Талый лёд

      Этот день выдался особенно трудным. Крэг вздохнул и устало потёр лоб, сидя в кресле директора Хэррит. На него навалилась небывалая ответственность: пришлось временно перенять дела Игги, так как обстоятельства сложились не в ее пользу, а обязанности нужно кому-то исполнять. Крэг совершенно случайно зашёл в кабинет в тот момент, когда ей стало плохо. Да ему и самому едва не поплохело, когда он обнаружил ее лежащей посреди кабинета; совершенно удивительным образом ей удалось не разбить голову об угол массивного стола. От одних этих мыслей Крэгу становилось дурно. Он сразу, в чём был, бросился вслед за Райсом, и хорошо, что тот не успел отойти далеко и был удивительно понятлив. Они бегом вернулись в приют и Райс, сам побледнев, бросился к Игги. Конечно, пару минут спустя он уверял Крэга, что все плохое позади и "ничего страшного не произошло", но Крэг заметил его дрожащие руки. Если бы он не знал так хорошо доктора Райса, то мог бы ему поверить. Как только Игги пришла в себя, тот принялся осматривать её, совершая привычные доктору манипуляции. И твердо заявил о госпитализации. Но Игги, как обычно, заупрямилась, убеждая их, что чувствует себя "нормально", но её слова никто не воспринимал всерьёз. Крэга отправили высыпаться, а Райс остался с Игги. Было решено понаблюдать за ней до утра, а там уже спровадить упрямицу в больницу на более тщательное обследование. Ее бормотание об отличном самочувствии уже никто не слушал.       Крэг не боялся оставить ее с доктором Райсом, так как более ответственного и приличного, по его мнению, человека было не найти. И помимо того, Райс давно был влюблён в Игги, и только поэтому всё ещё занимал должность штатного врача при их скромном приюте. Но объявить о своих чувствах официально, или сделать предложение, он не мог. Ему казалось, что он будет выглядеть жалким, т.к. считал себя недостойным ее человеком, неподходящим по статусу, о чем он не раз говорил Крэгу. Не то, чтобы жаловался, а так, иногда выговаривался, исключительно по-дружески. А жалким доктор Райс считал себя из-за того, что у Игги было небольшое наследство, свой дом и приличная сумма, оставшиеся ей после смерти отца. А у Райса ничего этого не было. В своё время, он приехал в этот город по направлению от академии, решив начать самостоятельную жизнь и оставив родителей и сестру, которую в оставленном им на прощание письме осчастливил тем, что отказался от всех прав в будущем наследстве. Таким образом, он со спокойной совестью оставил ей и заботу о пожилых родителях, а сам "отправился в одиночное плавание". Рано или поздно им пришлось бы разделить их скромный домик, где все они жили, и он заблаговременно решил эту проблему так, как посчитал нужным. Всё обдумав, доктор Райс, ещё будучи никем и всего лишь едва выпорхнувшим из гнезда и академии юным специалистом, устроился сперва в городскую больницу, куда его и направили. А через пару - тройку лет, он встретил Игги в коридоре больницы, шедшую с пятью детьми. Он был настолько поражён этой молодой женщиной, узнав кто она и откуда, что вскоре перевелся на малособлазнительную должность врача при том самом приюте, где работала Игги. Должность была не столь высоко оплачиваемой и не позволяла ему должным образом развиваться, как специалисту, совершенствуя свои навыки в том направлении, каком хотел изначально; но выбор был сделан, и доктор Райс считал глупым сожалеть о нём. Конечно, помимо приютских на его плечи пали и все болезные и страждущие люди в его районе. Он никому не отказывал, вспоминая, что и сам он с родителями не раз оказывались в сложной ситуации. Между тем, Крэг, старший воспитатель в приюте, с которым сдружился Райс, отдал ему в безвозмездное пользование свою комнату. Мир не без добрых людей. И хотя ему предложили служебную комнату, он всё же предпочёл выбрать именно предоставленную ему Крэгом. Просто она располагалась намного ближе к приюту. Ведь порой, как он понял позже, приходилось мчаться в приют и ночью, ведь дети не спрашивали, когда им можно заболеть. Сперва он не понимал такого рвения со стороны Игги, и постоянно рассуждал, а порой и спорил по этому поводу, правда, с Крэгом и, как всегда, в дружеской беседе, когда им удавалось пересечься вне стен приюта. Спорить с Игги он даже не пытался. Однако, постепенно он привык, и даже проникся самоотдачей Крэга и Игги во имя блага приюта и детей. И спустя время, он всё больше сближался с Игнесс Хэррит, но стараясь не выдать своего расположения.       