Часть 26
16 сентября 2022 г., 02:11
***
В доме Адэхо, прежде уютном и прекрасном, воцарилась атмосфера, словно поселилась сама госпожа Смерть. Обитатели дома, будь то хозяева или работники, стали вести себя тише, переговариваясь шёпотом, и даже дети стали вести себя тише, чувствуя нездоровую атмосферу. Ведь детям сказали, что их отец приболел. За пределами детской, в доме кружили различные домыслы и слухи. И только госпожа Мирлинда Адэхо знала точную причину происходящего. Она ходила мрачнее тучи, с таким изнурённым видом, словно ей довелось похоронить своего супруга, а не отправить по протекции своего отца в закрытую частную клинику, куда спешно и отвезли невменяемого Эйкена, пообещав "привести в порядок" её супруга. Но Мирлинда уже сомневалась в хорошем исходе дела. А ещё она узнала самое страшное: кого именно так безумно любил её муж. И это была не соперница, а хуже - это был соперник. И это окончательно разбило её, так называемое любящее и хрупкое сердце, и навсегда растоптало все её слабые надежды. Также, она поняла, что произошло с её мужем: безумная любовь Эйкена поглотила его без остатка, сделала его жадным, ослепила и толкнула на преступление. Возможно... Нет, теперь уже совершенно точно она знала - Эйкен никогда не любил ее так, как того несчастного мальчика, ставшего жертвой этой роковой любви, - Шэма Акиса. Всю ночь она прорыдала от отчаяния и отсутствия возможности всё исправить, от бессилия и жестокости судьбы. Заслужила ли она подобное, и чем? Нет, никто и никогда не должен заслуживать таких издевательств и такого наказания от беспристрастной фортуны. Поначалу она винила во всем Эйкена, и Шэма, и даже тех, кто не был причастен, но сейчас ей думалось, что единственный виновник своей судьбы всегда один - ты сам. Она многое переосмыслила в ту ночь, когда она выплакала слёзы за всю оставшуюся жизнь. Мирлинда приняла решение: что бы не произошло, она будет помогать Эйкену, и примет любое возмездие за совершённый им поступок, поддерживая его столько, сколько хватит сил. Ни в коей степени она не приуменьшала его вины в том, как он поступил с мальчиком, так как и себя считала виновной в этой трагедии. Но по-прежнему все ее мысли принадлежали Эйкену; её супруг всегда был замкнутым, переживал всё в одиночку, и она не догадывалась, какой на самом деле её муж, да и не желала этого делать, играя в образцовую семью. Поглощённая своей любовью она не прислушивалась к рассудку: но в том беда и участь всех влюбленных, отравленных сладким ядом этой самой любви. Помимо всех этих открытий, Мирлинда сделала, пожалуй, самое важное на данный момент - она, несмотря на невзгоды, оказалась достаточно сильной, и смогла с достоинством выдержать все трудности этого безумного дня, и действовать решительно и рационально. И без лишних эмоций, истерик и слёз. Она отослала письмо отцу, в котором наспех набросала ситуацию в целом и просьбой поговорить с Абелайо, так как именно он покровительствовал мальчику; договорилась с доктором и клиникой; организовала "историю" с болезнью супруга для персонала, детей и всех прочих, если понадобиться. Оставалось только поговорить с Лайзом, и как можно скорее отправить его подальше от этого скорее всего неприятного ему места. Мирлинда вздохнула, прикрывая глаза. Её отец сообщил ей, что устроил обучение Лайза в Академии, и что Лайз должен поехать вместе с Уильямом Абелайо, который также будет проходить там обучение. Таким образом, они будут не одни, заимев поддержку друг друга, под боком; при этом отец Мирлинды строил далеко идущие планы на этих мальчиков и их дальнейшее благотворное сотрудничество. Она упаковала вещи Лайза самостоятельно, чтобы отвлечься от горестных мыслей и сосредоточиться на планировании дальнейших действий. Захлопывая очередной чемодан, она оглядела комнату Лайза и всхлипнула, прикрывая лицо, но тут же похлопала по щекам, отпугивая зарождающиеся в уголках глаз слёзы. - Сейчас не время для слёз, соберись, - твёрдо приказала она себе. А поплачет она позже, после того, как завершит все необходимые дела, решила она. Теперь она хотела, как можно быстрее увидеться с сыном.***
Шэм проснулся от какого-то шума и немного приподнялся, опираясь локтем, и с трудом продирая опухшие веки. Чувствовал он себя отдохнувшим, и, к своему удивлению, спокойным, поэтому взирал на спавших рядом Лайза и Вилли беспристрастно и как-то отвлечённо. По стёклам окон барабанил дождь, и утро выдалось серым и пасмурным, словно сама погода оплакивала его утрату. Возможно, так и было: там, в подвале, окончательно умер тот мальчишка, восторженно влюблённый в господина Адэхо. Опечаленный событиями прошлого дня и вспоминая как всё произошло, он словно взирал на события со стороны. Это казалось странным, что он был так спокоен. Наверное, так не должно было быть. Снова и снова оглядываясь на спящих, он медленно поднялся, мышцы отозвались болью, - словно его, как тесто, раскатали скалкой, - он, осторожно ступая, прошёл вглубь комнаты по мягкому приветливому ковру. Шэм налил себе из графина воды в стакан, который стащил по пути с прикроватного столика, и выпил её жадно. Во рту ощущались сухость и горечь, словно он вчера полынь жевал, поэтому он снова налил себе воды. Но не успел поднести стакан к губам, как услышал тихий голос Уильяма. - Как ты? - произнёс Вилли, сдвигая голову вместе с подушкой к краю кровати и наблюдая за Шэмом, как из засады. Шэм дёрнул плечом, сдерживая приступ паники, он задышал, выравнивая дыхание. Ведь это был Вилли, и вроде бы бояться было нечего, но вдруг... вдруг