Скажи, что любишь меня, еще раз!

Плюхнувшись на кровать, Шото прикрыл глаза и попытался отвлечься, но в голову лезли самые странные и отвратительные мысли. Он представлял, как держит Мидорию за руку, как идет с ним так и болтает о каких-то мелочах, как они вместе сидят в какой-нибудь забегаловке и смеются. А Шото был бы очарован яркой и широкой улыбкой Изуку, его веснушками, которые рассыпаны по щекам парня, и проникновенным взглядом, этими прекрасными и глубокими изумрудными глазами, его смехом… Что-то приятно потянуло в груди. Милые и теплые чувства окутывали его, как нежная и воздушная вуаль. Но он совсем не хотел испытывать эти эмоции. Тодороки не хотел любить, не хотел вновь чувствовать боль из-за любви. Не хотел, тем более, заболеть ханахаки. Шото лег на бок и поджал колени к груди, стараясь отвлечься от этих мыслей и вовсе уснуть. «Чем же ты болен, Изуку? Стоит ли мне уже переживать по поводу твоей смерти?» — проносилось у него в голове каждый раз, когда образ парня всплывал перед глазами. Он не хотел застать смерть Мидории. Да и еще такую нелепую. Изуку мог погибнуть благородно, в сражении со злодеем, пока спасал бы мирных жителей. Но он умрет от обычной любви… или же нет? Путаясь в эмоциях, в своих мыслях и давясь уже собственной горечью, он пытался уснуть. И у него бы это получилось, если бы не знакомый голос. — Я на стажировку. Пока! — сказал Мидория кому-то. И Шото услышал шаги рядом со своей дверью. И тут что-то распустилось в нем. Он хотел вскочить, открыть дверь, подбежать к Изуку и схватить за руку. Тодороки стал мыслить очень эгоистично… Осознав, что даже попытки заснуть совсем не помогают отвлечься, Шото встал с кровати и стал разбираться с уроками. Сделав пару из них, он устало отодвинулся от стола и посмотрел в окно. Закат был прекрасен — цвета медленно перетекали друг в друга и создавали дорожку от синего до красного, от красного до желтого. Облака будто бы красивыми мазками были разбросаны по всему небу. Они были настолько тонкими и легкими, что пропускали через себя солнечный свет и окрашивались в розовый, красноватый и желтый оттенки. Тодороки отвернулся и хотел вновь приступить к урокам, но в горле что-то резко кольнуло. Он вздрогнул. Сглотнул и почувствовал дикую боль. — Пройдет, — проговорил он сам себе. Только вот болезнь считала иначе. Развиваясь по арифметической прогрессии, боль захватила горло, а усиливающийся кашель стал жутко драть всю гортань, заставляя еще ярче чувствовать привкус крови. Он стал злиться. Злиться на себя, на болезнь Изуку, с которой он толком не разобрался, на все, что происходило вокруг. Шото захлопнул учебник, резко встал и попытался найти лекарства. — Просто болезнь. Просто болезнь, — твердил он себе под нос, роясь во всевозможных таблетках. — Обычная простуда. Ничего больше. Проглотив пару таблеток, выпив микстуру, он лег в кровать с очередной надеждой заснуть. Его организму нужен был отдых. Промучившись в попытках уснуть, Шото понял, что сегодня он может и не пытаться. Он приподнялся на локтях и уставился в окно, совсем не чувствуя усталости и сна. Было уже темно, но все же какой-то свет проникал в окно и хоть как-то развеивал эту мглу. Горло болело дико, не говоря уже о том, что кашель и не думал прекращаться. Быстро проглотив еще одни таблетки, Шото надеялся, что ситуация изменится, но тщетно — сухой кашель и без того драл больное горло. Казалось, еще немного и он начнет сплевывать кровь. Или вовсе откинется из-за количества всевозможных лекарств, которые он пихал в себя. Шото сидел на кровати и крутил в руках пачку от таблеток. Невероятная грусть стала затрагивать его сердце и душу, заставляя внутри все ныть и сжиматься. Те мысли, их разговор с Изуку… Как это можно было выкинуть из головы? Как можно было избавиться от жуткого волнения за своего друга? Как бы перестать преувеличивать всю ситуацию? Тяжело. Было тяжело сидеть и смотреть на таблетки, тяжело думать о Мидории, тяжело разбираться со своим состоянием. Тодороки уже стал уставать от этого больного состояния его тела, поэтому решил вновь прилечь — может уж это заставит его сомкнуть глаза. Решительно плюхнувшись на кровать, Шото начал постепенно