнес Шэм, а сам подал ему руку. Брайс покосился на него исподлобья и, помедлив, все же протянул руку навстречу. Шэм предупредил, зная друга, - не дури, Брайс, будет хуже. Ребята, в большинстве своем, повскакивали с мест, поближе рассматривая драчунов. Еще никогда прежде им не доводилось наблюдась в стенах спальни таких серьезных потасовок с мордобитием. Но никто не решился влезть между ними. Брайс поднялся, придерживаясь за нос и прогнусавил: - Просто здесь мало места, но я б тебя уделал. - Мечтай, - фыркнул Шэм, показательно закатывая глаза. Брайс был слишком неповоротлив, но выносливее Шэма и Вилли. С Вилли старались не связываться, так как он всегда действовал исподтишка, по змеиному. Брайс обвел ребят свирепым взглядом: - Кто заикнётся об этом случае, будет иметь дело с, - он задумчиво перевел взгляд на сердитого друга, и закончил, - с Акисом. И мной. Нам здесь еще два месяца торчать, поэтому советую держать язык за зубами. - Все всё поняли, Брайс, - отозвался Шэм. И потащил его за собой в ванную, там помог утереть кровь. Бил он в нос не сильно, а так, больше для вида. У Брайса были слабые сосуды, и чуть что - тот сразу кровоточил, и в первую очередь - нос, стоило по нему ударить чуть сильнее. - Ну, что? Мир? - спросил Шэм, протягивая другу руку. - Мир, - проворчал гнусаво Брайс, пожимая руку в ответ, удовлетворенный побоищем. - А хорошо ты мне с ноги приложил, а?! Жалко Вилли нас не видел! Шэм вздохнул. Драка помогла ему взбодриться, вспомнить кто он есть. И отчасти он был благодарен Брайсу за встряску. Теперь дело пойдёт на лад, он был уверен. Вернулись они оба в комнату, под шепотки впечатлённых ребят. Ложились молча. А поутру уже как ни в чём не бывало общались под осоловевшие взгляды соседей.

***

Подъезжая к дому Абелайо, Шэм уже заготовил речь и поднявшись к двери его кабинета, постучался. Прислушался и снова постучался. Господин Абелайо пригласил его войти, и довольно доброжелательно пообщался с ним, приняв условия директора приюта, вернул коробку от подарка под смущённое "спасибо". Едва Шэм перешагнул порог кабинета, оклик Абелайо заставил его задержаться в дверях и обернуться: - Что ты собираешься делать по прошедствии назначенного директором срока? Съедешь, как прочие в выделенную городом комнату? - Скорее всего, - пожал плечом Шэм. Иного выбора у него не было. Господин Абелайо задумчиво поводил пальцем по губам: - Я хочу предложить тебе альтернативу, - заявил он внезапно. - Но об этом поговорим позже, теперь иди и возвращайся сразу, как только сдашь все экзамены. - Хорошо, спасибо, - кивнул Шэм, озадаченный словами Абелайо. Что еще за альтернатива? Всю дорогу до приюта, Шэм раздумывал о настоящем и будущем, и немного о печальном прошлом. Часы он снова надел, разозлившись на Эйкена. Назло. Вчера Брайс хорошо вставил ему мозги этой дракой. Шэм совсем расслабился, расквасился, и позабыл о важном. Раньше он никогда бы не хныкал, а действовал, а тут совсем размяк. Ему никто и никогда не был нужен, он не крутил романы, как Брайс и другие его сверстники. Это отвлекало, доставляло проблемы, делало зависимым, - все это он наблюдал не раз со стороны. И для себя решил, что уж он-то никогда на это не попадётся! Да было б из-за кого. Шэм остановился. Адэхо. Кем он был для Шэма? Что сам