Вилли отвернется от него? - Шэм, - позвал его тихо Вилли, но Шэм его пока не слышал, дыша часто. Вилли привстал на локте, - Шэм? - Подожди, - вскинул руку Шэм, останавливая Вилли, пытавшегося встать, чтобы подойти к нему. - Дай мне немного времени. Сейчас я успокоюсь. Это, наверное, нервное, сейчас пройдет. Вилли согласился, но всё ещё не сводил с него взгляда. Шэм снова отпил спасительной воды и вздохнул, медленно выдыхая. Ему стало так стыдно, что Вилли всё знал, и что он сам так по-дурацки реагирует, не может справиться с собой и, наверное, доставляет ему неприятности. Шэму казалось, что он источник всех проблем, что он виноват в глупом поступке, считал себя грязным и недостойным даже касаться Вилли. - Что-то не очень хорошо твоя техника дыхания работает, - отозвался Вилли. - Она помогает, - упрямился Шэм и раздражительность помогла ему не сорваться в, подступающую к горлу, истерику от панического страха, что одолевал его пугающими, угрожающими волнами. Начиная ненавидеть этот липкий и отвратительный страх, перед которым он оказался слаб и беззащитен, Шэм лишь стискивал зубы. Вилли сперва молча наблюдал за его борьбой с самим собой. - Шэм, что мне сделать? - Прости, - отвернулся Шэм. Сейчас он не мог разговаривать, так как не хотел пустить слабовольную слезу и окончательно разочаровать Вилли. Никогда он не сдавался, и, вдруг, словно сломался, не ожидая образного удара в спину от господина Адэхо. Вот уж о ком он сейчас не желал вспоминать. - За что? - спросил Вилли, удивляясь и раздражаясь. Конечно, не на Шэма. - Ты постоянно просишь прощения, но я не понимаю за что? Что мне сделать, чтобы помочь тебе? Просто скажи и я сделаю. Всё, что я хочу, так это помочь тебе, я люблю тебя. - Я поступил так глупо, просто не мог подумать, что Эйкен... - Не упоминай его, клянусь, он ответит за всё содеянное, - разозлился Вилли, но остановился, так как в этот момент Шэм ухватился за переносицу, зажмуривая с силой глаза. - Нет! - громко осадил его Шэм, Вилли замер на полпути. Шэм убрал от лица руку и посмотрел на него сурово. - Ты ничего ему не сделаешь! -Ты защищаешь его? - удивился Вилли. Но тут же усмехнулся. - Так ожидаемо услышать от тебя подобное. Но что же делать, если я хочу уничтожить его своими руками? Я бы рвал его на куски, ты не представляешь, насколько я зол, как ненавижу его. - Пожалуйста, Вилли, забудь об этом, - устало выдохнул Шэм, словно разговаривал с ребенком. Он печально смотрел на своего любимого Вилли, и он казался ему таким родным и понятным, чувствуя потребность обнять покрепче. Но что-то мешало, он и сам не мог разобраться, что именно. А сейчас Вилли стоял в нескольких шагах и казался растерянным, не зная как ему поступиться к объекту любви. - Это непросто, я понимаю, но, пожалуйста, Вилли, оставь Эйкена в покое, - Шэм на секунду по привычке закусил нижнюю губу, но всё же смог продолжить. - Он словно... был не в себе, как будто сошел с ума. И в этом есть моя вина, я вел себя безответственно, странно звучит, да? Но это так, Вилли, мне нужно было с ним поговорить гораздо раньше и всё объяснить, а я плыл по течению, купаясь в эмоциях. Ведь это моя беспечность, пренебрежительность к его чувствам сыграла злую роль, можно сказать - решающую. - Не приписывай себе больше, чем есть, Шэм, - прервал его Вилли. - Он виноват, и не смей отрицать этого! - Он сошёл с ума, - послышался болезненный голос Лайза со стороны кровати, и оба обернулись, вспомнив, что в комнате они не одни. Лайз сел на кровати, рассматривая свои руки. - Я тоже виноват, я видел. Видел, как он становится другим, но молчал. И ночью, он показался таким странным, напугал меня. Лайз замолчал, не смея поднять головы и посмотреть на замерших парней. В комнате повисла гнетущая тишина и никто не решался нарушить её. Не найдя, что сказать ребенку, отец которого сделал нечто из ряда вон, преступное, и еще с его другом, хмурый Вилли попросту молча ушёл в ванную комнату, чтобы подумать над ответом. Всё это казалось непреодолимой задачей. Шэм остался с Лайзом наедине, он вернулся к кровати и присел на ее край, ухватил его за руку, заставив посмотреть на себя. - Наверное это глупо, но я скажу - здесь нет твоей вины, - он погладил парнишку по руке, успокаивая, и совершенно не чувствуя неловкости. Однако, это приносило ему облегчение, словно излечивало от собственных незримых ран. - А знаете, - вдруг прервал их Вилли, внезапно выскочивший из ванной. Похожий на помешавшегося, он был раздет и только полотенце закрывало его бёдра, будто его осенило и он срочно решил поделиться этой находкой с парнями. - А знаете, - повторил он возбуждённый своей идеей. - Ладно! Согласен! Все мы виноваты! Все вели себя, как беспечные идиоты. И подумай только, Шэм, сколько раз мы оказывались в опасных ситуациях, но мы всегда были готовы ко всему, мы всегда и каждый миг знали, что никому нельзя верить, нельзя доверять, и надеялись лишь друг на друга... Взбудораженный Вилли, словно объятый пламенем, метался туда-сюда, вышагивая в полотенце по комнате, он развернулся резко к притихшим слушателям: - "Всегда будь настороже!" Мы беспечно позабыли об этом, Шэм! О, какие славные деньки были, когда мы ничего и никого не боялись, рассчитывая на себя самих! У нас ничего не было, кроме друг друга, и мы были вполне счастливы, вспомни, Шэм! Зачем мы полезли сюда? Зачем связались со стариканом? Со всем этим? Да, мы все виноваты: я, ты, и даже он! При этом Вилли ткнул в сторону Лайза, который отшатнулся от него, как от полоумного, а Шэм улыбнулся уголком губ, но вышло