Скажи, что любишь меня, еще раз!

Ханахаки с каждым разом все хуже и хуже сказывалась на нем. Его лицо бледнело, тело покачивалось от слабости, руки опускались в очередных попытках сделать что-то. Горло горело. Внутри все сжималось с невыносимой болью. И Шото чувствовал, как листы растения щекочут легкие и остальные внутренности, как цветут новые цветы, как он с каждым днем слабеет. На утро Шото стал просыпаться теперь в куче лепестков. Все таких же белых, все таких же испачканных и рваных. Он будто бы каждый раз оказывался в гробу, обнесенным цветами, будто бы тонул в крови и астрах. Каждую ночь он мысленно прощался со всеми, особенно с Изуку. Тодороки стал нашептывать перед сном кучу милых слов адресованных парню, стал сдерживать слезы, которые то и дело хотели хлынуть из глаз. Чего он только не говорил в пустоту, чего только не представлял каждый раз перед тем, как закрыть глаза. Шото боялся в один день не проснуться. Он боялся, что однажды просто захлебнется в этом количестве цветов, которые так и лезли изо рта, потеряет слишком много крови. И от этого становилось только хуже на душе. Каждое утро он пытался придумать, как же признаться Изуку, как все рассказать.Тодороки просто не мог это сделать. Что-то вечно сдерживало, вечно останавливало. Шото и сам видел как мальчик тускнеет на глазах, как Мидория с таким же трудом переносит и свою болезнь, свою любовь. Но отчего-то Тодороки не мог подойти к другу и сказать ему «я люблю тебя». Да он и не хотел делать это на виду у всех. Мало ли что могло произойти. Они все еще оставались двумя мальчиками, которым любить друг друга было все еще немного странно, дико. Он желал уединиться с Изуку, хотел найти такое место, где они будут только вдвоем. Но этого места не было, а время совсем не давало им побыть только вдвоем в одной комнате. Тодороки понимал, что его конец близок, что надо признаться Изуку как можно скорее. В первую очередь надо было спасти его. Ведь он тоже любил, тоже болел. Только почему же Мидория не делал первые шаги?.. В таких муках прошла неделя. Очередная неделя боли и крови. А на следующее утро он встал раньше обычного. Опять кровь, опять лепестки, разбросанные по всей кровати. Опять боль в груди, которая мешала нормально разогнуться. Шото тяжело вздохнул, встал, свернул одеяло, выкинул все лепестки. Он уже устал каждое утро сжигать лепестки, запихивать их в мусорку или смывать в туалет. Порой их было слишком много, отчего сразу же становилось не по себе. Но в этот раз его поразили больше не лепестки. На одеяле и подушке были пятна крови. Большие и уже присохшие коричневые пятна. Шото поморщился и убрал все постельное белье в корзину, а затем взглянул на себя в маленькое зеркальце, убирал прилипшие к коже окровавленные лепестки и направился в душ. Душ был общим в общежитии, делился только на женский и мужской. Тодороки надеялся, что никого не встретит столь рано, но он ошибся. Зайдя в душевую комнату, он увидел Мидорию, завернутого в полотенце. Прекрасный торс и плечи чуть не выбили Шото из колеи, и он чуть не уронил все свои вещи на пол. Конечно, кого же еще он мог встретить? — О, Тодороки-кун, ты тоже рано проснулся? — спросил Изуку расчесывая свои непослушные волосы. Он ничего не ответил, лишь встал рядом, напротив зеркала и принялся раскладывать свои вещи. Мидория с интересом следил за его сосредоточенными движениями, внимательным взглядом и подрагивающими