Шэм чувствовал? Тут, положа руку на сердце, Шэм мог признаться, что Адэхо стал очень важен для него, необходим. Сердце сжималось от боли при мысли о том, что они могут не встретиться более никогда. Он ужасно скучал и весьма болезненно воспринимал их ссору. Надеялся, и даже не сомневался, что скоро Эйкен вернется. Ему просто нужно время. Нужно остыть. Интересно, что чувствовал сам господин Адэхо? Почему Эйкен поцеловал его? И почему так взбесился? А если поцеловал, то отчего все равно бросил? Сложные и непонятные вещи. Он нащупал на груди выпуклый кулончик сквозь одежду и вздохнул опечаленный. Что теперь с ними будет? Что, интересно, теперь с Эйкеном? Потом он, так некстати, вспомнил своё восхищение Мирлиндой Адэхо, которое он по-глупости принимал за влюбленность. Затем вспомнил Лайза, и Луту, и Дэми... Тяжко вздохнул, будто невероятно тяжелый груз осел на его плечах. Он и не думал о них, встречаясь с Эйкеном. Он вообще ни о чём не думал, погрузившись в водоворот чувств и эмоций. А сейчас, немного прийдя в себя, стал понимать весь масштаб проблемы. Ответственность никто не отменял. Шэм остановился, разглядывая окружающих. Но ведь они с Эйкеном не делали ничего плохого, ничего предосудительного. Возможно и вовсе это не то самое чувство, эта непонятная любовь, а просто такая крепкая... э-э, дружба? Даже звучало глупо. Шэм усмехнулся. Как ему не хватало Вилли с его рассудительностью в вопросах любви. Вернувшись в приют, Шэм со всем старанием погрузился в учебу и экзамены.

***

Вот уже которые сутки Эйкен торчал у себя в мастерской, безвылазно. Не сказать, что и раньше он там не пропадал, но в этот раз он отказывался от привычных совместных с женой и детьми ужинов, открещиваясь занятостью. А еду велел приносить из кухни прямо в лабораторию-мастерскую. Было стыдно, но поделать с собой, со своим состоянием, он ничего не мог. Хорошо, что Мирлинда не разбиралась в его работе, иначе бы она сразу поняла, что ее супруг вообще ничего не сделал за последние дни. Абсолютно ничего. Преступно. По отношению к себе, к семье, ко всем. А приглядись она внимательнее к супругу, то обнаружила бы кое-что поинтереснее. Что тогда было бы с ними? С его семьей? Эйкен не знал, и боялся представить эту ситуацию. Эйкен считал себя подлецом. Вернувшись тем катастрофичным вечером домой, он не замечал никого вокруг, не реагировал на вопросы домашних, а просто спустился к себе. Застыл посреди дорогих сердцу вещей, как был, в дорогом пальто, лакированных туфлях, окутанный тонким ароматом парфюма... Кому это нужно? Он действительно нарядился для этого смазливого пройдохи? Просто смешон. Господи, как же он смешон! Дурак! В ярости и отчаянии смахнул всё с рабочего стола, не побеспокоившись о последствиях, о хрупкости механизмов. Все полетело к чертям, а сам он словно заживо горел в адском пламени, пожиравшем его душу и тело. Разбитый и разрушенный изнутри Эйкен закрыл лицо руками, ужасаясь степени своего отчаяния и идиотизма. Что за безумие им овладело? "...