засыпать. Пока мысли об Изуку и очередной поток кашля не заставил его отвлечься и вновь погрузиться в бессонницу. Боль заглушала все, что только можно. Казалось, она уже никогда не пройдет и будет дальше терзать его. Сна не было ни в одном глазу, поэтому он не придумал ничего лучше, кроме как посидеть в телефоне и может найти себе собеседника на долгую и темную ночь. И такой человек нашелся. Изуку Мидория по какой-то причине тоже не спал, и значок онлайна горел рядом с его аватаркой. Шото долго не решался начать разговор, поэтому просто пролистывал переписку снова и снова, вспоминая приятные моменты. А началась она с обыкновенного сообщения о своем местоположении. Но в тот момент эта простая смс много чего значила для Ииды, для Мидории, для их жизней, для взаимоотношений Шото и Изуку… Резкое уведомление заставило Тодороки вновь вернуться в конец беседы. «Не спишь? Что-то случилось?» — типичное волнение Мидории нисколько не раздражало, а лишь вызывало улыбку. «Просто не могу заснуть. Все нормально». Пара минут молчания, которые длились вечность. Тодороки смотрел в ночную мглу и старался не думать ни о чем. Но разные мыслишки все равно просачивались в голову. То он думал о людях, что не спали в домах, ведь так много окон горело, то он вспоминал моменты из своего детства, то будто бы погружался в зеленые волны волос Изуку, купаясь в его типичном запахе, который было так тяжело описать одним словом. Долгожданное уведомление спустило его обратно, на землю. «Мне тоже. Как-то совсем не хочется…» Тодороки лег на кровать поудобнее, свернулся калачиком и стал медленно что-то печатать. «Ты уже вернулся со стажировки? Так быстро?» «Да, мы просто сходили на вечерний патруль и вернулись обратно. В академию я пришел совсем недавно, но сна нет ни в одном глазу». «Что-то тревожит?» «Нет, все нормально. Я просто так взбудоражен был этим патрулем, что эмоции до сих пор остались. Не волнуйся, Тодороки-кун, я в порядке». Шото улыбнулся, смотря в экран телефона и на маленький кругляш с фотографией Изуку. Но на сердце все равно было неспокойно, и Тодороки только и думал, что об этом мальчике и его состоянии. Что-то не давало покоя, он будто бы знал, предчувствовал, что с Мидорией что-то не то, что-то стряслось. Их разговор продолжился и затянулся почти на всю оставшуюся ночь. И если до его начала они планировали просто отвлечься, пару минут поговорить и разойтись, то потом что-то не давало закончить диалог, что-то заставляло сердце в груди трепетать, что-то умоляло собеседника не уходить. «Завтра выходной. По разрешению учителя Айзавы мы можем куда-то пойти. Ты решил на что потратишь день?» — спросил Изуку. «Да, я навещаю мать. А ты?» «Ох, точно. Часто забываю, что ты навещаешь мать в больнице. А я тоже пойду к матери. Надеюсь, она не затопит весь пол слезами…» Шото вновь улыбнулся и продолжил спрашивать Мидорию о совсем незначительных вещах. Так и проходила душная ночь с прохладным воздухом из открытого окна, с невероятной атмосферой весны и неким чувством приближающейся грозы. И с изумительным парнем — Изуку Мидорией. Шото открыл фотографию профиля своего возлюбленного. Милый юноша с очаровательной и такой невинной улыбкой… В кого же это чудо могло влюбиться? Кому же так повезло? Тодороки начал чувствовать некую обиду, ревность сам не зная почему и к кому. Только мысль эта не давала покоя. Сейчас этот парень может лежать и умирать от невзаимной любви, кашлять и страдать. И только потому что он не вовремя и не с тем человеком познал любовь. Очередное уведомление перебило его мысли. «Скоро будет рассвет. Я так давно мечтал встретить его с кем-нибудь». «Мидория…» — начал печатать Шото и тут в голове отчего-то вспыхнула безумная идея, и он предложил Мидории зайти к нему. «Что же я делаю? С чего бы мне вдруг писать такое?» — пронеслось в голове. И сердце забилось сильнее. Сообщение от Изуку все не приходило, и он стал уже думать о том, что задел парня чем-то или обидел. Он пролистывал всю переписку и искал не то сообщение, на которое Мидория мог так отреагировать. Хотя Шото где-то в глубине души знал — этот парень совсем другой. Он не похож на остальных его одноклассников, не похож на его