Холостяк

На следующее утро моя попытка пробраться в особняк незамеченным оказалась провальной. Меня поджидали разъяренные омеги. Выглядывали из своих окон, уверенные в своей невидимости. Но я видел все. И злые взгляды, и красные перекошенные лица. Другого ожидать и не стоило: целая ночь наедине с холостяком — да меня заживо съесть должны. Правда мне было настолько хорошо, что даже как-то всё равно. Пусть злятся, им полезно. Сейчас же хотелось только одного — в свою кроватку. Куда я, собственно, и держал путь. Вот только дойти не успел. На первом этаже прямо над моим ухом прозвучало громкое: «Завтрак». Не скажу, что сильно расстроился. Мы с животом кушать хотели и сильно. Так что бодро потопали в столовую. Странное дело — когда входил в столовую — улыбался в два раза шире. Огромный стол уже был накрыт, почти под завязку набитый всякими вкусностями. А снегопад за окном только усиливал ощущение чего-то праздничного. — Просто зверски голоден, — сознался я оператору. Тот ухмыльнулся, настраивая камеру. Обернувшись назад, увидел Хосока. Он с не меньшим энтузиазмом присоединился к трапезе. Молча сел за стол, взял тарелку и потянулся за яблочным пирогом с корицей. К тому времени подтянулись и остальные. Хмурые, недовольные и озлобленные. По некоторым было прям видно, что ночью кто-то караулил. Мешки под глазами, уставший вид… в общем полный комплект шпиона. — Ну что, Тэхён, отработал свое первое место на проекте? — яд в голосе Чимина не заметить было сложно. Но мне было слишком хорошо, чтобы беситься по этому поводу. — Завидно, — с легкой улыбкой произнес я и закинул в рот бутербродик с икоркой. Голодный и вправду оказался очень-очень. И даже от мяса не отказался, вареного и мелко нарубленного, с грибами. — Пф-ф, всё равно у тебя ничего не выйдет. Я не смог не отметить сомнения в его голосе. А все вокруг замерли, прислушиваясь. Даже звука приборов слышно не было. Некоторые и вовсе есть перестали. Меня это очень забавляло. Да и вообще, хорошее у меня настроение. — А что так? Уже пробовал? Что, и у тебя не прокатило? Лицо Чимина вмиг приобрело багровый оттенок. Он весь надулся, едва ли не посинел от злости. К моему удивлению у некоторых из омег оказалась подобная реакция. Правда все они стыдливо скрывали глаза. Ага, значит попал в цель. Ох, какие шустрые, однако. Так, оказывается, за моей спиной много чего интересного происходит. А я ни сном, ни духом. Ну Чонгук, ну сволочь, молчит партизан. А к нему тут табуном ходят, как на кастинг, блин. — А кто сказал, что ничего не вышло? У нас с Чонгуком между прочим все было. И вот теперь думай: это зависть в нем говорит или желание похвастаться победой. Всё одно, противно. — Правда? — завистливый вздох одного из омег, — И как оно? — Мм-м, — Чимин мечтательно закатил глаза, — Восхитительно. Он просто Бог в постели. На некоторое время в столовой повисла тишина. Прямо таки звенящая. И взгляды такие ошарашенные, что Чимин не выдержал: - Ой, да ладно, можно подумать тут сборище девственников собралось. Да каждый из вас поступал точно так же. - Вранье! - решил выступить один из омег. Смельчак гордо выпятил грудь, устраиваясь поудобнее на стуле, - Я берегу себя для истинного. На него с нескрываемым скепсисом посмотрели все: и я, и Чимин, и даже операторы ни на минуту не прекращавшие съёмку. - Я чист душой! - заметно обидившись на всеобщий скепсис, выдал Смельчак, - Моё сердце невинно! - Я бы скорее сказал, мозг у тебя чист и невинен, — ядовито вставил Чимин, обидев тем самым омегу до глубины души. Но остальным было глубоко наплевать на его чувства. — А когда это у вас было? — поинтересовался личный жопализ Уджин. Мне слушать не хотелось. Напротив, я едва подавил в себе желание заткнуть уши. Сердце билось с утроенной скоростью, руки задрожали. Если Чонгук… если это правда… — Да уже не помню, пару дней назад, — невозмутимый тон. А вот омега серьезно призадумался: — Постой, тебе разве тогда не было плохо из-за перелета? — Так, — резко перебил пойманный на вранье Чимин, — Мы сюда кушать, кажется, пришли. Вновь послышались скептические смешки, но слова поперёк вставить никто не осмелился, а у меня не было никакого желания. И все молча принялись за еду. Мой зверский аппетит уже был не таким зверским. Через мгновение от него не осталось и следа. Письмо. Нам принесли письмо. Естественно, Чимин потянулся к нему первым и громко, с выражением зачитал: — Чон Хосок, жду тебя через час. В данной ситуации радовало только одно: гнев омег, обрушенный на меня, слегка поутих. Часть взял на себя Хосок, которому сейчас предстояло индивидуальное свидание с Чонгуком. Не знаю, что меня злило больше, что Чонгук промолчал или что его будут соблазнять всякие Хосоки. — Повезло тебе, — завистливый вздох от Уджина. — Ну это еще как посмотреть. Может после трудов Тэхёна ему и шанса не предоставится. — Зависть — чувство нехорошее, — невозмутимо просветил я. Да и вообще, ну их. Нехорошо усмехнувшись, Чимин направился к выходу. Следом последовали и остальные. Никакой искренней радости и поддержки ждать не приходилось. Ситуация накалялась и с каждым отбором всё труднее получалось идти на контакт с участниками. Все прекрасно понимали, среди нас находится победитель. И каждый был готов в глотку вцепиться за право иметь этот титул. Никто даже не пожелал удачи, как бывало первые недели. Я тоже поднялся со своего места, плавно обошел стол и встретился взглядом с Хосоком. Тот мне неуверенно улыбнулся, словно чувствуя себя виноватым за выбор холостяка. Какое-то неправильное шоу. Почему мы должны страдать, пока всякие там холостяки раздумывают. Почему бы нам не предоставить несколько холостяков, чтобы и мы имели право выбора. А что, зато все с парами уйдут, довольные и, возможно, счастливые. Улыбнувшись в ответ, я прошел к лестнице, но через несколько ступенек замялся и повернулся к омеге: — Удачи тебе, Хосок. И широкой счастливой улыбки было достаточно, чтобы та мерзость на душе хоть чуточку поутихла.