прядками волос. Тодороки начал медленно стягивать с себя футболку, а затем и шорты. Мидория тут же засмущался и уставился на свое отражение в зеркале. — Я хотел навестить свою маму в ближайшие дни. Надеюсь, Айзава-сенсей разрешит, — произнес Тодороки, складывая вещи в стопку. — Кстати, как она там? — спросил Изуку. Шото слегка улыбнулся, смотря на парня. — Хорошо. Впрочем, ты и сам можешь увидеть. Не хочешь сходить к ней со мной? — не показывая никаких особых эмоций, Тодороки направился к шкафчикам и положил одежду в один из них. Изуку проследил за ним через зеркало. «Боже, что я говорю? Я зову его навестить мою маму… Это звучит так безумно и странно. Будто бы мы с ним вместе, и я хочу наконец познакомить его с родителями», — пронеслось в голове Шото. Слова сами лезли из него. Будто бы организм лучше понимал, что тому было сейчас нужно. Ведь это был отличный шанс уединится, вместе прогуляться и может в парке, сидя на одной из лавочек, тихо признаться в любви, поцеловать Мидорию так нежно, чтобы внутри у обоих что-то сжалось, что-то будто бы растаяло… — А можно? — удивленно, спросил Мидория, смотря на парня. — Да, я хотел бы ее познакомить с тобой, — Шото повернулся и взглянул на Мидорию. Они молча стояли и смотрели друг на друга, изучая каждый изгиб тела. Казалось, они оба лишились дара речи из-за красоты, которую видели перед собой. — Х-хорошо, я пойду, — ответил быстро Мидория и улыбнулся. Шото почувствовал милое чувство влюбленности и тяги к этому парню еще раз. Снова и снова. И лепестки вновь защекотали все внутри.

***

Отпросившись у Айзавы, они молча шли к больнице. Никто из них почему-то не решался что-либо сказать, хотя Мидория часто находил темы для разговора, пытаясь как можно чаще и больше слышать голос Тодороки. Но тогда что-то сжалось внутри обоих, и они волновались, боялись и паниковали. Шото переживал из-за встречи Изуку и своей матери. Он не знал, как она отреагирует, как отреагирует Мидория, что вообще стоит сказать, когда он будет их знакомить. Сердце внутри колотилось с большой скоростью, так и норовя показать Мидории волнение. Казалось, что этот безумный стук слышит вся улица. Тодороки так и не мог понять, зачем позвал Мидорию, зачем решил познакомить его с матерью. Безумство. Стоило ли оно того? Не было ли лишним? Ведь они оба больны и, возможно, скоро умрут… Нет, не подходящее время так думать. Мидория был не менее обеспокоен. Плечи его были напряжены, а пальцы старались за что-то зацепиться: он часто поправлял свои кудри, оттягивал вниз футболку, проверял телефон, залезал в карманы куртки и тут же убирал руки оттуда. Но его волнение было куда более естественное. Это он шел знакомиться с матерью своего друга, которая наверняка знала об их связи. — Я… — начал было Шото, но язык тут же запутался, в горле встал какой-то ком, и он не смог выдавить из себя ни слова более. Мидория удивленно смотрел на парня, выжидая продолжения, но оно не последовало, и тогда Изуку отвел взгляд на деревья, цветущие вокруг и красивое лазурное небо. Нельзя было не заметить, что Мидория также волновался о Шото. Он замечал, что с ним происходит что-то странное. Поэтому он и старался быть всегда рядом. К сожалению, это не всегда получалось, из-за чего Изуку порой грустил. Из его головы все не выходили те моменты, когда они были вдвоем, когда они принадлежали только друг другу. Рассвет и танец под дождем вечно будоражили внутри