Конечно, Райсу было нелегко, так как она не просто ответственно подходила к своим обязанностям, но и убеждала всех и каждого, и себя в первую очередь, что приют со всеми обитателями - это ее единственная семья. Её жизнь, её всё. Она полностью отдавала все силы своим воспитанникам и приюту в целом. Райс поражался, как её до сих пор не уволили, с ее пробивным и настолько упрямым характером. Однако её ценили и уважали не только обитатели приюта, но и вышестоящее руководство, несмотря на множество несовпадений во мнениях. В итоге, Райс, едва узнал её ближе, был поражён, пленён и предан Игнесс, как женщине и как директору приюта "Добрый день".       И только сегодня он осознал, что в один момент может всё потерять. Никак нельзя было этого допустить. Вся его жизнь была тесно переплетена с Игги.       Наутро, Крэг, невыспавшийся и с помятым видом выполз из своего кабинета и сразу направился в кабинет Игги, где оставил её с доктором Райсом. Док дремал в кресле, а Игги спала на кушетке под пледом. Крэг прокашлялся, разбудив обоих. А чуть позже, он и Вилли, проводили Игги и доктора Райса в больницу. Райс обещал сопровождать ее и сообщить чуть позже о здоровье директора.       Как только они отъехали, Крэг и Вилли, плетущийся позади, вернулись в кабинет Игги. Крэгу следовало временно исполнять обязанности директора, которые на него возложила Хэррит, а для этого ему сперва нужно было вникнуть в суть работы. Игги вкратце рассказала, что и как нужно делать, за что он был благодарен. Ему предстояло собрание и объяснение с воспитателями и остальными обитателями приюта. И теперь его мысли были о том, что сказать, кому сказать, и что делать дальше. Он настолько погрузился в эти размышления о предстоящих заботах и ответственности за весь приют в отсутствие директора, что чуть не позабыл о Вилли.       - Уильям, - позвал Крэг притихшего молодого человека, который не сразу отозвался, а лишь только когда Крэг позвал его вновь. - Уильям!       - Да, Крэг, я слышу тебя, - вздохнул парень, убирая рукой прядь светлых волос, наползающих на опечаленное лицо. Крэг тоже вздохнул, повторяя за Вилли, и прикрыл на пару секунд глаза.       - Уильям, как ты? - и удовлетворившись одним только пожатием плеча, которым Вилли неопределённо и молча изобразил свой ответ, Крэг продолжил, присаживаясь на край стола и скрестив руки на груди. - Хорошо. Мы должны поговорить обо всем, что произошло и как нам быть дальше.       - Что значит это "как нам быть дальше"? - насторожился Вилли, предчувствуя недоброе. Он оперся спиной о дверь, едва её прикрыл за собой. В мыслях его был сумбур. Происшествия с Игги, с Шэмом, - они выбивали почву из под ног, но Вилли не был слабаком и не собирался распускать нюни. Особенно перед Крэгом.       - Я имею ввиду, что нам придется отложить наше, - тут Крэг кашлянул в кулак, сосредотачиваясь, - наше совместное проживание, и переезд в целом. Скорее всего, это надолго, и мне придётся постоянно находится в приюте, пока директор Хэррит не поправится. Иное и не обсуждается. Ты не можешь не понимать этого...       - Да, я понимаю, - стараясь говорить спокойно и уверенно, ответил Вилли. Сейчас на Крэга легла ответственность за приют, а он, Вилли, будет лишь мешать ему. Проживать здесь Вилли уже не мог, в силу возраста. Да и не хотел. Ставить Крэга перед выбором - тоже. Он и сам понимал, что это просто немыслимо, недопустимо. Требовать что-то от Крэга он не смел, и не мог позволить себе это делать. В конце концов, они оба осознавали серьёзность ситуации. Детские игры закончились.       - Ты не совсем понимаешь, я присмотрел на днях квартиру, она небольшая, но я смогу ее выкупить, - и на этих словах Крэг виновато опустил взгляд в пол. Вилли задохнулся на мгновение. А Крэг продолжал, - я теперь могу это сделать, а ты сможешь...        - Нет, не стоит, - и Вилли не сдержал нервный смешок. Он откинул голову назад, несильно ударясь затылком. И еще пару раз побился о деревяшку, словно это могло прибавить разумных мыслей в его голове, или же утихомирить эмоции. Неужели это он сам довёл Крэга до подобной мысли? Загнал в угол.       - Но почему? Мы же хотели так сделать, - удивился Крэг. Он не понимал, отчего Вилли передумал. Крэг, нервничая, переступил с ноги на ногу, переместив вес с одной на другую, словно это что-то могло серьезно поменять. Он видел, как Уильям, умышленно, эмоционально закрывается от него, тщательно скрывает чувства и мысли, чтобы Крэг не мог их считать.       - Что с тобой, Уильям? Не стоит так расстраиваться.       - Я вовсе не расстроен, - огрызнулся Вилли и нахмурился, злясь на самого себя и негодуя над собственными словами. Ему же так хотелось накричать, дать волю эмоциям, отпустить себя и выплеснуть все возмущение и обиду, но он сдерживался.       