ты ревнуешь?", - будто наяву послышался насмешливый голос юноши. Эйкен потер лицо руками, сильно, словно хотел содрать с него всю налипшую грязь несбывшихся обещаний и ядовитой лжи, он вскинул голову и снова вспомнил слова мальчишки. Ревность? Неужели он и вправду ревновал? Эйкен оперся о стол руками, вперив в его поверхность взгляд полный ворчливого гнева, тихо подвывающего из самой глубины темных уголков души. Застань его сейчас Мирлинда таким и она сбежала бы, ужаснувшись его озлобленному выражению на бледном лице. О, да! Эйкен ревновал. Беспредельно. Страшно. Здравые мысли покидали его блестящий ум, едва дело касалось одного единственного мелкого паршивца. Когда он стал зависимым настолько? Господин Адэхо провёл рукой по волосам, задержав руку на шее. Он ведь сам давно не мальчишка. Взрослый, уважаемый и семейный человек. Прекрасный уютный дом, чудесные жена и дети, любимая работа. Идеальная жизнь. И-де-аль-на-я! Как он мог? Как он посмел?! Какое право он имел... на что? Может на кусочек счастья? Совсем немного личного счастья... Эйкен, вымотанный и опустошённый, осел на стул. Ноги не держали его после такой эмоциональной встряски. Он же взрослый человек, а вёл себя, как глупый, фонтанирующий гормонами подросток. Уткнувшись в стол лбом и обхватив голову руками, господин Адэхо замер, прикрывая глаза. Он снова и снова вспоминал красивое лицо обманщика, лжеца... Как же искусно тот изображал недоумение и удивление, и как реалистично убеждал в невиновности! Нельзя! Нельзя верить в это! Нельзя быть настолько доверчивым! Эйкен совсем позабыл это правило, привитое себе им же самим. Это всегда спасало его чувствительную душу и хрупкое сердце. В какой же момент все его принципы, его правила разрушились? Когда это началось? Эйкен не знал. Всю ночь он бесновался, впадая в крайности, метался по мастерской, и лишь остатки рассудка, крохи здравого смысла, мешали ему в те моменты ринуться выяснять отношения. То он обвинял юношу во всех грехах, то винил себя самого, затем вспоминал поцелуй, и снова проклятые часы. И все шло по кругу. Под утро ему удалось успокоиться. Эйкен выдохся и уснул на диванчике. Ему снилось море. Суровое и грозное, неумолимое. Темные воды высокими волнами трепали его небольшой чёлн в предверии бури, норовя опрокинуть, а на берегу стояла едва различимая фигурка. Это был Шэм. Эйкен закричал ему, он тот его не слышал, а потом и вовсе развернулся и неспешно стал удаляться. Эйкен цеплялся за скользкие края лодки, которую кидало из стороны в сторону на взбесившихся волнах, ветер завывал и трепал одежду, а он все орал, что есть сил, но его так и не услышали. Свалившись с диванчика на пол, господин Адэхо тут же очнулся и сел, осматриваясь и все ещё не понимая, где он. Глаза жгло, он весь промок от пота и тяжело дышал. Эйкен вздрогнул, вспоминая, как кричал и надеялся, что этого не происходило наяву. Он подавил приступ паники и отправился в небольшую ванную при своей лаборатории. Там привел себя в порядок, принял душ, избавился от линз, сменив их на привычные очки, и посмотрел на свое отражение. Усмехнулся с горечью. Ему стоило собраться с мыслями. После этого господин Адэхо почти похоронил себя в мастерской, не желая лишний раз ни с кем общаться. Пару дней спустя его навестил Лайз, он долго молча стоял рядом, наблюдая со стороны за болезненным видом отца. Как-будто чувствовал его упадок сил. Больше Лайз в подвал не спускался. Мирлинда заглядывала часто, но скорее, чтобы убедиться в его наличии - муж в подвале со своими игрушками-механизмами, дети в комнате