Изуку все, что только можно. И он не понимал, от чего ему было так приятно. Мидория вновь обеспокоенно взглянул на Шото, когда тот тяжело вздохнул. — Я всегда думал, какого это спасти кого-то, — отчего-то продолжил Тодороки, не понимая сам, к чему он ведет. — Мой отец — герой, и я частенько спрашивал, что он испытывает, но он толком ничего не отвечал. Поэтому… Мидория, какого это? Какого спасти кого-то? Изуку немного дернулся от вопроса и посмотрел на Шото своим фирменным взглядом когда тема заходила про геройства — слегка удивленным и с особым блеском. — Это волшебное чувство. Особенно, если человек после благодарен тебе. Он может прямо не говорить, но ты замечаешь все его действия и многозначительные взгляды. Я думаю, это лучшая награда… — Мидория улыбнулся. — А еще в душе все радуется и будто бы цветет, от того, что ты спас человека. — Ты рад, что спас меня? — неожиданно спросил Шото, и у Изуку тут же покраснели щечки. — Д-да, безумно рад. — Хотел бы и я спасти кого-то, — произнес Тодороки, смотря вверх, на лазурное небо, скрытое за ветками деревьев и цветами на них. Такими белыми цветами. — Я думаю, ты вполне можешь это сделать, — сказал Изуку и слегка улыбнулся. Сердце Тодороки вновь быстро забилось. Признаться сейчас? — Мидория, я… — Шото взял руку Изуку. — Ты мне нравишься. — Я знаю, Тодороки-кун, — Мидория отчего-то вынул свою ладонь. — Ты тоже мне нравишься. — Правда? — Шото удивленно посмотрел на свою любовь. Он не мог поверить тому, что услышал. — Ну, конечно! — Мидория толкнул парня в плечо. — Ты очень классный друг. С тобой весело. Тодороки почувствовал тянущую боль в груди. Почему же просто друзья?.. Они уже подошли к больнице, и Шото проводил Изуку прямо к палате. Еще минуту они стояли прямо перед дверью, не решаясь открыть ее, пока Шото наконец глубоко не вздохнул и не коснулся ручки. Мать удивленно посмотрела на них двоих. — Мам, это Мидория Изуку, — Шото вздохнул, — мой друг. — Здравствуйте! — Изуку поклонился и улыбнулся. Женщина в ответ тоже слегка ухмыльнулась и кивнула головой. — Очень приятно. Шото много про тебя рассказывал, — произнесла она, и Тодороки тут же немного покраснел. — П-правда? — Изуку тоже залился краской и посмотрел на смущенного парня, который неловко отвел взгляд. Мать улыбнулась, наблюдая за реакцией обоих. Разговор у всех троих не клеился по началу, они лишь редко перекидывались какими-то фразами. Потом Изуку вспомнил, что принес маме Шото фрукты и достал их из рюкзака. Женщина с благодарностью приняла их и начала расспрашивать их о школе, об учениках и прочем. Вскоре они стали активно обсуждать мир героев, почему спасать людей так круто и что ты чувствуешь в этот момент. Изуку сразу же загорелся, и разговор их стал даже чересчур эмоциональным. — Это такое возвышенное чувство! — говорил Мидория со светящимися от счастья глазами, а женщина внимательно слушала, не отводя взгляд от гостя. Изуку еще что-то радостно и восторженно рассказывал, но Шото не мог разобрать, что именно. Его голос стал каким-то глухим, отошел на второй план и стал обычным гулом. Тодороки залюбовался радостным Мидорией, поэтому пропустил часть их разговора, пока не услышал фразу матери: — Спасибо, что так помог Шото. Изуку тут же стал отнекиваться, говорить, что это не только его заслуга, и что он ничего особенного не сделал. Тодороки же замер и любовался счастливыми мгновениями. Его мать выглядела такой