***

В моей комнате обычно царил творческий беспорядок. Это, конечно, не очень хорошо, но поскольку гости к нам с Джином заглядывают редко, мне все равно. Здесь же, в выделенной мне комнате, была идеальная чистота. Непривычно, но прикольно. Я растянулся на кровати прямо в одежде и изучал идеально белый потолок. Жил бы я здесь подольше, может, и перекрасил его в бледно оранжевый как в своей. Взгляд лениво переползал с предмета на предмет. Распахнутый дубовый шкаф с вывороченными на пол вещами — я искал чистые брюки, из дверного проёма виднелся кусочек письменного стола с валяющимися на нем парочкой книг и ноутбуком. Мысли как-то сами переползли на вчерашний визит в дом Чонгука. Подумалось, что в иной ситуации Чонгук бы несомненно воспользовался моментом, но... Хотелось поговорить. Просто с кем-нибудь поделиться эмоциями. Понятное дело в этом доме собеседника я не найду, так что наплевав на роуминг с высокой колокольни набрал номер Джина. — Тэхён? — голос был несколько обеспокоенным, — Случилось что? Не удивительно, что друг так всполошился, звонки нынче дорогие. — Нет, то есть… — и вот как объяснить свой внезапный порыв поболтать — Как дела? — Тэхён, не пугай меня, — на том конце явно забеспокоились. — Да всё нормально, я просто поболтать захотел. В трубке повисла напряженная тишина. После чего, словно не веря, у меня уточнили: — Ты хочешь сказать, что звонишь мне из другой страны просто… поболтать. — Ага. — Ты псих, знаешь? — Знаю, — на моем лице невольно расползлась улыбка, — Так как дела? — Ладно, не знаю, что у тебя там произошло, но хрен с тобой. Дела прекрасно. Я тут кота завел. Телефон едва не выпал из моих рук: — Нахрена тебе этот комок шерсти? Дело в том, что Джин категорически против был всякой живности в доме, сколько бы я его не упрашивал. А тут такое заявление. — Знаю, — тяжелый вздох, — Ну просто тебя нет, а мне одиноко. А тут иду с магазина, а этот сидит мелкий совсем и рыжий, — улыбка на моем лице разрасталась все больше, — Тебя напомнил, еще идет следом, еду клянчит. Ну просто вылитый ты. Вот и взял. Не сдержавшись, я рассмеялся уже в голос. А Джин продолжал недовольно бурчать. Ну что за прелесть, я и не думал, что друг такой сентиментальный. — Я тоже по тебе скучаю, — поспешил заверить я, все еще хихикая. — Пф-ф, еще чего. Кота просто жалко. Я невольно улыбнулся, а Джин гневно продолжил: — Этот котяра опасен. Клянусь, я скоро под подушкой пистолет держать буду. — У тебя же его нет. — Это не проблема. Мне же казалось наоборот. Ну раз уж не проблема: — Слушай, ему просто нужно немножко любви. Приласкай его, дай посидеть на коленях… — Да я на пушечный выстрел не подпущу этого монстра к своим коленям. Знаешь, что там рядом? Очень важная штука. Я не смог сдержать усмешки: — Да, я понял, но… — Мой член, Тэхён. Там рядом мой член. — Всё-всё, я молчу, — сквозь смех просипел я, а потом неожиданно даже для самого себя спросил: — Джин… А ты, когда в первый раз… ну, ты знаешь. Боже, почему же это так сложно. — Что ещё, Тэ? Давай четче. Радовало, что через телефон не видно, как постыдно покраснело мое лицо. — Занимался сексом… когда первый раз занимался сексом. Как ты понял, что готов? И хоть я не видел лица Джина, почему-то понял — он едва сдерживает смех, однако ответили довольно мягко, я бы даже сказал успокаивающе: — Ты просто знаешь об этом, — но затем уже грозно, — Тэхён, не позволяй никому заставлять тебя. Если что-то внутри шепчет «нет», значит нет. Ну, а что, если внутри меня всё кричит «да»? Я думаю о Чонгуке. Хоть и бесит он меня жутко, но внизу живота появляется приятный трепет. А потом вспомнилась прошлая ночь, наше с певуном уединение и… что если желание есть только у меня? Может, Чонгук вовсе меня не хочет? Ведь он даже не прикоснулся ко мне вчера, а возможности были. Может, его пыл куда-то ушел… или он возжелал другого… — Спасибо, Джин, — торопливо оборонил я, когда пауза затянулась. После