с няней, лошади в стойле, все отлично! Жизнь прекрасна! Эйкен всегда удивлялся ее беззаботной живости, ее неуёмной энергичности. Он так не умел. Не мог. И не хотел. Всегда ждал чего-то. Чего-то особенного. И дождался, на свою голову! Эйкен создавал иллюзию чрезвычайной занятости для Мирлинды. Натянуто улыбался, махал рукой, и даже чмокнул в щеку. А внутри всё протестовало, - горело, ныло и стонало от боли. Он был на грани. Еще немного и он прибежит, приползет к ногам мальчишки на свою погибель, вымаливая прощение. И это состояние вводило в ужас, порождало панику и поражало Эйкена до глубины души. Стоило лишь вспомнить мягкие поддатливые губы и те две проклятых родинки на шее... и, поборовшись с телом некоторое время, он бросал все и смиренно шел под душ. А ведь он совершенно, абсолютно не знал этого мальчишку. Что он из себя представлял? Каким был? Почему Эйкен наделил его всеми возможными грехами вот так сразу? За что? Господин Адэхо которые сутки выяснял это и пришел к выводу, что всему виной его необоснованная ревность. Шэм попал точно в цель, упомянув это чувство. И теперь помимо ревности и стыда, господин Адэхо чувствовал отвращение к себе. Он оказался отвратительным лжецом и негодяем, смевшим при своих грехах обвинять в чем-то своего возлюбленного. Да, возлюбленного. Эйкен четко осознал своё чувство и уже смирился с тем, что влюблён. Как никогда прежде. Влюблен и сходит с ума по объекту своей страсти. Преступной страсти. Помимо этого он не находил себе места от неизвестности и собственной трусости, лживости. Разве он мог о чем-то просить, желать чего-то от юноши, когда сам был пропитан гадливой ложью. Он, недостойный светлого чувства, и прикоснуться бы не смел своими грязными руками к этому чистому и хрупкому существу. Возможно, господин Адэхо сходил с ума, но в его воображении, - за эти дни, проведенные в изоляции и анализировании себя самого, Шэма, и происходящего с ними, - в его воображении, Эйкен уже самолично очистил от всех грехов и вознес юношу до небес, считая едва ли не ангельским созданием, сотканным из света и невинности. В мыслях господин Адэхо успел тысячу раз попросить прощения, он прокручивал в воображении, что бы сказал Шэму, если бы он вот сейчас оказался здесь, в мастерской. Но Шэм не приходил, и это омрачало его мечты. Он просто не мог прийти. Долго так продолжаться не могло. Однажды, господин Адэхо решился, и первым делом поднялся на общий обед, поразив этим поступком своих домашних. Трапеза прошла практически в молчании. Даже озорник Дэми притих. Лайз хмуро наблюдал за отцом, лениво ворочая ложкой по тарелке. Мирлинда была в растрепанных чувствах, не зная как реагировать на такой неожиданный поступок супруга-отшельника. Поблагодарив за обед, Эйкен спустился к себе, попросив напомнить ему об ужине и поинтересовавшись, не предвидятся ли у них гости. Мирлинда и вовсе растерялась. Гости? С каких пор это интересует ее мужа? Но промолчала, списав это на то, что Эйкен просто устал от работы и желал развеяться. А если так, то отчего бы не организовать какой-нибудь семейный вечер? Стоило об этом подумать. Теперь мысли Мирлинды были поглощены планами. И лишь Лайз не видел ничего хорошего в изменении поведения у отца. Он чувствовал, что произошло нечто из ряда вон. Но что?