как-то грустно... - Все мы имеем к этому отношение, все мы стали причиной этому, этой... беде, - и Вилли закашлялся, ударяя себя в грудь. Он подскочил к столику и плеснул резким движением в стакан Шэма воды, обронив несколько капель по поверхности стола, и в несколько глотков опустошил его. Обтёр губы и снова заговорил, только спокойнее, - да, поэтому, если ты считаешь себя виноватым, то знай, что так или иначе, мы все виноваты, но не надо взваливать эту ношу только на себя, тебе надо избавится от нее. - И как же? Получить наказание? - спросил Шэм, вообще мало, что понимая. Он совсем запутался во всем, понимая только одно, что Вилли ищет пути достучаться до него, чтобы помочь. Это не могло оставить его равнодушным. Забота Уильяма затронула его самые нежные чувства, которые задыхались под смогом ненависти к себе самому и смогли вырваться из её удушающих объятий. - Скорее, прощение, - прервал его размышления Лайз, который посмотрел на Вилли внимательно, догадываясь, к чему тот ведёт. - Да, это ближе всего к истине, - соглашаясь, кивнул Вилли, и обратился к Шэму, - только, ты, считай расплатился сполна. Как бы это жестоко не звучало. Поэтому, прошу, перестань винить себя. Этим ты не поможешь ни себе, ни нам. Возможно, это скорее должно быть...прощение, и я говорю про прощение самого себя. К прощению негодяя я ещё не готов, извини, но я не настолько добр, Шэм. Ты всегда говорил, что нужно быть снисходительнее, терпимее и уметь прощать, так вот: теперь ты должен научиться сам себя прощать. Нас много раз убеждали в этом, что это сложнее всего. Поэтому, Шэм, прошу, прекращай винить одного себя. Хотя бы, позволь нам также разделить ответственность. И едва не прожигающим взглядом Уильям уставился на Лайза, словно ожидая от него поддержки, и тот принялся соображать, что бы такого убедительного ответить. - Да-а, - протянул он, и видя, что Шэм смотрит на него вопросительно, решил действовать. - Понимаешь, скорее всего Вилли имеет в виду, что тебе нужно избавиться от чувства вины и простить не только, эмм... обидчика, но и самого себя. И Лайз напряжённо потёр переносицу, непроизвольно повторив жест отца, но осознавая это, дёрнул руку обратно, смутившись. Он не мог вот так просто воспринимать слова Вилли, да и это было странно слышать подобное именно от него, а не от Шэма. На глаза попались синяки на шее Шэма и Лайз закрыл глаза, закрывая их рукой и растирая от наворачивающихся слез. Он все еще не мог спокойно воспринимать произошедшее, и уже никогда не сможет. Врезавшиеся в память события всплыли, протухшими мыслями, его затошнило от этих воспоминаний, и он сорвался с места, бросившись к ванной. - Лайз! - крикнул ему вслед Шэм, но Вилли перехватил его, обнимая. Обрадовало понимание, что Шэм забылся и позволил ему это сделать. Отчего-то Уильям был уверен, что теперь Шэм долгое время будет избегать любых прикосновений. Прошлым вечером, весьма настоятельно, его на этот счёт успел просветить Кэрри. - Оставь его, ему тоже нужно освободиться от пережитого, хотя бы так, - сообщил он взволнованному парню, опасаясь сделать лишнее движение и осторожно приобнимая. Наконец, и до Шэма дошло, что происходит, и он дёрнулся поначалу, а потом, будто передумал и утих, будто привыкая заново к уже знакомым и недавно столь желанным объятиям. Сердце в груди Вилли горело жаром и билось в бешеном ритме, и мёрзли голые ноги, несмотря на шерстяной ворс ковра. Он потёр одну ногу о другую, вызывая улыбку на лице Шэма. Портили атмосферу звуки из ванной. Вилли вздохнул и отпустил Шэма, сдерживая порыв поцеловать или приласкать его как либо - вдруг это спровоцирует негативные реакции и последствия. Вчерашние попытки Кэрри, и даже Артура, предупредить о душевном потрясении и состоянии Шэма, были объяснимы, но он и сам, без их подсказок и поучений догадался, что нужно быть внимательным и осторожным, как со словами, так и с действиями. Но никто не знал Шэма настолько хорошо, как его знал Вилли. Хотя любой его шаг в сторону Шэма сейчас давался ему с большим трудом. Вилли вообще не представлял, что нужно делать в таких случаях, так как ему не приходилось этим заниматься, поэтому он действовал исключительно по наитию и доверяя собственным рассуждениям, и чувствам. - Оставайся тут, а я его проверю и помогу, не переживай, - успокоил он Шэма, улыбнувшись ему. Ближе к завтраку явился Кэрри; он вёл себя обыденно, ничем не выпячивая проблемы и не посягая на личное пространство Шэма, держался в рамках приличий, позволив себе немного пошутить, чтобы отвлечь друзей. Он принёс им завтрак в комнату, посчитав, что так будет лучше, а также упомянул, что никто не знает о произошедшем, кроме узкого круга лиц. И тем самым, заметно усмирив волнение Шэма по поводу своей родни и окружающих его лиц. Однако, ему всё ещё было невыносимо осознавать, что об этом знали и Вилли, и Артур, и господин Абелайо, а хуже всего, что знали госпожа Адэхо и Лайз. Подобное никогда не должно было затронуть Лайза. И когда-нибудь, но точно не сейчас, он сможет поговорить с ними об этом. И попросить простить. Расставив тарелки и чашки на столике, Кэрри забрал поднос и, наконец, решился выполнить поручение и предложил Лайзу пройти в кабинет господина Абелайо. Также он пообещал сопроводить его туда лично, когда тот соберётся, пояснив, что его там ожидают. - Но кто? Это мама? - спросил Лайз, но вдруг понял, что спрашивать не имеет смысла: его ждали, и он должен был пойти. Поэтому он кивнул, про себя радуясь, что успел привести себя в подобающий вид, хотя оставался всё также