братьев. Тодороки с трудом мог сравнить его с кем-то, ведь подобных людей он раньше не видел. Не видел этой странной приветливости и дружелюбности ко всем, не видел ни у кого такой широкой улыбки, искренних глаз и особого поблескивания в них. Особого рвения как к людям, так и к своей мечте. Сообщение все не приходило, и Шото, предположив, что Изуку заснул, встал с кровати, прошелся в конец комнаты, взял стул и придвинул к широкому окну. Он присел и стал смотреть на захватывающий вид, открывавшийся из окон общежития. Широкая цепь гор на востоке была скрыта за легким утренним туманом, который с каждой минутой был все более заметен. Море с западной стороны постепенно приобретало рассветные краски. Было спокойное утро, наполненное милыми, пастельными и такими нежными тонами. В дверь тихо постучали, и Шото медленно поднявшись со стула, открыл ее. На пороге стоял сонный Мидория с подушкой в руках. — Привет! Предложение все еще в силе? — спросил он, прижимая к себе мягкую вещь — Привет. Да, — шепотом ответил Тодороки и закрыл дверь за Мидорией, любуясь милым мальчиком. — У тебя очень красивая комната, — Изуку огляделся и уставился в окно. — Даже рассвет будет лучше видно. Тодороки зачаровано и нежно смотрел на этого юношу, на его прекрасное телосложение, на фарфоровые руки, усеянные веснушками. В этом парне было что-то особенное, что-то свое, что и цепляло Тодороки. Шото уже с трудом мог сказать, кто ему Изуку. Друг или же возлюбленный? Единственное, что он точно знал — Мидория самый дорогой для него человек. И Шото любит его. Чертовски любит. Мидория подошел к окну и облокотился на подоконник с подушкой в руках. Шото подошел к нему и предложил сесть на стул, но Изуку вежливо отказался. Тогда Тодороки убрал стул и встал рядом, почти касаясь рукавом футболки нежной кожи Изуку. Рассвет был необычайно красив в этих краях. Солнце постепенно вставало из-за горизонта, и лучи простирались по всему городскому пейзажу. Изуку загадочно смотрел на все происходящее вокруг, а Шото же любовался совсем не рассветом. Он поглядывал на красивые руки Изуку, на его веснушки и щечки, покрытые легким румянцем. — Небо очень красивое, — прошептал Изуку, смотря на розовое небо, постепенно заполняющееся оттенками желтого и оранжевого. Тодороки ничего не ответил. Он сейчас любовался другим прекрасным явлением. Зеленые волосы по своему обыкновению были растрепаны, глаза невероятно сияли, легкая улыбка присутствовала на лице еще с того момента, как Изуку только зашел сюда. Шото выставил руку в сторону к Мидории и нежно, едва касаясь, провел пальцами по коже Изуку, аккуратно обошел рубец около предплечья, обвел раны на ладони и вновь скользнул пальцем вверх, к локтю. Изуку удивленно посмотрел на Шото, но тот, будто бы не замечая, все еще водил пальцем по руке. Он ловко обходил каждую веснушку на руке парня, которые тянулись мелкими вкраплениями от локтя. Такие маленькие, едва заметные, как будто созданы только для него. Мальчик тяжело сглотнул, наблюдая за тем, как Шото зачарованно поглядывает на него. И с этим звуком Тодороки будто бы вернулся назад, в реальность. Мысли и мечты рассеялись как и розовые облака на небе. Тодороки резко покраснел и убрал руку. «Что я делаю?» — пронеслось в голове. — Ты красивый, — вдруг резко вылетело из Шото. Изуку тут же вздрогнул и, слегка смущаясь, посмотрел на Тодороки. Тот, пугаясь такой реакции, быстро отвел взгляд на небо, а с щечек все не сходил противный румянец. — Т-ты тоже, — произнес Мидория, поглядывая то в окно, то на Тодороки. Солнце уже накрыло город и постепенно стало доходить до окон UA и общежития. Вся комната наполнялась светом. И было что-то прекрасное, что-то теплое, но вместе с этим и неловкое и пугающее в этой атмосфере подходящего утра. Они оба зачарованно смотрели в окно, боясь произнести хоть слово, боясь прервать эту тишину. Неожиданный телефонный звонок заставил Мидорию отвлечься и ответить. — Да? — Изуку отошел от подоконника и сел на кровать Шото с подушкой в руках. — Что-то случилось? Почему ты звонишь так рано? Тодороки не мог понять с кем говорит Изуку, пока не услышал обеспокоенный голос женщины, доносившийся из трубки. — Да, мам, все хорошо. Я