чего мы еще немного поболтали, а затем Джин решил поберечь мои деньги и поспешно попрощался. А я так и остался валяться на кровати. Спать не хотелось. Как бы ни пытался себя заставить, а хоть убей. В голове сплошные флешбеки, да и мысль о том, что Чонгук меня не желает, почему-то расстраивала. Чтобы хоть как-то отвлечься, я принялся лазить по телефону. Самое время очистить память от ненужного мусора. И войдя в галерею я обнаружил, что меня там поджидало несколько интересных фоток. Ну надо же, как я мог забыть. Под всеми этими впечатлениями совсем вылетело из головы. Мне же так и не удалось просмотреть фотки, сделанные в комнате Чонгука. Поэтому времени терять не стал, открыл первую фотографию, начал читать документ, коряво написанным почерком и именно из-за почерка не сразу понял что передо мной. Лучше бы и не знал. Да, это был документ. Выписка из психиатрической больницы. В Южной Корее. Судя по дате, выписка была сделана шесть лет назад. И пациентом в ней числился не кто иной как Чон Чонгук. Твою ж… Нет, не может быть. Это какая-то ошибка. Чонгук не выглядит сумасшедшим. Уж точно нет. Но документ… Несколько секунд я тупо пялился в стену, после чего вновь вчитался в текст. И ушел в осадок. Неужели… Теперь неудивительно, что о прошлом Чонгука никто не знал. О таком не говорят. Но почему? За что? Что такого должен был сделать человек, чтобы его отправили в такое страшное заведение. К тому же альфа не выглядел психически больным. Нет, он конечно тот еще засранец, но с психикой все ок. Или не ок? И почему-то вспомнилась одна фраза: «Ну, а дальше от меня решили избавиться». Так неужели это такой изощренный способ избавления. Ох, бедный Чонгук, он такое пережил. И ведь, казалось бы, такой шанс. Это же не компромат — это компроматище. Достаточно одного звонка и денюжки посыпятся мне в карман. Но… но я только отложил телефон. Не могу. Не могу я так поступить с Чонгуком. Пусть хоть миллиард мне под нос подсунут, но ничего не скажу. И кстати, надо будет удалить фотографии, а то мало ли. Нужно разобраться во всей этой ситуации. Это всего лишь бумажка, может она и не действительна вовсе. Но ведь кому-то же понадобилось скомпрометировать Чонгука. Это напрягало больше всего. Я даже и не заметил, как время подошло к обеду. Все это время я пробивал информацию об этой психиатрической больнице. Элитная, надо отметить и лечение там соответственно дорогостоящее. Больше ничего особенного найти не удалось. А уж список пациентов и подавно. Проще было наведаться туда и пронюхать ситуацию, а пока молчок.

***

За обедом все прошло более-менее спокойно. Ветер за окном разбушевался не на шутку. Сквозь пелену снегопада разглядеть хоть что-то не предоставлялось возможным. Надо признать, завывающая метель мне очень даже нравилась. Подстать паршивому настроению на душе. Все запланированные мероприятия отложили до лучших погодных условий. Решили провести съёмки внутри помещения, снять интервью и далее по списку. Так что всех нас ждал «прекрасный» вечер в обществе друг друга. Исключение составил Хосок, но его уже было не вернуть. На меня практически не обращали внимания, что не могло не радовать. Хоть поесть спокойно смогу. Правда, даже разнообразие горячих блюд не смогло разыграть мой аппетит. Да и вообще после недавно прочитанного в телефоне ком в горле стоял. Так что да, обед прошёл спокойно, а вот после… — А ну колись, вы переспали? Я конечно, догадывался, что допрос будет, но не в такой форме. На подходе к своей комнате меня окружило шестеро разъяренных омег. Оцепили полукругом, фактически заставив прижаться к стене. Испугался ли я? Нет. И не в такие переделки влезал. Благодаря им и понял: в самый опасный момент всегда включай дурачка: — С кем? — С Чонгуком, естественно, — ого, как мы шипеть умеем. Однако, я все еще продолжал играть: — С чего это вдруг? Чимин, который выступал главарем всей этой подпольной шайки, не выдержал: — Не