бледен и расстроен. Просто Лайзу казалось, что он умел скрывать самые тяжёлые переживания. Присутствие в комнате Абелайо, вместе с самим Вилли, и вместе с Шэмом, - это помогало морально, несмотря на всю абсурдность. Хождение по тонкому льду в отношениях и общении с травмированным Шэмом, взвинченным Уильямом, - хотя тот и скрывал свое состояние, - всё это облегчало его собственное психическое состояние. Лайз забывал о собственных незримых ранах и травмах, вынужденный сдерживать эмоции, заботясь и переживая о друге. И где-то в потаённых уголках души он до дрожи боялся упустить из вида Вилли и Шэма, считая их своим своеобразным спасительным якорем; благодаря их присутствию рядом с собой, Лайз мог отвлечься от ужасных мыслей, которые непременно загрызут насмерть, стоит им только настигнуть свою жертву, застать её врасплох. Но Лайз не мог держаться за руку Шэма всё время, всю жизнь. Он заставил себя улыбнуться друзьям, которые выжидали его ответа с обеспокоенными лицами. - Да, конечно, - и почти не чувствуя ног, которые будто одеревенели, Лайз двинулся на одном своём упорстве, вслед за Кэрри. - Лайз! - Шэм догнал его и обнял, на удивление всем присутствующим. Шэм шепнул ему, - спасибо, Лайз, ты меня спас, а я так и не сказал тебе этого. Спасибо! - Мы будем тебя ждать, - отозвался и Вилли. И он был честен. - Ты можешь прийти сюда в любое время, когда захочешь. А когда Лайз вышел с подозрительно молчаливым и сосредоточенным Кэрри, что тому было не свойственно, то Уильям протянул свою руку Шэму, а тот не колеблясь ухватился за неё, вздохнув с облегчением, как за спасительную соломинку. В комнате было тихо и, несмотря на открытые шторы, сумрачно, а за окном шумел дождь, напевая тоскливую песню. - Это Лайз спас меня, - озвучил Шэм, смущаясь, когда они перекусили в тишине, и теперь он водил ложечкой по остаткам чая в чашке, кружа в ленивом танце чаинки на дне. Теперь он готов был понемногу делиться с Вилли событиями ужасного прошлого, словно чувствовал необходимость сделать это прямо сейчас, или никогда. Пусть поделиться не всем, но частью. А Уильям с серьёзным видом молча слушал, не сводя с любимого болезненного взгляда, готовый разделить боль и всё, что угодно. Пока Шэм говорил, еле слышно, сдавленно, порой шепча и делая длинные паузы, теряясь в мыслях, - всё это время Уильям молчал и лишь смотрел и слушал, не перебивая. Как бы ему не хотелось разгромить всё вокруг от сжигающей ярости и отчаянного болезненного бессилия, от невозможности ничего исправить и повернуть время вспять, но он сидел напротив, смотрел и слушал. Ведь Шэм хотел именно этого, и он готов был терпеть что угодно, лишь бы это могло помочь его любимому человеку. И почему он так поздно понял, насколько этот парень так дорог ему? Ведь всё могло сложиться иначе. Если бы только Уильям был сообразительнее... Однако, реку времени невозможно обратить вспять. Поэтому он молчал, слушая самую болезненную для себя историю, которую только мог представить. Вляпываясь во всякие переделки, он никогда не боялся за себя, но по злой иронии судьбы именно с самым дорогим ему человеком произошло то, от чего он всегда умело уворачивался. -Я люблю тебя, так люблю тебя, - внезапно произнёс Вилли, когда Шэм замолчал, к удивлению последнего. - Всё, что ты рассказал не изменит моих чувств. Даже, если ты меня покинешь, я всегда буду любить тебя. - Вилли, но я же не собираюсь тебя покидать, - после небольшой паузы, ответил Шэм, слегка ошарашенный этим заявлением. Он снова ухватился за руку Вилли, смотревшего на него с нежностью и затаённой тоской, а тот сжал её в ответ. - Просто помни об этом. Если вдруг, ты захочешь начать всё с самого начала, забыть обо всём, обо всех, забыть обо мне... то я пойму. И всё равно не перестану любить тебя. - Нет, Вилли, ты что, - Шэм буквально вцепился в его руку. - Я никогда не забуду тебя, потому что... люблю тебя. Поэтому, никогда не говори такое... - На любом расстоянии, потому что, на самом деле, нет никакой преграды для того, чтобы продолжать любить тебя. Обещай, что будешь помнить об этом, если когда-нибудь засомневаешься, - попросил его Вилли. - Ты же знаешь, Абелайо отправит меня на обучение, и я поеду. Не потому, что чем-то обязан ему, а потому что хочу сделать это для нас, для нашего будущего. В одном старик прав, сейчас я ничего не представляю из себя, но это поправимо. Однако, - Вилли замолчал на секунду и улыбнулся. - Одно твое слово - и я наплюю на всё, мы сбежим, забудем обо всем, и будем вместе. От всего и ото всех. Мне ничего не нужно, кроме тебя, ты же знаешь. Мы не пропадём. Уедем к твоим родственникам... - Ох, Вилли, - и Шэм прикрыл лицо руками, а затем убрал их, решительно глядя в льдисто-голубые глаза чересчур спокойного Уильяма. - Неужели ты думаешь, что я пойду на это? Не для того я старался вернуть тебя в семью Абелайо. Тем более, что и старик, то есть господин Абелайо, он привязался к тебе. И не смейся! Да и не в том дело, - и Шэм тяжко вздохнул, словно ему не хватало кислорода. Не мог он так поступить с Вилли. - А в чём? Мы могли бы быть вместе, и прямо сейчас, - Вилли кивнул в сторону двери. Но Шэм отрицательно покачал головой. - Нет, ты поедешь учиться, а я поеду с Артуром и... матерью, - Шэм прикусил губу, внезапно осознавая, что у него есть мама, совсем рядом, живая и любящая, и братья, и Артур, и новая жизнь. И будущее, в котором совершенно точно будет Вилли, которого он любит всем сердцем, столь же сильно, как и Вилли любит его. Это чувство никогда не было обычной страстью, просто полностью