живой, такой радостной, а возлюбленный просто светился и сиял. Не хотелось, чтобы этот волшебный миг кончался, но подходило время, когда им стоило уже собираться выходить из палаты. Однако Шото так не хотелось прерывать любимых людей, что он просто молча смотрел на часы, слабо улыбаясь и редко вслушиваясь в то, что они говорили. Пока он тяжело не закашлял. Кашель тут же нарушил их веселый разговор, и мать обеспокоенно посмотрела на сына. — Шото, все нормально? — спросила женщина, поглаживая мальчика по плечу. — Просто кашель, все хорошо. — Можешь выпить таблетку, — Мидория тут же протянул пачку с лекарством, которую он достал из своего рюкзака. — Спасибо… — Тодороки принял таблетки и посмотрел на Изуку, вставшего со стула. — Ты куда? — Я скоро вернусь. Быстро сбегаю в туалет, — Мидория скрылся за дверью, и мать Шото тут же схватила сына за руку. — Это же был необычный кашель, да? — спросила она, опустив голову. Тодороки боялся что-либо ответить. Ведь тогда ханахаки означала бы только смерть, а он прожил такую жалкую жизнь. Ведь именно из-за него так страдает мать, именно из-за него она так несчастна. Но и врать он тоже не хотел. — Ты заболел ханахаки, да? — она специально спросила это, подводя все ближе к этой теме и зажимая его в угол. Тодороки тяжело сглотнул. — Да, — нехотя ответил он, опустив взгляд на свои ноги. Мать тут же встала с кровати, на которой так долго сидела и обняла сына. Тот печально смотрел в пол и водил пальцами по рукам мамы. Та тихо что-то говорила, но что именно он не мог расслышать. Наверное, что-то про то, какой он у нее наивный, какой легкомысленный, что отец его прибьет, как только узнает, ведь это будет означать, что все его труды и усилия, все нервы матери, все пошло впустую. Тодороки слышал это не раз, как от мамы, так и от отца. И именно поэтому он так боялся полюбить и подвести всех, а больше — свою мать, что угробила свое здоровье из-за его отца и его самого. — Ты влюблен в него? — спросила она погромче, делая акцент на слове «него» и прерывая его мысли. Женщина явно говорила про Мидорию. Тодороки поморщился, но не от отвращения, а от горечи и боли, донесшихся изнутри. Цветы распускались все больше и больше, а их ветки и листья щекотали все органы, что вызывало очередной кашель и противный привкус металла во рту и глотке. — Да. Я очень сильно влюблен в Мидорию, — прошептал Шото, сильнее прижимаясь к матери. Теплая слеза скатилась по ее щеке и капнула прямо на макушку Шото. Это тут же растопило лед в груди Тодороки. Он тяжело вздохнул, чувствуя как слезы подкатывают и к нему. — Я надеюсь… — женщина всхлипнула, так не сумев договорить начатую фразу, и попыталась вытереть слезы рукавом рубашки, в которой она тут ходила. Тодороки прошептал лишь еле слышимое «мама» и стал тихо и аккуратно поглаживать ее по спине. — Я надеюсь, он ответит тебе взаимностью. — дрожь пробежала по телу Шото, когда мама произнесла это. — Только признайся ему, прошу! Она распустила объятия и посмотрела на сына мокрыми глазами. Все внутри сжалось. Ему стало невыносимо на душе. Шото совсем не хотел причинять маме боль, она и так всего натерпелась от него. Но эта ситуация произошла невольно, и он от бессилия хотел плакать. Тодороки вздохнул, не давая слезам образоваться и скатиться по щекам, закинул голову назад, будто бы сгоняя капли обратно. Он закивал и пообещал: — Признаюсь. Сегодня признаюсь. Она вновь присела на