дури нам мозги, Тэхён. Ты нас совсем за дебилов держишь? — клянусь, он готов был выцарапать мне глаза, — Думаешь, я не заметил, что у меня стали пропадать блокаторы? У тебя была течка! — а затем с такой желчью, — Что, решил воспользоваться положением и охмурить нашего холостяка? — после чего на меня гаркнули с такой злобой, что аж рядом стоящие омеги вздрогнули, — НЕ ВЫЙДЕТ! Он мой, понял! И победа будет моей! Я поморщился от оглушительного крика. Не то, чтобы остальные были в восторге от данной фразы, но ясно одно — сплотились против общего врага. Вот она, закадровая часть телешоу. Борьба не на жизнь, а на смерть. Таким образом эта банда уже повыкидывала семерых. Вот теперь и моя очередь, как возникшей потенциальной угрозы. До этого они так зашугали бедного тихоню омежку, который мне приглянулся в начале, что тот от вида Чонгука замыкался в себе. Понятное дело, долго он не продержался. А все началось потому, что этот малыш два раза побывал на индивидуальном свидании, да ещё и на групповом успел выделиться. Похожие ситуации были и с остальными, вот только со мной не прокатит. — Так что ж тебе мешает, Чимин? — не смог избавиться я от язвительного тона, — Бери, хватай, — а потом припомнилось, — Ты же вроде ходил на индивидуальное свидание, — и вновь с издевкой, — Так что же, не вышло? Ночка не удалась? У тебя, если мне память не изменяет, на тот момент тоже течка началась. Что? Природные запахи не подействовали? Ой, кажется я нарвался. На меня посмотрели таким убийственным взглядом, что в пору было бежать. А в следующий миг на меня напали. Самым бессовестным способом схватили за волосы, сопровождая все угрозами: — Да я тебя урою. Да ты знаешь, кто мой отец? Ты всю жизнь будешь у коленей моих ползать. — Мечтать не вредно, — я говорил максимально спокойно, как вообще возможно в данной ситуации, — А в твоём случае полезно для развития головного мозга. А то он у тебя туго работает. — Заткнись! — дикий визг. — Отпусти, или я вырву все твои волосы к чертовой матери, — И для большей убедительности потянул светлые, слегка кудрявые волосы омеги со всей силы. Тот взвизгнул от боли, но не отпустил: — Да ты труп, понял? Труп! Аайщ… — Силенок не хватит, — из глаз невольно брызнули слезы, когда за клок волос потянул особенно больно, — Ты бы подкачался для начала. В этот момент операторы решили вмешаться, и нас разъединили по разные стороны. Красных, вспотевших и жутко злых. И только сейчас я понял, что все это время нас снимали. Бесстыдно снимали, наслаждаясь ситуацией. Вот сволочи. Сюжет себе накручивают, а мне тут смертью на секундочку угрожали. — За блокаторы счет получишь, понял? — Не обеднею от твоих дешёвок. Даже не действуют нихрена. Задохнувшись от гнева, Чимин вновь набросился с кулаками, но не успел. Его кулак просвистел прямо перед моим носом, после чего его оттягивали аж трое. Ой смотрите какие мы грозные. Да пожалуйста, больно мне надо с таким психом разбираться. Да и вообще ну их всех в баню. Уже в который раз жалею, что подписался на эту херню. И тут позади послышалось: — Я ж говорил, он станет бомбой шоу. — Ага, не зря брали. Такие кадры нам заделал. Рейтинги взлетят. Рейтинги. Сука, рейтинги. Я и так был не в самом лучшем настроении, но это уже перебор. — Эй, вы, — резкий разворот к операторам, — Вы, как вас там, я вам сейчас покажу бомбу. Я щас такую бомбу покажу. Ядерная для вас цветочками покажется. Мужчины, почуяв порох тут же ретировались, а я так и остался стоять в коридоре. Жутко злой, помятый и проклинающий все на свете. Нет, ну чтобы я да еще раз повелся на все эти телешоу. Да вы тут и миллионами не отделаетесь, сволочи. День был окончательно испорчен. — Эй, рыжий, — это мне, — бегом на интервью. Медленно, очень медленно развернулся, сжимая при этом кулаки, глянул на продюсера, который нашёл смелость сейчас ко мне обратиться и выплюнул: — Да пошёл ты. После чего свалил восвояси. А точнее на интервью.