сформировалось во взаимную любовь только недавно, словно окончательно распустившийся и заблагоухавший в полную силу розовый бутон. И что же могло разрушить это чувство? Вот уж точно не временное расставание. И как прежде он мог этого бояться? Ведь они живы и здоровы, так стоило ли так отчаиваться? Теперь, поняв это, он готов был ждать сколько потребуется. Шэм переплёл их с Вилли пальцы, сцепив руки в замок, и улыбнулся печально. Сердце Уильяма сжалось от взгляда на синие следы от веревки(?) на тонком, с полупрозрачной кожей запястье Шэма, но он пообещал себе сделать все возможное, чтобы Шэм никогда больше не встретился с Адэхо. Больше он не повторит подобной трагической ошибки. -Позволь мне, - и Вилли потянулся и прижался губами к холодным тонким пальцам Шэма, которые не смогла согреть даже чашка с горячим чаем. Шэм не одёрнул руки, и Вилли прикрыл глаза, согревая его пальцы дыханием. - Такие холодные. Ты замёрз. Это всё дождь. Молча Шэм встал и пересел к нему на колени, приобнимая и вжимаясь лицом ему в шею, и замирая. А Вилли всё ещё целовал ему холодные пальцы, игнорируя уродливые следы на запястьях. Для него и Шэма сейчас не существовало этих "отметин".***
Лайз шёл по коридору чужого особняка, такого изысканного и красивого, светлого, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, он радовался тому, что ему позволили остаться здесь, и даже настоятельно советовали остаться, учитывая непростую ситуацию. Господин Абелайо убедил его мать - Мирлинду, - что так будет "лучше всего для мальчика", и Мирлинда, посмотрев на сына и убедившись, что тот не против, дала согласие. Лайз не мог не заметить, как сильно она переживает и, поговорив с матерью, узнав о младших сестре и брате и смолчав об отце, он обнял её, успокоив напоследок. Он шепнул, что с ним всё будет хорошо, и ещё какие-то успокаивающие слова, которые сейчас он даже не мог припомнить. Но эти слова и его настойчивость, и внешнее спокойствие, убедили Мирлинду, что с ним действительно всё относительно хорошо. И будет ещё лучше, если они сделают вид, что "всё хорошо". Они оба поняли, что не стоит сейчас заводить разговор об отце и произошедшем. Лайз не был готов к откровенному разговору. Он никогда не сможет к нему подготовиться, по крайней мере, сейчас он думал именно так. И Мирлинда, конечно, всё поняла, наблюдая за сыном с печалью. Господин Абелайо, конечно не лично, а через Кэрри, когда ещё они шли к кабинету, узнал - требуется ли Лайзу помощь доктора. Наверное, тот самый незнакомый мужчина, тихо стоявший в тени и пристально наблюдавший за Лайзом и его матерью, и был кем-то вроде семейного доктора? Главное, что помощь ему никто не навязывал, и Лайз не чувствовал давления со стороны окружающих, и это позволило ему немного расслабиться в присутствии взрослых. Его ни о чем не спрашивали, позволив спокойно пообщаться с матерью, будто ничего и не произошло, и только после, господин Абелайо оповестил его, по-деловому, что Лайз может расположиться в крыле, рядом с комнатой Уильяма, а Кэрри поможет ему во всём, что потребуется. А также про день отбытия в Академию с Вилли. Мирлинда пообещала приехать с детьми и проводить его. Напоследок она не сдержала эмоций и поцеловала его в щеку, пригладила ему лёгким движением руки волосы на макушке, и грустно улыбнулась, но Лайзу стало спокойнее. И лишь после того, как он, с насвистывающим себе под нос песенку Кэрри, вышел из кабинета Абелайо, на полпути к гостевой, а пока его комнате, он ясно и четко осознал: они договорились! Абелайо и Адэхо. Их лица были слишком спокойными для двух конфликтующих сторон. В нём тут же отозвался прагматичный интерес и любопытство, наперевес с возмущением. Для себя Лайз решил, что будет лучше выяснить у дедушки, через письмо, о чем именно они договорились, что ждёт их всех. Что ждёт их семьи. В тот же самый момент в кабинете Абелайо состоялись договорённости о принудительном пребывании господина Адэхо в лечебнице, где он и находился в данный момент, на срок, определённый назначенным ему доктором, и после, если состояние господина Адэхо сочтут стабильным, ему суждено держаться на таком расстоянии от "потерпевшего мальчика", чтобы тот даже не мог с ним столкнуться взглядом. Никогда и нигде они не могли встретиться. И лишь в этом случае господин Абелайо готов был пойти на уступки и отказаться от претензий к господину Адэхо. А вот про тестя Адэхо господин Абелайо предусмотрительно промолчал. С другом и конкурентом они обсудят эту ситуацию отдельно, без лишних глаз и ушей, и, конечно же, не без выгоды для Гарольда.***
Боль скручивала внутренности Эйкена и он несколько раз исторгал из себя эту самую боль с едой и желчью. Пока ему не сделали успокаивающий укол, расслабляющий сознание и снимающий спазмы. В очередной раз. Сколько их было, он не помнил точно. Пребывая в лечебнице, запертый в этой презрительно, к находящемуся тут пациенту, светлой и чистой комнате он потерял счёт времени, и цеплялся изо дня в день за образ, за воспоминание об испуганном бледном лице Шэма, а затем и Лайза. И Эйкен не знал, что хуже. Эти лица не покидали его воспалённого горем сознания, это мучило его, пожирало изнутри ежеминутно хуже любого адского пламени, коего он несомненно заслужил, и которого желал всем своим жалким сердцем. Да, он хотел вырвать это предательское сердце, которое не желало оставлять его в покое с тем же упорством, с каким не желало освобождения от жадной и всепожирающей любви. Он по-прежнему, до безумия любил Шэма, его дорогого и любимого несчастного мальчика. Однако, Эйкен