кровать и принялась вытирать слезы, что-то тихо приговаривая. Тодороки же тихо сидел, боясь что-либо еще ей сказать, боясь еще больше задеть. Он перебирал пальцами, стараясь как-то отвлечься от своих мыслей, но только еще больше себя накручивал. Очередные позывы кашля настигли слишком неожиданно. Он стал кашлять, и изо рта тут же вылетели белые лепестки. — Астра… — заметила мама, грустно смотря на колени сына. — Наверное. — На языке цветов: «Скажи, что любишь меня, еще раз», — она слабо улыбнулась и поправила волосы. — Да, я помню, — Шото еще раз обнял ее и тихо прошептал, что все будет хорошо, и он признается Изуку в его сильных чувствах. Он ненароком взглянул на часы, висевшие на стене и понял, что пора заканчивать и прощаться. Однако Изуку все еще не возвращался. Тодороки отстранился от матери, улыбнулся ей еще раз, взял сумку и направился к выходу. — Мидория — милый мальчик. Надеюсь, он ответит взаимностью, — опять начала она. Шото вздохнул и успокоил ее еще раз перед тем как попрощался и вышел из палаты. — Все будет хорошо, я обещаю, — проговорил он напоследок и закрыл дверь. Тяжелый и большой ком будто бы застрял в горле. Он с трудом сглотнул и почувствовал в очередной раз накатывающиеся на глаза слезы, но тут же вытер их. — О, Тодороки-кун, прости, что так долго. Тут слишком много дверей, пока нашел нужную… — знакомый голосок послышался сзади, и Шото повернулся. К нему шел Мидория, схватившийся двумя руками за лямки рюкзака. — Все нормально, но нам уже пора уходить. — Да? Но я даже не попрощался с твоей мамой. — Ничего, она поймет, — Шото схватил Изуку за руку и притянул к себе, — а теперь пойдем. Если нас тут поймают, то выйдет не очень. Ко всему прочему, надо успеть в академию до комендантского часа. Мидория покраснел, смотря на такого же смущенного Тодороки, чьи глаза бегали из разных углов, искали безопасную точку, за которую можно было зацепиться. Изуку вынул свою руку из ладоней Шото и немного отошел от парня. — Да, пойдем, — Мидория кивнул и они направились к выходу. И все было бы хорошо — они ведь мило перекидывались фразочками, смущенно что-то шептали друг другу и иногда посмеивались — пока Шото не почувствовал себя хуже. В груди будто бы все резко сжалось, органы свернулись, а горло запершило и защекотало. Странная боль пронзила его, и он тут же остановился на лестнице прямо на выходе из больницы. Мидория обеспокоенно посмотрел на него и подошел ближе. Он что-то спрашивал, но Тодороки не мог сосредоточиться на его речи и хоть что-то разобрать. Резкий позыв к кашлю сбил все мысли и попытки унять боль. Он раскашлялся, подставив ладони ко рту. Изуку как волнующаяся мама все еще что-то спрашивал и уже взял Шото под руку, удерживая его от сползания по перилам вниз, на ступеньки. Тодороки убрал руки ото рта, пытаясь их сжать и удержать все лепестки, но пара окровавленных лепестков вылетели и упали прямо перед Изуку. Тот со страхом в глазах развернул к себе шатающегося Шото. — Ты болен… ханахаки? — он с трудом выговорил последнее слово. Тодороки, поглядывая на парня из-под распотрошенных волос кивнул и раскрыл ладони, показывая Мидории цветы. — О, господи, — прошептал Изуку, смотря на это. Он тут же обнял Шото, от чего тот оторопел и тут же раскраснелся. — Мидория, успокойся, все нормально. — Нет, это ненормально. Тодороки, это очень опасно. Болезнь же смертельная. Почему ты еще не признался? Это ведь важно, а если