***

Ох, там я уже не сдерживался. Высказал все, что думаю, все, что накипело за эти чёртовы два месяца. И плевать, говорил, что на языке было, не фильтруя. За меня эту работу все равно сделают другие. Они мастера у нас вырезать, монтировать, вставлять, куда им нужно. Так что плевать. Я просто выпускал пар. С особым наслаждением поливая грязью Чимина. Уверен он в этом плане от меня не отставал. И надо признаться, мне полегчало. Правда ненадолго. Как оказалось, это ещё не все. Ближе к вечеру со своего свидания припёрся до нельзя довольный Хосок. Весь радостный, со счастливой улыбкой и букетом чёрных роз. Вошёл, развалился на диване, при этом мечтательно улыбаясь. Скрывать свои эмоции явно не собирался. У меня аж зубы свело. И не только у меня, как оказалось. Уджин, который на все это смотрел с нескрываемой завистью, процедил: — Ну, как погуляли? Хосок словно только этого вопроса и ждал: — Вы не представляете каким он был нежным. Нежным значит, ага. А вот со мной он бывал довольно грубым. — Да? И где же вы были? — Чимин, явно игнорируя моё присутствие демонстративно повернулся всем корпусом к омеге. Пф, больно надо. Сидели мы в общей гостиной все на том же диване, так что на слышимость я не жаловался. — Мы с ним сначала катались на этих, как их там… квадроциклах таких, на снегу которые, вот. Ой, так весело было. А потом он повёл меня в спа, — при этом омега так мечтательно закатил глаза, что меня едва не стошнило. Ну надо же, почему меня это вообще беспокоит. А ведь волнует. Ещё как волнует. И я с ужасом признал, что все же ревную. Жутко ревную. — Там нам делали массаж камнями такими плоскими чёрными… Ой, забыл, как такой массаж называется. — Стоунтерапия, — подсказал Чимин, при этом почему-то на меня самодовольно покосился. — Вот, точно. А потом мы пили такой вкусный чай и болтали, болтали… Блин, он такой офигенный. — Вот так вот, парни. Чонгук у нас ко всем хорошо относится и личных предпочтений у него нет. — это уже в мою сторону адресовано, — Так что пусть тут некоторые не выделываются. Нет, ну терпеть это я не намерен. — У тебя какие-то проблемы, Чимин? — Да, ты моя проблема. Кажется вновь полетят клочки волос и омеги это явно поняли, потому как сразу же встали поперёк, а Уджин и вовсе Чимина в их спальню поволок. Единственный, кто не всполошился, так это Хосок, который оглядывал все с офигевшим взглядом. — Я что-то не так сказал? И взгляд при этом на меня, словно я тут все вопросы решаю. Тяжело вздохнув, я лишь покачал головой и направился к себе.

***

Естественно ни о каком сне речи не было. Я был слишком взбудоражен. И злился почему-то на Чонгука. Нет, ну посмотрите, весело им там было, нежные мы какие, романтик херов. А я тоже хорош, напридумывал себе всякого… Да как мне вообще в голову могла мысль прийти, что альфа ко мне испытывает симпатию… Звякнул телефон, оповещая об смс. … Да он просто был вежлив со мной и не более, так же как и с остальными. Все в рамках телешоу. А я повёлся, клюнул на удочку, блин. Чувства у меня видите ли проснулись. Телефон вновь неумолимо брякнул. — Да кто там блин?! Выходи на задний двор.— значилось на экране. Номер не определён, правда на этот раз уже другой. Вот только одно волновало — не могли же эти заказчики припереться аж в Швецию. К тому же звонок хоть и дорогой, обошелся бы дешевле билета. А может у них тут наемники по всему миру? Ну, а что, бизнес замутили, разводят молоденьких лохов наподобии меня, а потом кирдык и нет свидетеля. Вот теперь жутко стало. Так, пора прекращать смотреть ужастики. Тэ, выходи скорее, я уже замерз. Хм-м, а вот это странно. Мой «работодатель» так писать не может. А особенно это ласковое «Тэ». Неужели… Это Чонгук, если что. Ах вот оно что. Чонгук видите ли. Что, не хватило омежьей ласки? Ну вот сиди и мерзни. А я даже с кровати ради него не слезу. И чтоб наверняка, а то зная себя, сжалюсь еще, выйду, разделся до трусов и лег в постель. Потом подумал и трусы снял, чтоб наверняка. При этом укутался в кокон из одеяла и попытался уснуть. Но сделать это под вечное «Бибип» от телефона оказалось делом невыполнимым. И только злой и решительный я собрался огреть альфу своим вниманием как оповещения перестали приходить. И тишина такая… неприятная настала. Ну надо же, как быстро мы сдались. И вот непонятно как-то — вроде этого и хотелось, а почему-то обидно. Нет, ну мог для вида и понастойчивее быть. И обиженный на весь мир, я уткнулся носом в подушку и зажмурил глаза. Правда обидеться толком не успел. Буквально через минуту дверь в мою комнату отворилась и я с ужасом осознал, что так её и не запер. А это наверняка Чимин от угроз к действиям перейти решил. Как подло. Если б я не спал… Замерев в позе гусеницы, я во все глаза стал наблюдать за внезапным посетителем, пока кое-что мне не показалось странным: — Чонгук? — моя попытка сесть оказалась провальной. Пришлось поспешно выковыривать