совершенно точно не был сумасшедшим, он мог убедить в этом любого, в том числе и себя самого. И пусть перед его взором стояли его мальчики: Шэм и Лайз, смотревшие на него поражённо, с ужасом, сменявшимся тут же на гадливое презрение и глухую ненависть. И тогда у Эйкена случалось обострение: он кричал и царапал себя, но его раз за разом возвращали на эту бренную землю, словно наказывая и не позволяя освободиться от внутренней боли. О, эта боль была во много крат хуже физической! А совесть, - этот незримый внутренний страж всего чистого, человечного и справедливого, - или что ещё это могло быть? - она безжалостно жгла его изнутри, раз за разом мучая воспоминаниями, словно наказывая его невыносимыми страданиями. Чуть позже Эйкен стал спокойнее, - как сообщили его обеспокоенной супруге, периодически навещающей его в лечебнице, но которую не допускали в палату по желанию самого Эйкена. Доктору было достаточно одного его припадка, после встречи с супругой, чтобы это понять. Однако, предоставленный себе и тревожимый лишь осторожным и молчаливым персоналом лечебницы, господин Адэхо успокаивался. От явно агрессивного и злобного, когда он рвал и метал всё, что попадалось под руки, в том числе нанося вред и себе, требуя выпустить на свободу, его состояние постепенно перетекло в отрешённо-безразличное. Сегодня Эйкен был спокоен. Он смотрел в решетчатое окно, наблюдая за медленно плывущими в сером небе клубами причудливых облаков. Каждое облако несло ему воспоминания: вот Шэм отвлёкся и удивлённо замер, смешно и по-детски тараща глаза, цвета густого шоколада, на ослепительно-белое облако, похожее на пушистого ленивого кота; а вот они уже на набережной и вглядываются в плавающие в воде отражения косматых туч. Шэм всегда улыбается светло и радостно. И Эйкен улыбался. Только не радостно, а горько. Сперва он злился, да. Но потом пришла очередь раскаяния и отчаяния. И когда боль притупилась, - о, нет! она не оставляла его, а лишь притихла, затаилась в темном уголке его души, периодически выползая и напоминая о себе, чтобы посильнее помучить свою жертву, - Эйкен пришёл к тому, что он не достоин существования, и некоторое время стал жить с этой мыслью, добровольно отказываясь от еды и воды, несмотря на попытки персонала впихнуть в него пищу. Он хотел умереть, считая недостойным и секунды прожитой жизни, после своего поступка, который он не мог не осознать. А потом пришёл доктор Ботс. Точнее, Эйкену сообщили, что с ним хочет поговорить доктор Ботс. Эйкен не был знаком с ним, но впервые доктор спрашивал его согласия, не принуждая к разговору, как это пытались сделать прежде. Эйкен к тому моменту был слаб и опустошён настолько, что кивнул головой соглашаясь, будто это могло что-то решить в его жалкой жизни. Он и сам не знал, зачем согласился. Сидя на широком подоконнике и опираясь спиной о холодную стену, Эйкен также как и всегда без эмоций смотрел за облаками в небе, хотя всё чаще это было грязное серое месиво, проливающееся на землю моросящими дождями, напоминающими ЕГО слёзы. На Эйкене были свежая пижама и халат, такие же издевательски белые, как и всё в этой комнате. А ведь он должен был находиться не здесь, его место обитания должно было быть глухой тёмной тюремной камерой, а лучше грязной ямой, которой он считал себя достойным. Он засмеялся презрительно и глухо: ну, хоть чего-то он был действительно достоин в этой жизни!! Замок в двери щёлкнул, но Эйкен даже не обернулся. Кто-то вошёл в комнату, поставил стул и, судя по звукам, сел на него: - Добрый день, господин Адэхо. Хотя я бы предпочёл обращаться к Вам по имени. Вы позволите мне присесть? Знаете, трудно разговаривать стоя, в последнее время спина совсем не даёт покоя. Эйкен тихо фыркнул, не обернувшись. Будто его это всё могло беспокоить. - Это хорошо, - явно незнакомец улыбнулся, это можно было услышать в голосе говорившего. - И что же хорошего? - с безразличным видом Эйкен наблюдал, как одно облако равнодушно пожирало другое, сливаясь в одно целое. - Хорошо, что вы реагируете, - и незнакомец крякнул, видимо, от боли в суставе, так как он пошевелился, усаживаясь поудобнее и стул под ним уныло скрипнул, а сустав в районе спины хрустнул. - Знаете, я ведь не особо надеялся, что вы захотите со мной разговаривать. - Я не хочу разговаривать ни с кем, и хочу, чтобы меня оставили в покое, - без эмоций отозвался Эйкен, прикрывая глаза. Его раздражало, что посетитель рассмеялся. - Что смешного в том, что я сказал? - А вы эгоист, господин Адэхо. - Вы пришли, чтобы сообщить мне об этом? Зря. Я и без вас знаю. И потому желаю избавить мир от подобной... мрази, - сообщил он не оборачиваясь. - Ох, ты ж, - кашлянул посетитель, и поцокал языком. - Так уж прям и мрази? - Эйкен вздрогнул и прикрыл глаза, утыкаясь лбом в решётку на окне. - Зачем вы здесь? Вы же доктор, так займитесь делом - помогайте достойным людям. - Так ведь мы, доктора, не разбираем, кто достоин, а кто нет, - посмеялся доктор. - Такова уж наша участь - помогать всем. Здесь, уж мы не разбираем, тут нам судить не положено! - А жаль, - тихо произнёс Эйкен, обхватывая себя руками. Живот отозвался ворчливым воем голодного зверя. И Эйкен смутился, впервые. - Не изволите ли пообедать со мной? Я, ко своему стыду, не успел отобедать, уж очень спешил к вам сюда, а вот теперь не прочь перекусить. А обедать одному, да ещё и в присутствии голодающего человека, это, знаете ли, не приемлимо и смущает. Что скажете? - Вынужден отказаться составить вам компанию. Зря стараетесь. Я же не мальчишка, чтобы