Что-то не так?       - Всё не так, учитель Ай, - превозмогая себя, выдавил Вилли, и всё же с грустью посмотрел на своего учителя Ая. Он вскинул руку, предусмотрительно останавливая возможные вопросы от Крэга и не давая их произнести. - Не нужно. Просто, ничего не спрашивай сейчас. Мне надо всё обдумать.       - Хорошо, - всего одно сухое и обыденное слово, а у Крэга внутри, как ему показалось, всё рушилось, все его представления о "светлом будущем". Все шло наперекосяк и словно Судьба, в сговоре со Случаем, играючи разрывала все его планы, как бесполезную бумагу, на мелкие кусочки, а после этого швыряла насмешливо ему же в лицо. Вилли отлип от двери и отворил её.       - Приходи вечером, мы всё обсудим, - слова Крэга прозвучали так, словно он из последних сил хватался на скользкую тонкую соломинку. - Уильям, пожалуйста, приходи.       - Конечно, ведь мне еще нужно собрать вещи, - ответил Вилли и тихо прикрыл за собой дверь, прощаясь. - До встречи, учитель Ай.       У Крэга еще долго беспокойно звенели в голове ответы Уильяма. Его разрывали эмоции. Но он и представить не мог, чтобы бросить всё, это даже не обговаривалось. Если бы Вилли мог погрузиться в его переживания, то смог бы и понять, насколько тяжело и больно было Крэгу. Он сам себя убил и навеки похоронил здесь; в приюте всё началось и всё закончится для него. Откуда он - Вилли - мог это знать? Просто Крэг знал свою натуру лучше кого бы то ни было. Иначе для него и быть не могло. Скорее всего Игнесс не суждено было вернуться к роли директора. Сегодня он это ясно понял. И смирился. Таков был его осознанный выбор, и его жертва.       Осталось только отпустить Уильяма, как бы это не было болезненно и мучительно для Крэга. Чувства Вилли он не воспринимал настолько серьезно, полагая, что парень со временем забудет о них. Возможно, когда-нибудь, в следующей жизни им и выпадет шанс. Он просто обязан выпасть. В этой жизни их пути расходились: как бы они не сопротивлялись, как бы Крэг не старался выбрать оптимальный, наилучший вариант, при котором они бы смогли быть вместе, но всё равно ничего не выходило.       Возможно, это было самым верным, правильным решением; возможно, что они просто не были готовы к этим чувствам. А возможно, что это было удобно обоим.

***

      Ближе к вечеру, когда Вилли вернулся в приют, он сперва поднялся в их общую со старшими мальчиками комнату, выгреб свои личные вещи, перекинувшись парой фраз с соседями по койке. И заранее попрощался с ними. Потом он столкнулся с Брайсом, который предусмотрительно отвез свое "шмотье" к себе, и искренне радовался переезду.       Конечно, всех в приюте опечалили вести о недомогании Игги, и все искренне переживали, а мелкие воспитанники даже всплакнули тайком, а кто и открыто, испытывая помимо сочувствия к директору и трепет перед неопределённостью собственного будущего. Но учитель Ай, собрав всех в большом зале, успокоил их: и воспитанников, и учителей, и воспитателей. И его речь действительно возымела успех и достигла своей цели: убедить всех продолжать делать, каждому из них, то же, что и прежде, - свою работу, и также, как и прежде, выполнять обязанности. И не паниковать, а придерживаться здравомыслия.       Если бы только Вилли мог услышать речь Крэга, то она бы точно его впечатлила. Так его уверял Брайс, когда они спускались попрощаться с воспитателями и учителями. Вообще, они планировали сделать это втроем. Брайс пожалел, что Шэм так и не пришел. Но Брайс оправдывал его работой и занятостью. В конце концов, они все знали адреса друг друга, которыми успели обменяться, чтобы не теряться. Это было важно, как убеждал их Брайс. И Вилли мысленно благодарил его за это, ведь с Шэмом все могло обернуться неизвестным образом, а знать его место проживания Вилли просто жизненно необходимо. Он не бросит Шэма, успокоит в нужный момент, и поможет забыть этого негодяя Адэхо. Вилли настроился к битве и ее последствиям. Эти мысли постоянно крутились в его сознании. А пока они слёзно прощались с педагогами и прочими, обещая их навещать и не забывать.       После всех соблюденных обрядов расставания, он искренне попрощался с Брайсом, который напоследок подмигнул ему и в очередной раз усмехнулся, словно знал некую тайну, непонятную самому Вилли. А Вилли списывал это странное поведение Брайса на его чудаковатость. Но все равно любил его, как брата, а родным людям можно списать и чудаковатость. Однако, Вилли посчитал, что пока не стоит рассказывать ему о переезде в дом Абелайо. Это можно сделать и в другое, более подходящее время.       