человек ответит взаимностью, ты же будешь спасен… — Мидория вновь начал бормотать что-то, и Шото улыбнулся. Он распустил объятия и посмотрел на Изуку. — Ты ведь тоже болен, — усмехнулся Тодороки, вытирая кровь с подбородка и губ. — Н-ну, да… — смирился Мидория, отпуская локти Шото. — А ты признался? — Н-нет, я боюсь. Когда я рядом с этим человеком, меня прямо вгоняет в краску, я начинаю запинаться, боюсь произнести хоть еще одно лишнее слово. И все так странно смотрят на меня… — Понимаю, — Тодороки улыбнулся и повел Изуку дальше вниз по лестнице. — Не ври, Тодороки-кун, — смеясь ответил Мидория. — Ты слишком серьезный и холодный. Ты будто бы скрываешь эмоции от других. — Я серьезный и холодный? — Шото вдруг впал в ступор, задумался над тем, как ведет себя с людьми. — О, нет, вот опять! — Изуку засмущался. — Прости, я опять наговорил ерунды. Я не это имел в виду, прости. Мидория стал извинятся, а Тодороки пытался его успокоить. Они молча спустились с лестницы, и Шото выбросил лепестки в ближайшую мусорку. Разговор потом с трудом клеился. Оба знали, что больны. Оба знали, что влюблены. И обречены на скорейшую смерть. Разве нет? Мидория поджал губы и посмотрел обеспокоенно на друга. Шото сразу же заметил это и спросил, что не так. — Ничего, я просто тут думаю. — О чем же? — Есть же надежда на то, что от ханахаки можно вылечиться. Нужно просто признаться, — Мидория стал повторять слова, произнесенные в больнице. Вдруг он опустил голову. — Кто тебе нравится, Тодороки-кун? Шото молчал. Не мог он просто так назвать его имя. Он не был готов сейчас произнести «Изуку Мидория», не был готов признаться в таких чувствах. — Есть один человек. Он очень милый и добрый. Но он будто бы не замечает всех намеков и меня в том числе. — Наверное, он глуп, — усмехнулся Изуку. — Нет, он очень смышленый парень. — Парень? — Изуку резко покраснел и посмотрел на Шото с каким-то блеском в глазах. — Да, знаю, это странно — полюбить кого-то своего пола. — Вовсе нет. Всякое бывает, — Изуку смотрел вдаль, на красивые извилистые улочки, на цветущие деревья и на невероятный пейзаж, который был заметен уже отсюда — холмистые возвышенности с огромным количеством деревьев тянулись куда-то вверх, а затем спускались к океану, омывающему эти берега, и снова тянулись ввысь. Холодный ветер дул достаточно сильно, но при этом он не мешал и от него не хотелось укрыться. Напротив, он был идеален в такой теплый день весны. Тодороки посмотрел на небо, по которому медленно ползли серые облака. Видимо, и сегодня не обойдется без дождя. — Я вот влюблен в друга. И это еще страннее, — Изуку возобновил разговор и по-доброму посмотрел на Шото. Тот заметил какую-то грусть в глазах Мидории и, кажется, все понял в тот момент. Он твердо решил, что признается в любви. Изуку ведь не просто так намекал на что-то всеми этими неловкими прикосновениями, краснеющими щечками и грустным взглядом. Будто бы он чего-то ждал, но этого не происходило. Разве это не говорит о любви? Разве не говорит о том, что Мидория влюблен в него, в друга?.. — Зайдешь ко мне в комнату потом? — спросил Тодороки уже продумывая план действий. — Зачем? Шото промолчал, ничего не ответив. Не потому что он не мог придумать тупую отмазку, а просто потому что не хотел врать этому солнцу. Оставалось только ждать. Терпеливо ждать этого волнующего момента. Пока внутри все изнывало от режущей боли разрастающихся цветов.