***

Все экзамены были сданы и до выпуска оставалось чуть больше месяца. Шэм мог, наконец, свободно вздохнуть. Игги торжественно вручила им аттестационные карты, в которых было прописано, какими дисциплинами овладели в разной степени воспитанники приюта. Больше всех радовался Брайс. Через неделю должны были вернуться из поездки Крэг и Вилли. Письма, что присылал друг Шэму в последнее время были короткими и скупыми, и если раньше Вилли расписывал все чуть ли не дословно, то теперь стал более скрытным. Да и сам Шэм не спешил делиться сердечными тайнами, подобно восторженной девице. Он лечил разбитое сердце исключительно в одиночестве. Молча зализывал душевные раны, как старый пес. Вся эта возня с экзаменами, пересдачей, аттестацией, вручением ключей от будущей комнатки, - скромной, но своей, - все это отвлекало, но не могло заглушить боль от обиды, разочарования, разбитых надежд и утраченой любви. Все-таки это была она, ускользнувшая сквозь пальцы подобно песку и оставившая лишь песчинки - счастливые моменты былого чувства. Эйкен так и не объявился. Шэм уговаривал, убеждал себя, что оно того не стоило, что господин Адэхо, - он нарочно заставил себя его так называть, - посмеялся над ним, а теперь благополучно все позабыл. Кому он, Шэм, в принципе нужен? С чего ему быть нужным, - и, о ужас, любимым! У Адэхо было всё. Ради чего, ради кого ему отказываться от всего? А его жена? А дети? Лайз? Он не сможет смотреть ему в глаза. А тем более заикнуться о чем-то подобном! Шэм уже второй день, как снова вышел на работу. Его тут же заобнимал Кэрри, потом они распили кофе на кухне господина Абелайо с пирожеными от Ареса - милахи повара огромного телосложения. Как выяснилось, именно так его звали и ему шло это имя. Шэм всегда поражался его способности ничего не задевать на кухне, невероятной ловкости и потрясающим кулинарным творениям. Видимо, поэтому Кэрри, будучи сладкоежкой, постоянно торчал на кухне в свободное время. Что касается хозяина дома, то господин Абелайо Шэма не вызывал, так как отлучился из города по каким-то "важным делам", как выразился Кэрри, поморщив нос. Но это не омрачало радости Шэма от встречи с Кэрри и прочими обитателями дома. Он мог отвлечься от горьких и печальных мыслей. По возвращении домой, он решил прогуляться по дальней дороге, дававшей значительный крюк через площадь. Шэм шел неспеша, пока его не окликнули. Обернувшись, он растерялся, так как к нему приближалась госпожа Адэхо верхом на лошади. Она взмахнула ему рукой, улыбаясь и приблизившись, ловко соскочила со спины неспокойного животного. - Добрый день, милый Шэм, - поприветствовала она с улыбкой озадаченного юношу, похлопав лошадь по шее. - Как отлично, что ты мне встретился! Позволь мне быть краткой, передай вот это письмо директору Харриэт. В нём приглашение на семейное торжество по случаю появления в нашей семье Дэмиана, - она, улыбаясь беззаботно, продолжала говорить, не обращая внимания на побледневшее лицо юного собеседника. - Знаешь, мы ведь так и не отпраздновали его усыновление, и поэтому я решила исправить это и потому приглашаю тебя и прочих, перечисленных в письме на этот банкет. - Меня? - переспросил Шэм, изо всех сил растягивая губы в улыбку. Мирлинда рассмеялась. - Ну конечно, глупый мальчишка! А теперь я вынуждена оставить тебя, до встречи! - и она залихватски вскочила в седло, ухватилась за поводья, выровняла лошадь и, помахав на прощание рукой, умчалась в сторону площади. Шэм растерянно посмотрел на письмо, как на только что полученный собственный смертный приговор. Его повело и качнуло в сторону. Он отошел и прижался к стене. Возможно, если бы его увидела в таком состоянии Мирлинда, то она наверняка списала б его состояние на сумасшедшую радость. Однако Шэм был в панике, в ужасе и в предвкушении. Он сможет увидеть Эйкена. То есть, господина Адэхо. Эмоции захлестнули, затопили, ослепили его, мгновенно опьяняя мороком обещанного счастья. Шэм зажмурил глаза, упираясь лбом в прохладную стену и впиваясь пальцами в каменную кладку здания. Да что же это? Что с ним такое происходит? Успокойся, глупое, ты, сердце! Шэм вздохнул и прикусил расползающиеся в улыбку непослушные губы. Его прервали, грубо оторвав от стены за плечо, и развернули. На него смотрел незнакомый мужчина: - Эй, парень, тебе плохо? Ты пьяный что ли? - Шэм, улыбаясь, кивнул в ответ. - Спасибо, - ответил он незнакомцу. Тот вскинул брови в удивлении: - За что? - За все хорошее, - крикнул Шэм, и рванул в сторону площади, смеясь над растерянным выражением на лице мужчины. Он мчался к приюту не чувствуя под собою земли. Так вот, что значит "окрыленный"?