себя из-под одеяла. А потом вспомнил, что из одежды на мне… ничего, передумал и так и остался в коконе. — Тц-ц, не кричи, — тихонько, дабы не шуметь незнакомец прикрыл дверь и приблизился к кровати, — Ты какого черта на сообщения не отвечаешь? Вот тебе и охраняемая территория — заходи, не хочу, блин. Я злостно засопел, все еще пытаясь вырвать из плена хотя бы руки. Заметив мои потуги альфа быстренько пришел на помощь, после чего вновь уставился на меня своими черными глазищами: — Ну? — Что ну? — громким шёпотом отозвался я, — Не хочу, не отвечаю. Моё право. Да и ты сегодня, как мне показалось и так довольно весело развлекся. На меня уставились несколько озадаченным взглядом, но по мере осознания взгляд медленно прояснялся, а улыбка становилась все шире и хитрее: — Это ты про Хосока? Ревнуешь что-ли? Я замер, словно кролик, попавший в свет фар. Ничего не могу на это ответить. — Еще чего, — а потом не выдержал, — К тебе тут, оказывается, по ночам на кастинг ходят. А что, удобно, правда? Захотел, сегодня будет черненький, завтра блондинчик… — Я предпочитаю рыженьких. Осознание до меня дошло не сразу, а когда все же дошло... Совершенно пунцовый я непроизвольно впустил руку в свои волосы, после чего понял свои действия и покраснел еще больше. Чонгук промолчал, но посмотрел на меня так нежно-нежно, и я не выдержал: — Не надо на меня так смотреть. — Как? — тихий смешок и, лицо его стало на несколько сантиметров ближе к моему. — Вот... — моя рука очертила круг вокруг его лица, — ... так. Я знаю, что это всего лишь телешоу. Флирт тут по контракту положен. А меня вообще взяли так, чисто поржать. Обычный пацан, даже под критерии проекта не подхожу, тебе и не… Договорить мне не дал нежный, но в то же время властный поцелуй. — Ким Тэхён, ты подходишь под мои, — последнее слово он особо выделил, — критерии. А большего мне и не надо. Я замер под чарующим взглядом мерцающих чёрных глаз. И вдруг так хорошо стало, так тепло. И сладкое чувство счастья растеклось по телу, наполняя искрящей радостью, как тысяча сверкающих огоньков наполняли эту удивительную ночь. А потом вспомнились странные документы, психбольница и от тепла не осталось и следа. — Ты зачем пришел? — нахмурившись, выпалил я. — Соскучился, — и сказано это было так буднично, что я просто замер, широко раскрытыми глазами пялясь на альфу. — По правде, я пришёл поговорить. Моё сердце застучало вдвое быстрее. Он пришёл не просто так, это чувствовалось и по напряженному взгляду и по рукам, которые трогают край пододеяльника и все никак не утихомирятся. — Знаешь, - я взволнованно сглотнул, — Мне тоже есть что тебе сказать, Чонгук. Нужно было все рассказать. Что-то внутри меня кричало — расскажи правду. И сейчас момент такой подходящий и... — Меня так заводит, когда ты меня ревнуешь — тихий, хриплый смех. Его рука вдруг плавно скользнула по талии, спустилась ниже и… — Чонгук, подожди, я... — Тэ, давай отложим все разговоры до завтра. — Но это важно, я должен тебе признаться кое в чем. Обжигающе горячие губы коснулись моей шеи всего на миг, но этого было достаточно, чтобы растерять последние остатки контроля. Близость истинного не позволяла думать ни о чем другом, как о его нежных касаниях. — Чон Чонгук, прекращай это дело немедленно, — и почему мой голос говорит об обратном. Да он просто кричит: «не останавливайся». И от альфы это тоже не ускользнуло: — Уверен? — хитро поинтересовались. Уверен ли я? Да я сейчас в себе не уверен, больше чем в чем-либо. Но ответ прозвучал полностью противоположным: — Абсолютно. — Да? — моего уха коснулось лёгкое дыхание, от чего внизу живота все затрепетало, и это ощущение усилилось, разливаясь по всему телу, пока там не начало гудеть. И я не мог скрыть тихий стон сожаления, когда альфа отстранился. А в следующий миг меня толкнули на кровать, и почувствовав тяжесть мужского тела над своим невольно замер. А потом меня поцеловали. И в этот раз это не был простой контакт, бережное касание. Губы Чонгука овладели моим ртом, заставили меня раскрыться, я ощущал его язык на своих губах. И когда он стал ритмично посасывать мою верхнюю губу, я застонал, чувствуя как вдоль позвоночника вниз прокатилась волна пламени. Моё тело перестало быть моим — я хотел вжаться в Чонгука, раствориться в нем. Это была нужда, большая чем дыхание… Что со мной? — Боже, Тэ, что ты со мной творишь? Я надышаться тобой не могу. Его рука плавно скользнула ниже, очерчивая изгибы бедер, скользнула под одеяло, коснулась уже возбужденного органа и глаза его опасно заблестели: — Ты без белья? Всем своим естеством ощущаю его брюки… твердое под ними и горячее. И это страшно, и волнующе одновременно. И сильные, властные, жадные губы накрыли мои собственные, сминая почти в болезненном поцелуе. А затем вдруг стал очень нежным, едва ощутимым, бережным, уносящим куда-то далеко, прочь от осознания себя в этом коттедже. И