приеду, — Мидория пытался успокоить ее. — Нет, не стоит волноваться. Да, обычный кашель. Правда, ничего такого… Угу, хорошо. Молчание нависло над ними, словно грозовое облако. Мидория положил трубку и тяжело закашлял. Шото обеспокоенно сел рядом. Он провел рукой по телу мальчика и как бы приобнял. Это смутило обоих, и Шото быстро опустил руку. — Тодороки-кун, я не думал, что ты любишь проявлять заботу к людям, — улыбаясь произнес Изуку и прижал к себе подушку. — Почему же? — спросил Шото и положил свою голову на плечо мальчику. — Не знаю… Ты обычно такой холодный по отношению к другим, а тут… я не знаю, это очень странно, — Мидория раскраснелся, что позабавило Тодороки. Шото поднял голову и стал рассматривать веснушчатого парня так, будто бы видел его в первый раз. От этого Изуку почувствовал себя еще более неловко и уткнулся носиком в свой мягкий предмет. Они просидели так еще немного: улыбаясь, смущаясь, и только Шото осторожно разглядывал мальчика. — Ладно, — Мидория поднял голову с подушки, когда смущение уже почти прошло, и встал с кровати, — надо идти к себе. А то плохо будет, если Айзава при утренней проверке не обнаружит меня на месте. — Конечно, — согласился Тодороки и попрощался с Мидорией. Тихо закрылась входная дверь. Шото вновь подошел к кровати и, оглядев ее, заметил маленький лепесток. Он был белого цвета с округлой, даже яйцевидной формой. Тодороки дотронулся до него и рассмотрел. Скорее всего это был лепесток с акации. Его познания в области цветов не были столь обширными, как может показаться. Он знал парочку растений, запомнил некоторые из них и даже знал, как ухаживать за вишней, потому что та всегда цвела у него во дворе. В детстве мать все время рассказывала о цветах и растениях, говорила о пользе каждого. И Шото постоянно слушал ее с интересом, запоминая что-то. Он не знал, пригодятся ли ему знания о них позже, но все равно было приятно узнавать растение лишь взглянув на лепесток… Но как же лепесток оказался тут? Окно было лишь слегка приоткрыто, да и для акации время цветения не совсем наступило. Неужели Изуку все же болеет ханахаки, и этот лепесток… его? Значит, он все же соврал тогда Шото. Парень улыбнулся. Он был ничуть не удивлен. Мидория мог солгать, если хотел уберечь друзей от опасности или не поддать их волнению. Жаль, что в этот раз не получилось. Тодороки сжал лепесток в руке и вновь посмотрел в окно, на свежее и такое солнечное утро. И на сердце вдруг стало тяжело, а в легких зацвела весна…

***

Раз в месяц они могли навестить родителей без разрешения. И это был именно тот день, то воскресенье, когда они могли выйти из общежития без особой бумажки. Шото знал, куда пойдет. Каждые выходные он навещал мать, но теперь с новыми устоями, он это делал гораздо реже, иногда лишь забегал после курсов на получение лицензии. Они болтали о многом, им еще надо было столько наверстать… Поначалу он побаивался матери, стеснялся и не особо разговаривал. Но вот спустя пару месяцев они стали налаживать свои отношения и говорить о разных вещах: об учебе, о его карьере, об одноклассниках и учителях, о бытовых вещах и многом другом. Но в тот день их разговор повернул в совсем другое, новое русло. Шото по своему обыкновению пришел к вечеру. Зайдя в палату, он увидел свою мать, ожидавшую его. Она сидела с какой-то маленькой фотографией в руках. — Здравствуй, Шото, — произнесла женщина, с улыбкой поглядывая на сына. Он поздоровался и сел напротив. — Я тебе принес фрукты, — произнес Тодороки и улыбнулся, ставя на тумбочку пакет с вкусностями. — Спасибо, — мать отложила фотографию и посмотрела на сына. — Ты выглядишь иначе. Что-то случилось? — Нет, все хорошо, — он вновь улыбнулся, слегка смущаясь. — Шото, я давно не видела эту улыбку на твоем лице… Что-то явно произошло, — она придвинулась и пристально посмотрела на Тодороки. — Какую улыбку? Она обычная, ничего в ней нет, — парень стал отнекиваться и прятать свой взгляд, стараясь не смотреть на маму. Вскоре он заметил фотографию. — Что это? Мать тут же дернулась и взяла фотографию в руки. Шото все еще не мог разглядеть, что на ней было. — Я хотела тут с тобой поговорить… — начала она, сжимая в руках