поддаваться на столь очевидные уловки, - обернулся Эйкен, поражая доктора потухшей зеленью глаз. - Или вы действительно считаете меня настолько убогим? И всё же, зачем вы здесь? Хотя я догадываюсь, и оттого считаю ваши попытки заставить меня "жить" напрасными. - Вы правы, но отчасти. Случай ваш мне известен, отрицать не стану, было бы глупо идти сюда не зная вашей истории болезни, - развёл руками пожилой лысоватый мужчина в белом халате и со смешными седыми усиками, которые были вздернуты вверх закрученными концами. - Однако, мне кажется разумным поговорить с вами. И донести важные, на мой взгляд, сведения. - Напрасно, ничто не важно для меня теперь, - Эйкен равнодушно разглядывал через плечо посетителя. Тот хмыкнул. - "Ничто не важно для меня теперь, я тихо уходя прикрою дверь", - процитировал он стихи, и Эйкен смутился. Мужчина хитро улыбнулся. - Не знал, что вы такой любитель-стихоплёт, - насмешливо произнёс Эйкен, он поёжился от сквозняка, поддувавшего в щели. Но тут его сознание уцепилось за более значимые слова. - Что за "важные сведения"? - Так всё-таки вам интересно, что такого "важного" я могу вам рассказать? Хотя могли бы догадаться и сами, - и доктор Ботс, хитро сощурив глаза, ловко закрутил ус. Эйкен развернулся, продолжая сидеть на подоконнике, и получше закутался в халат, озябнув от сквозняка и, ослабившего организм, голода. - Говорите, - тихо сказал Эйкен, внимательно высматривая на припухлом лице доктора Ботса признаки лжи. Но тот улыбнулся и покачал головой, в свою очередь глядя на исхудавшую долговязую фигуру пациента, на бледном лице которого, под глазами, осела синева. - Как взрослый человек, вы должны понимать, что "важные сведения" всегда требуют оплаты, - и смех Эйкена прервал его. - Так вот в чем причина! - воскликнул Эйкен с надменным презрением, и слез с удобного подоконника, приближаясь к невозмутимому посетителю. - Так вам нужны деньги! И сколько же вы хотите? - Оплата смешна, Эйкен, если позволите вас так называть, - и мужчина расправил плечи. Эйкен поджал губы, скрещивая руки на груди, с превосходством наблюдая за действиями мужчины. - Вы перестаёте морить себя голодом, соблюдаете правила, не бузите, и иногда мы с вами ведём вот такие вот совместные беседы. Эйкен был удивлён, и даже немного растерян. Он ожидал шантажа и требований денег, и был уже готов ненавидеть и презирать этого сволочного беспокойного доктора, но внезапно тот стал говорить странные вещи, несовместимые с обыкновенным шантажом. - Я не понимаю, - нахмурился Эйкен, сделав шаг назад. Доктор Ботс вздохнул, словно уговаривал ребенка быть послушным и не шалить. - Ну, что же вы, Эйкен, - и он хлопнул себя по коленям. - Ну так вот, вы сейчас составите мне кампанию и мы пообедаем, а я вам расскажу очень интересную информацию, которая не оставит вас равнодушным, я полагаю. Что скажете? - Но, как же, - Эйкен задумался. Что такого может ему сообщить этот человек? Ведь его по-настоящему интересует только... Эйкен тут же вскинул поражённый взгляд на доктора, терпеливо ожидающего его ответа. - Вы что-то знаете? О нём. - Помилуйте, долго же вы догадывались, - вздохнул доктор Ботс, откидываясь на спинку стула. - Однако, если вы будете соблюдать договоренность, то и я смогу вам помочь. - Помощь мне не нужна, а вот информация, - огрызнулся Эйкен, нервно прикусывая ноготь большого пальца и сгорбив спину. Но его вид не испугал доктора, привычного ко всякому. - Так мы будем обедать? - переспросил доктор. Эйкен посмотрел на него, колеблясь, и согласился. Доктор тут же поднялся со стула и шагнул к двери, ударив по ней три раза костяшками пальцев, дверь тут же открылась и хмурый санитар внёс поднос, с подозрением поглядывая на пациента. Когда тарелки были расставлены и они сели за стол, - доктор на принесённый с собой стул, а Эйкен на прикрученный к полу, - то сперва они молча хлебали пресноватый суп, и Эйкен не заметил, как увлёкся и вспомнил о своей "голодовке", когда уминал небольшой пирожок, прихлёбывая компотом. Стало стыдно и паршиво. - Не огорчайтесь, ведь это я вас "шантажирую", - словно догадался о его мыслях доктор Ботс. И только сейчас Эйкен заметил, что порции были настолько малы, что вряд ли это было расчитанно на доктора, скорее на долго отказывающегося от пищи пациента. - Вы меня обманули, - заключил обречённо и обиженно Эйкен, сжимая в руке край халата. Доктор Ботс поправил усы. - Ни в коей мере, Эйкен. Я вас шантажирую, - он пальцем постучал по столу. - Но за это, вы можете спросить меня, чтобы вам так хотелось узнать. Доктор снова встал и постучал в дверь, и Эйкен наблюдал, как санитар, не сильно удивлённый, уносит опустошённые тарелки. - И часто вы такие трюки проделываете? - с подавленным видом произнёс Эйкен, указывая на уже пустой стол. Доктор Ботс улыбнулся хитро. - А я-то полагал, что вы меня хотите о чём-то другом спросить, - отозвался он. Они сидели друг напротив друга и наблюдали каждый за своим собеседником. - И всё же, не стану вас мучить, спрашивайте. И Эйкен спросил. Сперва о семье, всё ещё не решаясь узнать о "нём". И доктор отвечал, не углубляясь в подробности, словно нарочно, чтобы заставить Эйкена задавать больше вопросов, выматывая его, но и замечая его оживление, проявление интереса к жизни. - Эйкен, вы же хотите узнать что-то ещё? Вы можете спросить, не стоит стесняться, - подтолкнул его доктор Ботс, когда Эйкен замялся и замолчал. - Помните, всё же я ваш доктор, и хранитель секретов своего пациента, и здесь я ещё и для того, чтобы помочь вам. - Должно быть вы презираете