***

Тодороки медленно открыл дверь в холодную и темную комнату. Изуку тут же перешагнул порог и включил свет. Шото проследовал за ним и закрыл дверцу. Свет горел достаточно тускло, оставляя их в слабом свечении. С трудом можно было разглядеть какие-то мелкие предметы, типа тетрадей и ручек на столе Шото. С каждой минутой становилось все темнее — ночь опускалась на город и, казалось, разрешала творить всякие постыдные вещи в своих объятиях. Тодороки подошел к Мидории, взял его за руку и посмотрел в глаза. Надо было действовать. И чем скорее, тем лучше. Но волнение постепенно брало вверх. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбивалось с каждым стуком, а горло вновь щекотало что-то внутри — скорее всего стебель и лепестки от растущей астры. Он невольно сжал ладонь Изуку и притянул к себе, прикрыв глаза. Страх. Страх того, что он ошибся. — Тодороки-кун, зачем ты позвал меня к себе? — спросил Мидория, поглядывая на парня снизу вверх. Их грудные клетки вздымались с каждым вдохом и соприкасались друг с другом. Шото молчал, рассматривал тело и лицо возлюбленного, силясь запомнить каждую деталь в его внешности, ведь он так дорожил этим прекрасным созданием. Нужно было действовать. Эта мысль каждый раз ходила в голове Шото, и он никак не мог решиться к более серьезным действиям. Пока что-то не ударило в голову. Мидория тяжело вздохнул, когда Шото повалил его на кровать и навис сверху. Все внутри сжалось от разбушевавшихся чувств, в животе что-то приятно потянуло, и Тодороки тут же почувствовал возбуждение. Он пытался унять все пылкие желания. Надо было сказать заветные слова любви, а не тыкаться своим стояком в Мидорию. Шото прильнул губами к плечу Изуку, прикрытому плотной тканью футболки, и мальчик тут же вздрогнул. — Т-тодороки-кун?! Что ты делаешь? — вскрикнул Изуку, краснея и пытаясь оттолкнуть настойчивого друга. — Разве не очевидно? — ответил наконец Шото тихим и бархатистым голосом. Парень поднял голову с плеча Мидории и потянулся к его лицу. Он медленно стал приближаться к губам Изуку, а тот в свою очередь старался максимально оттянуть этот момент, вжимаясь в подушку и дальше отодвигаясь от Шото. — Разрушаю нашу дружбу, — дополнил Тодороки, когда их разделяла лишь пара сантиметров, когда горячее дыхание обоих сливалось. — П-постой, Тодороки-кун… Тодороки подался вперед. Миг. Их губы соприкоснулись, и Изуку невольно дернулся. Шото нежно касался своими грубыми и потрескавшимися губами мягких губ Мидории. Оба утонули в поцелуе. Тодороки цеплялся за парня, хватал пальчиками мягкие щечки, придвигал к себе за скулы, проводил по волосам. Мидория же уперся руками в грудь Тодороки, от чего тому было еще приятнее. Он наслаждался мгновением, которое так долго ждал, вдыхал томный аромат ночи и взволнованного Изуку. От него как обычно исходил жар, наверное, он жутко покраснел. Шото представил это, улыбнулся сквозь поцелуй и раскрыл ротик, попутно раздвигая губы Мидории своим языком. Изуку с трудом поддался, а затем снова сомкнул губы. Он пытался разорвать поцелуй, но Шото еще хотел насладиться этим сладостным, почти приторным вкусом любимого. Он все еще целовал Мидорию, трепетно и часто, пока руки медленно скользили вниз, с волос к лицу. А там и к шее. И снова вверх. Внутри все приятно щекотало. Тодороки разом будто стало легче. Он наконец-то освободился от этого груза, наконец-то поцеловал Изуку, провел руками по его личику, стал к нему намного ближе… Наконец, Шото аккуратно чмокнул любимого в кончик носа и отстранился. Он хотел уже было довольно взглянуть на растрепанного, взволнованного и такого красивого Мидорию, но тут система дала сбой. Изуку плакал. Горячие слезы стекали по щечкам и падали на подушку. Нижняя губа дрожала, а глаза бегали по всей комнате, пытаясь найти, за что бы зацепиться, на что