то, что за хрупкой стеной нас возможно услышат участники сейчас было не важно. Несколько минут на грани обостренных чувств под шум завывающего ветра… Я таял. Просто таял, чувствуя, как слабеют ноги… Одеяло было сдернуто рывком, и я оказался полностью голым перед Чонгуком, который с неистовой жадностью разглядывал каждый миллиметр моего тела. И я невольно сжался, чувствуя себя беззащитным и уязвимым. А в следующий миг послышался рык. Тихий, едва слышный, но как же меня это завело. Надо мной возвышался альфа. Истинный альфа. Скользящая по чувствительной от напряжения коже ладонь скользнула вниз. Я вздрогнул и замер, едва его пальцы накрыли горячий орган. И тогда случилось невероятное: мои руки сами по себе поднялись и зарылись в его черных, шелковистых волосах, чтобы притянуть лицо альфы к себе. Я не просил, я почти требовал поцелуя. Он отстранился и я почти уступил, но затем его губы, мягкие и невероятно горячие, нашли мои. Поддаваясь внезапному порыву, я скользнул по его груди дрожащими ладонями, едва ощутил, как сильно бьется его сердце, сильно и все ускоряясь. И запах… этот невероятный запах его тела, который заставляет пьянеть все сильнее. Стоило мне расслабиться, его пальцы стали ласкать меня там, нежно, осторожно, совершенно бесстыдно и удивительно приятно. И в какой-то момент из меня вырвался стон… Сердце Чонгука замерло на миг… Я отчетливо это ощутил, — а затем забилось с утроенной скоростью, как после быстрого бега, как если спрыгнешь с парашютом и раскрываешь его в самый критический момент… И чувствуя, как его губы размыкают мои, плотно сжатые, как язык проникает, стремительно захватывая в плен безвольный мой, я вдруг понял, что теряю… просто теряю связь с миром, с собой, с реальностью, растворяясь в этом сумасшедшем, но таком сильном мужчине, теряясь в нем и чувствуя только его… Его руки, его губы, его дыхание… Не знаю, каким чудом, но я все же попытался сопротивляться. В слабой попытке уперся руками в его грудь и выдохнул: — Чонгук, прекрати… Нет, не прекращай. Не хочу, чтобы ты останавливался. Но внутреннее я хотело повредничать. — Нет, — прозвучало мне ответом и обжигающе горячие губы скользнули к шее, вырисовывая непонятные узоры: — Ты, — захлебываясь от эмоций, прошептал я, — Да ты просто… — Просто не будет, Тэ, — весело ответили мне и продолжили путешествие по телу, спускаясь к груди. И я выдохнул, захлебнулся в собственных ощущениях, невольно выгибаясь навстречу. Он зарычал, перехватил мои запястья одной рукой, завел их за голову, пригвождая к покрывалу, а затем его правая рука скользнула по груди, следуя ниже, лаская живот, бедро, вторгаясь между и захватывая в плен мой член. Плавно спустилась по стволу, затем резкий рывок наверх… Я дернулся, застонал, заскулил почти, желая большего. Но когда его язык коснулся меня, облизывая снизу доверху и обратно, когда мой орган оказался в горячем рту… — О, господи. — Я дернулся, поддаваясь навстречу. И когда Чонгук взял глубже, ритмичными движениями погружая до самого горла, не выдержал, — О, господи, Чонгук. И я понял, что это самое сложное задание в моей жизни. Что-то внутри оборвалось, разбиваясь на мириады осколков, потом стало на место, складываясь в новый неповторимый узор. Мир сдвинулся со своей оси, меняя направление. Меня целовал враг, который таковым уже давно перестал быть. И в которого я безвозвратно влюбился. Мой громкий стон словили стремительным, сладким поцелуем: — Какой же ты сладкий, Тэ, — хрипло прошептал, — Мой… И словно в подтверждение своих слов, альфа отнял руку, прекратив вторжение в мою интимную зону, и… Будто в том самом эротичном сне я проследил за тем, как он подносит ладонь к лицу, медленно втягивает воздух, наполненный моим запахом, и улыбка превращается в оскал… Рывок — я оказался на животе, и почти сразу его губы на коже, прикосновения его лица от плеч и ниже, ласковые покусывания пониже спины и скользнувшая между бедрами ладонь. Самый потрясающий массаж в моей жизни! — Нравится? — хриплый шепот, и цепочка поцелуев вдоль позвоночника. — Нет, — безбожно лгу, подаваясь навстречу его пальцам. — Нет? — и он касается там. Мой стон тут же перекрывают ладонью, но мне уже все равно, и когда он начинает ритмично водить по члену, так осторожно скользя пальцами, я забываю обо всем, я больше не слышу себя, его, мир вокруг. А Чонгук снова сводит с ума, дразнит, покусывает плечи, спину и наполняет страстью, продолжая ласкать. И в какой-то момент я слышу вскрик, свой полный наслаждения голос и его хриплый шепот: — Мой Тэхён… Господи, я умер… меня больше нет. Ничего больше нет, только сладкая судорога по всем мышцам и рука истинного. Мне никогда не было так хорошо. В следующий миг меня вновь перевернули на спину и несколько взволнованно прошептали: — Попробуем? То, о чем просил альфа было понятно без слов. Легкий страх, волнение от предстоящей боли окутал мое сознание. Я не