меня, - Эйкен отвернулся, закутываясь в халат, как в спасение. - Вы должны меня презирать. Я и сам себя презираю. - Презирать мне вас или нет, это не то зачем я здесь, - откашлялся доктор Ботс. Эйкен покосился на него и усмехнулся. - Знаю, вы здесь, чтобы помогать мне, - выразительно высказался он, и присел обратно на подоконник. - Зря. Меня надобно в другое место определить. - Ну, это решать не вам. Вот нам, докторам, суждено лечить и помогать. А кого в тюрьму отправлять, так то другие решают. - Суета всё это, - прошептал Эйкен. Доктор Ботс наблюдал за ним, он всё время наблюдал за ним. Но Эйкен не чувствовал прежнего раздражения. Он снова покусал ноготь на большом пальце и решился: - Как он? - доктор Ботс кивнул, словно поощряя его задавать ещё вопросы. - Я имею ввиду, с ним всё хорошо? - Вы же о господине Акисе спрашиваете? Точнее о Сэмюэле Хэйвуде? - Эйкен был удивлен. Он встал и открыл было рот, но замер, что-то обдумывая, или вспоминая. Доктор Ботс продолжил. - Да, он сейчас в порядке, если вы имеете в виду физическое здоровье. И Эйкен резко сорвался с места. Он, прикусив ноготь, заметался по комнате, бормоча под нос: "Это хорошо, хорошо, это хорошо". Доктор Ботс молча следил за ним. Эйкен внезапн остановился, и обернулся к доктору: - С ним точно всё хорошо? Он сейчас... Где он сейчас? - и зрачки у Эйкена мгновенно расширились, руки задрожали, он сцеплял их в замок, затем потирал, будто они замёрзли. Доктор Ботс вздохнул. Господин Адэхо сильно похудел, осунулся, волосы поблекли и в беспорядке торчали на голове, лицо было болезненно-бледным, а глаза потускнели. Всё именно так, как ему и докладывали. - К сожалению этой информации у меня нет, - он следил, как обеспокоенно заметался взгляд Эйкена по комнате. - Послушайте, Эйкен... вы слышите меня? Соберитесь, дышите глубоко, вот так, присядьте. Эйкен судорожно раздумывая, цепляясь за реальность и за голос доктора, потёр виски, дыша и успокаиваясь. Он нашёл взглядом подоконник и рухнул на него. - Итак, Эйкен, слушайте внимательно, я прийду к вам завтра вечером, а вы обещайте мне хорошо питаться, принимать необходимое лекарство, и беречь себя, - доктор Ботс говорил тихо, но ясно и четко. - Да, я знаю, что вы пытались навредить себе. Так вот, Эйкен, бросьте это, и тогда, завтра, я приду к вам с новостями о господине Акисе. Договорились? - Хорошо, - нехотя ответил Эйкен, потирая предплечья, и отворачиваясь. Доктор Ботс про себя подумал, что стоит отдать распоряжение, чтобы в котельной подтопили посильнее. Ещё не хватало простудить клиентов в лечебнице. - Вот и отлично, а сейчас вынужден вас оставить, до встречи, Эйкен. И помните, если вы считаете себя виновным, то вы обязаны жить, а вот для чего именно - это вам стоит подумать и решить. А я выслушаю ваше решение завтра, - и доктор Ботс вместе со стулом покинул палату Эйкена, который тут же отвернулся к окну, продолжая прежнее занятие. И что это наплёл ему этот доктор? Но сейчас всё, что беспокоило Эйкена так это Шэм и его благополучие. "Значит у него всё хорошо. Хорошо. Всё хорошо." И Эйкен улыбнулся тоскливо, наблюдая за жизнью равнодушных облаков. Он прикрыл глаза, снова и снова вспоминая, как Шэм смотрел на такие же облака вместе с ним. Тогда Шэм улыбался, и смешинки таились в глубине его глаз. Этот образ закрепился в его сознании, заслоняя остальные. Но периодически и другие образы прорывались, беспокойные и страшные. И тогда Эйкена мучили кошмары. Больше всего он боялся остаться в этих кошмарах навсегда. Но лишь когда рассудок перестал мутиться, двигаясь к выздоровлению, вот тогда Эйкен в полной мере осознал свою вину и содеянное. И ужаснулся. Именно в тот момент он решил расправиться с собой, но персонал лечебницы отлично выполнял свои обязанности, не позволяя Эйкену совершить задуманное. Вот тогда он и отказался от пищи, заставить его есть никто не мог. Кроме доктора Ботса, и Эйкен смирился. Ведь он мог узнать о Шэме, о его жизни. Это стоило того, чтобы отложить расправу над собой на некоторое время. Эйкен не знал точно, сколько он пробыл здесь. Он даже не понимал необходимости вести счет времени, полностью и добровольно погружаясь в его вечное размеренное течение. А между тем, в свои права вступила осень, наводя тоску проливными дождями и печальными прощальными криками перелетных птиц. Однако, после визита доктора Эйкен впервые осознал, как долго он находился здесь. Возможно, около пары месяцев, а судя по погоде за окном был октябрь, скатывающийся к ноябрю. Так долго?! Эйкен нервно потёр мёрзнущие руки и вздохнул, прикрывая глаза и откидывая голову назад. "Так долго?!" Эйкену стало не по себе от осознания своей безответственности. А ведь ему столько следовало сделать, исправить... Возможно, не всё и не сразу, но он должен постараться. И Шэм, его любимый Шэм: как долго он страдает от жестокости Эйкена, даже не догадываясь о степени его раскаяния?! Почувствовав необходимость объясниться, Эйкен принял решение придерживаться договорённости с доктором Ботсом. Сперва он должен увидеть Шэма и попросить прощения, если его поступок можно простить, сам Эйкен не мог себя простить, и не пытался. Но знать, что Шэм не ненавидит его было превыше всего. Даже превыше прощения от Лайза, которого он, конечно же, любил. Хотя на прощение от сына он даже и не надеялся. На месте Лайза, Эйкен бы не простил. Строя планы, Эйкен немного отвлёкся от самобичевания. Он даже ел всё, что ему приносили и безропотно пил все лекарства, что ему давали. А вечером следующего дня пришёл доктор Ботс с новостями.