смотреть. — Мидория, что с тобой? — Тодороки тут же наклонился к мальчику, но тот помотал головой и приподнялся на локти. — З-зачем? — спросил дрожащим голосом Мидория, смотря в глаза Шото. Тодороки дернулся от накатывающего страха и тут же попытался поднести ладони к личику Изуку и вытереть все слезы. Но Мидория оттолкнул его и приподнялся с кровати. Он облокотился спиной на подушку, поморщился и содрогнулся от мурашек, пробежавших по телу. — Что ты сделал? — слеза скатилась по веснушчатой щеке возлюбленного. — Мидория, я сделал что-то не так? Тебе неприятно? Боже мой, где я накосячил? — Тодороки ошарашено смотрел на Изуку. Но тот лишь качал головой. — Зачем ты поцеловал меня? — Мидория с трудом выдавил из себя слова и посмотрел разбитым взглядом на парня. Внутри все сломалось. Сердце с невыносимой болью сжалось, и стальные когти резали его плоть. На глаза почти что наворачивались слезы, и он чувствовал, что еще мгновение, и он спокойно разрыдается, соленые капли будут стекать по щекам и падать на подушку. Однако что-то мешало ему заплакать, и это задевало еще сильнее. Шото впал в ступор. Он был так уверен, что Изуку влюблен в него, что он хотел этого признания, этого поцелуя. Как он мог так ошибиться? Где он так просчитался? — Я… я поцеловал тебя, — слова с трудом выходили из него, каждую букву он старался выговорить четко, но быстро, чтобы его голос не показался дрожащим, — потому что я люблю тебя, Мидория. И я думал, это взаимно. Тодороки опустил взгляд и перед ним все помутнело. Первая холодная слеза скатилась по щеке. — Я… я… — Изуку пытался успокоиться. — я люблю тебя только как друга, прости. Шото вытер ладонью подступающие слезы и посмотрел на Мидорию. — Мне нравится другой человек, — тихо прошептал Изуку, смотря прямо в гетерохромные глаза. Тодороки закивал и попытался улыбнуться. — Я понимаю, — он стал медленно отходить от Мидории и неожиданно закашлял. — Ох, Тодороки-кун, — Мидория протянул руку, попутно вытирая слезы краем футболки. — Все хорошо, — шептал Тодороки, смотря на Мидорию. Лепестки вылетели из его рта, прилипли к окровавленным губам. Изуку всхлипнул, смотря на больного друга. Он тут же кинулся в объятия. — Прости, прости, это из-за меня. Из-за меня ты болен, — он сжал футболку парня и расплакался прямо на его плече. Шото боялся и пальцем дотронуться до Мидории. Сейчас рухнуло все: вся их дружба, которая была лишь в самом начале, все надежды Шото. Внутри него теперь бушевала пустота, казалось, даже ненавистные цветы исчезли. Но это было не так. Он вновь закашлял, содрогаясь в объятиях Изуку, который все еще что-то бормотал под нос. — Мидория, — тихо, охрипшим голосом произнес Шото, смотря на дергающиеся кудри любимого, — прости меня за все эти действия. Я жутко облажался. — Все нормально, правда… — грустно, всхлипывая ответил мальчик. — Прости меня. — Мидория, мне нужно побыть немного одному, ладно? — Тодороки выскользнул из объятий Мидории и отвел взгляд. — Хочешь, мы можем поговорить об этом? — Изуку смотрел сквозь пелену заплаканных глаз. — Нет, прошу, оставь меня одного, — Тодороки не хотел говорить грубо с Мидорией, но эта фраза сама вылетела изо рта. И Изуку она и задела. Он молча отошел от Шото, вытер глаза от слез. — Если захочешь поговорить, — проговорил дрожащим голосом Изуку с тяжелой болью смотря на лепестки и умирающего Шото, — просто позвони или приди ко мне. Тодороки закивал и развернулся к нему спиной, смотря в окно. Он скрестил руки на груди и сжался будто бы от холода. Мидория медленно попятился к двери, а затем со скрипом ее открыл, надеясь, что с Шото будет все нормально. Хотя он знал, что это не так, что Тодороки теперь обречен на смерть. И все из-за него, из-за Изуку Мидории. Он еще раз всхлипнул и быстро направился в свою комнату, надеясь никого не встретить на своем пути.