раз слышал, что первый раз всегда болезненный, потому для меня секс обозначался чем-то ужасающим. Но сейчас передо мной мой альфа, мой истинный, и в данный момент я доверял ему полностью, без оглядки. И едва заметно кивнул: Чонгук был взволнован, это было видно по заботливо обеспокоенным глазам. — Готов? Мой кивок, и его палец плавно вошел внутрь. Я вскрикнул скорее от непривычных ощущений, чем от боли. Это было что-то новое, необычное, оставляя за собой некую наполненность. Его большой палец медленно проникает в меня. Сжимаюсь, понимая, что там больно, но он скользит все глубже, а боли нет, есть только удовольствие, какая-то его новая, более глубокая грань. Он вынимает палец, устраиваясь между моими ногами. Жутковато немного. Жутко страшно, но почему-то все тело охвачено трепетом предвкушения. — Готов? — я чувствую его прикосновение к самому краю запретного, — Я войду осторожно, Тэ, будет больно — скажи. — Больно, — кричу. — Правда? — насмешливый тон, и он скользнул туда, где недавно танцевали пальцы, чтобы начать осторожно и дразняще двигаться. Внизу все отозвалось болью и я уже собрался было попросить остановиться, как мой член вновь перехватили рукой, принимаясь быстрым, безумно быстрым темпом водить по нему рукой, слегка сжимая у головки, при этом не останавливая движение там, внутри меня. И я вновь захлебнулся в своих ощущениях. Чонгук медленно, осторожно наполнял меня собой… И так же медленно входил глубже, пробуждая во мне какое-то первобытное чувство покорности. Я замер, не желая даже пошевелиться, чтобы не потерять и частички этого волнующего проникновения, ощущая его так глубоко, что казалось, сейчас задохнусь, едва сдерживая стоны. Застонал он — низкий, почти утробный стон, едва Чонгук оказался во мне весь, до самого конца, растянув всего меня до невозможности дышать и доведя до какого-то полуобморочного состояния, в котором кружилась голова, а все тело наполнилось легкостью. — Больно? — хриплый вопрос. — Нет, — я едва дышал, — совсем нет. — Мой Тэ. Тихий шепот, и плавное движение — я застонал, ощущая, как он скользит во мне, и стон стал громче, с первым ударом внутри, от которого странное чувство, как круги на воде, начало растекаться по телу. А он медленно, заставляя чувствовать каждое движение, снова вышел, почти весь, и уже значительно резче ворвался вновь, ударяя в ту самую, безумно чувствительную точку, что сотрясала все мое тело волнами новых ощущений. Я вскрикнул, протяжно застонал и снова замер в ожидании… — Еще? — сам едва дышит, а все пытается выглядеть невозмутимым. Я прижался к нему бедрами, задохнулся от ощущений, но, услышав его стон, ехидно прошептал: — Нет, думаю достаточно. — О, Тэхён, — еще один резкий удар, и переждав мой полный наслаждения стон: — Мы только начали, и тебе полагается просить добавки. Три коротких, быстрых удара, и мой хрип «О, господи» и я весь дрожу, немного не дойдя до разрядки. Предвкушение сводит с ума, опьяняет, лишает разума и чувств, оставляя лишь нетерпение. А он все медлит, поглаживая мои бедра, и когда я расслабляюсь, стремительно врывается до самого конца. Всхлип! Мой, и снова толчок, чтобы вновь сорвать полувскрик-полустон с моих губ, и снова, в каком-то безумном, нарастающем ритме, в котором я теряю связь с реальностью, в котором мои приглушенные его рукой крики, в котором кровь взрывается ослепительными искорками удовольствия, заставляя гореть все тело. И я умираю, меня трясет в агонии, меня переполняет ощущение легкости, почти невесомости и окончательно губит сдержанный стон Чонгука и его последнее резкое движение. И когда он валится уставший рядом, когда прижимает к себе крепко-крепко, когда он зарылся носом в мои волосы, глубоко вздохнул и прошептал: — Твой запах, твой сводящий с ума запах. Тэ… мой Тэ. Не знаю сколько мы так лежали, час… два… Мне было слишком хорошо в объятиях истинного, чтобы думать о времени. Но самый счастливый момент в моей жизни испортило грустное: — Мне пора, — и словно извиняясь, — До рассвета мне нужно уйти. Пока никто не проснулся. Я понуро кивнул, а Чонгук стал поспешно собираться. — Не скучай, сладкий, я скоро вернусь, — и чмокнув на прощание в нос, взял мою правую кисть в свою ладонь. После чего на мой безымяный палец было надето меленькое аккуратное кольцо, — Это по сути то, за чем я пришел, Тэ. И вновь чмокнув меня в губы, улыбнулся, поцеловал уже глубже, после чего осторожно отворил дверь и вышел. Вот так вот меня и оставили в полном недоумении с кольцом на пальце. И сиди, гадай, что бы это значило. А мне вдруг так грустно стало и одиноко. И почему-то чувство нехорошее в груди возрастало, словно что-то не хотело отпускать Чонгука. И это не просто желание быть рядом. Это нечто большее, интуиция, которая визжала об опасности. Вот только непонятно кому она грозила. Но в тот момент сон взял все в свои руки и, сжав кольцо на пальце, я провалился во тьму.