изображение. — Это семейное фото, я взяла его в самый последний момент. Я очень им дорожила, не знаю сама почему. Наверное, это все из-за любви к тебе и остальным детям, — она слегка улыбнулась и провела рукой по белым волосам Тодороки. — Я боялась, что с каждым разом ты больше и больше становишься похожим на своего отца. Ты был холодным, закрытым и хмурым. Но что-то же изменилось. Что-то случилось. Что же? Парень опустил глаза и тихо произнес: — Его зовут Изуку Мидория. Я тебе уже говорил о нем. Этот парень слишком сильно повлиял на меня, — он вновь улыбнулся, вспоминая яркую улыбку мальчика и его слова: «Это… твоя сила, Шото!». — Я знаю. Но это другое. Ты не просто изменил свое мнение по поводу квирка. Ты стал другим. Будто бы что-то внутри растаяло, — она поправила свои волосы, отложила фотографию к фруктам. И теперь Шото мог ее увидеть. Он начал уже было разглядывать ее, но тут мать резко перебила все своими словами: — Ты влюблен? — Нет, все хорошо. Я люблю Изуку, но как друга, — горло стало чесаться. Будто бы что-то сидело внутри, щекотало его. Мать кивнула, хотя было видно, что она все еще сомневалась и не была уверена в словах Тодороки. — Возвращаясь к фотографии, — начала мать, поглядывая с интересом и волнением на сына, который резко покраснел. — Я хотела бы отдать ее тебе. Чтобы ты помнил обо мне и своей семье… Она взяла с тумбочки фотографию и протянула ее Шото. Парень покорно взял ее и стал рассматривать. Обычная с виду цветная фотография его семьи. Отец в классическом костюме с галстуком, братья в пиджаках, сестра в красивом наряде, прекрасная, но грустная мать в платье по колено и в шляпе, которая будто бы скрывала ее грусть. И он, Шото, который стоит рядом с мамой. Еще совсем маленький, без шрама на своей левой стороне. Еще не познавший боли. Но такой же несчастный. — Спасибо, — тихо произнес он и убрал фотку к себе в сумку. В горле вновь что-то защекотало, и он тяжело закашлял. Во рту был тот же металлический привкус, та же боль в горле, которая своими когтями царапала стенки горла. Тодороки почувствовал во рту что-то неприятное, быстро достал платочек и сплюнул в него. На ткани тут же появилось красное пятнышко крови. Мать не могла не заметить это. Она тут же взяла платок и рассмотрела пятно. — Ты чем-то болеешь? — с подозрением спросила она. Тодороки задумался, но ничего не ответил. В голову приходили различные мысли. От простого кашля до ханахаки. И, конечно, парень думал только об этой смертельной болезни. Но он тут же отбросил эту мысль. — Просто приболел, — сказал он, и забрал платок у матери. Шото медленно встал со стула и взял с пола свою сумку. — Погоди… — шепотом произнесла мать и протянула руку к нему, как бы останавливая его. — Я просто хотела сказать, что ты можешь доверять мне. Знаю, это сложно. Восстановить эту пропасть между нами очень трудно, но я просто напоминаю, что все еще твоя мать. Я знаю, я совершила много ошибок… — она дотронулась рукой до шрама Шото. Парень дернулся от шока. В груди что-то защекотало. — Но я хочу исправиться. Поэтому, если тебя что-то волнует, давай поговорим. Тодороки кивнул, поблагодарил ее за все и направился к выходу, отказываясь от помощи матери. Парень положил руку на позолоченную ручку дверцы, но слова мамы резко отбили всякое желание нажать и открыть дверь. — Ханахаки — редкая человеческая болезнь, при которой больной откашливает цветы из-за неразделенной любви. Верно? — произнесла мать подозрительно спокойным тоном. Шото резко развернулся и с удивлением и испугом посмотрел на мать. — К чему ты? — Просто вспомнила, посмотрев на твой платок. И эти слова про одноклассника… — Это… это ничего не значит. Есть логичное объяснение всему. Кровь лишь из-за болезни и сильного кашля. Мидория — для меня только друг. Больше он ничего не значит. Резкие слова вызвали некий неприятный осадок в душе Тодороки. Однако все это было правдой. И не стоило тут преувеличивать все своим ханахаки и дурацкой влюбленностью! — Хорошо. Только помни, что если ты вдруг заболеешь ею, у тебя будет мало времени признаться. Не растягивай его. Действуй, — произнесла мать, и дверь тут же закрылась. И только слабое спасибо донеслось до нее.