Оставалось только поговорить с Крэгом и рассказать о том, что теперь он официально наследник и приемник господина Абелайо, а также дождаться возвращения Шэма. То, что тот задерживался на работе, беспокоило Вилли больше, чем предстоящий разговор с Крэгом. Он не мог не заметить этого, но списывал своё волнение на невозможность предсказать действия друга, на его непредсказуемость. Что он предпримет? Как поступит? Хотя этого никому не дано было знать.       Будет ли Шэм ненавидеть его, если узнает о причастности Вилли к принудительному расставанию с Адэхо? Скорее всего. Осознавать это было болезненно. Вилли предполагал подобное, но в тоже время был не готов к возможной ненависти. Их недавняя ссора несравнима с тем, что предстояло впереди. Возможно, что новообретенный дядька и будет молчать о вкладе Уильяма в это дело. Но Вилли никому не верил. Почти.       Оставалось только окончательно разобраться в ситуации с Крэгом, пока Шэм не вернулся в приют, и Вилли направился в его кабинет. Там он не обнаружил учителя Ая, а лишь после догадался пройти до кабинета директора Хэррит. Крэг, действительно, был там, перебирая папки с документами, и ознакамливаясь с последними делами Игги. Вилли сразу объявил, что переезжает к своему родственнику - господину Абелайо, чем слегка ошарашил учителя Ая. Но загодя приготовленное для Крэга объяснение расставило все точки. Вилли старался говорить коротко и ясно, чтобы не давать собеседнику повода для подозрений и сомнений; впрочем, таковых и не было, если разобраться. Он просто переезжал к своему дядьке - что здесь криминального? Неожиданно? Возможно и так, но вполне нормально для любого из приюта, когда у тебя вдруг объявляется родственник и желает тебе определённого блага. Поэтому и Крэг согласился с рассуждениями Уильяма, что так будет лучше не только для него одного, но и для всех. Под "всеми" он скорее подразумевал Крэга, и тот прекрасно это понял.       Крэг молча кивал, изредка интересуясь подробностями, и под конец речи Вилли, попросил его указать адрес новоявленного дядюшки, ссылаясь на "положенный порядок". На самом деле, эта информация была нужна и самому Крэгу, который про себя подумывал навестить Уильяма на новом месте проживания, чтобы убедиться насколько ему там хорошо. В целом, оба они поговорили довольно сдержанно и официально, без лишних эмоций, и прекрасно понимая друг друга. И ни один из них не поднимал тему личных взаимоотношений, будто ничего и не было. Оба решили промолчать о важном. Ещё никогда они не были настолько далеки, стоя совсем рядом.       Как только Вилли вышел из кабинета Крэга, то бишь Хэррит, оставив позади и учителя и ключи от своей комнаты на его столе, - от комнаты он отказался за ненадобностью, - то почувствовал себя немного преданным. Конечно, все прошло как нельзя лучше, Крэг был вежлив, учтив и крайне понятлив, но одновременно с этим далек и чужд, отстранён от Вилли, до обидного. Как-то быстро Крэг согласился с Вилли, будто избавился от проблемы. Именно так ему казалось. Поэтому он немного рассердился подобной покорности Крэга, но вместе с тем, не мог не осознавать и не понимать его поступков. Вилли думал о том, что просто должен смириться с тем, как все вышло, и не ради собственного спокойствия и блага, а исключительно ради благополучия Крэга - его любимого учителя Ая.       Помимо всего этого, Уильяму предстояло не менее важное дело, касающееся Шэма. Время шло, а Шэм всё не возвращался. И лишь к самой ночи Вилли дождался друга, всю дорогу избегая Крэга и волнуясь за Шэма. Мельтеша у окна, выходящего на сторону с главным входом в приют, он, наконец, заметил в свете одинокого фонаря скромную, закутанную в старенькое пальтишко фигуру. На улице все еще было прохладно, особенно к ночи, несмотря на утвердившую свои позиции теплую, хотя и сырую, весну.       Шэм медленно шел к входу, но что-то показалось странным в его облике, в его движениях, походке. Вилли, не дожидаясь, стремительным шагом, однако стараясь не шуметь, помчался встречать друга. Однако в холле его все еще не было, и Вилли выглянул наружу.       Что касается двери, то ее обычно запирали лишь на небольшой замок, от которого у Шэма и Вилли были ключи, как у особ, ведущих дружбу с Крэгом, чем они частенько пользовались. Но это им сходило с рук лишь из-за того, что Крэг доверял Шэму, который, как друг, не мог не поделиться дубликатом с Вилли. Но они никогда прежде, до известных событий, не злоупотребляли этим.       Итак, хотя дверь и была запертой, но вход и выход в ночное время оставались доступными не всем.       Оказавшись снаружи, Вилли обнаружил Шэма сидящим на ступеньках в обнимку с собственными коленками. Одновременно захотелось пожалеть его, и прописать "леща", поэтому Вилли предварительно сделал вдох-выдох, успокаивая сам себя, и тихо позвал:       -Шэм? - он приблизился со спины, обнимая себя за плечи из-за пробирающей сырой прохлады. Шэм вскинул голову, тряхнув копной вьющихся волос, и было заметно, что он совсем не ожидал увидеть здесь друга.       - Вилли? - и тут же отвернулся, и посильнее закутался в пальто. Потом заворчал, - что ты тут делаешь?        - Это я у тебя хотел спросить. Такая холодина, а ты тут расселся. Ты почему не заходишь? - игнорируя его ворчание, спросил Вилли, не решаясь присесть рядом.       - Я ходил к Эйкену, - сказал Шэм, не оборачиваясь. Вилли даже вздрогнул от того, как неожиданно прозвучала эта фраза.       - К Адэхо? - переспросил он, растерявшись. Скорее он ожидал услышать в ответ нечто более простое, привычное и несерьёзное. А тут на него неожиданно норовили вылить ушат откровений. Шэм между тем кивнул, и уткнулся лбом в колени. Вилли склонился и тронул его за плечо:       - Ну что ты, - заговорил Вилли успокаивающе. - Что такое? Что произошло? Зачем ты ходил к нему? Погоди... он что-то с тобой сделал?!       - Нет, что ты, - вскинулся Шэм, вспыхивая и хватая друга за руку. - Он бы никогда, ты не подумай, просто...       Шэм замолчал, прикусывая нижнюю губу, и отвел глаза. Уильям, позабыв о холоде, присел рядом и обнял его, крепко прижимая к себе. Шэм замер, не зная, чем вызвано такое странное поведение Вилли, и опасливо обнял его в ответ, чувствуя, как сильно бьётся сердце в груди.       - Хорошо, это хорошо, - пробормотал Вилли и сжал кулаки, частично сминая в них пальто на спине Шэма. У него и самого сердце скакало в бешенном ритме. Вилли, наконец, немного успокоился и отлип, отодвигаясь от опешившего друга и разглядывая его лицо, в слабом свете от дальнего фонаря. - Это очень хорошо.       - Да что с тобой, Вилли? Ты сам не свой, - удивлялся Шэм, но у него и в уме не было вырваться и уйти. Он продолжал сидеть в уютных полуобъятиях, словно так и должно быть. Вилли оскалился довольно.       - Какой же ты гребанный придурок, - за что его тут же несильно и сердито пихнули. Вилли же с новой силой, вдохновенно заобнимал свою жертву. Шэм завозился, упрямо выбираясь из захвата.       - Да что ты делаешь? Рехнулся что ли? - возмутился Шэм, но уже шёпотом и оглядываясь. Вилли вел себя странно; так, что Шэм едва не позабыл о причине своей грусти.        А причина была веской, по-мнению Шэма; ведь Эйкена он хоть и увидел одним глазком, но не поговорил с ним, не побыл столько, сколько хотелось бы. Сразу после ужина с Абелайо, - к слову, ведущим себя крайне подозрительно, - Шэм пешком направился к дому Адэхо. Путь был неблизкий, но Шэм не обращал на то внимания, он мчался переходя с бега на шаг, и обратно: ему даже удалось доехать на экипаже несколько кварталов, когда он сообразил, что вполне может нанять экипаж. Ведомый желанием немедля увидеть Эйкена, он терял последние крохи разума, и стоя возле ворот, ведущих к дому Адэхо, решил идти дальше. Он прошел сквозь положенную обслуге калитку и направился быстрым шагом к главному входу. Потом постоял у дверей, не решаясь зайти и не давая о себе знать. Стоял и раздумывал, а что он собственно скажет заявившись сюда? Потребует, чтобы к нему позвали господина Адэхо? Или чтобы его самого пропустили к хозяину дома? Шэм все стоял и раздумывал, пока не услышал, как подъезжает экипаж. Он успел спрятаться за одной из колонн, той, что была ближе к высоким стриженным кустам и скрыла его от глаз приехавших гостей. Однако оказалось, что это вовсе и не гости, а сам хозяин дома - Эйкен, и не один. Следом за ним из экипажа вышла и госпожа Адэхо. Эйкен, как джентельмен и благочестивый муж, подал ей руку и помог сойти с подножки экипажа, а потом повёл себя просто возмутительно, по-мнению Шэма: он приобнял жену, при этом чмокнув Мирлинду в порозовевшую щечку, на что та хихикнула в ответ. Милая картина любящей семейной пары. Просто идеальная.       Какое предательство! Какой же обманщик! Артист и врун! Это единственное, о чем мог думать Шэм, впиваясь ногтями в шершавую поверхность колонны. Только в его голове это пронеслось вихрем ругательств, которыми обычно перекидывались между собой грузчики, служащие при торговых лавках, на рынке. Эмоции Шэма вскипали и бурлили, не предвещая ничего хорошего, и он едва сдерживался, цепляясь за остатки разума, чтобы не выскочить и не высказать свое возмущение Эйкену. Но вот Мирлинда вошла в дом, а Эйкен махнул вознице, чтобы тот убрал экипаж. Тут он развернулся, направляясь к входной двери, и замер, заметив, показавшегося из-за колонны, нежданного посетителя. Эйкен побледнел, поначалу растерявшись, но тут же сообразил и метнулся в сторону Шэма, который едва не вскрикнул, когда, оказавшився рядом в доли секунды, Адэхо с силой вцепился в его предплечье, и оглянулся по сторонам.       - Как ты тут черт возьми оказался? - тихо прошептал Эйкен, испуганно тараща глаза. Одновременно с этим в его взгляде была и радость, как показалось Шэму. И он тут же поплыл, фигурально выражаясь; его ноги подкосились и не хотели слушаться, а в голове творилось непонятное, но точно не разумные мысли. Как же он желал этого мужчину. Он его вожделел не только душой, но и телом, которое, в свою очередь, требовало близости физической; осознать такое было нелегко, поэтому Шэм немного оробел от собственных мыслей и, ставших явными, желаний. Но Эйкен встряхнул его и поспешно зашептал:       - Тебя кто-нибудь заметил? - и облегченно выдохнул, когда увидел, как Шэм отрицая покачал головой. И выдохнув облегчённо, гораздо бодрее и ласковее сказал, - отлично. Послушай, я рад тебя видеть, безумно рад, только... давай встретимся попозже. Что скажешь?       - Когда? - тут же откликнулся Шэм, не сводя обожающе-влюбленного взгляда с лица Эйкена. Он было для него самым прекрасным на свете, оторваться от него было невозможно для Шэма. Он разулыбался. Эйкен смутился, но тоже улыбнулся в ответ:       - Завтра, я буду ждать тебя в том самом проулке, помнишь? - Шэм кивнул, продолжая тянуть дурацкую улыбку. Эйкен склонился, быстро и пылко поцеловал его в губы. Тут Шэм и вовсе потерял связь с реальностью, отдаваясь эмоциям и прикрывая глаза от удовольствия. Он был почти на самой вершине счастья, каким оно ему представлялось: не хватало только физической близости для утоления сжирающего желания и достижения окончательной эйфории. Эйкен потрепал его волосы на макушке, провёл рукой по щеке и, поколебавшись, все-таки оставил его, резко разворачиваясь и поспешно шагая прочь, обратно в дом, к семье.       Шэм простоял пару минут, прислонившись, а точнее опираясь о колонну, прикладывая усилия, чтобы выровнять дыхание и усмирить громкое сердцебиение, привести чувства в порядок, потом нехотя оторвался от неё и, пробираясь кустами, покинул территорию Адэхо. Он еще долго пребывал в эйфории, пешком шлепая к приюту, но чем ближе он подходил к "дому", тем сложнее ему казалась ситуация, и быстрее приходило отрезвление. Да и неудовлетворенное желание давало о себе знать. Порой ему было стыдно; оказалось, что он мог быть и таким - помешанным на близости.       А ведь прежде, чем целовать Шэма, Эйкен проделал тоже самое с Мирлиндой. Интересно, а она тоже чувствовала себя также, как и Шэм? Эти мысли вводили его в тоску и вовсе не придавали уверенности.       Стоя у ворот приюта, он вспомнил, точнее осознал, что ему напоследок шепнул Эйкен - ведь он пообещал ждать его у дома Абелайо. И Шэм искренне надеялся, что господин Абелайо не заметит ни Адэхо, ни самого Шэма с ним рядом. Он знал, что тот не одобряет их взаимоотношений, ведь Абелайо предупреждал, что ничего хорошего их с Эйкеном не ждёт в случае сближения. Но сейчас Шэм хотел лишь одного: как можно скорее встретиться с Адэхо. Помимо всего этого ему предстояло подумать и над предложением Абелайо, над тем, как помириться с другом... А тут оказалось, что мириться и не нужно. Вилли сам пошел навстречу Шэму, ждал его, переживал и теперь прилип, как клещ, не желая отпускать его из объятий и вёл себя, мягко говоря, странно.       - Извини, совсем забыл, что обещал Брайсу вернуться пораньше, - вспомнил Шэм, он нахмурил лоб. Но Вилли лишь отмахнулся.       - Он так и подумал. Не переживай.       - Ты видел его? Он тут?       - Нет, он уже съехал, - Вилли улыбнулся натянуто и устало, избегая смотреть в глаза.       - А что же ты? - Шэм уставился на него с недоумением. Вилли скривил нижнюю губу, отчего улыбка стала вымученной.       - Ждал тебя, - Вилли отодвинулся и обхватил себя руками, чувствуя, как его пробирает холод. Шэм распахнул пальто, приглашая согреться, как они оба нечасто делали, спасая друг друга от холода, когда мотались по городу. Вилли усмехнулся и, сунув руки внутрь и обхватывая тёплого Шэма, крепко вцепился в него. Шэм охнул от объятий ледяных рук и запахнул, насколько возможно, пальто.       - Долго мы так не просидим, - просипел Шэм, но отчего-то не хотелось никуда идти. Он чувствовал себя умиротворённо, сидя вот так. Вилли, уткнувшийся в друга, выдавил смешок.       - Точно, нам стоит зайти и согреться, - и прижался сильнее, прикрывая глаза. Шэм что-то проворчал, как старый пёс. Вилли зарылся носом в шею и щекочущие крутые завитки волос друга и тяжело вздохнул, улавливая привычный, знакомый запах. Он почувствовал, как дернулся Шэм, но и одновременно промолчал. Правда, ненадолго.       - Шэм?       - Что? - не сразу откликнулся тот хриплым голосом. Вилли хищно оскалился, пользуясь тем, что его лица не видно.       - Ты знаешь... - зашептал Вилли Шэму в районе его уха, понижая звучание голоса до интимного.       - Ч-что? - тоже зашептал-засипел Шэм, замирая и напряжённо ожидая ответа. Он растерялся ещё больше.       - У меня сейчас яйца отвалятся от холода, - сдерживая смех заявил Вилли. И Шэм, негодуя, стукнул его по спине.       - Козлина! - он резко поднялся, выбираясь из объятий, но следом увлекая за собой веселящегося Вилли, и потащил его внутрь приюта.       Так как время подходило к одинадцати вечера, все уже давно разбрелись по местам, а ночевать в спальне мальчиков они не захотели, тем более Крэг предусмотрительно предупредил Вилли, что он и Шэм могут также переночевать в его личном кабинете, тем более, что они теперь на уровне гостей, а не постояльцев. Сам Крэг оставался в кабинете Хэррит, ему предстояло разобраться с бумагами. Новостей от Игги не было, а вот Райс прислал весточку, что пока все хорошо, и он тщательно бдит за её здоровьем. Ему даже больничные врачи разрешили ночевать в кабинете медперсонала, как коллеге по цеху.       Вилли потащил Шэма под руку в комнату Крэга. Он заранее принёс сюда свои вещи из общей спальни мальчиков, а вот вещи Шэма всё ещё оставались не тронутыми, как и его спальное место. Поэтому сперва Шэм и завернул в общую спальню, пока его под руку не подцепил Вилли и не увел молча куда нужно. Шэм что-то пытался возразить, но Вилли приложил палец ко рту и знаками и жестами приказал помалкивать и соблюдать тишину. Шэм проглотил все возражения и послушно проследовал за другом. Сегодня Вилли вёл себя как-то странно, дёрганно и загадочно, уж его повадки и замашки Шэм знал насквозь, как ему всегда казалось.       Как только они очутились в комнате Крэга, Шэм первым делом поинтересовался о здоровье Игги: конечно, сначала он хотел навестить самого Крэга и всё вызнать, но Вилли и без этого всё прекрасно обрисовал. Сам пересказ не занял много времени, и, наконец, они оба завалились в кровать Крэга. Однако, в отличие от прошлого раза, что-то изменилось; сама атмосфера в комнате будто стала иной, и Шэм внезапно почувствовал неловкость и нечто похожее на смущение. Но никак не мог разобраться от чего именно это произошло, и по какой причине он вдруг засмущался этого белобрысого придурка.        Уже лёжа рядом с невозмутимым Вилли, он отодвинулся подальше и накрылся одеялом под подбородок, вытянулся в струну, словно оловянный солдатик, и затем покосился на друга, стараясь не выдать своего душевного состояния. В комнате было темно и довольно прохладно, Шэм завозился на месте, стараясь согреться. Он рассердился, вспомнив, что в прошлый раз все было несколько иначе, а теперь он вынужден, преодолевать неловкость, а ещё мёрзнуть в чужой постели.       - Двигайся ближе, - шепнул Вилли, откуда-то справа. У Шэма глаза еще не привыкли к ночной темноте и он сощурился. Пока он раздумывал, Вилли уже придвинулся сам. Шэм замер, пялясь в темный потолок комнаты.       - Шэм, - тихо позвал Вилли.       - М-м-м, - отозвался Шэм, согреваясь от горячего тела рядом и расслабляясь. Его потянуло в сон.       - Не спи, - толкнул Вилли уже через несколько секунд засопевшего громко друга.       - Боже, Вилли, уймись, - промямлил сонно Шэм, уже с трудом преодолевая навалившую дремоту. В его жесткое плечо уткнулся Вилли, щекоча тонкими волосами плечо, но Шэм уже практически его не чуствовал, и не слышал, засыпая.       - Шэм, - позвал Вилли, со вздохом осознавая, что его уже не то, чтобы не слышат, но не понимают точно. Его сердце разрывали поздние раскаяние и сомнения, и совесть выгрызала его душу, напоминая ему что в нём еще осталось доброе и искреннее, по-детски наивное; и как же ему хотелось вырвать эту душную тварь из себя, выдрать с корнями из грудной клетки, как нечто лишнее и мешающее ему поступать здраво и беспристрастно, разумно и не оглядываясь на чувства остальных; но Вилли был обычным человеком, практически еще подростком, и сейчас он позволил себе немного расчувствоваться, прекрасно зная, что завтра утром он снова будет уверен в себе и несгибаем, подобно металлическому стержню.       - Шэм. Шэм, Шэм... Милый друг, - едва шевеля губами произнёс Вилли куда-то в плечо спящего Шэма, зажмурив глаза и прижимаясь сильнее.       События, произошедшие с ними были столь стремительны и невероятны, что они не успевали осознать всех их ньюансов, особенностей. Вилли казалось, что мир, который прежде был недвижим и постоянен, внезапно сдвинулся с места, и стал переворачиваться и меняться подобно движущемуся лабиринту, путая его, всё быстрее и быстрее набирая обороты и скорость. Он уже и сам не понимал, что происходило с ними. Они менялись. В какой-то момент он испугался, что его близкий друг, привычный и настолько постоянный, внезапно изменился настолько, что стал сам на себя не похож. Вилли казалось, что он знал Шэма, как прочитанную книгу, и был уверен в его поступках, а на деле было не так. Но самое удивительное, что Вилли никогда не верил в постоянство людей, не доверял никому, все время старался предсказать и просчитать их поступки и действия, их вероятные шаги. И вот, словно о незамеченный под ногами камешек, он оступился о непредсказуемого друга. Как он мог так слепо верить в него? В то, что Шэм никогда не сможет поступать иначе, чем Вилли всегда о нём думал. Всегда Шэм казался ему весьма простым и открытым, в чём-то наивным... Вилли нахмурился. А ведь Шэм не изменился, просто сам Вилли обманывался: он отказывался верить в то, что и его друг всего лишь обыкновенный человек, и ему, как и прочим, присущи слабости и желания, эмоции, что он может, наконец, влюбиться. Нет, не просто влюбиться, а отдаваться чувству с такой страстью.        Вилли поводил кончиком носа о теплое, с еще нежной и мягкой, не огрубевшей кожей, плечо Шэма. Вздохнул и приподнялся, всматриваясь в лицо спящего друга. Сейчас тот выглядел умиротворённым и расслабленным; Шэм слегка нахмурил брови, и Вилли невольно улыбнулся, наблюдая за его мимикой. Уильям осторожно коснулся пальцем его щеки и легонько провел вдоль острой скулы, очерчивая полукруг. Уперся пальцем в уголок рта, а Шэм дернул во сне щекой, отгоняя помеху. Вилли сдержал смешок, прикусив губу и продолжил исследовать лицо Шэма, двигая пальцем дальше, обрисовывая окантовку губ, и подумывая про себя об их довольно красивой форме. Вилли всегда знал, что Шэм в некоторой степени красив, но не яркой, видимой издалека внешностью, а той красотой, что заметна лишь вот так, вблизи.       Рассматривая друга и его лицо в деталях, Вилли вспомнил также, что этот паршивец уже успел облизаться с неуклюжим растяпой Адэхо. Нахмурив брови, Вилли подумал, что этот благочестивый с виду господин Адэхо оказался поразительным негодяем и мерзавцем. Про себя Вилли его называл самими последними словами и эпитетами. И ведь как скоро это чучело успело запудрить Шэму мозги! Хитрая и беспринципная мразь, не иначе! Негодование Вилли не знало предела, теперь спать и вовсе расхотелось. А еще он чувствовал злость и странное желание мстить.       Обуреваемый этими эмоциями, Уильям с невозмутимым лицом, застывшим неживой и бледной маской, склонился над Шэмом и неожиданно для себя поцеловал его спящего, касаясь губ губами. Затем он резко отпрянул и замер, высматривая реакцию Шэма. Но тот, не ведая о случившемся, продолжал мирно сопеть. Тогда Вилли, опасливо и ругая себя на чем свет стоит, но продолжая делать то, что делал, сам не зная зачем, снова потянулся к припухшим ото сна губам спящего. Сейчас его одолевала неожиданно возникнувшая идея: что таким образом, он, - Вилли, - сможет очистить то, что так нагло осквернил Адэхо, эта хитрая сволочь. Что-то еще пробивалось на поверхность его сознания, некая тревожная мысль, но Вилли не стал особо раздумывать и просто делал то, что считал в этот момент важным.       И сейчас ему было важно вот таким странным и безумным способом вернуть Шэму некую чистоту и невинность, коими он всегда наделял "друга". Склонившись в очередной раз, увлёкшийся Вилли, не находя сопротивления, что вполне понятно, проник кончиком языка между губами Шэма, а тот неосознанно поддался навстречу, во сне приоткрывая рот. В этот момент, Вилли словно прострелило все тело. И он ахнул. И тут же испугался содеянного, отскочив и отвернувшись от... друга, который что-то забормотал и повозившись, прижался к его спине и закинул на него руку.       - Эйке-ен, - прошелестел Шэм, видимо, во сне. А сердце Уильяма громко стучало, так сильно, что казалось оно способно сейчас разбудить всех обитателей приюта, чтобы рассказать нечто увлекательное.       Вилли зажмурился, но ухватился за руку Шэма, осторожно переплетая пальцы. Всё это было плохо. Всё это было очень плохой идеей.